ставляется целесообразным считать наиболее общим (родовым) в кругу таких понятий и терминов, как троп, фигура речи (стилистическая фигу­ра, риторическая фигура), стилистический прием. Причем такое осмысле­ние понятия «Р п.» предполагает самое широкое понимание нормы и соответственно мотивированного условиями речевого общения откло­нения от той или иной ее разновидности. Норма в таком случае может быть определена как «понятие, обозначающее границы, в которых вещи, явления, природные и общественные системы, виды человеческой дея­тельности и общения сохраняют свои качества, функции, формы вос­производства» (Кемеров В.Е. 1998, с. 579). Отклонения от нормы (в та­ком ее понимании) фиксируются в речи, но не обязательно являются нарушением собственно языковых норм, поскольку «отношения «нор­мативный язык / ненормативное содержание» возможны при передаче различных абсурдов, бессмыслиц, нарушающих нормы психического аб­солюта: при передаче ситуаций в фантастике и волшебных сказках и т.д., т.е. при нарушении социальных (статусных, ролевых, поведенчес­ких, моральных, этический, религиозных и т.д.) норм» (Болотов В.И. 1985, с. 41).

В рамках такого понимания нормы можно выделить, по крайней мере, такие ее разновидности и, соответственно, разновидности Р. п. пони­маемых как прагматически мотивированные отклонения от этих норм.

I. Нормы собственно языковые и собственно речевые

Нормы языковые, которые, будучи опосредованы узусом, восходят к системе и структуре языка, — это «совокупность наиболее устойчивых традиционных реализаций языковой системы, отобранных и закреплен­ных в процессе общественной коммуникации» (Семенюк Н.Н., 1990, с. 337).

Осуществляемое в процессе речевой деятельности прагматически це­лесообразное отклонение от языковой нормы или ее нейтрального вари­анта можно назвать языковым Р п. Такими приемами являются, в част­ности, грамматическая фигура (илл. 1.1.), прием трансформации (разло­жения) фразеологизма (илл. 1.2.), какозелия (илл. 1.З.), эллипсис фразеологизированного типа (илл. 4) и др. Напр.:

1. Именно на студенческой скамье надо вложить в душу будущего словесника ту влюбленность в язык и литературу, ту одержимость, то умение сопереживать художнику, которые он потом понесет в школу. Нельзя допустить, чтобы педагог-словесник работал мимо сердца ученика (Л. Ошанин). По правилам русской грамматики предлог «мимо» норма­тивно употребляется с глаголами перемещения в пространстве: идти, бежать, ехать, лететь и т.п.; глагол работать не относится к этой груп­пе глаголов.

2. Долг грабежом красен («Комсомольская правда». 3 марта 1995 г. заголовок). Ср. с фразеологизмом Долг платежом красен.

3. Уже в течение пяти лет, <...> не могу въехать, кому творчество этих кренделей (имеется в виду эстрадная труппа — А.С.) нДравится? («Сегодняшняя газета», 8—14 июля 2000 г.). Здесь имеем намеренное от­

4. клонение от орфоэпической и одновременно орфографической нормы, подчеркнутое графически.

5. Мишка ни на шаг не отстает от нее: мать в погреб — и он за ней, мать на кухню — ион следом (М. Шолохов). Здесь выделенная часть тек­ста представляет собой цепочку двусоставных эллиптических предложе­ний с незамещенными синтаксическими позициями глаголов-сказуе­мых. Такие синтаксические конструкции демонстрируют стилистически значимое отклонение от нейтрального варианта синтаксической нормы — полного двусоставного предложения.

Нормы речевые, или текстовые, — это правила построения письмен­ного и устного текста, обеспечивающие его связность, цельность и од­нозначность, а также среднестатистические языковые характеристики текстов определенной стилевой и/или жанровой принадлежности.

Осуществляемые в процессе речевой деятельности прагматически целесообразные отклонения от речевых (текстовых) норм можно на­звать речевыми риторическими приемами. Реализация речевых ритори­ческих приемов не влечет за собой нарушения языковых норм. Такими приемами являются, в частности, амплификация (илл. 1.5), анадипло- зис (илл. 1.6.), антиэллипсис (илл. 1.7.) и некоторые другие. Напр.:

6. Арина Власьевна была настоящая русская дворяночка прежнего вре­мени; ей бы следовало жить лет за двести, в старомосковские времена. Она была очень набожна и чувствительна, верила во всевозможные приме­ты, гаданья, заговоры, сны; верила в юродивых, домовых, в леших, в дурные встречи, в порчу, в народные лекарства, в четвергову соль, в скорый конец света боялась мышей, ужей, лягушек, воробьев, пиявок, грома, холодной воды, сквозного ветра, лошадей, козлов, рыжих людей и черных кошек и почитала сверчков и собак нечистыми животными; не ела ни телятины, ни голубей, ни раков, ни сыру, ни спаржи, ни земляных груш, ни зайца, ни арбузов... (И. Тургенев). Протяженность этого перечисления больше сред­нестатистического, что и позволяет квалифицировать его как ампли­фикацию.

7. Шесть парадоксов советской системы:

Нет безработицы, но никто не работает.

Никто не работает, но растет производительность труда.

Растет производительность труда, но в магазинах пусто.

В магазинах пусто, но в домах кое-что есть.

В домах кое-что есть, но все недовольны.

Все недовольны, но единогласно голосуют «за» («Книжное обозрение», № 48, 1991 г.). Представленные здесь плеонастичность (избыточное мно­гословие) и упорядоченность дискурса (повторение одних и тех же слов в конце и начале соседних предложений) являются отклонением от обыч­ной (среднестатистической) структуры прозаического текста и состав­ляют фигуру анадиплозиса.

1.7 ...Нет, конечно, бывает, что молоденькая у нас иногда выходит за пожилого. Но зато этот пожилой у нас обыкновенно какой-нибудь там крупнейший физиолог, или он ботаник, или он чего-нибудь такое изобрел

всем на удивленье, или, наконец, он ответственный бухгалтер и у него хорошая материальная база на двоих (М. Зощенко). Здесь имеет место избыточное замещение потенциальных синтаксических позиций (фигу­ра контекстуального антиэллипсиса), не характерное для стилисти­чески нейтральных контекстов.

Все приведенные выше примеры Р п. объединяются в группу стили­стических фигур, под которыми будем понимать стилистически значи­мые, осуществляемые в первую очередь в синтагматическом (линейном, горизонтальном) контексте отклонения от языковых норм, их нейтраль­ных вариантов или норм речевых (ср.: Скребнев Ю.М., 199, с. 591).

Со стилистическими фигурами коррелируют тропы, которые пред­ставляют собой стилистически значимые, осуществляемые в первую оче­редь в парадигматическом (вертикальном, ассоциативном) контексте, отклонения от лексико-семантических и грамматико-семантических норм (ср.: Никитина С.Е., Васильева Н.В., 1996, с. 138—142).

В силу вышеуказанной общности тропов и фигур их целесообразно объединить в класс стилистических Р. п.

II. Нормы логические, под которыми понимаются законы формаль­ной логики, соблюдаемые при построении нормативного высказыва­ния.

В процессе речевой деятельности говорящий/пишущий может наме­ренно нарушать ту или иную логическую норму (закон логики) для до­стижения какого-либо прагматического эффекта.

Так, напр. на нарушении логического закона противоречия, глася­щего (в одной из своих формулировок), что «не могут быть одновремен­но истинными некоторое суждение и его отрицание» (Свинцов В.И., 1998, с. 141), основан риторический прием алогизма, реализованный в следующем анекдоте:

1. «Когда вернешься из кинотеатра, — говорит жена, — а я еще буду смотреть телевизор, то ты меня не буди» (Анекдоты наших читателей. М. 1995). Очевидно, что не могут быть одновременно истинными ут­верждения «X смотрит телевизор» и «X спит».

Примером нарушения логического закона тождества, согласно ко­торому «в процессе определенного рассуждения всякое понятие и суж­дение должны быть тождественны самим себе» (Гетманова А.Д., 1995, с. 95), может служить амфиболия, реализуемая в тексте такого шут­ливого афоризма:

2. «Человек может вынести все, если его не остановить» («Твой До- дыр», № 18, 2001). Глагол вынести поставлен в такой контекст, в кото­ром одновременно реализуются его прямое и переносное значения: 1) «неся, удалить откуда-либо» и 2) «устоять, выдержать; не сдаться перед лишениями, трудностями» — т.е. нарушено его смысловое тожде­ство.

Основу Р. п. может составить нарушение логического закона доста­точного основания, в соответствии с которым «ничто не должно утвер­ждаться без основания» (Берков В.Ф., Яскевин Я.С., Павлюкевин В.И.,

1997, с. 232). Использование такого приема можно усмотреть, напр. в следующем анекдоте:

2.3. Идет репетиция оркестра.

Дирижер: — Так, всем стоп. Третья скрипка сильно фальшивит.

Пауза. Затем недоуменный голос:

Третьей скрипки сегодня вообще нет!

Дирижер кивает и спокойным голосом:

• Хорошо, тогда передайте ему мои замечания... («Московский ком­сомолец», №3, 2001).

Для последней реплики дирижера нет логических оснований в пред­шествующей конситуации.

Осуществляемые в процессе речевой деятельности прагматически целесообразные отклонения от логических норм можно объединить в группу паралогических риторических приемов.

III. Нормы отологические (поведенческие), в том числе лингвоэтоло- гические (речеповеденческие), понимаемые как «грамматика речевого поведения» (Михальская А.К., 1998, с. 310—311). К последним относятся так называемые постулаты речевого общения (поведения); правила ре­чевого этикета, регулирующие выбор соответствующих речевых стерео­типов; вообще то, что называют коммуникативными и этическими нор­мами (Трайс Т.П., 1985., с. 221-228; Формановская Н.Н 1998, с. 56—269; Ширяев Е.Н. 1996, с. 24—38). Когда говорящий/пишущий намеренно и прагматически целесообразно соообщает о нарушении кем-либо этологи- ческой нормы или сам совершает речевой поступок, нарушающий ту или иную лингвоэтологическую норму, он использует параэтологический Р.п.

Такой прием лежит, напр. в основе следующего анекдота:

1. Встречаются два друга:

• Однажды я перепутал жену с грабителем. Как она сопротивлялась, как кричала, когда я выбрасывал ее из окна!..

• Да это еще что! Я как-то перепутал грабителя с женой, так вот он сопротивлялся, он кричал!.. («Твой Додыр», № 16, 2001).

Совершенно очевидно, что комический эффект в этом анекдоте воз­никает потому, что его персонажи сообщают (повествуют) о якобы со­вершенных ими поступках, которые не соответствуют нормативному поведению людей в описываемых ситуациях, т.е. этологической норме.

Комизм следующего шутливого объявления основан на нарушении лингвоэтологической нормы:

2. Украду картошку с дачи. Самовыкоп. Звонить необязательно. Най­ду вас сам. («Твой Додыр», № 17, 2001.) Здесь наблюдаем ненорматив­ный для коммуникативной ситуации и жанра объявления речевой по­ступок, т.е. отклонение от лингвоэтологической нормы.

Лингвоэтологическим по своей сути является прием умолча­ния, на котором построен такой анекдот:

3. Петр Ильич Чайковский, Фредди Меркьюри, Джордж Майкл, Эл­тон Джон, Энди Белл, Джимми Саммервил, Марк Алмонд, Сергей Пенкин, Борис Моисеев...

Вы все еще хотите отправить вашего сына в музыкальное училище? («Сегодняшняя газета», 8—14 июля 2000 г.). Намек, содержащийся в этом анекдоте, демонстрирует отклонение от постулата полноты информации.

На нарушении лингвоэтологических норм основываются некоторые приемы, использумые в некорректном споре (речевые уловки).

IV Нормы онтологические, понимаемые как присущие человечеству в целом или какому-либо социуму и получившие отражение в языке представления о бытии (социальном, культурном, историческом и т.д.), его строении, законах и формах; «картина мира», отраженная в языке. Соответственно мотивированное интенцией говорящего/пишущего и прагматически целесообразное (в данной конситуации) отклонение от онтологической нормы должно квалифицироваться как параонтологичес- кий Р. п.

Таким приемом является, напр. намеренное предъявление (изоб- ражение) связей и отношений вещей (фактов, явлений, собы- тий, людей, их отношений, представлений) в искаженном (не реаль- ном, фантастическом, абсурдном) виде:

1. Ехала деревня Мимо мужика. Вдруг из подворотни Лают ворота.

— Тпр! — сказала лошадь, А мужик заржал. Лошадь пошла в гости, А мужик стоял...

(фольклор)

2. В одном роддоме родилась как-то девочка. Врач, принимавший роды, сразу же заметил две странности. Во-первых, девочка беспрерывно хохо- тала, во-вторых, кулачок ее правой ручки был плотно сжат. Когда врач с трудом разжал его, то обнаружил противозачаточную таблетку («Твой Додыр», № 16, 2001 г.).

3. Говорю о том образе тотального куриного мышления, который со- здают экранных дел мастера <...>. Население потребляет прокладки с двой- ной защитой от кариеса и более ни о чем не помышляет («Известия», 6 августа 1998 г.).

Во всех трех вышеприведенных текстах описываются события, ситу- ации, невозможные с точки зрения онтологической нормы.

Обобщая сказанное, можно определить Р. п. как способ построения высказывания, основанный на прагматически мотивированном отклонении от нормы: собственно языковой, речевой, логической, этологической, онто- логической — с целью того или иного воздействия на адресата.

Следует иметь в виду, что довольно часто перечисленные выше типы риторических приемов представлены в речи не в чистом виде, а в совме- щенном, синкретичном. Напр.:

В. Жириновский: «Когда русские брали Казань, турки брали Констан- тинополь. Лучше бы наоборот».

Или вот еще парадокс истории: когда любимые Владимиром Вольфови­чем иракцы брали Кувейт, русские брали в долг у МВФ («Аргументы и факты», № 25, 2001).

В шутливом комментарии журналиста к высказыванию В. Жиринов­ского реализована диафора — фигура речи, состоящая в том, что в узком контексте одно и то же слово (в данном случае глагол «брали») употребляется в разных значениях, а это является одновременно откло­нением как от речевой, так и от логической нормы.

Синкретизм Р. п. как их типологическую двойственность (совпадение в одном речевом факте двух типологических принципов) нужно отли­чать от конвергенции Р. п как их контекстуального взаимодействия (со­вместного выполнения какой-либо прагматической функции). Конвер­генцию риторических приемов разного типа мы можем наблюдать, напр., в следующем тексте:

Когда Альберт Эйнштейн умер, в очереди у райских ворот он встретил трех новозеландцев. Чтобы убить как-то время, он спросил, какой у них интеллектуальный коэффициент.

• 190, ответил первый.

• Прекрасно, сказал Эйнштейн. — Мы сможем поговорить с Вами о вкладе Резерфорда в атомную физику и в общую теорию относительности.

150, — ответил второй.

• Хорошо, — сказал Эйнштейн. — Мы обсудим с Вами роль Новой Зеландии в борьбе за нераспространение ядерного оружия.

• 50, — ответил третий.

Эйнштейн задумался, а потом спросил:

• Ладно, тогда поделитесь своим прогнозом относительно дефицита бюджета на следующий год («Сегодняшняя газета», 12 апр. 2001г.).

В тексте этого анекдота взаимодействуют параонтологический Р п. (изображение нереальной, фантастической ситуации), лингвоэтологи- ческий Р п. (скрытый намек, содержащийся в последней реплике Эйнш­тейна) и стилистический риторический прием (стилистическая фигура нисходящей градации: 190... 150... 50; Прекрасно... Хорошо... Лад­но...).

Таким образом, рассмотренные выше элокутивные понятия состав­ляют иерархическую систему, в которой позицию первого ранга зани­мает понятие риторического приема, позицию второго ранга — понятие стилистического приема (наряду с другими выделенными типами Р п.), а позицию третьего ранга — понятия стилистической фигуры и тропа.

Лит.: Винокур Т.Г Закономерности стилистического использования язы­ковых единиц. — М., 1980; Одинцов В.В. Стилистика текста. — М. 1980; Болотов В.И. Проблемы теории эмоционального воздействия текста: Дис.... д-ра. филол. наук. — Ташкент, 1985; Грай с Г.П. Логика и речевое общение // Новое в зарубежной лингвистике, вып. XVI, Линг­вистическая прагматика. — М., 1985; Семенюк Н.Н. Норма языковая //Лингвистический энциклопедический словарь. — М. 1990; Гетма- нова А.Д. Логика. — М., 1995; Никити на С.Е. Васильева Н.В. Экспериментальный системный толковый словарь стилистических тер­

минов. Принципы составления и избранные словарные статьи. — М. 1996; Ширяев Е.Н. Культура речи как особая теоретическая дисцип­лина // Культура русской речи и эффективность общения. — М., 1996; Берков В.Ф., Яскевич Я.С., Павлюкевич В.И. Логика. Минск, 1997; Кем еров В.Е. Норма // Современный философский словарь / Под. ред. В.Е. Кемерова. — Лондон, Франкфурт-на-Майне, Париж, Люксембург, Москва, Минск, 1998; Михальская А.К. Пе­дагогическая риторика: история и теория. — М., 1998; Свинцов В.И. Логика. Элементарный курс для гуманитарных специальностей. — М. 1998; Формановская Н.И. Коммуникативно-прагматические аспек­ты единиц общения. — М., 1998; Сковородников А.П. Копни - на Г.А. Об определении понятия «риторический прием». — Филол. науки. - № 2. - 2002.

А.П. Сковородников

С

СВЕРХТЕКСТ — совокупность высказываний или текстов, объеди­ненных содержательно и ситуативно. Это целостное образование, един­ство которого зиждется на тематической и модальной общности входя­щих в него единиц (текстов). Сверхтекст ограничен во времени и про­странстве; как целостная речевая единица имеет коммуникативные полюсы — автора и адресата.

Представление о С. отражает культуроцентрический подход к интер­претации общелингвистического понятия текст: ситуативно-тематичес­кое объединение разных текстов (высказываний), в том числе принадле­жащих разным авторам, выступает как частносистемное речевое обра­зование, входящее в общую систему культурного фонда нации. Таким образом, С. является единицей культуры и понятием лингвокультурологии.

В качестве таких С. выступают, напр., разного рода листовки, воз­звания, плакаты и т.п. призывавшие в годы Великой Отечественной войны к борьбе с захватчиками, или тезисы научной конференции, объ­единенные одной исследовательской проблематикой, или система тол­кований социальных и научных понятий («материя», «знание», «произ­водственные отношения», «аксиология», «экзистенционализм», «материа­лизм» и др.), связанных на основе определенной — коммунистической — идеологии, т.е. система понятий-идеологем в словарях философских тер­минов, издававшихся в Советском Союзе до 1991 г., или весь массив текстов-анекдотов на тему «Штирлиц», «Василий Иванович Чапаев», «Вовочка» и т.п.

Количество компонентов (структурных единиц) в С. может быть раз­ным — от двух-трех единиц (например две-три газетные статьи, посвя­щенные одной теме) до трудно определимого количества (например анекдоты одной тематики, общее количество которых определяется лишь гипотетически). При этом единство компонентов в рамках С. обеспечива­ется цельностью затекстового денотата, который определяет его (сверх­текста) семантическую разновидность, относя С. либо к тематическому, либо к модальному варианту. С. тематического типа представляет собой объединение разных текстов/высказываний на основе единства темы (анекдоты, тезисы, рекламные блоки, публицистические статьи и др.); С. модального типа объединяет тексты/высказывания на основе един­

ства отношения их содержания к действительности или единства отно­шения автора к содержанию, выражаемому в тексте (тексты-идеологе- мы, тексты-императивы, тексты-советы и т.п.). В содержательном поле модальных С. доминирует целенаправленное волеизъявление того или иного значения.

8. А. Купина и Г.В. Битенская предлагают следующую типологию сверхтекстов:

9. С. закрытые и открытые. Закрытый С. отличается обязательной за­конченностью (завершенностью) и имеет маркированный конец. Откры­тый С. не имеет маркированного конца и поэтому отличается незавер­шенностью, предполагающей продолжение С., его количественно-ка­чественное развитие. Напр.: совокупность коммунистических лозунгов можно назвать закрытой системой, которая не способна развиваться в силу социально-исторических условий современной российской действи­тельности; в качестве открытого С. может выступать система демократи­ческих лозунгов наших дней, которая в будущем может изменяться не только количественно, но и качественно.

2. С. различаются в зависимости от вида коммуникативной рамки, а именно с точки зрения категорий адресанта и адресата. В аспекте катего­рии адресанта С. подразделяются на авторские и неавторские. Авторские С. характеризуются соотнесенностью с конкретным автором (авторами) — со­здателем (создателями) входящих в С. отдельных текстов. Напр. поэти­ческий цикл, сборник научных статей, серия завершенных, относитель­но самостоятельных романов (рассказов, повестей) с одним главным действующим лицом (произведения А. Кристи, Б. Акунина напр.) и т.п. Неавторские С. характеризуются отсутствием конкретного автора-созда- теля текста. При этом «неавторство» сверхтекста может быть выражено, во-первых, как обобщенно-анонимный образ автора — авторы счита­лок, поговорок, прибауток, анекдотов и пр. существуют, но в сознании носителей языка ассоциируются с народом, во-вторых, как обобщенно- собирательный образ автора, когда автор известен в целом, но не опре­делен в своем конкретном проявлении — лагерная поэзия сталинского периода, студенческие песни и т.п.

В аспекте категории адресата выделяются С. ориентированные на относительно конкретного адресата и на адресата максимально обоб­щенного. С. с конкретным адресатом — это такие единства текстов/выс­казываний, адресат которых в принципе предполагаем автором, обо­зрим не только в общих чертах, но и в некоторых частных моментах; такой адресат поэтому поддается гипотетическому конструированию в момент создания текста. Можно сказать, что адресат здесь понимается как сознание, с которым автор вступает в мысленный диалог. Это, напр. предполагаемый читатель специализированных (профессиональных, со­циально ориентированных) газет и журналов, читатель научных трудов, отдельные группы избирателей, напр. сельские работники или студенче­ство, потребитель рекламы «суженной» тематики (бытовые приборы, чистящие средства, лекарства для пожилых людей и др.) и т.д.

С. с максимально обобщенным адресатом ориентированы на совре- менную аудиторию читателей (слушателей, потребителей, пользовате- лей) вообще. В системе газетных С. это, напр., читатели таких общенаци- ональных газет, как «Аргументы и факты», «Комсомольская правда» и некоторых др.

Отдельно выделяют С. с размытой позицией адресата. К ним отно- сятся газеты или другие тексты, не имеющие своего специального адре- сата или потерявшие его.

3. С точки зрения степени структурной определенности выделяются С. однотипно структурированные и неоднотипно структурированные. Однотипно структурированные С. — это единства с наибольшей струк- турной определенностью. Единицами таких С. являются однотипные ка- нонические тексты, например, стихи определенного поэтического цик- ла или статьи в научном сборнике. Единицами неоднотипно структури- рованных С. служат неканонические тесты, или текстоиды. К ним можно отнести лозунги, словарные статьи-идеологемы в энциклопедических или толковых словарях.

Выбор единицы анализа зависит от задач исследования и от типа С.

В однотипно структурированных С. единицей анализа является текст или текстоид, т.е. языковые составляющие, служащие единицами соот- ветствующих С., — лирическое стихотворение, лозунг, реклама и др.

В неоднотипно структурированных С. единица анализа выбирается в зависимости от степени ощутимости в тексте категориальной доминан- ты. Так, категориальной доминантой лагерной поэзии как сверхтекста может служить смысл «пространство». Тогда единицей анализа оказыва- ется, напр. речевой сигнал ценностного представления о пространстве, сконцентрированный в отрезках разной протяженности: звук, подчер- кивающий замкнутость пространства — начальный, серединный или конечный з, приставка за-, сама идея, воссоздающая идею замкнутос- ти, кольцевая композиция, семантические и смысловые повторы и др.

Методика анализа сверхтекстовых систем выходит за пределы линг- вистического анализа, но не отрывается от него полностью.

Лит:. Купина Н.А., Битенская Г.В. Сверхтекст и его разновидности // Человек—Текст—Культура. — Екатеринбург, 1994.

Н.В. Данилевская

СВЯЗНОСТЬ РЕЧИ (КАК ТЕКСТОВАЯ КАТЕГОРИЯ) - 1) свой­ство речи или целого текста (см. Текстовая категория), реализуемое специализированными или функционально ориентированными на вы­ражение этого свойства разноуровневыми языковыми единицами; 2) се- миологическая категория, представляющая собой основной текстообра- зующий фактор, имеющая двусторонний характер: а) связность как от­ражаемое, передаваемое или создаваемое речью наличие общего в двух или более фактах, явлениях и т.д., что обусловливает независимый *

характер связности; б) связность как отражаемое, передаваемое или со­здаваемое речью объединение фактов, явлений и т.д. в одно зам­кнутое в смысловом отношении целое, в чем заключается роль связнос­ти в образовании целого текста (Кв. Кожевникова); 3) категория, соотно­симая с системой разноуровневых языковых единиц, объединенных функцией (см. Функц.-стилистическая семантическая категория — ФССК) выражать как расчленение (отграничение), так и связь текстовых единиц — самостоятельных предложений, сверхфразовых единств, абзацев и др. Сред­ствами выражения связности речи выступают такие специализированные языковые единицы, как союзы и, а, но, да, однако, так как, потому что и т.п. а также единицы, получающие добавочную функциональную нагруз­ку в речевом контексте: имена существительные в роли повторов, личные и указательные местоимения, некоторые наречия, конструкции связи.

Напр.: «Итак, первый вывод, который можно сделать применительно к функциональной парадигме хинди, заключается в том, что ее специфику составляет наличие двух литературных форм единого разговорного языка — феномен, аналогов которому не так уж много в лингвистической истории земного шара.

Возникновение, утверждение и сохранение этого феномена обусловлено особенностями исторического развития данного ареала...

Таким образом, специфика функциональной парадигмы хинди (которая, как принято, изображается в виде пирамиды) состоит прежде всего в том, что верхняя ее часть {«вершина»)... представляет собой совокупность двух литературных форм — хинди и урду.

Однако соотношение между урду и хинди в плане охвата различных функциональных сфер не является стабильным.., выступая как соперниче­ство между урду, с одной стороны, и хинди — с другой. Соперничество между ними началось с того самого времени, как произошло их размежева­ние. Это соперничество отмечалось в прошлом веке. Оно достигло особого накала в первой половине XX в.» (Функциональная стратификация языка / Под ред. М.М. Гухман. — М., 1985, с. 26).

Анафорический повтор выражает связь между элементами содержа­ния, по мере его удаления от начала предложения эта функция ослабля­ется. Качества повторов: позиция в предложении, состав, грамматичес­кое выражение, значение повтора в тексте — объединяясь в разных со­отношениях, обусловливают степень «силы» сцепления предложений. Связность изложения усиливает лексический повтор в сочетании с ука­зательным местоимением. Такой повтор, выраженный абстрактным су­ществительным типа факт, обстоятельство, случай, смысл, отношение и др., нередко формирует с помощью указательного местоимения такие фразеологические сочетания, как в этом отношении, в этом случае, в этом смысле, с этой точки зрения, с этой целью, для этой цели, на этом основании, на этой основе и др. Указательное местоимение в сочетании с некоторыми глаголами образует конструкции связи это значит, что; это означает, что; это показывает, что; это говорит о том, что; это свиде­тельствует о том, что и др.

Система таких языковых единиц может интерпретироваться в каче­стве текстовой категории двух типов — функц.-семантической (ФСК) и функц. семантико-стилистической (ФССК). ФСК связности основывает­ся на том, что это свойство присуще любому целому тексту, благодаря чему сформировалась система языковых единиц как средств выражения связи самостоятельных предложений и абзацев в текстах в целом, неза­висимо от какой-либо дифференциации последних. Проблема сочетания самостоятельных предложений поставлена М.В. Ломоносовым, к ней обращались А.Х. Востоков, Ф.И. Буслаев, Д.Н. Овсянико-Куликовский, А.М. Пешковский, Л.А. Булаховский и др. отечественные ученые. В послед­ние десятилетия изучение средств связи предложений осуществлялось в плане выявления самого состава средств, а также в плане определения специфики их функционирования (М.Е. Боскова, НА. Кобрина, М.М. Макаро­ва, В.Н. Скибо, В.Е. Берзон, С.И. Гиндин, Н.М. Новицкая, Н.Н. Леонтье­ва и др). Целый ряд работ посвящен изучению группы связанных предло­жений, формирующих текстовую синтаксическую единицу (НА. Фигуров- ский, Н.С. Поспелов, Г.Я. Солганик, Т.Н. Сильман, Л.М. Лосева, И.Т. Боевец, Н.А. Лезова, Н.Н. Серкова, М.П. Котюрова, Н.В. Муравьева и др.). Об­щий лингвистический подход к связности речи охватывает одну сторону проблемы — средства выражения связи самостоятельных предложений на лексическом и синтаксическом уровнях. Здесь учитываются только внутренние отношения между элементами текста. Функц.-стилистичес­кий подход (М.П. Кульгав, М.П. Сенкевин, М.Н. Кожина, М.П. Котюрова и др.) реализуется в учете экстралингвистических факторов, обусловлива­ющих внутренние отношения, и функционально-стилевых особеннос­тей языковых единиц, выражающих связность речи. ФССК связности проявляет вариативность в зависимости от выбора определенных языко­вых единиц и употребления их в функции средств межфразовой связи, а также формирования системы этих средств в текстах той или иной фун­кционально-стилевой направленности.

Экстралингвистические основания стилей обусловливают принци­пиальные различия как в составе, так и в функционировании языковых единиц в качестве средств выражения связности. В частности, в науч. стиле используются обстоятельственные наречия местоименного проис­хождения сюда, отсюда, тогда, тут, там, так, туда, оттуда, здесь, откуда; отчего, оттого, из-за того, почему, потому, зачем, затем и др. а также некоторые наречия неместоименного происхождения с простран­ственным и временным значениями, такие, как теперь, сейчас, сначала, сперва, после, справа, слева, дальше и др. однако с ослабленным лекси­ческим значением. Кроме того, в науч. текстах широко употребляются специфические словосочетания и конструкции связи (худож. речи, на­пример, они не свойственны) типа необходимо заметить, что; следует подчеркнуть, что; надо сказать, что; заметим, что; как мы отмечали; как известно и многие другие. Функционирование языковых единиц в качестве средств выражения связности различается по стилям как в коли­чественном, так и в качественном отношении (М.П. Котюрова, Н.В. Му-

равъева и др.), что свидетельствует о функционально-стилевом варьиро­вании ФССК связности. Так, в контексте науч. речи актуализируются те значения и оттенки значений языковых единиц, которые могут выра­жать связность речи, подчеркивать логические отношения между эле­ментами информационно-познавательной стороны науч. речи, а также логику мысли автора, ход его рассуждений, т.е. особую логико-связую­щую сторону науч. речи. Связность науч. речи формируется на эпистеми- ческой основе, поскольку гетерогенность науч. знания может быть пре­одолена и автором, и читателем только благодаря установлению и адек­ватному выражению логико-семантических отношений между высказываниями, реализованными посредством предложений и абзацев. Разноплановый, разноаспектный характер содержания науч. текста пред­определяет необходимость специального «стягивания» и «связывания» его компонентов. Это и обусловливает широкое употребление языковых единиц в связующей функции. Средства связи предложений и абзацев способствуют созданию целостности содержания науч. текста.

В худож. стиле нет необходимости подчеркивать логику развития ху­дож. образа, поэтому языковые единицы, которые могут выступать в функции связи, употребляются в незначительном количестве сравни­тельно с использованием их в науч. речи. При этом отличительной чер­той языковых единиц, выражающих связность худож. речи, является их особая стилистическая функция, которая как бы «сливается» с синтак­сической связующей функцией. Все средства связи самостоятельных пред­ложений «вовлечены» в эстетическую сферу худож. произведения. Худож. речь преобразует, трансформирует коммуникативную функцию всех язы­ковых единиц для выражения худож. образа. В худож. речи значение слова «осложняется отношением данного слова к данному художественному образу, точнее, к элементу, к частичке его, к «микрообразу», осложня­ется функционально» {М.Н. Кожина).

Качественное своеобразие выражения связности в газетных текстах (Н.В. Муравьева) заключается прежде всего в том, что связность газет­ного текста имеет внутренний, но подчеркнутый характер. Внутренняя связь предложений подчеркивается в газетной речи различными спосо­бами: использованием нескольких средств межфразовой связи для объ­единения двух самостоятельных предложений, сложным взаимодействи­ем самих связей («цепочки связей», образование «слоев» связей). В соот­ветствии с основным конструктивным принципом языка газеты (чередование экспрессии и стандарта, по В.Г. Костомарову), с основны­ми функциями газетной речи (Е.Н. Прохоров, М.С. Черепахов, Г.Я. Сол­ганик) средства межфразовой связи могут выступать как: 1) информа­ционно-тематические: те средства, которые отражают предметно-логи­ческую основу текста, обеспечивают логическое развитие темы текста и представляют стандартные элементы (нейтральные единицы) газетной речи; 2) экспрессивно-воздействующие: те средства, которые не только объединяют предложения, но и усиливают воздействующую сторону га­зетной речи, т.е. совмещают функцию связи и какую-либо стилистичес­

кую функцию (оценочную, характерологическую, подчеркивания отдель­ных элементов текста и т.д.)- Распределение в тексте информационно- тематических и экспрессивно-воздействующих средств связи самостоя­тельных предложений и абзацев отражает процесс развития авторской мысли в газетно-публиц. произведении. Средства сцепления, относящи­еся к этим группам, реализуют «волнообразную» по силе связность, и этим обеспечивается адекватное восприятие основных и более частных моментов в содержании материала.

Характер связности речи/текста и средства выражения этой катего­рии (т.е. количественные и качественные закономерности употребления средств межфразовой связи), определяемые экстралингвистическими факторами, своеобразными для каждого функц. стиля, способны пере­давать функц.-стилевую информацию. Иначе говоря, количественный и качественный аспекты связности (в их единстве) являются критерием разграничения функц. стилей. При этом, несмотря на внутристилевую дифференциацию в выражении связи между отдельными высказывани­ями, в реализации межфразовой связи проявляется единство того или иного стиля речи.

Лит.: Поспелов Н.С. Проблема сложного синтаксического целого в совре­менном русском языке. — Учен. зап. МГУ — Труды кафедры рус. языка. — М., 1948. Вып. 137. Кн. 2; Кобрина Н.А. Синтаксические средства свя­зи самостоятельных предложений в современном английском языке: Ав­тореф. дис. канд. филол. наук. — М., 1953; Б ос ко в а М.Е. Союзные функции вводных слов и вводных сочетаний слов в современном русском языке: Автореф. дис. канд. филол. наук. — Рига, 1956; Макаро­ва М.М. Средства связи самостоятельных предложений в научно-тех­нической речи современного немецкого языка: Автореф. дис. канд. филол. наук. — М., 1960; Фигуровский И. А. Синтаксис целого текста и учени­ческие письменные работы. — М., 1961; С к и б о В.Н. О средствах связи самостоятельных предложений в английской научной прозе (на материале лингвистической литературы): Автореф. дис. канд. филол. наук. — М. 1966; Сильман Т.И. Проблемы синтаксической стилистики. — Учен. зап. ЛГПИ. — 1967. — № 315; Лосева Л.М. К изучению межфразовой связи (абзац и сложное синтаксическое целое). — Русский язык в школе. 1967. — № 1;Доблаев Л.П. Логико-психологический анализ текста. — Саратов, 1969; Севбо И.П. Структура связного текста и автоматиза­ция реферирования. — М., 1969; Боевец И.А. Сложное синтаксичес­кое целое в современном французском языке: Автореф. дис. канд. фи­лол. наук. — Л., 1971;Берзон В.Е. Исследование связности текста при разработке автоматических методов его свертывания: Автореф. дис. канд. филол. наук. — Л., 1972; Солганик Г.Я. Синтаксическая стилистика. — М., 1973; Котюрова М.П. Лингвистическое выражение связности речи в научном стиле (сравнительно с художественным): Автореф. дис. канд. филол. наук. — Саратов, 1975; Ее же: Эволюция выражения связности речи в научном стиле XVIII—XX вв. — Пермь, 1983; Кожевнико- в а Кв. Об аспектах связности в тексте как целом // Синтаксис текста / Под. ред. Г.А. Золотовой. — М., 1979; Муравьева Н.В. Лингвистичес­кое выражение связности газетной речи (сравнительно с научной и ху­дожественной): Автореф. дис. канд. филол. наук. — М., 1980; Лапыни- на Н.Н. Межфразовые скрепы, формирующиеся на базе стандартизо­ванных предикативных единиц: Автореф. дис. канд. филол. наук. — Во­ронеж, 1996; Очерки истории научного стиля русского литературного

языка XVIII—XX вв. Т. 2. Стилистика научного текста (общие парамет­ры). Ч. 2. Категории научного текста: функционально-стилистический аспект / Под ред. М.Н. Кожиной. — Пермь, 1998 (глава III. Связность научного текста — автор М.П. Котюрова).

М.П. Котюрова

СИНЕКДОХА — см. Стилистические ресурсы лексики.

СИНОНИМЫ (от греч. зупопугша — одноименность) — тождествен­ные или близкие по значению (но разные по звучанию) единицы языка одного уровня (морфемы, слова и словосочетания, синтаксические кон­струкции).

С. чаще всего называют близкие или тождественные по значению слова и устойчивые словосочетания: красный — багровый — алый; смелый — храбрый — мужественный — стойкий — отважный; капля в море — кот наплакал; пальчики оближешь — язык проглотишь. Это лексические (фра­зеологические) С. Среди них выделяют: 1. Семантические С. — их еще называют идеографическими или понятийными — слова и словосочета­ния, различающиеся оттенками в значениях: молодость — юность; 2. Сти­листические С. — это С., имеющие одинаковые значения, но различаю­щиеся стилистической окраской. Стилистическая синонимия бывает:

а) межстилевой — С. принадлежащие к разным функциональным сти­лям (см.): новобрачные (офиц.) — молодые (разг.); жить (межст.) — про­живать (оф.-дел.); б) внутристилевой — С., принадлежащие к одному функц. стилю, но имеющие разные эмоциональные и экспрессивные оттенки: толковый (с положительной окраской) — башковитый (гру- бов.-фамильярн.). Этот вид синонимии особенно развит в разговорной речи; в) семантико-стилистическая синонимия — С., отличающиеся и значением, и стилистической окраской: бродить (ходить без определен­ной цели; нейтр.) — шататься (ходить без всякого дела; простореч.) — блуждать (плутать, терять дорогу; книжн).

Кроме лексической, выделяют грамматическую и словообразователь­ную синонимию. Под грамматическими С. понимают функц.-тождествен­ные грамматические формы: ложка сахара — ложка сахару, умный — умен, мудрейший — самый мудрый. Разновидностью грамматических С. являются синтаксические С.: а) разные модели предложений, передаю­щие одно и то же значение (.Я купил книгу — Книга куплена мной);

б) предложения, составляющие вариативный ряд по отношению к ос­новной модели, выражающей общее значение минимальными языковы­ми средствами: Словари синонимов — типовое значение «признак пред­мета», основная модель. Синонимические варианты: Словари, описываю­щие синонимы; Словари, фиксирующие синонимы и др.; в) словоформы разных типов в сходных конструкциях и в одинаковой синтаксической функции: пошли за ягодами — пошли по ягоды и др.

Словообразовательные С. — это: а) слова с одной основой и разны­ми аффиксами, имеющие тождественные или близкие значения: зас-

путь — уснуть, затухнуть — потухнуть, лимонный — лимоновый и т.д.; б) разные аффиксы, соединяющиеся с разными основами и имеющие одно значение: -н\ -ов — со значением принадлежности — сестрин, ма­терин, отцов и под.

Синонимы служат для точности выражения мысли, избежания тав­тологии, передачи экспрессии, стилистической окраски и вместе с ан­тонимами (см.) и омонимами (см.) составляют парадигматику семанти­ческих отношений в языке.

Лит.: Ков ту нова Т.И. О синтаксической синонимике // Вопросы культу­ры речи. Вып. 1. — М., 1955; Клюева В.Н. Краткий словарь синонимов русского языка. — М., 1961; Евгеньева А.П. Проект словаря синони­мов. — М., 1964; Ее же: Введение // Словарь синонимов русского язы­ка. Т. 1. — Л., 1970; Очерки по синонимике современного русского лите­ратурного языка. — М.; Л., 1966; Лексическая синонимия. — М., 1967; Золотова Г.А. Синтаксическая синонимия и культура речи // Акту­альные проблемы культуры речи. — М. 1970; Синонимия в языке и речи. — Новосибирск, 1970; Словарь синонимов русского языка: 2 т./ Под ред. А.П. Евгеньевой. — Л., 1970—1971; Синонимы русского языка и их особенности / Под ред. А.П. Евгеньевой. — Л., 1972; Шмелев Д.Н. Проблемы семантического анализа лексики. — М., 1973; Апресян Ю.Д. Лексическая семантика. Синонимические средства языка. — М., 1974; Сло­варь синонимов / Под ред. А.П. Евгеньевой. — Л., 1975; Шанский Н.М. Русский язык. Лексика. Словообразование. — М., 1975; Винокур Т.Г Синонимия // Русский язык: Энциклопедия. — М., 1979; Крысин Л.П. Синонимы // Энциклопедический словарь юного филолога. — М., 1984; Александрова З.Е. Словарь синонимов русского языка. — М., 1986; Браги на А.А. Синонимы в литературном языке. — М., 1986; Ра­ков Т.А. Диалектная лексическая синонимия и проблемы идеографии. — Томск, 1988; Касаткин Л.А., Крысин Л.П., Львов М.Р Рус­ский язык. Ч. 1. — М., 1989; Черняк В.Д. Проблема синонимии илек- сико-грамматических классификаций слов. — Л., 1989; Новиков Л.А. Синонимы //Лингвистический энциклопедический словарь. — М., 1990.; Алекторова Л.П., Зимин В.Н., Ким О.М. и др. Учебный словарь синонимов русского языка. — М., 1994; Апресян Ю.Д., Богуслов- ская О.Ю. и др. Новый объяснительный словарь синонимов русского языка: Проспект. — М., 1995; Сухотин В.П. Синтаксическая синони­мика в современном русском литературном языке. — М., 1998; Чума­кова Т.В. Синонимия односоставных инфинитивных предложений: Дис. канд. филол. наук. — М., 1998.

О.Н. Емельянова

СИНТАГМАТИКА СТИЛИСТИЧЕСКАЯ - см. Стилистическая син­тагматика.

СИНТАКСИС ТЕКСТА — отрасль лингвистики текста и синтаксиса, изучающая синтаксическую организацию целого текста: связь между са­мостоятельными предложениями, единицы текста (предложение, про­заическая строфа — сложное синтаксическое целое, фрагмент и др.), целое речевое произведение.

В отличие от семантики текста, изучающей его смысловую структу­ру, С. т. исследует синтаксическую (в т. ч, интонационно-ритмическую)

организацию текста, опираясь, естественно, и на закономерности мыш­ления.

Между предложениями, составляющими речевое произведение, су­ществует не только смысловая связь (что не требует доказательств), но и синтаксическая, отличающаяся от связи слов в словосочетании и пред­ложении. Это более высокий уровень синтаксических явлений, к которо­му лишь в незначительной степени приложимы понятия и категории низших уровней.

Синтаксическая связь между самостоятельными предложениями оп­ределяется, во-первых, движением мысли (смысловыми закономернос­тями), во-вторых, природой предложения как законченной единицы.

По смыслу каждая пара соседних предложений объединяется благо­даря общему компоненту мысли, который обозначается в языке, во- первых, лексическим повтором, во-вторых, словом и заменяющим его лично-указательным местоимением {лодка — она), в-третьих, словом и заменяющим его синонимом (елка — дерево). Это три способа обозначе­ния общего компонента мысли, т.е. смысловой связи между предложе­ниями, своеобразные сигналы, свидетельствующие, что речь идет об одном и том же. Эти сигналы имеют важный, хотя и внешний, поверх­ностный характер.

Глубинная же суть связи между предложениями заключается в ее структурном характере, в структурной соотнесенности соединяемых пред­ложений. Существуют определенные языковые модели структурной со­отнесенности предложений: дополнение — подлежащее, подлежащее — подлежащее, подлежащее — дополнение и т.п. Синтаксическая связь воз­никает благодаря тому, что член предыдущего предложения (напр. до­полнение) становится в последующем предложении другим членом пред­ложения (напр. подлежащим): Маша читает книгу. Книга очень интерес­ная. Синтаксический характер связи в данном примере заключается именно в структурной соотнесенности предложений по модели допол­нение — подлежащее. Лексический же повтор (Книгу — Книга) лишь обнаруживает синтаксическую модель, делает ее явной. Вместо повтора могут быть использованы другие средства, напр.: Маша читает книгу. Она очень интересная; Маша читает книгу. Роман очень интересный. Ме­няются средства выражения модели, но модель остается неизменной: дополнение — подлежащее. По этой модели может быть соединено бес­конечное количество предложений. Такой способ связи называется цеп­ной связью (см.). Она отражает последовательное движение мысли, при котором второе предложение вытекает из первого, развивает первое.

Другой способ структурной соотнесенности, синтаксического соеди­нения предложений — параллельная связь, осуществляемая благодаря параллелизму структуры предложений (Кто на лавочке сидел, кто на ули­цу глядел...). При параллельной связи (см.) предложения не развиваются одно из другого, а сопоставляются, сравниваются.

Итак, самостоятельные предложения текста Соединяются по опре­деленным синтаксическим моделям, обнаруживающим синтаксический

характер связи. Лексическое же наполнение моделей — это внешнее, индивидуальное, поверхностные сигналы, показывающие, обнаружи­вающие модели, «проявляющие» связь. Между самостоятельными пред­ложениями текста существуют три типа связи: цепная, параллельная и присоединительная, хорошо известная из синтаксиса предложения.

Второй объект С. т. — прозаическая строфа (ССЦ), фрагмент и дру­гие более крупные единицы текста. Главный строительный материал связ­ной речи — самостоятельные предложения, которые объединяются в тесно связанные по смыслу и синтаксически группы предложений прозаические строфы (ССЦ) — см. Последние объединяются в более крупные единства — фрагменты и т.д. до законченного речевого произ­ведения. Членение на прозаические строфы и фрагменты — важная сто­рона синтаксической организации текста, показывающая стилевые, ху­дожественные его особенности. Большое значение имеет и членение на абзацы (см.), соотношение их с прозаическими строфами и фрагмента­ми.

Нижняя граница текста — одно предложение, верхняя — неопреде­ленное множество предложений. Специфика всех перечисленных единиц речи состоит в их структурной и относительной смысловой законченно­сти, что позволяет каждой из них выступать в качестве самостоятельного речевого произведения (афоризмы, загадки, пословицы, сентенции, хроникальные заметки и т.д.). Такая возможность свидетельствует о том, что они являются важнейшими единицами речи.

Основной способ синтаксической организации крупных текстов — дистанционная семантико-синтаксическая связь зачинов (первых фраз) прозаических строф и фрагментов. Являясь ключевыми, опорными фра­зами, заключая в себе основные мысли-тезисы, зачины образуют логи­ческий, смысловой и синтаксический каркас текста. Они выступают свое­образными двигателями сюжета, развития мысли.

С. т. — одна из важнейших отраслей лингвистики текста наряду с семантикой и стилистикой текста. Возможности ее далеко не исчерпаны. Особенно перспективно изучение синтаксической организации крупных худож., публиц. и науч. произведений.

Лит/. Поспелов Н.С. Синтаксический строй стихотворных произведений Пушкина. — М., 1960; Севбо И.П. Структура связного текста и авто­матизация реферирования. — М., 1969; Шмелев Д.Н. Синтаксическая членимость высказывания в современном русском языке. — М., 1976; Одинцов В.В. Стилистика текста. — М., 1980; Гальперин И.Р. Текст как объект лингвистического исследования. — М., 1981; Синтаксис тек­ста. — М., 1981; М оскал ьская О.И. Грамматика текста. — М. 1981; Реферовская Е.А. Лингвистическое исследование структуры текста. — Л. 1983; Солганик Г.Я. Синтаксическая стилистика (сложное син­таксическое целое). — М., 1991; Его же: Стилистика текста. — М., 1997; Текст: стереотип и творчество. — Пермь, 1998; Очерки истории научного стиля русского литературного языка XVIII—XX вв. Т. 2. Стили­стика научного текста (общие параметры). 4. 2. Категории научного тек­ста: функционально-стилистический аспект. — Пермь, 1998.

Г.Я. Солганик

СИНТАКСИЧЕСКАЯ СТИЛИСТИКА — см. Стилистические ресурсы синтаксиса.

СИНТАКСИЧЕСКИЙ ЭЛЛИПСИС И АНТИЭЛЛИПСИС см.

Стилистические ресурсы синтаксиса.

СИНТАКСИЧЕСКОЕ УСЕЧЕНИЕ — см. Стилистические ресурсы синтаксиса.

СЛАВЯНИЗМЫ (церковнославянизмы, старославянизмы) как стили­стические средства русского литературного языка — слова или обороты, заимствованные рус. языком из старославянского или из более позднего церковнославянского языка русской редакции. Основная масса С. вошла в рус. язык с принятием христианства (конец X—XI вв.) и в период т.н. второго южнославянского влияния (конец XIV—XV вв.).

Лексические С. могут содержать фонетические и словообразователь­ные признаки принадлежности к старославянскому языку. Ср.: брег, храм (неполногласие) — пророк, святой (без специальных фонетических и морфемных примет).

Главными фонетическими признаками С. являются следующие: 1) т.н. неполногласные сочетания ра, ла, ре, ле между согласными, соответствую­щие русским полногласным сочетаниям оро, оло, ере, ело(оло) (град — го­род, злато — золото, древо — дерево, млеко — молоко); 2) сочетания ра, ла в начале слова перед согласными, соотносительные с русскими ро, ло {равный — ровный, ладья — лодка); 3) сочетание жд и звук щ (из ьи'т ) на месте русских ж и ч (чуждый — чужой, нощь — ночь); 4) е в начале слова, соответствующее русскому начальному о (единый — один).

К словообразовательным признакам С. относятся некоторые префик­сы, например: из- выделительного значения, соотносительный с пре­фиксом рус. происхождения вы- (избрать — выбрать); воз- в соответ­ствии с русским за- (возгореться —> загореться); префикс низ- (нис-), синонимичный русскому с- (нисходить — сходить); во-, со- (рус. в-, с-); некоторые суффиксы существительных: -ствие (странствие), -знь (жизнь), -ыня (гордыня) и др. Нередко аффиксы отражают характерные для С. фонетические явления: префиксы пре-, пред-, чрез- являются неполноглас­ными эквивалентами рус. префиксов, старославянскими по происхожде­нию являются суффиксы причастий -ущ-, -ющ-, -ащ-, -ящ-. К словообразо­вательным элементам, типичным для С., относятся и первые части слож­ных слов благо-, добро-, зло- и нек. др.: благоразумие, добродетель, злословие.

Будучи заимствованиями из письменных текстов главным образом церковного характера, С. за время функционирования в рус. языке пре­терпели семантические преобразования, в большинстве случаев утратив свойственное многим из них прежнее религиозное содержание. При этом С. могли вытеснить древнерусские эквиваленты (благо; ср. тот же корень в названии Бологое), либо разойтись с ними в значениях (гражданин — горожанин), либо стать стилистическими вариантами (глас — голос).

Многие С. лишились книжной окраски и вошли в фонд нейтральной лексики: власть, вред, пещера, сладкий, среда и др. Однако большое коли­чество С. сохранило книжный характер, оттенок возвышенности: бремя, всемогущий, грядущее, предтеча, созидание и др. Фонетический облик та­ких слов, их семантика несут в себе экспрессивно-эмоциональный за­ряд, делающий эти лексические единицы стилистически окрашенными средствами языка. Они употребляются в основном в публиц. устной и письменной речи для придания ей торжественности, патетичности, в худож. произведениях — для создания исторического колорита (напр.. «древний городок с детинцем и златоверхими теремами» — Б.Л. Па­стернак. Доктор Живаго) или речевой характеристики персонажей («— Сту­пай, — говорила ворожея Агафье, — корову твою отчитала я — выздорове­ет. Молись Божьей Матери. Се б о света чертог... Там же). В публиц., худож. и разг. речи встречается также пародийное использова­ние С. придающее высказываниям ироническую окраску (напр.: не со­изволил прийти, соблаговолите ответить). Ироническое и сатирическое употребление С. стало традицией в XIX в. В произведениях критической направленности широко использовался прием намеренного столкнове­ния С., носивших яркую книжно-архаичную окраску, с просторечной лек­сикой («Много в том месте, злачнем и прохладнем, паразитов» — Н.Г Помяловский. Очерки бурсы).

В XVIII—XIX вв. С. использовались главным образом для создания высокого стиля — одного из «трех штилей», система которых была опи­сана М.В. Ломоносовым и просуществовала до пушкинской эпохи (см. Трех стилей теория). Ломоносовское понятие стиля имело прежде всего экспрессивно-жанровый характер. Высокий стиль, закрепленный за ли­тературными жанрами, предназначенными для «речей о важных матери­ях», характеризовался ориентацией на языковые единицы соответствую­щей (торжественной) стилистической окраски.

Среди лексических С. с окраской возвышенности особую группу со­ставляют т. н. поэтизмы (см.): десница, ланиты, лобзать, очи, перси, перст и др. К этой группе С. относятся и многие слова с неполногласием и другими фонетическими приметами старославянского языка: власы, вра­та, младость, хлад, елени, могущ и т.п. С XIX в. их функционирование связано прежде всего со стихотворными жанрами («...Перстом неви­димым свои невидимы черты на них Судьба уж написала»; «...И вдруг сто­ят пред ним чертог и...»; «... Торжественный поющих глас...» — В.А. Жу­ковский. К Воейкову; «Навис покров угрюмой нощи...», «Блеснул кровавый меч в неукротимой длани...»;«.. .Над ним сидит орел младой» — А.С. Пушкин. Воспоминания в Царском Селе; «Там погружались в хладный сон вос­поминанья величавы...»; «Как часто по брегам твоим бродил я Как

ты, могущ, глубок и мрачен...» — А.С. Пушкин. К морю). До наст, време­ни С. этой группы, давно перешедшие в разряд архаизмов, сохраняют колорит поэтичности и не характерны для других стилей, кроме художественного.

Велика роль А.С. Пушкина в решении проблемы использования С. в рус. лит. языке. В сочинениях Пушкина за С., не ушедшими к тому време­

ни из лит. языка, окончательно закрепляются разнообразные стилисти- ческие функции, сохранившиеся за ними до сих пор: 1) традиционная функция придания тексту торжественности, возвышенности («Перста- ми легкими как сон моих зениц коснулся он. Отверзлись вещие зеницы... — «Пророк»); 2) выражение гражданской патетики, обли- чительного пафоса (обличение угнетателей — продолжение традиции А.Н. Радищева и поэтов-декабристов): «Тираны мира! Трепещите! А вы, мужайтесь и внемлите, восстаньте, падшие рабы!» («Воль- ность»); 3) пародирование, создание комического эффекта: «Пошли нам, Господи, греховным, поменьше пастырей таких, — полу благих, полу святых» («На Фотия»); 4) историческая стилизация: «И он пром- чался пред полками, могущ и радостен, как бой» («Полтава»). Новатор- ским в литературной практике Пушкина было явление нейтрализации (ассимиляции) церковнославянизмов, отражающее одну из основных тенденций пушкинского языка — к взаимодействию и смешению С. и русских литературных и разговорно-бытовых выражений. С. перестают вос- приниматься как элементы церковно-книжного языка, сталкиваются с рус. словами: «Зима!. Крестьянин, торжествуя, на дровнях обновляет путь» («Евгений Онегин»), обрастают «светскими» переносными значе- ниями: «Там скука, там обман и бред; в том совести, в том смысла нет. На всех различные вериги» (там же). Процесс нейтрализации С. был очень важен для развития рус. лит. языка, С. органично входили в ткань рус. речи, обогащая запас нейтральной лексики.

В рус. языке помимо лексических имеются фразеологические С.: бразды правления, во время оно, глас вопиющего в пустыне, исчадие ада, кладезь премудрости, притча во языцех, святая святых, хранить как зеницу ока и др. Напр.: «Притчей во языцех были состоятельность его купече- ства и фантастическое плодородие его почвы» (Б.Л. Пастернак. Доктор Живаго). Ср. ироническое употребление фразеологизма: «Это тетка Ли- берия, местная притча во языцех и свояченица Микулицына...» (там же). Фразеологические С., как правило, сохраняют оттенок книжности, хотя некоторые из них нейтрализуются (ради бога, всей душой и др.).

С. как отдельный стилистический пласт, как особая стилистическая категория в совр. рус. языке уже не существуют. Особую стилистическую роль играют лишь те С. которые являются архаизмами. Однако архаиз- мами могут быть не только старославянизмы, но и исконно русские сло- ва, и заимствования из самых разных языков. И все же значение С. как стилистических средств рус. лит. языка чрезвычайно велико, прежде все- го потому, что именно они традиционно составляют ядро книжной лек- сики и фразеологии с окраской возвышенности, риторичности.

Лит.: Шахматов А.А. Очерк совр. рус. лит. языка. — 4-е изд. — М. 1941; Виноградов В. В. К истории лексики рус. лит. языка. — Русская речь. Новая серия, 1. — Л., 1927; Его же: Очерки по истории рус. лит. языка XVII—XIX вв. - 2-е изд. — М.; Л., 1938; Винокур Г.О. Избр. работы по рус. языку. — М. 1959; Левин В.Д. Очерки стилистики рус. лит. языка конца XVIII—начала XIX в. Лексика. — М. Л. 1964; Горшков А.И. История рус. лит. языка. — М., 1969; Ильинская И.С. Лексика сти-

хотворной речи Пушкина. «Высокие» и поэтические славянизмы. — М. 1970; Замков а В.В. Славянизм как стилистическая категория в рус. лит. языке XVIII в. — Л., 1975; Мещерский Н.А. История рус. лит. языка. - Л., 1981; Арапова Н.С. Славянизмы // ЛЭС. - М., 1990; Колесо в В.В. Общие понятия исторической стилистики // Истори­ческая стилистика рус. языка. — Петрозаводск, 1990; Тарланов З.К. О предмете и задачах исторической стилистики рус. языка (там же); Кожина М.Н. Стилистика рус. языка.—3-е изд. — М. 1993; Копор- ская Е.С. Славянизмы // Энц. Рус. яз. — 2-е изд. — М., 1997

Т.Б. Трошева

СЛОГ — см. Стиль.

СМЫСЛОВАЯ СТРУКТУРА (смысл) текста — многоуровневая иерар­хическая организация содержательной стороны текста (представленная в его поверхностной структуре посредством взаимосвязи текстовых еди­ниц, типовых текстовых структур, архитектоники, композиции и др.), компонентами которой являются смыслы, формируемые комплексом эк­стралингвистических факторов, детерминирующих стилевую специфику текста.

В современной лингвистике дифференцируются понятия «семанти­ка», «содержание» и «смысл» по отношению к структуре текста. Под се­мантикой понимаются значения составляющих текст языковых еди­ниц, обладающих способностью во взаимодействии друг с другом отра­жать объективную действительность. Содержание текста составляют знания о действительности, объективируемые в произведении автором. В свою очередь, смысл соотносится со знаниями, получаемыми реци­пиентом при восприятии текста. Отсюда, семантическая структура текста связана с его знаковым характером, содержательная струк­тура — с кодированием заключенной в нем информации, смысловая структура — с декодированием информации и восприятием текста как целого. По мнению Г.В. Колшанского, «смыслы высказываний и смысл текста представляют собой единство и цельность, в рамках которого се­мантика отдельных языковых единиц составляет лишь часть этого целого. Семантическая дискретность текста есть его смысловое структурирова­ние, а не сумма отдельных значений единиц... Элементарные значения отдельных единиц есть результат структурирования тотального смысла высказывания (текста)» (Колшанский, 1979, с. 55).

С. с. т. интерпретируется по-разному. В коммуникативных направле­ниях лингвистики — семантике текста, лингвосоциопсихологии, функц. стилистике — С. с. т. не сводится к совокупности составляющих ее грам­матических единиц, а обусловливается внелингвистическим контекстом, связанным с речемыслительной деятельностью и коммуникацией. Наи­более известны три подхода к пониманию С. с. т.: 1) смысл текста на денотатной основе, отсюда — С. с. т. как иерархия тем и подтем (ас­пект семантики текста); 2) С. с. т. как иерархия коммуникатив­ных программ — предикаций первого, второго и т.д. порядков зна­

чимости — при передаче авторского замысла (аспект лингвосоциопси- хологии); 3) С. с. т. как многоуровневая организация содер­жательной стороны целого текста, обусловленная комплек­сом экстралингвистических факторов (аспект функц. стилистики).

В семантике текста различаются понятия «смысл» (целостное и по­тому не структурируемое образование) и структурно оформленное «со­держание». Содержательная структура текста, или его внутренняя фор­ма, представляет собой иерархию денотатов — единиц мысли, причем в качестве элементов структуры выступают предмет и его признаки, а не предложение и слово {А.И. Новиков и др.). В любом тексте выделяется главный предмет (тема) и ряд других элементов содержания (подтемы), непосредственно или опосредованно раскрывающих аспекты главного предмета. По А.И. Новикову, структуру текста составляет совокупность денотатов, связанных предметными отношениями в целостный семан­тический комплекс. Объективация содержания в тексте подчинена язы­ковому закону линейности. Содержание, будучи мыслительным образо­ванием и существуя в виде целостных образов, данных как бы в одно­временности, в тексте может быть выражено только в виде последовательности языковых единиц, репрезентирующих дискретные фрагменты этого содержания. Поэтому мыслительное содержание опре­деленным образом расчленяется и организуется в соответствии с линей­ной структурой текста.

Собственно коммуникативный аспект текстовой организации является специальным предметом изучения в лингвосоциопсихологии, а также психолингвистике, прагматике, герменевтике, в рамках кото­рых С. с. т. исследуется в зависимости от структуры речемыслительной (познавательно-коммуникативной) деятельности и речевого акта (см.) (Т.М. Дридзе, А.А. Леонтьев, Г.И. Богин, Е.В. Сидоров, Ю.А. Сорокин, А.А. Залевская, Т.А. ван Дейк и др.).

В лингвосоциопсихологии С. с. т. рассматривается как концептуаль­ная организация текста — иерархия мотивов и целей его порождения и способов реализации «коммуникативных программ», подчиненных ин­тенции (основному коммуникативному намерению) автора. Метод «ин­формативно-целевого анализа», разработанный Т.М. Дридзе, по сравне­нию с другими (например тема-рематическим) позволяет ближе подой­ти к моделированию структуры внутреннего плана (программы, замысла) текста в сознании его автора, а также дает возможность объективировать интуитивное ощущение смысловой структуры и смысловой насыщенно­сти текста. В этом плане безусловно значимым является вывод, что еди­ницы языка реализуют в тексте не только свои системные свойства, но вступают и в иные — иерархические, семантико-смысловые, собствен­но коммуникативные отношения, мотивированные задачами общения. Коммуникативные отношения определяют лингвистическую организа­цию текста, или иначе — в терминологии функц. стилистики — его сти- листико-речевую системность (см. Речевая системность функционального стиля).

В функц. стилистике, рассматривающей целый текст, т.е. речевое произведение, подчеркивается, что именно целый текст характеризует­ся свойствами, качественно отличающими его от единиц языковой системы (А.Н. Васильева, Т.В. Матвеева, М.Н. Кожина, М.П. Котюрова, В.В. Одинцов и др.). Только целый текст способен полностью передать авторский замысел, концепцию, т.е. обладает смыслом, не сводимым к сумме значений составляющих его языковых единиц. Смысловое прира­щение текста обусловлено его особой организацией, детерминирован­ной не только языковыми законами, но и экстралингвистически.

Изучение С. с. т. в функц. стилистике связано с решением вопроса, каким образом различные коммуникативно-познавательные процессы в их широком экстралингвистическом контексте отражаются в языковой и смысловой организации текста, обусловливая его стилевую специфи­ку. Так, реализованный в функц. стилистике подход к изучению С. с. н а у ч текста, опирающийся на принципы системности и функциональности, позволил выявить механизм перехода экстралингвистического, внешне­го по отношению к речевому произведению, в собственно лингвисти­ческое и тем самым объяснить стилистико-речевую природу науч. текста (М.Н. Кожина, М.П. Котюрова, Л.М. Лапп, Е.А. Баженова, Н.В. Дани­левская, В.А. Салимовский и др.).

С. с. науч. произведения понимается как типовая текстовая организа­ция, обусловленная комплексом экстралингвистических факторов, связан­ных со спецификой научного мышления, познавательной деятельности и функционирования вербализованного знания в науч. коммуникации. Со­держанием науч. произведения является науч. знание, представленное в един­стве трех аспектов: онтологического (связанного с предметным содер­жанием старого и нового знания); методологического (объединяющего способы и приемы получения знания); аксиологического (соотносимого с ценностной ориентацией ученого в общем фонде знания). Названные компоненты оказывают закономерное воздействие на формирование смысла науч. текста, обусловливая его лингвостилистическую специфи­ку. Каждый из этих аспектов имеет типизированный характер речевой реализации посредством функционально ориентированных языковых (дотекстовых и текстовых) единиц, организованных по принципу поля (М.П. Котюрова) или субтекста (Е.А. Баженова). Взаимодействие глу­бинной (содержательно-смысловой) и поверхностной (формально-язы­ковой) сторон текста проявляется в стилистическом согласовании со­держания и формы произведения.

С. с. структура художественного произведения чрезвычайно спе­цифична и многослойна: она соотнесена с такими уровнями смысла, как тематический, проблемный, идейный, идеологический, эстетичес­кий. Более того, в высокоэстетическом худож. произведении глубинный идейно-эстетический смысл текста обычно завуалирован, скрыт в под­тексте.

С. с. худож. текста объединяет различные компоненты: макроконтекст (широкий контекст культуры, в'котором функционирует произведение),

микроконтекст (контекст конкретного образа), контекст линейного дви­жения текста (речевое развертывание произведения), контекст реальной последовательности «событийного» движения изображаемого (сюжет и композиция) и т.д. (А.Н. Васильева). Все эти компоненты значимы для понимания смысла худож. произведения.

Один из важнейших факторов, определяющих структурированность худож. текста, связан с целостностью, единством замысла, воплощаемо­го в процессе его словесной реализации. Исходя из этого объединяющим началом целостной, замкнутой структуры худож. текста является образ автора (см.) — единый организующий центр всех элементов худож. струк­туры. Образ автора объединяет систему речевых структур, является идей­но-стилистическим средоточием, «фокусом целого текста» (В.А. Куха- ренко). Наряду с образом автора, единство и цельность С. с. худож. произ­ведения обеспечиваются сюжетом, композицией, архитектоникой и другими компонентами текста.

В отношении публиц., оф.-дел., разг. стилей речи вопрос о С. с. т. остается неизученным.

Очевидно, С. с. публицистического текста определяется взаи­модействием информации разных видов — содержательно-фактуальной и коммуникативно-прагматической. При этом все составляющие С. с. пуб­лиц. текста ориентированы на выполнение функции воздействия на ад­ресата.

С. с. официально-делового текста детерминируется его регу­лятивной функцией, которая может быть конкретизирована посредством информативной, императивной (функцией долженствования), предпи­сывающей и др. С. с. деловых текстов фиксируется посредством устойчи­вых композиционных форм, а также типизированных, стереотипных, клишированных речевых единиц, имеющих стандартизованный харак­тер.

С. с. разговорного текста определяется спецификой коммуника­тивного акта в ситуации неподготовленного, спонтанного общения. Не­маловажную роль играют тема, формат речи (монолог, диалог, поли­лог), коммуникативные установки участников речевого взаимодействия — внеязыковой контекст в целом.

Изучение С. с. т. в функц.-стилистическом аспекте позволяет более точно определить лингвостилистическую специфику произведений раз­ных функц. типов с учетом их обусловленности экстралингвистической основой.

Лит.: Жинкин Н.И. Механизмы речи. — М., 1958; Его же: Речь как про­водник информации. — М., 1982; Его же: Язык. Речь. Творчество. — М., 1998; Лотман Ю.М. Структура художественного текста. — М. 1970; Ван Дейк Т.А. Вопросы прагматики текста // НЗЛ. Вып. VIII. — М. 1978; Колшанский Г.В. Проблемы коммуникативной лингвистики. — ВЯ. — 1979. — № 6; Е го же: Контекстная семантика. — М., 1980; Его же: Коммуникативная функция и структура языка. — М., 1984; Кухарен- ко В.А. Интерпретация текста. — Л. 1979; Леонтьев А.А. Понятие текста в современной лингвистике и психологии // Психолингвисти­

ческая и лингвистическая природа текста и особенности его восприя­тия. — Киев, 1979; Одинцов В.В. Стилистика текста. — М., 1980; Галь­перин И.Р. Текст как объект лингвистического исследования. — М. 1981;Демьянков В.З. Прагматические основы интерпретации выска­зывания. — Изв. АН СССР. Сер. лит. и яз. — 1981. — № 4; В а с ил ь е в а А.Н. Художественная речь: Курс лекций по стилистике для филологов. — М. 1983; Купина Н.А. Смысл художественного текста и аспекты лингво- смыслового анализа. — Красноярск, 1983; Новиков А.И. Семантика текста и ее формализация. — М., 1983; Павилёнис Р.И. Проблема смысла (Современный логико-философский анализ языка). — М. 1983; Дридзе Т.М..Текстовая деятельность в структуре социальной комму­никации. — М., 1984; Сорокин Ю.А. Психолингвистические аспекты изучения текста. — М., 1985; Б о г и н Г.И. Типология понимания текста. — Калинин, 1986; Его же: Схемы действий читателя при понимании текста. — Калинин, 1989; Его же: Субстанциональная сторона пони­мания текста. Тверь, 1993; Васильев С.А. Синтез смысла при созда­нии и понимании текста. — Киев, 1988; Залевская А.А. Понимание текста: психолингвистический подход. — Калинин, 1988; Ее же. Текст и его понимание. Тверь, 2001; Котюрова М.П. Об экстралингвистичес­ких основаниях смысловой структуры научного текста. — Красноярск, 1988; Мурзин Л.Н., Штерн А.А. Текст и его восприятие. — Сверд­ловск, 1991; Болотнова Н.С. Художественный текст в коммуника­тивном аспекте и комплексный анализ единиц лексического уровня. Томск, 1992; Ее же: Основы теории текста. — Томск, 1999; Кожина М.Н. Смысловая структура текста в аспекте стилистики научного текста // Очерки истории научного стиля русского литературного языка XVIII— XX вв. Т. И. Ч. 1. Стилистика научного текста (общие параметры). — Пермь, 1996; Леонтьев Д. А. Психология смысла. — М., 1999; Крюкова Н.Ф. Метафорика и смысловая организация текста. — Тверь, 2000; Сидо­рова М.Ю. Грамматика художественного текста. — М. 2000; Баже­нова Е.А. Научный текст в аспекте политекстуальности. — Пермь, 2001; Борисова И.Н. Русский разговорный диалог: структура и динамика. Екатеринбург, 2001.

ЕЛ. Баженова, М.П. Котюрова

СМЫСЛОВОЕ РАЗВЕРТЫВАНИЕ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ТЕКСТА -

поэтапное отражение в сознании коммуникантов многообразных зна­ний о мире, выраженных в словесно-образной форме с позиций опреде­ленного эстетического идеала.

Следует дифференцировать объективное содержание худож. текста (как продукт эстетической речемыслительной деятельности авто­ра и объект познавательной деятельности читателя) иотражение этого содержания в сознании коммуникантов. Это связано, во-первых, с тем, что С. р. х. т. выражает прямо или косвенно лингвистически материализо­ванную интенцию автора, однако то, что автор, возможно, хотел сказать, и то, что им действительно сказано, не всегда совпадает. Во-вторых, объек­тивно воплощенное содержание текста может по-разному интерпретиро­ваться читателями ввиду несовпадения их информационного тезауруса, разной языковой компетенции и общего культурного уровня.

Согласно концепции И.Р. Гальперина (1981), информация, состав­ляющая содержательный план текста, может быть содержательно-

фактуальной, содержательно-концептуальной, содер- жательно-подтекстовой. Отражаясь в сознании адресата, содер- жательно-фактуальная информация приобретает статус поверхностного смысла (см.) текста, который, по мнению Н.А. Купиной (1983), выра­жается прежде всего лексическими средствами. Освоение содержатель­но-концептуальной и содержательно-подтекстовой информации требует более высокого уровня духовной и языковой культуры адресата и связа­но с постижением им глубинного смысла текста на основе интерпретации системно организованных языковых средств всех уровней, включая лек­сические.

Поскольку худож. текст содержит эстетическую информацию (А. Моль), способную рождать «лирическую эмоцию» и отражающую ре­альный мир в образной форме с позиций эстетического идеала автора, С. р. х. т. всегда прагматически окрашено и имеет ассоциативно-образный характер.

В худож. тексте как форме коммуникации дифференцируются два аспекта его смыслового развертывания: лингвистический и эк­стралингвистический. Первый предполагает систему контексту­ального выдвижения отобранных автором и особым образом организо­ванных речевых средств, призванных возбудить творческое воображение читателя в нужном для писателя русле. С. р. х. т., таким образом, вопло­щает коммуникативно-эстетическую стратегию автора. Второй (экстра­лингвистический) аспект смыслового развертывания произведения ха­рактеризуется прагматической направленностью, определяющей особый ассоциативно-образный характер отражения эстетической информации в сознании читателя.

Вторичная коммуникативная деятельность адресата, включающая, согласно концепции В.З. Демьянкова, восприятие, интерпрета­цию, понимание текста, рождает динамику личностных смыслов, позволяя выявить «доминантный личностный смысл» (В.А. Пищальнико- ва). Существуют и другие походы к определению сущности смысловой интерпретации, которую трактуют как постижение собственного «я» (М. Мамардашвили), как освоение идейно-эстетической, смысловой и эмоциональной информации худож. произведения (В.А. Кухаренко), как взаимодействие текста с воспринимающей его личностью (В.В. Василье­ва и др.). Проблема смыслового восприятия текста разрабатывается в психологии и психолингвистике (Л. С. Выготский, Н.И. Жинкин, А.А. Ле­онтьев, А.А. Брудный, И.А. Зимняя, Т.Н. Дридзе, Ю.А. Сорокин, В.А. Пи- щальникова и др.), в лингвистике текста (О.И. Москальская, Н.Д. Заруби­на, С.Г. Ильенко, З.Я. Тураева и др.), в стилистике текста (В.В. Одинцов, М.Н Кожина, И.В. Арнольд, НА. Купина, И.Я. Чернухина и др.).

Воспринимая текст как предметно-знаковое образование, читатель продуцирует его смысл (эксплицитный и имплицитный) в соответствии со своим информационным тезаурусом, опираясь на объективный фак­тор — семантику текста. Она формируется на основе коммуникативной ориентации текстовых единиц различных уровней (их выразительных

возможностей, прежде всего семантических, и образного потенциала, эстетически актуализированных в произведении), а также многообраз­ных связей текстовых единиц «по горизонтали» в процессе линейного развертывания текста (синтагматический уровень) и «по вертикали» — в перспективе текста на основе возможных «притяжений и отталкива­ний» (парадигматический уровень).

Смысловая макроструктура текста состоит из смысловых микрострук­тур отдельных высказываний и блоков высказываний. Микро- и макро­структуры текста (Ван Дейк) определяются его общей целевой программой и микроцелями (Т.М. Дридзе), выявляемыми в процессе интерпретаци­онной деятельности читателя. В связи с этим можно говорить о ло­кальной и глобальной интерпретации текста (термины Ван Дей­ка)>. Применительно к анализу лексики первая основана на изучении свя­зей и отношений лексических единиц в высказывании и блоке высказываний, вторая — на анализе связей и отношений микроструктур и их элементов в макроструктуре целого худож. произведения.

В С. р. х. т. особенно велика роль лексических средств. Слово является не только «основной единицей словесного художественного построения» (Ю.М. Лотман), но и опорным элементом процесса понимания (А.А. Смир­нов, А.А. Леонтьев, Н.Н. Соколов, И.А. Зимняя и др.). Коммуникативные свойства слова-знака и его синтактика реализуются в высказывании, референтом которого является, По В.Г Гаку, ситуация. Как элемент выс­казывания слово служит сигналом соответствующего «отрезка», «фраг­мента» ситуации. Элементы ситуации, согласно денотативной концеп­ции значения предложения, соответствуют членам предложения, — пре­дикату и актантам, коррелирующим с ролевыми функциями участников события (И.Г. Ольшанский). Элементами ситуации, отраженной в выска­зывании, являются, т.о. субъекты и объекты, их свойства, статус и функции, действия, процессы, состояния, отношения и пространствен- но-временной континуум.

Своеобразие высказываний худож. текста заключается в том, что они фиксируют не реальные ситуации, а моделируемые художественно в со­ответствии с эстетической концепцией автора, т.е. речь идет об отраже­нии фрагментов худож. мира, образно воплощенного в тексте. В связи с этим элементы ситуации в сознании воспринимающего текст субъекта коррелируют как с единицами образного строя (микрообразами, обра­зами целых ситуаций), так и с единицами понятийно-концептуального уровня.

Информативные сигналы различных элементов воплощенной ситуа­ции, вербально закодированные в тексте, логично рассмотреть как име­ющие статус семантических признаков соответствующих эле­ментов. При этом репрезентируемый вербально семантический признак может отражать либо одну из сторон описываемого элемента ситуации (на уровне сем), либо элемент в целом (на уровне слов, фразеологиз­мов), либо координацию элементов (на уровне высказывания и его час­тей). Таким образом, выделяются семантические признаки разных ран­

гов и степени обобщения. Их соотнесенность, фиксирующая отличи­тельные свойства целой ситуации, ее элементов и отдельных сторон этих элементов, коррелируется в сознании читателей со смысловой иерархи­ей: от микросмыслов отдельных компонентов слов к смыслу слов и обоб­щенному смыслу высказывания. При этом целое не складывается из сум­мы его составляющих.

Блок высказываний, объединенных функционально и по смыслу, и целый текст, отражающий ряд соотносительных ситуаций, эпизодов или целое событие, характеризуется взаимодействием ассоциативно-смыс­ловых комплексов разного ранга и масштаба. При этом действует меха­низм «накапливания и укрупнения» информативных сигналов отдель­ных худож. реалий, выражающийся в отношениях дополнения, уси­ления и контраста соответствующих семантических признаков различных уровней обобщения, формирующий в сознании читателя представление об общей информативной и прагматической сущности текста. Семанти­ческие признаки определяются широко, как закодированные вербально информативные сигналы различных реалий худож. мира, воплощенного в тексте (от отдельных элементов до ситуаций).

Механизм «накапливания и укрупнения» семантических признаков различных элементов худож. действительности по-разному действует в соответствии с эстетически обусловленной концептуальностью и праг­матичностью текста и идиостилем (см.) автора. Данный процесс реали­зуется неодинаково: 1) путем линейно-последовательного проявления ряда семантических признаков описываемых реалий; 2) благодаря мно­гократной актуализации одного или нескольких семантических призна­ков изображаемых явлений; 3) на основе парадоксального сочетания признаков одного или разных элементов воплощенной в тексте худож. действительности. В соответствии с этим вербально выраженные семан­тические признаки различных реалий худож. мира могут связываться от­ношениями дополнения, усиления и контраста. Эти отноше­ния коммуникативно значимы на разных этапах смыслового развертыва­ния произведения: от высказывания до целого текста. Выделяются различные виды каждого из этих универсальных смысловых отношений.

«Остовом», «каркасом» общей смысловой структуры текста и основ­ной формой его репрезентации является лексическая макро­структура — коммуникативно ориентированная и концептуально обус­ловленная ассоциативно-семантическая сеть, отражающая многообраз­ные связи и отношения однословных и неоднословных лексических элементов. Узловые звенья лексической структуры текста являются важ­ными смысловыми вехами в интерпретационной деятельности читателя. В их формировании особенно значимы смысловые отношения дополне­ния, усиления, контраста как основополагающие факторы в регулиро­вании познавательной деятельности адресата.

Лит.: Гальперин И.Р Текст как объект лингвистического исследования. — М. 1981;Гюббенет И.В. К проблеме понимания литературно-худо­жественного текста (на английском материале). — М., 1981; Демьян-

ков В.3. Понимание как интерпретирующая деятельность. — ВЯ. — 1983. — № 6; Его же Когнитивная лингвистика как разновидность интерпрети­рующего подхода. — ВЯ. — 1994. — № 4; Купина Н.А. Смысл художе­ственного текста и аспекты лингвосмыслового анализа. — Красноярск, 1983; Новиков А.И. Семантика текста и ее формализация. — М., 1983: Черняховская Л. А. Смысловая структура текста и ее единица. — ВЯ. — 1983. — № 6; Молчанова Г.Г. Семантика художественного текста (Имп- ликативные аспекты коммуникации). — Ташкент, 1988; Каменская О. Л. Текст и коммуникация. — М. 1990; Болотнова Н.С. Художествен­ный текст в коммуникативном аспекте и комплексный анализ единиц лексического уровня. — Томск, 1992. Раздел Н1;Пищальникова В.А. Проблема смысла художественного текста: Психолингвистический ас­пект. — Новосибирск, 1992; Чернухина И.Я. Поэтическое речевое мышление. — Воронеж, 1993; Ее же: Виды речемыслительной деятельно­сти и типология текстов (на материале лирических стихотворений) //Че­ловек — Текст — Культура. — Екатеринбург, 1994; П о т е б н я А.А. Мысль и язык // Русская словесность: От теории словесности к структуре тек­ста. Антология / Под ред. проф. В.П. Нерознака. — М. 1997; Василье­ва В.В. Интерпретация как взаимодействие человека и текста // Текст: Стереотип и творчество. — Пермь, 1998; Болотнова Н.С., Бабен­ко И.И., Васильева А.А. и др. Коммуникативная стилистика худо­жественного текста: лексическая структура и идиостиль / Под ред. проф. Н.С. Болотновой. — Томск, 2001. Главы 6, 7; Лексические аспекты смыс­лового анализа художественного текста в вузе и школе: Матер, науч. практ. семин. (26 апреля 2001 г.) / Под ред. проф. Н.С. Болотновой. Томск, 2001; Чернейко Л.О. Художественный текст как объект фи­лологической интерпретации // Текст. Интертекст. Культура: Матер, меж- дунар. науч. конф. (Москва, 4—7 апреля 2001 года). — М., 2001.

Я. С. Болотнова

СОПОСТАВИТЕЛЬНАЯ СТИЛИСТИКА - см. Стилистика сопоста­вительная.

СОЦИАЛЬНАЯ ОЦЕНОЧНОСТЬ (ГАЗЕТНОЙ РЕЧИ) - одна из основных стилевых черт газетно-публиц. стиля, обусловленная не только информативным, но и — преимущественно — воздействующим харак­тером публиц. речи. Как важнейший принцип языка публицистики, С. о. была обоснована в работах Г.Я. Солганика (1980).

В постперестроечные годы в исследовательской литературе предпри­нимались попытки переосмыслить этот принцип. Так, напр. один из авторов монографии «Культура русской речи и эффективность обще­ния» (1996) пишет: «В советском лингвистическом газетоведении соци­альная оценочность нередко рассматривалась как примарный признак «языка газеты», хотя это утверждение покоилось не столько на лингвис­тических, сколько на идеологических основаниях». Думается, что упрек зиждется на недооценке влияния экстралингвистических факторов на лингвистические характеристики текстов. Г.Я. Солганик прав, отмечая, что «смена идеологической парадигмы не отменила принципа социаль­ной оценочности» (Солганик, 2000).

Принцип С. о. вытекает из особенностей публиц. подхода к миру. Жур­налист осуществляет свою профессиональную деятельность как предста­

витель, выразитель, защитник интересов и ценностей тех или иных со­циальных групп. Следовательно, аксиологическая деятельность журна­листа укладывается в оценки той или иной социальной группы. Несмот­ря на то что порою он глубоко вникает в суть фактов, явлений, умело подбирает аргументы для обоснования своей позиции, журналист, даже провозгласив примат общечеловеческих ценностей, в конечном итоге воспроизводит оценки какой-то социальной группы (Е.П. Прохоров; Г.В. Лазутина; Г.О. Устимова и мн. др.). Такая особенность оценочной дея­тельности отражается в характере оценочности журналистских текстов.

С. о. в доперестроечной прессе выражалась в резком делении оценоч­ных языковых средств на позитивно- и негативнооценочные, связанные с номинацией идеологических понятий («наше» — «не наше»). Это деле­ние сохраняется и в современной прессе, хотя, конечно, палитра оце­нок весьма обогатилась. Принцип С. о. продолжает действовать и форми­рует, как и в прошлом, важнейший разряд словаря публицистики концептуальную лексику. Однако отсутствует резкое разграничение по­зитивной и негативной оценочное™. Многие слова, имевшие ранее от­рицательную окраску, приобретают нейтральное звучание или даже ме­няют знак оценки (ВПК, бизнес). Как своеобразное средство непрямой оценки получает распространение ирония, служащая средством сниже­ния агрессивности, категоричности.

Лит.: Солганик Г.Я. Общие особенности языка газеты // Язык и стиль средств массовой информации и проопаганды. — М., 1980; Его же: Современная публицистическая картина мира // Публицистика и ин­формация в современном обществе. — 'М., 2000; К айда Л.Г Авторская позиция в публицистике: Дис. д-ра филол. н. — М., 1992; Прохо­ров Е.П. Введение в теорию журналистики. — М., 1996; Виногра­дов С.И. Язык газеты в аспекте культуры речи // Культура русской речи и эффективность общения. — М., 1996; Лазутина Г.В. Журналист­ское познание мира // Основы творческой деятельности журналиста. — СПб., 2000; Сметанина С.И. Медиа-текст в системе культуры. — СПб. 2002.

Л.Р. Дускаева

СТАНДАРТ — см. Стереотипность речи.

СТАНДАРТИЗИРОВАННОСТЬ ДЕЛОВОЙ РЕЧИ - см. Стереотип­ность речи; Официально-деловой стиль.

СТАТЬЯ ГАЗЕТНАЯ — см. Жанры публицистического стиля.

СТАТЬЯ НАУЧНАЯ — см. Жанры научной литературы.

СТЕРЕОТИП — см. Стереотипность речи.

СТЕРЕОТИПНОСТЬ РЕЧИ - результат проявления в тексте про­цесса стереотипизации, или специализации языковых средств в соответ­ствии с функц. стилями речи.

Языковая стереотипизация представляется как постепенное «запол­нение» компонентов моделей смыслов комплексами (преимущественно словосочетаниями) языковых единиц, наиболее пригодными для этой цели. Стереотипизация заключается в формировании «парадигмы, опи­сывающей случаи, которые уже были, и способной образовывать устой­чивые контексты (аналог лексикализации)» (Хазагеров, 1997, с. 12—13). Напр., стереотипный комплекс (парадигма), объединяющий ряд мини­мальных стереотипных компонентов-словосочетаний, которые заполня­ют когнитивную модель 'модальность возможности/необходимости + ментальное действие + познаваемый объект' Эта модель включает ком­поненты двух типов: надо изучить и изучить вопрос. Каждый компонент может быть выражен одним из членов открытой парадигмы стереотип­ных словосочетаний: надо (нужно, необходимо, следует, важно, легко, можно, нет возможности, нельзя и др.) + изучить (исследовать, устано­вить, вскрыть, обнаружить, выявить, определить, доказать, аргументи­ровать, найти и др.) + вопрос (проблему, принцип, сущность, закономер­ность, положение, утверждение и др.). Вслед за В.Г. Костомаровым, Е.С. Тро­янской и др. целесообразно разграничивать «стереотип», «стандарт» и «шаблон» (штамп), считая стандартом лишь такое использование авто­матически воспроизводимых языковых средств, которое связано с дос­тижением определенного положительного стилистического эффек­та, в отличие от шаблона, или штампа, где этот эффект негативен (Тро­янская, 1982, с. 252). Стереотип — это либо «текст, вписанный в контекст коммуникативного акта и отражающий определенную микроситуацию» (Русский язык, 1996, с. 352), либо «психолингвистическая динамичес­кая функц. система, призванная стабилизировать любую социально зна­чимую деятельность субъекта» (Дмитриева, 1996, с. 9), либо «условная часть, неточная идея, минимальный пучок свойств объекта того или иного класса» (Базылев, 1997, с. 52). Психолингвистический аспект сте­реотипа соотносится с личным опытом человека, ориентацией на «дру­гого» (в более широком плане — на традицию), со способностью к усво­ению (точнее, присвоению) образца в когнитивном, оценочном и пове­денческом отношениях. В функц. стилистике стереотип — применительно к функц. стилю — служит критерием комплексной оценки правильности речи, т.е. представляет собой ядро стилевого узуса, которое соотносится с понятием коммуникативно-стилистической целесообразности речи (выс­казывания). С. речи (и мышления), проявляющая-ся в разной степени, имеет большое значение и для формирования единого логико-семанти­ческого, а также интеллектуально- и эмоционально-оценочного контек­ста, присущего прежде всего науч., дел. публиц. стилям. Минимальные стереотипные компоненты-словосочетания, объединяясь, составляют стереотипные комплексы, даже целые высказывания, которые включа­ются в стереотип стиля в целом.

Каждый стиль отбирает из общелитературного языка те языковые средства, которые в наибольшей степени соответствуют коммуникатив­ному назначению. Другие же языковые единицы подвергаются измене­

нию, трансформации, специализации для выполнения особой функции того или иного стиля. Каждый стиль производит своеобразное перерас­пределение и трансформацию языковых единиц, в чем заключается важ­нейшая роль стилей в развитии языка, которое совершается именно в рамках функц. стилей. «Заимствуя» из лит. языка и специализируя языко­вые единицы, стили «производят» свои стереотипные единицы. Так, в науч. текстах формируются такие языковые единицы, которые наиболее точно могут выражать многократно повторяющийся процесс научной познавательно-коммуникативной деятельности и также многократно за­фиксированный в текстах и потому ставший стереотипным в отношении как содержания, так и средств его оформления. Именно стереотипные текстовые единицы, обусловленные не только высокой частотностью языковых единиц, но и принципами смысловой структуры текста, дела­ют возможным развертывание текста целого произведения с присущими ему жанровыми и функц.-стилевыми особенностями.

Функц.-стилевая С. соотносится с системным отбором типичных или предпочтительных единиц языковой системы и формированием фонда средств, предназначенных для выражения когнитивных моделей. В част­ности, в науч. стиле — моделей познавательной деятельности, ее этапов, методов, познавательных действий. Поскольку ментальные (познава­тельные) действия играют важную роль в познавательной деятельнос­ти в целом, то и слова, их обозначающие, выполняют текстообразую- щую функцию. Функц.-стилевая С. представляет собой соответствие речи функц. стилю как инвариантному свойству текста, понимаемому в ка­честве динамического стереотипа, который служит для применения сти- леобразую-щих принципов сравнения и выбора (Лузина, 1989, с. 13) язы­ковых единиц в процессе реализации коммуникативной стратегии авто­ра текста.

С. научного изложения оценивается как позитивная характеристика научного функц. стиля, благодаря которой повышается «информацион­но-пропускная» способность науч. текста, т.е. активизируется понимание читателем авторской концепции. В то же время С. речевых единиц, струк­турно-композиционных компонентов и типизированных смыслов не ис­ключает возможности широкого варьирования и тем самым не мешает проявлению авторской индивидуальности. С. научного изложения (а следовательно, и научного мышления, опосредованного текстом) про­является в разных отношениях: 1) на текстовой плоскости, 2) в органи­зации содержательной структуры целого произведения, 3) глубинной организации смысла текста целого произведения (Крижановская, 1998, с. 136-151).

Особому рассмотрению явление С. или языкового стандарта, наря­ду с газетной экспрессией, подвергнуто В.Г Костомаровым (1971), ко­торый понимает под стандартом «любое интеллектуализованное сред­ство выражения — независимо от характера и природы — в его противо­поставленности средствам с так или иначе выраженной экспрессией. Отличительными чертами стандарта выступают воспроизводимость, од­

нозначная семантика и, прежде всего, нейтрально-нормативная окрас­ка» (Костомаров, 1971, с. 180). Прагматическая роль стандарта в газетном языке значительно сложнее и противоречивее, чем в науч. и дел. речи, где преследуется лишь цель точности, недвусмысленности изложения. Сменяющие друг друга факты, ситуации жизни и изменяющиеся соци­ально-политические оценки вызывают и быструю смену обозначений, и высокую степень интенсивности их стандартизации. Отличительной чер­той стандарта в газетном языке выступает его непосредственная обус­ловленность контекстом: с одной стороны, узким контекстом, который здесь подчинен конструктивному принципу контраста, с другой — широ­ким контекстом, который здесь имеет характер синхронно общекуль­турный. Вообще газетно-языковые стандарты прямолинейно отражают социально-политические идеалы, вкусовые устремления, «языковую моду», играющие в газетном языке при отборе средств выражения осно­вополагающую роль в целом.

Еще очевиднее и ярче первая обусловленность — зависимость ин­тенсивно формирующихся и часто сменяющихся стандартов газетного языка от узкого контекста, связанного с конструктивной потребностью. В данном случае стандарты играют роль костяка, обеспечивая надежность и преемственность словоупотребления при постоянном изменении общего состава средств выражения. Самый контекст оказывается и не «творческим» (как в худож. произведении), и не «нетворческим» (как в науч. и дел. обще­нии), а именно принципиально-конструктивным. Основанный на сталки­вании стандарта и экспрессии, он строг, прямолинеен и упорядочен в со­четании слов, но одновременно и терпим к характеру этого сочетания, подвижен в нем, пока соблюдается контрастное противопоставление средств выражения (Костомаров, 1971, с. 190—191).

Применительно к газетно-языковому контрасту В.Г. Костомаров оп­ределяет стандарт как антиэкспрессию, а экспрессию — как антистан­дарт. Смысл этого разграничения в указании на регулярное и последо­вательное конструктивное противоположение маркированного и немарки­рованного компонентов. Стандарт, по природе предназначенный для воспроизведения, при утрате основного свойства нейтральности воспри­нимается как штамп. «Штампы — слова и выражения, лишенные образно­сти, часто и однообразно повторяемые без учета контекста» (Д.Э. Розен- таль). Условием штампа, таким образом, выступает слепой автоматизм, механический характер воспроизводства, что нетерпимо в сфере эмоцио­нально-экспрессивной, образной, метафорической.

Нанизанные цепочки стандартов — естественное качество газетного языка, но их осмысленное применение — условие сохранения их в каче­стве положительно-конструктивного средства.

Лит.: Костомаров В. Г Русский язык на газетной полосе. — М., 1971; Тро­янская Е.С. Лингвостилистическое исследование немецкой научной литературы. — М., 1982; Разинкина Н.М. О понятии стереотипа в языке научной литературы (к постановке вопроса) // Научная литера­тура: язык, стиль, жанры. — М., 1985; Лузина Л.Г. Введение: Катего­

рии стиля и проблемы стилистики в современном языкознании // Про­блемы современной стилистики: Сборник науч.-аналитич.обзоров. — М., 1989; Дмитриева Н.Л. Стереотип как средство регуляции восприятия вербализованного содержания: Автореф. дис. канд. филол. наук. Барна­ул, 1996; Коровкин М.М. Роль когнитивных моделей в познании и речемыслительной деятельности // Лингвистические маргиналии: Сб. науч. трудов. Вып. 432. — М., 1996; Котюрова М.П. Многоаспектность явлений стереотипности в научных текстах // Текст: стереотип и твор­чество. — Пермь, 1998.

М.П. Котюрова

СТИЛЕВАЯ СПЕЦИФИКА ФУНКЦИОНАЛЬНОГО СТИЛЯ - см.

Функциональный стиль.

СТИЛЕВЫЕ ФУНКЦИИ РЕЧЕВЫХ РАЗНОВИДНОСТЕЙ. В про­цессе своего функционирования язык как важнейшее средство челове­ческого общения выполняет различные функции: регулирует межлично­стные, производственные и социальные отношения людей, участвует в формировании их мировоззрения и культурных систем, обеспечивает процесс познания действительности, осуществляет накопление и пере­дачу информации от поколения к поколению, расчленяет и классифи­цирует понятия, формирует суждения и умозаключения, служит сред­ством формирования оценок и материалом художественного (эстетичес­кого) творчества и т.д.

Среди многочисленных Ф. языка обычно выделяют базовые, пер­вичные, и частные, производные. К базовым, фундаментальным Ф. от­носятся: коммуникативная — осуществление процесса общения между людьми и когнитивная (или, в иных терминологиях, логическая, позна­вательная) — выражение деятельности сознания. Кроме того, общими для языка, существенными Ф. являются номинативная (или эпистеми- ческая, репрезентативная, референциальная) — обозначение предме­тов и явлений внеязыковой действительности, эмотивная (или эмоцио­нальная) — выражение отношения автора речи к сообщаемому, кона- тивная (от лат. сопаШз — попытка) — ориентация на собеседника, т.е. учет автором речи особенностей усвоения информации адресатом. Базо­вые Ф. относятся к общеязыковым и проявляют себя в любых высказы­ваниях/текстах, т.е. независимо от их стилистической принадлежности.

Проявление частных Ф. зависит от ситуации, условий, целей, задач коммуникации, или, в целом, от сферы, в которой происходит обще­ние. Так, коммуникативная Ф. в конкретных речевых ситуациях реализу­ется либо как волюнтативная (воздействия), либо как фатическая (кон- тактоустанавливающая) и др.; когнитивная — в таких ее конкретных проявлениях, как информативная, Ф. описания, рассуждения, строгой логичности, оценки (аксиологическая), овладения социально-истори­ческим опытом и др.; номинативная — как способ денотации, референ­ции, предикации и др.; эмотивная — как выразительность, изобрази­тельность, образность высказывания и др.; конативная — как выраже­

ние субъективной модальности, пропозициональных установок, воскли- цательности, эмфазы и др. (Слюсарева, 1990, с. 564—565; Арутюнова, 1998, с. 609-611).

В конкретных речевых разновидностях на базе общеязыковых Ф. раз­виваются стилевые Ф., среди которых также выделяются основные (или конструктивные) и частные (неконструктивные). При этом «степень про­явления» той или иной Ф. в конкретной речевой разновидности зависит от назначения последней, от ее роли в социуме.

В лингвистике слово «функция» используется в двух значениях: 1) собственно лингвистическая Ф. языковой единицы в системе языка и вербальном контексте (напр. творительный орудийный, настоящее ис­торическое и т.п.); 2) социальные Ф. языковых и текстовых единиц как их роль в реализации целей и задач общения и других экстралингвисти­ческих стилеобразующих факторов той или иной речевой разновиднос­ти, ее назначения в социуме. Именно это, второе, значение связано со стилевыми функциями, для определения которых необходим учет ши­рокого, социокультурного контекста. Вопрос о стилевых Ф. рассматри­вался учеными Пражского лингвистического кружка, а также в работе В.В. Виноградова 1963 года.

Распределение стилевых Ф. на конструктивные и частные не совпа­дает с иерархией общеязыковых Ф. поскольку определяется именно функциональной значимостью (тексто- и стилеобразующей ролью) язы­ковой организации той или иной речевой разновидности в соответствую­щей сфере интеллектуально-духовной деятельности. При этом одна и та же Ф. в разных стилях может носить одинаковый статус, быть, напр., для нескольких стилей центральной, основной, но может выступать в одних стилях как центральная, а в других как частная, периферийная или во­обще отсутствовать.

Обычно выделяют следующие стилистико-речевые функции: Ф. вы­разительности, изобразительности, образности, эстетическую Ф. ин­формативную (сообщения), Ф. воздействия (экспрессивную), агитаци­онно-пропагандистскую, Ф. ценностной ориентации, популяризаторскую, рекламную, социальной оценки, Ф. предписания (долженствования, или им­перативную), констатации, фатическую и некоторые др. Реализация сти­левых Ф. в тексте создает соответствующие стилевые черты (см.).

В сфере научного общения, обслуживающей нужды познавательной деятельности, основной Ф. является когнитивная. Популяризации добы­ваемых знаний об объективной действительности способствуют такие Ф. как информативная (сообщения), популяризаторская, Ф. констата­ции и ценностной ориентации (аксиологическая). В качестве частных, или вторичных выступают Ф. социальной оценки, выразительности из­ложения (экспрессивности и образности) (см. Научный стиль, Стилевые черты).

В официально-деловом стиле, призванном регулировать отношения между гражданами и государством, учреждениями и странами, в каче­стве основных выступают Ф. предписания (долженствования), констата­

ции, точности, не допускающей инотолкования. Роль частных, вторич­ных, Ф. выполняют инструктивная (особенно во вторичных документах, жанрах подзаконных актов) и воздействующая (см. Официально-деловой стиль).

Для публицистической речи, обслуживающей нужды массовой ком­муникации, основными являются информативная Ф., Ф. ценностной ориентации и социальной оценки, экспрессивная Ф., Ф. воздействия, а также налицо Ф. констатации и агитационно-пропагандистская (см. Пуб­лицистический стиль; Языково-стилистич. изменения в современных СМИ).

В рамках художественного стиля, направленного на удовлетворение эстетических потребностей общества и обслуживание сферы словесного искусства, основными, конструктивными оказываются такие Ф., как эстетическая (поэтическая), реализующаяся в Ф. изобразительности (см.), образности (см.), и эмотивности (экспрессивности) (см. Художествен­ный стиль).

В разговорно-обиходной речи, обслуживающей сферу повседневно­го непосредственного межличностного неофициального общения, ос­новными являются: Ф. эмотивная, воздействия, фатическая, ценност­ной ориентации и информативная (см. Разговорный стиль, Жанры оби­ходно-разговорной речи).

Лит.: Винокур Г.О. Понятие поэтического языка // Избранные работы по русскому языку. — М., 1959; Его же: Филологические исследования. — М., 1990; Виноградов В.В. О языке художественной прозы. — М. 1959; Его же: Стилистика. Теория поэтической речи. Поэтика. — М., 1963; Пражский лингвистический кружок. — М., 1967; Кожина М.Н. К основаниям функциональной стилистики. — Пермь, 1968; Ее же: Стилистика русского языка. — М., 1993; Якобсон Р Лингвистика и поэтика // Структурализм «за» и «против». — М., 1975; Одинцов В.В. Речевые формы популяризации. — М., 1982; Слюсарева Н.Д. Функции языка//ЛЭС/ Гл. ред. В.Н.Ярцева. - М., 1990; Солганик Г.Я. Рус­ский язык. 10—11 кл. Стилистика. — М., 1995; Арутюнова Н.Д. Функ­ции языка // Рус. язык. Энц.— 2-е изд. / Гл. ред. Ю.Н.Караулов. — М. 1998; БЭС. Языкознание. — М., 1998.

Н.В. Данилевская

СТИЛЕВЫЕ ЧЕРТЫ — признаки текста, выражающие специфику и стилевое своеобразие соответствующего функц. стиля благодаря реали­зации функций последнего, обусловленных его экстралингвистически­ми факторами. Напр., см.: обобщенно-отвлеченность, социальная оценоч- ность, точность, образность и др. Тем самым по ним можно составить представление о том или ином функц. стиле и описать его. С. ч. представ­ляют собою компонент (ступень) детерминативной вертикали: от экст­ралингвистической основы функц. стиля, прежде всего базовых экстра­лингвистических факторов, к обусловливаемым ими функциям соответ­ствующих речевых разновидностей, которые, в свою очередь, реализуются языковыми и текстовыми средствами в С. ч.; последние структурируются в виде функц. семантико-стилистических категорий — ФССК — см.

В свое время идею о стилевых чертах в аспекте функц. стилистики плодотворно развивала Э.Г Ризель, предложившая классификацию сти­левых черт с учетом их полярности, несовместимости в одной речевой разновидности. М.П. Кульгав разграничивает понятия «стилевая черта», «стилистическое значение» и «языковое средство». Тесная, причинно обусловленная связь этих понятий образуется в процессе функциониро­вания языка и создается в конкретной речевой системе. М.П. Кульгав считает целесообразным от понятия «стилевой черты» отличать понятие «лингвистического признака», имеющего чисто языковую природу, напр. номинальность, вербальность, безличность и т.п. Концепция С. ч. вскры­вает, таким образом, действительно существующую ступенчатую обус­ловленность явлений, которую можно выразить так: экстралингвисти­ческая стилеобразующая основа целенаправленность конкретной ком­муникации —> стилевая черта -> лингвистические признаки, что в результате дает речевую систему языковых средств функц. стиля, обладаю­щих общими специальными стилистическими значениями, содержащи­ми единую функционально-стилевую окраску.

Концепция С. ч. претерпела значительные изменения: от противопо­ставления их по полярности, напр. точность — расплывчатость, образ­ность — безобразность, эмоциональность — сухость и т.п., до их полевой организации по принципу соотношения ядерных и периферийных С. ч.

Поскольку экстралингвистическое основание функц. стиля представ­ляет собою двустороннее единство (форма сознания и вид деятельнос­ти, а значит, цели и задачи общения), то определяемые им С. ч. стоит подразделить на обусловленные той и другой сторонами этого единства. Тем самым выделить С. ч. онтологической (условно) основы и собствен­но коммуникативной. К первым отойдут отвлеченно-обобщенность (в науч. речи), предписующе-долженствующий характер речи (в оф.-дел. стиле), социальная оценочность (в газетно-публиц.), худож.-образная конкретизация (в худож. стиле). С. ч. собственно коммуникативного на­значения — это точность, логичность, выразительность, образность, стан- дартизированность выражения, категоричность/некатегоричность и др. При этом следует помнить, что каждый функц. стиль обычно обладает не какой-либо одной С. ч., а несколькими, представляя собою целый спектр взаимосвязанных С. ч.

Иногда С. ч. подразделяют на основные (первичные), обусловленные базовыми экстралингвистическими факторами, и вторичные, обуслов­ленные факторами более низкого уровня, напр., условиями соот­ветствующего вида деятельности и общения. Это не означает, что они стилистически малозначимы. Так, при ограниченном во времени про­цессе создания газеты и вместе с тем стремлении автора к новизне вы­ражений и экспрессивности речи его находки — на первый взгляд удач­ные выражения — быстро тиражируются другими авторами, превраща­ясь в стандарт. Сам же конструктивный принцип газетной речи сопряжение экспрессии и стандарта (В.Г Костомаров) — является ти­пичным для нее и стилистически значимым. То же можно сказать отно­

сительно офиц.-деловой сферы общения, в которой стандартизация в виде формы (готового текста) коммуникативно удобна и потому упот­ребительна и характерна для офиц.-деловой речи.

Многие из С. ч. вариативно представлены в разных функц. стилях. Так, можно сказать, что точность точности рознь применительно, напр. к оф.-дел., науч., публиц. и худож. функц. стилям. Если, по выражению Л.В. Щербы, для деловой сферы свойственна (необходима) точность, не допускающая инотолкования, так как здесь от неточности зависят судь­бы людей (не случайно в этой сфере существует специальная отрасль знания по составлению и толкованию законов и подзаконных актов), то точность как одна из важных С. ч. науч. речи выступает не в столь строгой форме в силу того, что науч. текст всегда читается критически. В публи­цистике, в частности на газетной полосе, точность — признак профес­сионализма и высокого качества речи, однако он часто нарушается по ряду причин (из-за стремления избежать повторения слова — а синони­мы, как известно, неадекватны по смыслу; из-за отражения в тексте разговорной речи, особенно в интервью, и т.д.). В худож. речи точность — это, очевидно, верность образу. Иногда указанная вариативность фикси­руется в названии С. ч., напр.: подчеркнутая логичность примени­тельно к науч. речи (т.е. сугубо строгая и акцентируемая языковыми сред­ствами и строем речи), в отличие от большей или меньшей логичности речи других сфер общения, в которых (в художественной, публицисти­ческой) иногда даже допускаются алогизмы как средство образности или экспрессивности.

Следует оговорить тот факт, что многие из С. ч. по своим номинаци­ям сходны с терминами культуры речи (как отрасли языкознания), напр.: точность, логичность, выразительность, образность. Это естественно, поскольку стилистика и культура речи — дисциплины очень близкие друг к другу. И хотя содержание терминов-понятий в той и другой отрас­ли науки близки друг другу, аспект их рассмотрения различный: в функц. стилистике — не только как нормативный признак хорошей речи вооб­ще для обеспечения эффективности общения на лит. языке (что состав­ляет предмет К. р.), но прежде всего как характерологическая черта того или иного функц. стиля, помогающая уяснить его стилевую природу, по­нять закономерности функционирования языковых средств в той или иной речевой разновидности с учетом ее экстралингвистических основ и функций.

Раскроем (конкретизируем) содержание некоторых стилевых черт.

Отвлеченно-обобщенность (абстрагизация) науч. речи — это обусловленный спецификой познания объекта субъектом, типом его мышления, типом содержания и др. факторами такой признак текста, его С. ч. который выражается в широкой (высокочастотной) представ­ленности в науч. тексте обобщенно-отвлеченных по своей семантике раз­ноуровневых языковых средств, функционально и стилистически взаи­мосвязанных между собой. Науч. текст в целом окрашен отвлеченно-обоб- щенностью: представленные в нем языковые и речевые средства по своей

семантике являются отвлеченно-обобщенными и реализуют соответству­ющую познавательную функцию (см. Закономерности функционирования языковых единиц в функц. стилях). Поэтому в лексике здесь большой про­цент абстрактной (ср. термины) и выражающей общие понятия, при этом даже конкретная лексика выражает общее понятие (дуб, ствол, сте­бель вообще, а не какой-то конкретный, ср. дуб — порода теплолю­бивая, тело есть пространственно-временной объект). В морфологичес­кой стороне языковых единиц активизируются формы и значения обще­го, абстрактного характера. В частности, при употреблении имен существительных категория числа выступает с ослабленным граммати­ческим значением, поскольку названия отвлеченных понятий несовмес­тимы с идеей числа, счета. Ср.: Процесс отвердевания стекла происхо­дит в интервале температур и сопровождается возрастанием вязкости... Поскольку в стеклах правильное геометрическое расположение координацион­ных полиэдров нарушено, то связи между атомами неодинаковы. Это приво­дит к отсутствию постоянной температуры плавления стекла (Л.А. Рез- ницкий). Ед. число существительных, обозначающих единичные считае­мые предметы, в науч. речи обычно служит для выражения обобщенного понятия либо неделимой совокупности: Береза относится к породам светолюбивым (Г.Ф. Морозов). Значение ед. числа существительных мо­жет приобретать весьма обобщенный характер: Ухо производит анализ всякого звука (А.Г Столетов). Подобное касается и глаголов, напр. здесь употребительна форма глаголов наст, вневременного, абстрактного — земля вращается вокруг солнца; карась водится в пруду; форма будущего в значении, синонимичном наст, вневременному: Подобные возвратные глаголы разделим на две группы. В первую войдут глаголы... Рас­смотрим вопрос... При этом мы выйдем за пределы морфологических ка­тегорий и обратимся к тем функциям... Формы лица глаголов и лич­ные местоимения также употребляются в обобщенном и абстрактном значениях: широко используется так называемое «авторское мы» (Мы придерживаемся той точки зрения, что...; Ниже мы приводим диаграмму), «мы совокупности» (если мы измельчим, то получим...; пользуясь этим, мы можем получить...). В последних случаях местоимение либо вообще мо­жет быть опущено, так как выражение синонимично безличному !мож­но получить \ либо под мы подразумевается всякий. Даже краткие прила­гательные используются в научной речи в нехарактерном для них в дру­гих сферах речи значении, выражая не временный, а постоянный признак: Сланец тут мягок, известковат, Удельный вес минералов низок, Кристаллы бесцветны, прозрачны, Соединения с водородными кисло­тами безводны, углерод углекислоты инертен.

Императивность, или предписующе-долженствую- щий характер, деловой речи реализуется широким использованием языковых единиц в функции предписания, долженствования с соответ­ствующей семантикой, поскольку предназначение базового экстрафак­тора (права как формы сознания и деонтического, нормативного мыш­ления) — регулирование общественных отношений. Для этой сфе­

ры речи типичны, напр., формы наст, времени глагола в значении дол­женствования: пароходство выплачивает пени в смысле 'должно, обязано выплачивать'; широкое употребление слов обязан, дол­жен, необходим и т.п.

О С. ч. газетной речи см. Социальная оценочность, художественной — Художественно-образная речевая конкретизация.

С. ч. образность, а именно использование образных средств язы­ка-речи, наличествует в разных функц. стилях, но представлена вариа­тивно: в худ. речи — как компонент худ.-образной конкретизации, в газетно-публицистической — как средство экспрессивности и эмотив- ности речи, сопровождаемое оценкой с целью воздействия на адресата либо привлечения его к диалогу; в научной — в коммуникативно-позна­вательной функции (напр. метафоры выступают как средство термино- образования — алгоритм с оракулом, возмущенная орбита, химическое спо­койствие, поле устойчивой жизни, сгущение жизни, фазовый мост, волно­вой фронт\ сравнения, аналогии используются для пояснения сложных и новых понятий в ряде жанров, особенно в науч.-популярной литерату­ре, для «оживления» стиля речи, наглядности и др.).

С. ч. собственно коммуникативного характера — экспрессивность и категоричность/некатегоричность. Экспрессивность науч. стиля речи — это его выразительность и ясность для адресата, ибо науч. текст — это узел, связывающий воедино познание и общение. Для облегчения восприятия содержания текста используются специальные, выработанные в науч. стиле в процессе его развития способы и средства выражения, способствую­щие активизации внимания адресата, привлечению его к сомышлению, диалогу (см. Категория акцентности; Категория диалогичности). Для пуб­лиц. стиля, имеющего целью эффективное воздействие авторской пози­ции на читателя, характерно широкое использование не только эксп­рессивных языковых средств и разнообразных стилистических приемов для передачи той или иной социальной оценочное™, но и средств со­здания рекламное™ речи, даже и при реализации фактографической информации.

К С. ч. имеющим стилистико-нормативный характер, относится категоричность/не категоричность изложения (графика номи­нации позволяет подчеркнуть градуальность этого свойства речи). Эта С. ч. присуща всем функц. стилям — оф.-деловому, научному, публицисти­ческому, разговорному, но представлена в них по-разному. Текстовое варьирование средств со значением категоричности/некатегоричности изложения может быть объяснено с учетом экстралингвистической ос­новы текста. Ей присуща вариативность не только в отношении состава средств ее выражения, но и функционально-текстовая — в отношении функционально-семантически целостных фрагментов текста, которые ха­рактеризуются смысловым единством и завершенностью в пределах тек­ста, лексической и синтаксической связностью. В частности, оф.-дел. стилю свойственна императивность как выражение воли (в широком смысле), и поэтому предписующе-долженствующие значения самых различных

языковых единиц придают речи окраску категоричности. В свою очередь, категоричность/некатегоричность науч. речи основывается как на позна­вательных, так и на коммуникативных принципах. Познавательные прин­ципы соотносятся, с одной стороны, с убежденностью автора в верно­сти и процесса, и результата своей деятельности (значит, в этом случае вполне правомерна категоричность высказывания), с другой — с отно­сительностью знания, получаемого благодаря этой деятельности (зна­чит, категоричность недопустима).

Если говорить о доминировании в тексте той или другой стороны этой С. ч. то для оф.-дел. стиля более свойственна, как сказано, катего­ричность, а для научного — некатегоричность. При этом использование той или другой стороны этой С. ч. на текстовом пространстве целого науч. произведения связано с особенностями содержания и композиции, от­ражением в тексте фаз познания и этапов развертывания гипотезы (см. Категория гипотетичности). Ср.: некатегоричность вербализации пред­положения и — обычно — категоричность выводов. Коммуникативные принципы (максимы Грайса) предполагают толерантность, общечело­веческую ориентацию на «другого». Проявление категоричности/некате­горичности в том или ином стиле речи подчиняется нормам и прави­лам, общепринятым в определенной сфере коммуникации.

Лит.: Балли Ш. Французская стилистика. — М. 1961;Ризель Э.Г Поляр­ные стилевые черты и их языковое воплощение. — Ин. яз. в школе. — 1961. — № 3; Кул ьгав М.П. Основные стилевые черты и синтаксичес­кие средства их реализации в современной немецкой научно-техничес- кой речи: Автореф. дис. канд. филол. наук. — М., 1964; Кожи на М.Н. О речевой системности научного стиля сравнительно с некоторыми дру­гими. — Пермь, 1972; Ее же: Стилистика русского языка.— 2-е изд. М. 1983; Троянская Е.С. К вопросу о технико-стилистических прие­мах в научной речи // Язык научной литературы. — М., 1975; Ее же: Научное произведение в оценке автора рецензии (к вопросу о специфи­ке жанров научной литературы) // Научная литература. Язык, стиль, жанры. — М., 1985; Ее же: Лингвостилистическое исследование не­мецкой научной литературы. — М., 1987; Котюрова М.П. Категорич­ность... некатегоричность как свойство индивидуального стиля речи уче­ного //Текст: узоры ковра. Вып. 4. 4. 2. Актуальные проблемы исследова­ния разных типов текста / Под ред. К.Э. Штайн. — СПб. Ставрополь, 1999.

М.Н. Кожина, М.П. Котюрова

СТИЛИ ПРОИЗНОШЕНИЯ - см. Произносительный (фонетичес­кий, орфоэпический) стиль.

СТИЛИСТИКА (лингвистическая, лингвостилистика, общая С.) раздел языкознания, изучающий выразительные средства и возможнос­ти языка и закономерности функционирования (использования) послед­него в различных сферах общественной деятельности и ситуациях обще­ния; предметом С. является стиль (см.) во всех его значениях. Однако задачи современной стилистики шире, поскольку она исследует и

вопросы формирования стилей в связи с историей лит. языка, и язык худож. литературы (смыкаясь с поэтикой), и проблемы организации тек­ста (смыкаясь с лингвистикой текста), и различные жанры общения, исходя из учета структуры речевого акта и его успешности, эффектив­ности (смыкаясь с прагматикой) (см. Взаимоотношение С. и смежных дисциплин). Существенной приметой С. является изучение языка в дина­мике — аспект функционирования языка (речеведческий), поскольку стиль по природе своей — явление функциональное и динамичное. Поэтому раз­витие С. как науки связано с постепенным формированием и оформлением в языкознании коммуникативно-функциональной парадигмы лингвисти­ческой науки (см. Лингвистика речи; Речеведение). В этом плане актуально определение Ю.А. Бельчикова (1997): «С. — раздел языкознания, в кото­ром исследуются закономерности использования языка в процессе речевой коммуникации, функционирование языковых единиц (и категорий) в рамках лит. языка в соответствии с его функциональным расслоением в различных условиях речевого общения, а также функц.-стилевая система, или «систе­ма стилей» лит. языка в его современном состоянии и диахронии». С. проти­вопоставлена разделам языкознания, описывающим языковые единицы по уровням языковой системы (фонетика, лексикология, грамматика), но соотносительна с культурой речи и риторикой.

С. как и многие современные лингвистические дисциплины (осо­бенно новые, например прагматика), многоаспектна и потому представ­лена не одним, а целым рядом направлений; в центре внимания каждо­го из них какой-либо аспект многогранного понятия «стиль». В С. в це­лом, или общей С. основными направлениями являются С. структурная (С. строя языка), иначе С. ресурсов (см.), или С. языка; С. функциональная (см.), т.е. употребления языка, включающая С. тек­ста (см.); С. худож. речи (см. Язык худож. литературы, Худож. стиль речи, Коммуникативная С. худож. текста).

Предшественницей современной С. была античная риторика (и по­этика), первоначально как наука об ораторском искусстве, о словесном выражении и мастерстве, в которой рассматривались отбор слов и их сочетания, тропы и фигуры речи. Термин «стиль» закрепляется в упот­реблении в XIX в. (первоначально в произведениях немецких романти­ков) в связи с «провозглашением» понятия индивидуальности творчес­кой личности. С середины XIX в. риторика теряет свою былую значи­мость, заметно «выхолащивается» и смыкается со С. (по номинации заменяясь последним словом) в ее собственно практическом преломле­нии: описание средств выразительности языка и эффективной речи. Это и составило основу одного из наиболее ранних направлений традицион­ной С. впоследствии названной «С. ресурсов», и примыкающей к ней практической С. (см.) как реализации первой в практике обучения.

В современной С. как науке обычно выделяются следующие направ­ления.

Так называемая структурная, или аналитическая, С., иначе С. язы­ка (см. С. ресурсов), занимающаяся изучением и описанием стилистичес­

ки значимых средств и возможностей языка (преимущественно совре­менного, т.е. в синхронном аспекте). Предмет ее — прежде всего сами стилистически значимые средства, определение их различных маркиро­вок, систематизация стилистически отмеченных средств, тем самым сти­листическая сторона языковой системы; отсюда и ее название — струк­турная (в противоположность речевой, функциональной). Однако по­скольку стиль — явление в принципе функциональное, то и это направление не является собственно (исключительно) структурным. Кста­ти, практическая С. как раз дает рекомендации эффективного упот­ребления в речи стилистических средств языка. Структурная С. (С. языка) изучает стилистические значения (см.) и стилистические окраски (см.) языковых единиц, стилистические потенции синонимов, антони­мов, средства словесной образности (см.), стилистические нормы (см.), систематизируя и описывая обычно все эти средства по уровням языко­вой системы (см. Лексическая С. Синтаксическая С. и т.д.).

Направление, смыкающееся со С. языка, но более широко охваты­вающее всю коннотативную «сферу» языка (не только стилистические, но и экспрессивные, эмоциональные, оценочные средства), а главное, ориентированное на изучение закономерностей функциони­рования выразительных средств языка в речи, представлено экс­прессивной С. (см.). Она исследует средства и способы достижения выра­зительности речи в соответствии с целями общения и интенциями гово­рящих в тех или иных ситуациях и сферах коммуникации. Предметом ее изучения являются не столько сами по себе экспрессивно-эмоциональ­ные и другие выразительные средства языка, сколько сложившиеся (и окказиональные) приемы, способы использования этих средств в речи, их сочетания — стилистические и композиционные приемы — и достигаемый при этом коммуникативно-стилистический эффект.

Центральным направлением современной С. является функцио­нальная С. (см.), исследующая закономерности функционирования языка в зависимости от коммуникативных задач в различных социально значи­мых сферах общения и деятельности, соотносительных с формой обще­ственного сознания, и прежде всего специфику и речевую сис­темность функциональных стилей (см.) и их более частных функц.-стилевых разновидностей: подстилевых, жанровых, ситуативных и т.д., нормы отбора и сочетания в них языковых средств. В отличие от структурной С. (С. языка, С. ресурсов), предметом ее изучения являются не сами по себе языковые единицы и их описание, но закономерности их использования в речи (текстах, типах текстов), обусловленные прежде всего влиянием на речь базовых и других экстралингвистических стилеобразующих факторов (см.), т.е. воздействием на последнюю соот­ветствующей формы общественного сознания, типа мышления, целей и задач общения и вида деятельности, тематики и содержания целостного высказывания (произведения), жанра и др., определяющих принципы отбора и сочетания языковых элементов и организацию речи, смысло­вую структуру текста. Исследуются также: вопросы взаимодействия функц.

стилей и подстилей, внутренней дифференциации функц. стилей; осо­бенности использования в текстах разных функц. стилей функц.-смысло­вых типов речи (описания, рассуждения и др. — см.); композиционные особенности функц. стилей; специфика их смысловой структуры (см.); функц. семантико-стилевые категории (см.) и мн. др.

Хотя проблема соотношения стилистики строя языка и С. его упот­ребления была обоснована Г.О. Винокуром и В.В. Виноградовым, наиболее явно о целесообразности выделения двух направлений С. — аналитической и функциональной С. (именно в этих терминах) — высказался Ю.С. Со­рокин, открывший знаменательную дискуссию по С. (1954).

В последнее время особо выделяется С. текста (см.), чему во мно­гом способствовало появление лингвистики текста. Однако изучение текста в качестве предмета исследования С. — смысловой структуры текста, его речевой организации, композиции, средств и способов достижения сти­левой специфики текстов и т.д. — это проблематика и функц. С. Поэтому следует рассматривать С. текста как один из аспектов функц. стилисти­ки, с той лишь разницей, что первая исследует преимущественно целый отдельный текст, а вторая типологию текстов как единиц функц. стиля (здесь более широкий аспект). Необходимо разграничивать, однако, С. текста и лингвистику текста, понимаемую обычно как грамматика текста.

Историческая (диахроническая) С. (см.) — малоразработанное, но весьма перспективное направление исследований. И. с. призвана изучать развитие стилистических средств лит. языка и его стилевых разновидно­стей: прежде всего формирование функц. стилей (их специфики, рече­вой системности, стилевых категорий) в связи с историей рус. лит. язы­ка; взаимодействие функц. стилей, их роль в лит. языке на разных этапах его истории, обогащение лит. языка за счет функц.-стилевых разновид­ностей и др. Собственно говоря, это проблематика функц. С. и С. ресур­сов, но представленная не в синхронном «срезе», а в диахронии.

Сопоставительная С. (см.) — предмет изучения которой стилевые системы двух-трех сравниваемых языков, их различия и возможные сход­ства. Так, функц. стили славянских и — шире — западноевропейских язы­ков имеют многие общие стилевые закономерности. Однако по тради­ции С. с. до недавнего времени ограничивалась аспектом сопоставитель­ной лингвистики, лишь частично изучая сходства и различия стилистических окрасок и значений языковых единиц по уров­ням языковой системы (лексических, грамматических и т.д.), выявляя национальные и другие характерологические черты сравниваемых язы­ков, но без выхода в функц.-стилистические проблемы исследования.

С. художественной речи (см. Художественный стиль речи, Язык ху­дож. литературы) изучает своеобразие функционирования языка в сфе­ре худож. литературы (в художественных текстах). Хотя понятие «язык худож. литературы» означает реализацию эстетической функции языка (эстетической значимости языковых единиц в контексте целого художе­ственного произведения) и хотя «понятия «язык худож. литературы» и «литературный язык» не тождественны, а соотносительны как общее,

родовое, и видовое», понятие С. х. р. «не утрачивает своей лингвистичес­кой субстанции» (Бельчиков, 1997). Существенно, что в сфере худож. литературы шлифуются нормы лит. языка, что «язык худож. литературы» ориентирован на нормы лит. языка. С. худож. речи в качестве направления общей С. представлена как собственно лингвистическими исследования­ми (проблемы соотношения понятий «язык худож. литературы» и «лит. язык»; роль худож. литературы в формировании норм лит. языка; специ­фика языка худож. литературы — речевой организации последней по срав­нению с другими функц. стилями, изучение закономерностей и своеоб­разия функционирования различных языковых единиц и категорий, вклю­чая текстовые, в худож. текстах), так и лингво-литературоведческими, которые В.В. Виноградов именовал наукой о стилях худож. литературы (1959). Здесь в центр внимания исследователя ставятся проблемы изуче­ния истории стилей худож. литературы и их своеобразия, появление этих стилей на определенном уровне развития лит. языка, а также — индиви­дуал ьно-авторские стили (стиль писателя), проблема «образа автора» (см.) как идейно-композиционного стержня худож. произведения, организую­щего его языковые и композиционные элементы, благодаря чему они получают идейно-эстетическое назначение. Принципом анализа материа­ла при этом является единство формы и содержания. В задачи С. худож. речи входит анализ разных типов авторского повествования, определе­ние состава и функций внелитературных средств языка (см.), изучение типологии композиционно-синтаксических форм повествования, иссле­дование глубинного и поверхностного смысла (см.) худож. произведения, его смыслового развертывания (см.) и др.

Кроме того, с учетом структуры речевого акта (автор — код (текст) — получатель) и в зависимости от того, на первом или третьем компонен­те этой модели сосредоточивается исследовательское внимание, выде­ляют стилистику от автора, иначе — С. кодирования (см.), и — от чита­теля — С. декодирования (см.).

Структура С. может быть представлена и в виде совокупности дихо­томических (парных) противопоставлений (В.Д. Бондалетов) — см. на­правления С. Е.П. Карташевой (2002) предложена интересная классифи­кация на основе методик лингвистического анализа текста, в связи с которой выделяются следующие исследовательские парадигмы современ­ной стилистики: 1) имманентный анализ (уровень языковых еди­ниц, когда текст исследуется через специфику языковых единиц); 2) системный функц.-стилистический (в русле идей классической функц. стилистики); 3) интертекстуальный анализ (изучение текстов в тексте как культурно-социологическом феномене); 4) антропоцент­рическая парадигма, опирающаяся на понятие дискурс (см.), кон­цепт (см.), картина мира, категория языковой личности (см.) и др. 5) особое направление — семиотическое, предлагаемое формально- структурной школой Ю. Лотмана (ранее — В.М. Жирмунский, Ю.Н. Тыня­нов, Р.О. Якобсон и др.). См. также: Направления С. и Б. Тошович (2002).

Научное изучение проблем С. в России началось в XVIII в. и связано с деятельностью М.В. Ломоносова. Позднее вопросы С. разрабатываются С.Т. Аксаковым, Ф.И. Буслаевым, А.А. Потебней, А.Н. Веселовским, Д.Н. Овсянико-Куликовским и др.

Как особая науч. дисциплина С. оформляется в XX в. и это во многом связано с изучением функционирования языка в процессе обще­ния и прежде всего с формированием функц. С. Именно постепенное утвер­ждение принципа функционализма приводит, особенно с серед. XX в., к определению понятия «функц. стиль» и всей новой проблематики стили­стики (в русле ее функц. направления), развитию ее методов и частных методик (см. Методы лингвостилистического анализа), появлению мно­гочисленных публикаций. В этом большую роль вначале сыграли труды Ш. Балли, ученых Пражского лингвистического кружка и их последо­вателей (В. Матезиус, Я. Мукаржовский, Б. Гавранек, К. Гаузенблас, Й. Мис- трик, Й. Краус, М.Елинек и др.). Основатели современной отечествен­ной С. — В.В. Виноградов, Г.О. Винокур, М.М. Бахтин, А.М. Пешков- ский, Л.В. Щерба, В.Б. Шкловский, В.М. Жирмунский, Л.А. Булаховский, Б.А. Ларин. Их последователи — Ю.С. Сорокин, Р.А. Будагов, А.Н. Гвоз­дев, Б.Н. Головин, Д.Э. Розенталь, Д.Н. Шмелев, Т.Г. Винокур, Г.В. Сте­панов, В.В. Одинцов, А.Н. Васильева, Ю.А. Бельчиков, В.П. Григорьев, Е.А. Иванчикова, В.Г Костомаров, М.Н. Кожина, О.А. Крылова, О.А. Лап­тева, О.Г Ревзина, О.Б. Сиротинина, Г.Я. Солганик, Ю.С. Степанов, Н.И. Формановская и мн. др.

Лит.: Сорокин Ю.С. К вопросу об основных понятиях стилистики. — ВЯ.

1954. — №2; Виноградов В.В. Итоги обсуждения вопросов стилисти­ки. — ВЯ. — 1955. — №1; Его же: О языке худож. литературы. — М., 1959; Его же: Стилистика. Теория поэтической речи. Поэтика. — М., 1963; Мурат В.П. Об основных проблемах стилистики. — М. 1957; Щерба Л.В. Избр. работы по русскому языку. — М., 1957; Винокур Г.О. О задачах истории языка // Избр. работы по русскому языку. — М., 1959; Балли Ш. Французская стилистика. — М. 1961; Е ф и м о в А.Н. Стили­стика худож. речи. — М., 1961; Гальперин И.Р К проблеме диффе­ренциации стилей речи // Проблемы современной филологии. — М., 1965; Гвоздев А.Н. Очерки по стилистике рус. языка. — 3-еизд. — М. 1965; Степанов Ю.С. Французская стилистика. — М. 1965; Буда­гов Р.А. Лит. языки и языковые стили. — М., 1967; Пражский лингвис­тический кружок. — М. 1967; Гельгардт Р.Р О стилистических кате­гориях. — ВЯ. — 1968. — №6; Кожина М.Н. К основаниям функц. сти­листики. — Пермь, 1968; Ее же: Стилистика рус. языка. — М., 1993; Ее же: Пути развития стилистики рус. языка во 2-й половине ХХв. «ЗгуНзИка-УЬ. — Оро1е, 1997; Костомаров В.Г Русский язык на га­зетной полосе. — М.,1971; Его же: Языковой вкус эпохи. — М., 1994; Лотман Ю.М. Анализ поэтического текста. — Л. 1972; Митрофа­нова О.Д. Язык научно-технической литературы. — М. 1973; Солга­ник Г.Я. Синтаксическая стилистика. — М., 1973;Сиротинина О.Б. Современная разг. речь и ее особенности. — М., 1974; Иванчикова Е.А. Синтаксис худож. прозы Достоевского. — М., 1975; Рогова К.А. Син­таксические особенности публиц. речи. — Л., 1975; Васильева А.Н. Курс лекций по стилистике рус. языка. — М., 1976; Ее же: Функц. на­правление в лингвостилистике...: Автореф. дис. д-ра филол. наук. — М., 1981, Скребнев Ю.М. Очерк теории стилистики. — Горький, 1976;

Бельчиков Ю.А. Лексическая стилистика. — М., 1977; Его же: Тру­ды акад. В.В.Виноградова по рус. стилистике и развитие стилистических исследований в последней трети ХХв., «ЗгуИзИка-УЬ. — Оро1е, 1997; Его же: Стилистика//Энц. Рус. яз. — М. 1997; Жирмунский В.М. Теория литературы. Поэтика. Стилистика. — Л., 1977; Розенталь Д.Э. Практическая стилистика рус. языка. — М., 1977; Шмелев Д.Н. Рус. язык в его функц. разновидностях. — М., 1977; Григорьев В.П. По­этика слова. — М., 1979; Винокур Т.Г. Закономерности стилистичес­кого использования языковых единиц. — М., 1980; Одинцов В.В. Стили­стика текста. — М. 1980; НЗЛ. Вып. IX (см. Гиро, Михель, Риффатер). М., 1980; Сковородников А.П. Экспрессивные синтаксические кон­струкции совр. рус. лит. языка. — Томск, 1981;Бондалетов В.Д. и др. Стилистика рус. языка. — Л., 1982; Кожин А.Н., Крылова О.А., Одинцов В.В. Функ. типы русской речи. — М., 1982; Купина Н.А. Смысл худож. текста и аспекты лингвосмыслового анализа. — Красноярск, 1983; Томашевский Б.В. Стилистика. — М., 1983; Лаптева О.А. Языковые основания выделения разновидностей разг. совр. рус. лит. язы­ка. — ВЯ. — 1984. — №6;Разинкина Н.М. Функц. стилистика. — М. 1989; Матвеева Т.В. Функц. стили в аспекте текстовых категорий, Сверд­ловск. — 1990; Ревзина О.Г. Альтернативные подходы к худож. тексту: синтезирующий взгляд // Текст: Проблемы и перспективы. Аспекты изу­чения в целях преподавания рус. языка как иностранного. — М., 1996; Гончарова Е.А. Стиль как антропоцентрическая категория // §1исИа Пп^швИса. Вып.8. Слово, предложение и текст как интерпретирующие системы. — СПб. 1999; Горшков А.И. Русская стилистика. — М. 2001; К а р т а ш е в а Е.П. Стилистика прозы В.В. Розанова: Автореф. дис. д-ра филол. наук. — М., 2002; «81уИз11ка-У1». — Оро1е, 1997 (см. статьи О.Б. Сиротининой, Г.Я. Солганика, Н.О. Гучинской и др.); Наугапек В. $ПкНе о $р180Упет ]агусе. — РгаЬа, 1963; Наи§епЫа$ К. УузШуЪа ]а2укоуусЬ ргсдеуйа81у1. — РгаИа, 1972; Р1е18сЬег\У., М1сЬе1 С. 5йМк с!ег ёеи(8сНеп Оеёеп\уаг1$8ргасЬе. — Ье1р21ё, 1975; М1 з 1; г 1 к 1. §1уН811ка 81оуеп8кёКо ]агика. — Вга1181ауа, 1985; То § о VI с В. Рипксюпа1т зШоу1.— За^еуо, 1988; Его же: Функционални стилови. — Београд, 2002; С а^ с!а 5. 81ап ^$р61с2е5пе] 81уИ81ук1 а зуШега $1уНз1:ус2па // 5уп1е2а \у 81уН81усе 81омап- зке^ — Оро1е, 1991; Ргге\Уос1шк ро з1у1181:усе ро1з^ / Кед. п. 51. Оа^а. Оро1е, 1995.

М.Н. Кожина

СТИЛИСТИКА ДЕКОДИРОВАНИЯ (С. восприятия, С. читателя) - направление стилистики (стилистики худож. речи), изучающее те сторо­ны высказывания, которые передают лицу, принимающему (декодирую­щему) сообщение, мысли и чувства лица, отправляющего сообщение, а также факторы, определяющие воздействие текста на читателя. Проти­вопоставлена стилистике кодирования (см.).

Целью анализа текста в С. д. является объективное лингвистическое подтверждение идейно-худож. содержания произведения. Главная задача С. д. — изучение кодов и алгоритмов декодирования произведения для разных уровней языка и культуры. Под кодом понимается набор зна­чимых языковых единиц и правил их соединения (комбинирования), под алгоритмом декодирования — правила восстановления сообщения на основе знания кодовых комбинаций. Под сообщением понимается текст литературного произведения или его отрывок такой

длины, какая признается необходимой и достаточной, чтобы быть эсте­тически значимой. В С. д. основное внимание уделяется изучению конно- тативных значений, выразительного потенциала лексических, фразео­логических, грамматических и фонетических единиц языка в контексте произведения, т.е. их экспрессивные качества, функционирование и вза­имодействие при передаче мысли, чувств и отношений в худож. тексте или в различных условиях общения.

При декодировании неизбежна утрата некоторой части информа­ции, что обусловлено рядом причин, главными из которых являются различие содержания памяти кодирующего и декодирующего и возмож­ные изменения в коде. Борьба с потерей информации осуществляется с помощью приемов выдвижения тех или иных смыслов, значимых для автора. Эти приемы обеспечивают надежную защиту сообщения от иска­жений и препятствуют неправильному пониманию при его декодирова­нии. В С. д. к таким приемам относятся, напр. конвергенция, эффект обманутого ожидания и сцепление.

Конвергенция — избыточность стилистических средств переда­чи важного для автора мотива, чувства или настроения, усиливающего и концентрирующего читательское восприятие сообщения. Эффект об­манутого, ожидания — появление в высказывании элемента ма­лой вероятности, нарушающего непрерывность сообщения и создающе­го неожиданность, которые вызывают сопротивление восприятия, тре­буют усилия со стороны читателя, а потому сильнее на него воздействуют, поскольку наиболее информативными и экспрессивными являются эле­менты низкой предсказуемости. Сцепление — фонетическое (рифма, метр, аллитерация, ассонанс), структурное (морфологическое или син­таксическое построение) или семантическое (синонимы, антонимы) сходство элементов произведения, занимающих сходные позиции, со­общающее целостность тексту.

Наряду с потерей информации при декодировании сообщения воз­можно и ее возрастание, т.е. сотворчество читателя и автора, в результа­те которого происходит обогащение личности читателя. Поэтому в С. д. подчеркивается активность лица, декодирующего заключенное в тексте сообщение. Однако эффективное декодирование смысла произведения возможно только при условии наличия у читателя фоновых знаний, не­обходимого предварительного запаса информации, складывающегося из ранее прочитанного, услышанного и пережитого. Если этот предвари­тельный запас недостаточен, т.е. читатель интеллектуально и эмоцио­нально неразвит, то не будет получена и основная информация, заклю­ченная в сообщении. В связи с этим практическое значение С. д. связано с необходимостью создания высокой культуры чтения.

С. д. является теоретической базой интерпретации текста.

Основы С. д. заложены Л.В. Щербой в его «Опытах лингвистического толкования стихотворений» (1922—1936 гг.). Общественное значение фи­лолога-стилиста ученый видел в индивидуальном толковании инд. худож. произведения. Метод Л.В. Щербы, противопоставленный структурально­

му анализу, предписывает не членить текст дальше некоторого предела функц. восприятия эстетической ценности произведения (как в плане содержания, так и в плане выражения) и подвергать стилистическому анализу лишь средства, которые выполняют худож. функцию.

Лит.\ Щерба Л.В. Избр. работы по рус. языку. — М., 1957; Степанов Ю.С. Французская стилистика. — М., 1965; Кухаренко В.А. Интерпрета­ция текста. — Л. 1979; Арнольд И.В. Стилистика совр. английского языка (стилистика декодирования). — М., 1981; Жинкин Н.И. Речь как проводник информации. — М., 1982; Новиков А.И. Семантика текста и ее формализация. — М., 1983; Дридзе Т.М. Текстовая деятель­ность в структуре социальной коммуникации. — М., 1984; Домаш- нев А.И., Шишкина И.П., Гончарова Е.А. Интерпретация худож. текста. — М., 1989.

Е.А. Баженова

СТИЛИСТИКА ИСТОРИЧЕСКАЯ (ДИАХРОНИЧЕСКАЯ) - одно из направлений общей стилистики, изучающее процессы становления стилистических ресурсов языка в ходе развития последнего, его стилис­тической системы и средств выразительности, а также формирование функц. стилей и более частных жанрово-речевых разновидностей в связи с изменением их экстралингвистических основ. И. с. подразделяется на два аспекта исследований: структурный (строя языка, его диахронии) и собственно функциональный; однако при этом и первый аспект не ли­шен отражения процессов употребления языковых единиц, т.е. функци­онального. Это вытекает из тесной взаимосвязи развития языка с его использованием в процессах общения. Ср.: «любое изменение языка на­чинается в речевой деятельности» (Кубрякова, 1970, с. 199) и «язык су­ществует и развивается как целенаправленная функционирующая сис­тема» (там же, с. 200). Отсюда стиль — категория историческая (см. Исто­ризм стиля). Учет аспекта функционирования языка позволяет определить причины языковых изменений, начиная с глобальных: «Язык изменяет­ся под давлением нужд коммуникации» (Мартине, 1965, с. 451).

Развитие стилистической системы рус. языка происходило в слож­ных процессах взаимодействия лит. (на восточнославянской основе) языка с церковнославянским и с диалектами, с устной и письменной речью, позже — профессиональными и другими социальными жаргонами, ино­язычными заимствованиями. Стилистической обработке языка во мно­гом способствовало развитие письменности, а затем и печатного слова; кроме того, влияние фольклора и литературы, приведшее к обогаще­нию языка и «шлифовке» его стиля в лаборатории ведущих писателей, публицистов, ученых, проповедников. Ср. неоценимую роль А.С. Пушки­на в упорядочении стилистических средств рус. языка, отказ от устарев­ших церковнославянизмов и расширение функций многих слов и плас­тов лексики. В этих процессах еще ранее была задействована реформатор­ская деятельность М.В. Ломоносова (см. Трех стилей теория) и карамзинские преобразования.