- •2 Стилистический энциклопедический словарь русского языка
- •3 Стилистический энциклопедический словарь русского языка
- •4 Стилистический энциклопедический словарь русского языка
- •5 Стилистический энциклопедический словарь русского языка
- •6 Стилистический энциклопедический словарь русского языка
- •7 Стилистический энциклопедический словарь русского языка
- •8 Стилистический энциклопедический словарь русского языка
- •9 Стилистический энциклопедический словарь русского языка
- •10 Стилистический энциклопедический словарь русского языка
- •I Стилистический энциклопедический словарь русского языка
- •12 Стилистический энциклопедический словарь русского языка
- •I. Нормы собственно языковые и собственно речевые
- •14 Стилистический энциклопедический словарь русского языка
- •15 Стилистический энциклопедический словарь русского языка
- •17 Стилистический энциклопедический словарь русского языка
- •18 Стилистический энциклопедический словарь русского языка
- •19 Стилистический энциклопедический словарь русского языка
- •20 Стилистический энциклопедический словарь русского языка
- •21 Стилистический энциклопедический словарь русского языка
- •22 Стилистический энциклопедический словарь русского языка
- •Квартиру; комнату; дачу, дом
- •23 Стилистический энциклопедический словарь русского языка
- •554, 403, 273 Трех стилей теория 557 Троп 559
ли
дифференцируются в зависимости от
представленности и частотности в
них тех или иных частей речи. Так, по
данным М.Н. Кожиной, О.Б. Сиротининой,
Е.А. Земской и др., в разг. речи меньше
существительных и прилагательных,
чем в книжной речи; в то же время в разг.
речи чаще употребляются местоимения,
частицы и междометия и практически
отсутствуют причастия и деепричастия.
Офиц.-дел. стиль является самым
«именным»: частота употребления
существительных в нем выше, чем в
остальных функц. стилях, в том числе
науч. тоже обладающем именным характером.
В худож. стиле одним из специфических
способов достижения образной конкретизации
(см.
Художественно-образная речевая
конкретизация)
является глагольное речеведение, или
сюжетоведе- ние
(М.Н.
Кожина),
которое заключается в том, что писатель
называет каждое движение (физическое
и психическое) и изменение состояния
героя как бы поэтапно — отсюда повышение
частоты глагола и вообще роли глагола
в худож. речи; другим видам речи (науч.,
офиц.-дел., разг.) такая черта не
свойственна.
Для
синтагматической лексикологии
главная стилистическая проблема —
«слово в контексте», т.е. проблема
стилистических функций совместной
встречаемости слов разных стилистических
тональностей.
С
одной стороны, стилистически маркированное
слово, будучи помещенным в нейтральный
контекст, становится стилистически
господствующим элементом, «окрашивает»
все высказывание, становится его
стилистической доминантой (напр.:
Мы узнали
божественную
новость или
Мы узнали
громоподобную
новость —
возвышенная тональность;
Мы узнали
вышеозначенную
новость —
тональность офиц.-дел. стиля;
Мы узнали
мировую
новость —
разг. тональность. Приобретение текстом
стилистических свойств «сильного»
(доминирующего) элемента имеет место
только в тех случаях, когда контекст
стилистически нейтрален.
С
другой стороны, нейтральное слово в
контексте стилистически окрашенного
высказывания само приобретает
стилистическую окраску и становится
носителем стилистического значения.
Напр.:
Капитальный ремонт
лежит
на нанимателе
(в значении долженствования — «должен
лежать», — свойственном офиц.-дел.
речи);
Обломов
лежит
на диване (значение
конкретного физического состояния,
вызывающее живое представление,
свойственное худож. речи);
Эти факторы
лежат
в основе определения стиля
(отвлеченное значение «быть основой»,
свойственное науч. речи);
Я
же говорю тебе, что он еще
лежит
(значение физического состояния в
конкретный момент речи, свойственное
разг. стилю).
В
худож. текстах столкновение в одном
высказывании единиц различных
функц.-стилистических окрасок умышленно
используется авторами как средство
речевой характеристики персонажа с
целью создания комического эффекта
(напр., речь чеховского унтера Пришибеева,
персонажей
М. Зощенко, И. Ильфа
и
Е. Петрова, В. Шукшина
и др.).
Ненамеренное
смешение разностильных слов свидетельствует
о языковой некомпетентности
отправителя речи и является одной из
стилистических ошибок (см.
Стилистическая ошибка).15 Стилистический энциклопедический словарь русского языка
Проблематика
совместной встречаемости лексических
единиц включает также вопрос о
лексическом повторе, т.е. появлении в
тексте одного и того же слова в
контактной или дистантной позиции,
напр.:
Роман классический, старинный, отменно
длинный, длинный, длинный
(А.С. Пушкин);
Вот тебе
книга,
читай
книгу,
дружи с
книгой.
Функция повтора как намеренного
стилистического средства (в отличие
от случайного повторения при
неподготовленной устной речи) всегда
является усилительной: повторяемое
слово подчеркивается отправителем
речи; к понятию, выражаемому этим словом,
привлекается особое внимание адресата
речи. Случайные, непреднамеренные
повторения слова, свидетельствующие
о неумении заменить его синонимом или
изменить тип конструкции, расцениваются
как стилистический дефект.
Синтаксическая
синтагматика изучает структурную
соотнесенность сцепляемых предложений
в образовании фрагментов текста
(сверхфразового единства, сложного
синтаксического целого, прозаической
строфы) и выявляет стилистические
функции совместной встречаемости
форм предложений. Напр. регулярное
чередование, регулярная смена
вопросительной и повествовательной
форм предложений характеризует
диалог (если вопросы и ответы принадлежат
разным лицам) или внутренний монолог,
т.е. вопросно-ответная форма построения
монологического текста. Регулярно
воспроизводиться (повторяться) может
также синтаксическая структура
(модель) предложения: смежные предложения
нередко являются тождественными или
аналогичными по своему синтаксическому
(иногда — синтактико-морфологическому)
строению.
От
чисто синтаксического повтора следует
отграничивать лексико- синтаксические
повторы, в которых обязательно лексическое
тождество тех или иных частей смежных
предложений. Среди таких повторов
традиционно различаются анафора,
эпифора, анадиплозис, хиазм, симплока
и обрамление.
Связь
предложений (суждений) в речи может
быть 1) параллельной, когда один и
тот же субъект характеризуется с разных
сторон, разными предикатами; 2) цепной,
когда предикат предыдущего суждения
выступает в последующем в качестве
субъекта, и 3) смешанной. При этом каждый
вид связи осуществляется посредством
различных лекси- ко-грамматических
единиц: лексических повторов, синонимов,
местоимений и др.
(Г.Я. Солганик).
Названные типы построения синтаксических
цепочек оказываются стилистически
значимыми. Так, цепная связь посредством
лексического или местоименного повтора
максимально обеспечивает непрерывность
и последовательность рассуждения,
поэтому она свойственна преимущественно
науч. тексту, напр.:
Земная кора сохраняет в своих недрах
остатки вымерших животных и растений.
По этим
остаткам
изучается история нашей планеты и
история жизни на ней.
Параллельная
связь с анафорическим местоимением
это
обладает яркой эмоциональной и
риторической окраской и поэтому широко
распространена в публицистике и
ораторской речи, напр.:
Это
было
в День Победы, 9 мая.
Это
было
в солнечном городе, в сквере, где буйная
зелень, яркие цветы и веселые ребятишки
— все говорит о весне и жизни.
Это
было
там, где над братской могилой павших
горит вечный огонь (газ.).
Параллельное
сцепление вопросительных анафорических
предложений организует подчеркнуто
эмоциональную, экспрессивную,
взволнованную речь худож. произведения,
напр.:
Кто не проклинал станционных смотрителей,
кто с ними не бранивался ? Кто, в минуту
гнева, не требовал от них роковой книги?
...Кто не почитает их извергами
человеческого рода, равными... муромским
разбойникам?
(А.С. Пушкин).
Стилистические
функции совместной встречаемости
предметных
значений
слов, словосочетаний, предложений и
более крупных единиц, образующих текст,
исследуются синтагматической
семасиологией
(Ю.М.
Скребнев). Различаются три типа предметных
соотнесенностей («фигур совмещения»):
1) соотношение тождественных значений,
когда языковые единицы обозначают один
и тот же предмет (явление, процесс,
свойство) действительности, или «фигуры
тождества» — сравнение, и
синонимы-заменители; 2) соотношение
различающихся между собой значений,
или «фигуры неравенства» —
синонимы-уточнители, каламбур, зевгма
и др. 3) соотношение противоположных
значений, или «фигуры противоположности»
— оксюморон и антитеза.
Изучение
стилистической синтагматики необходимо
для понимания одной из базовых категорий
стилистики —
речевой системности функционального
стиля
(см.), а также для выявления механизмов
текстообра- зования в различных видах
речи; в аспекте культуры речи — для
построения стилистически правильных
высказываний.
Лит.:
Панов
М.В. О развитии русского языка в советском
обществе (К постановке проблемы). —
ВЯ. — 1962. — №3; Виноградов
В.В. Стилистика. Теория поэтической
речи. Поэтика. — М., 1963;Прокопович
Е.Н. Стилистика частей речи. — М., 1969;
Головин
Б.Н. Язык и статистика. — М., 1971;
Грехнева
Г.М. О стилевой дифференциации сложного
предложения в современном русском
литературном языке. — Горький, 1971;
Винокур
Т.Г Петрищева
Е.Ф. Стилистические исследования. —
М., 1972; Кожина
М.Н. О речевой системности научного
стиля сравнительно с некоторыми другими.
— Пермь, 1972; Ее же:
Стилистика
русского языка. — М., 1993; Пумпянский
А.Л. Информационная роль порядка
слов в научной и технической литературе.
— М. 1974; Розенталь
Д.Э. Практическая стилистика русского
языка. — М. 1974; Скребнев
Ю.М. Очерк теории стилистики. — Горький,
1975; Бельчиков
Ю.А. Лексическая стилистика. — М. 1977;
Винокур
Т.Г Закономерности стилистического
использования языковых единиц. М., 1980;
Земская
Е.А. и др. Русская разговорная речь.
Общие вопросы. Словообразование.
Синтаксис. — М. 1981; Сол
ган
и к Г.Я. Синтаксическая стилистика.
— М., 1991; Разговорная речь в системе
функциональных стилей современного
русского литературного языка / Под ред.
О.Б. Сиротининой. — Саратов, 1992.
СТИЛИСТИЧЕСКАЯ
ФИГУРА (от лат. йеига — очертание,
образ, изображение, оборот речи) —
термин, привнесенный в античную
риторику из искусства танца и
вошедший в употребление в эллинистическое
время, когда развилось учение о фигурах
как о необычных оборотах, украшающих
речь и способствующих ее убедительности
(Об античной теории фигур см., напр.:
Античные теории языка и стиля, 1996).
В
современной филологии нет общепринятой
точки зрения на природу,
терминологическое обозначение и
классификацию С. ф. Существует
широкое и узкое понимание С. ф. В
широком смысле к С. ф. относят любые
языковые средства, служащие для
создания и усиления выразительности
речи. При таком взгляде на С. ф. в их
состав включаются
тропы (см.)
и другие
риторические приемы
(см., напр.:
Хазагеров Т.Г. Ширина Л.С. 1994).
В узком понимании С. ф. называются
синтагматически образуемые средства
выразительности (см., напр.:
Скребнев,
1997).
С
точки зрения системного подхода к
исследованию выразительных средств
языка/речи и их терминологическому
обозначению, целесообразно
рассматривать понятия С. ф. и тропа в
качестве гипонимов (разновидностей)
по отношению к родовому понятию
(гиперониму) стилистического
приема.
Отличительной
особенностью С. ф. как разновидности
стилистического приема является
ее относительно формализованный
характер (наличие синтагматической
схемы, модели). Например, С. ф. являются
1) конструкции с именительным темы,
2) анадиплозис, 3) полисиндетон и ряд
других фигур.
1.
Москва!
На картах мира нет для нас
подобного,
наполненного таким содержанием
слова
(Л. Леонов).
сегмент
базовая
часть
сущ.
в им. падеже
+
пауза +
коррелят
(Москва)-
(подобного
слова)
2.
Так и вышло — запнулся и
завяз... завяз и покраснел; покраснел
и потерялся; потерялся и поднял глаза;
поднял глаза и обвел их кругом; обвел
их кругом и
— обмер...
(Ф. Достоевский).
3.
...Попишу животом,
и
ноздрей,
и
ногами,
и
пятками, Двухкопеечным мыслям придам
сумасшедший размах.
(Саша
Черный) |
, и |
|
, и |
|
, и |
|
Разные
С. ф. обладают различной степенью
формализованное™ (мо- делируемости).
Так, рассмотренные выше фигуры обладают
достаточно высокой (хотя и не одинаковой)
степенью формализованное™, так как их
реализация требует соблюдения не
одного, а нескольких условий: именительный
темы — четырех (сегмент, пауза, базовая
часть, коррелят в базовой части);
анадиплозис — трех (минимум два
повторяемых компонента, их лексическое
тождество, контактность повторяемых
компонентов); полисиндетон — двух
(минимум два перечисляемых компонента,
повторяющиеся союзы при каждом
компоненте).
Меньшая
степень формализованное™ наблюдается,
напр. в парен- тезе, при реализации
которой необходимо соблюдение только
одного условия — разрыв синтаксической
связи в предложении (высказывании)
каким-либо вставляемым компонентом.
Напр.:
Личность ценна прежде всего не своей
особенностью, своеобразием
(хотя она, конечно, невозможна без
этого!),
но богатством содержания и духовной
высотой, которые имеют всечеловеческое
значение
(В. Кожинов).
Т.
о., С. ф. можно определить как синтагматически
формализованный стилистический прием,
основанный на прагматически мотивированном
отклонении от языковой или речевой
нормы.
Лит.:
Корольков
В.И. К теории фигур // Сб. науч. тр. МГПИИЯ
им. М. Тореза. Вып. 78. — М., 1973; Скреб
нев
Ю.М. Очерк теории стилистики. —
Горький, 1975; Его
же:
Фигуры речи // Русский язык, Энциклопедия.
— М., 1997; Общая риторика: Пер. с фр. / Ж.
Дюбуа, Ф. Пир, А. Тринон и др. — М., 1986;
Гаспаров
М.Л. Фигуры стилистические// Литературный
энциклопедический словарь. — М. 1987;
Риторика и синтаксические структуры.
— Красноярск, 1988; Василькова
Н.Н.
Типология стилистических фигур в
риториках и курсах словесности II пол.
XVIII—нач. XIX вв.: Автореф. дис. канд. филол.
наук. — М. 1990; Хаза-
геров
Т.Г. Ширина
Л.С. Общая риторика: Курс лекций; Словарь
риторических фигур. — Ростов н/Д., 1994;
Античные теории языка и стиля (Антология
текстов). — СПб. 1996; Горшков
А.И. Русская словесность: От слова к
словесности. — М. 1996; Никитина
С.Е. Васильева
Н.В. Экспериментальный системный
толковый словарь стилистических
терминов. Принципы составления и
избранные словарные статьи. — М. 1996;
Боженкова
Н.А. Стилистические фигуры и типологические
аспекты исследования: Автореф. дис.
канд. филол. наук. — М., 1998; Квятковский
А.П. Школьный поэтический словарь. —
М., 1998: Топоров
В.Н. Фигуры речи // Языкознание, Большой
энциклопедический словарь. — М.,
1998.
СТИЛИСТИЧЕСКИ
ОКРАШЕННАЯ ЛЕКСИКА - это лексические
единицы (однозначные слова или отдельные
значения многозначных слов),
характеризующиеся способностью вызывать
особое стилистическое впечатление
вне контекста. Эта способность обусловлена
тем, что в значении данных слрв содержится
не только предметно-логическая (све
А.П.
Сковородников, Г.А. Копнина
дения
об обозначаемом предмете) информация,
но и дополнительная (непредметная) —
коннотации
(см.). В непредметной информации,
заключенной в лексических единицах,
находят выражение не только
экспрессивно-эмоциональные коннотации,
но и отражается влияние различных
экстралингвистических (стилеобразующих)
факторов, таких как: сфера общения,
специфика функц. стиля, жанр, форма и
содержание речи, взаимоотношения между
адресантом и адресатом сообщения,
отношение автора к предмету речи и
др. Вместе с тем непредметной информацией
являются и содержащиеся в некоторых
лексических единицах исторически
сложившиеся характеристики самого
слова как вульгарного, неприличного,
устарелого и т.п., причем одна и та же
лексема может совмещать разные
характеристики.
Хотя
в лексикологии нет единой классификации
С. о. л., однако в качестве общепринятой
считается подразделение С. о. л. на
экспрессивно-эмоциональную и
функционально-стилистически окрашенную
(соотнесенную с функц. стилями рус.
языка). Более детальную систематизацию
С. о. л. дает Е.Ф. Петрищева, выделяя три
основные группы средств с их дальнейшей
дифференциацией.
В
С. о. л. совр. рус. лит. языка Е.Ф. Петрищева
выделяет следующие типы: а) лексика,
сообщающая о сфере своего употребления;
б) лексика, сообщающая об отношении
говорящего к предмету речи; в) лексика,
характеризующая говорящего.
К
лексике, сообщающей о сфере своего
употребления,
относятся слова разговорные и книжные.
Разговорно окрашенная лексика
характеризует сферу своего употребления
как обиходно-бытовую (напр.
бывало, ведь, видно
в значении вводного слова,
высыпать 'появиться
толпою',
дедушка, застрять
'плотно попасть во что-н. так, что трудно
высвободить',
кладовка, мама, морковка, натянуть
'надеть с усилием, надвинуть что-н.'
папа, примоститься
'поместиться в неудобном для этого
месте'
тетя, чуть
и др.). Книжно окрашенная лексика
характеризует сферу своего употребления
как возвышающуюся над уровнем бытовой
повседневности, напр.
возложить, впоследствии, вследствие
того что, вышеназванный, ибо, конфигурация,
опознать, потреблять, предварительно,
проживать, произрастать, с тем чтобы,
супруги, указанный, явление
и др.
Второй
тип С. о. л. составляют слова,
сообщающие об отношении говорящего
к предмету речи.
Этот тип С. о. л., в свою очередь, можно
подразделить на т.н. рассудочно-оценочные
слова (обозначающие отрицательные
или положительные предметы, действия
и вызывающие у адресата речи определенное
эмоциональное отношение к объекту
высказывания) и эмоционально-оценочные
слова (характеризующиеся способностью
сообщать адресату речи об эмоциональном
состоянии адресанта). В словах
последней подгруппы информация об
эмоциональном отношении к предмету
речи может наслаиваться на рассудочную
оценочность (напр., в словах
писака, рифмоплет)
либо слово может содержать только
какой-то один из названных видов оценки.
К
рассудочно-эмоциональным относятся
такие слова, как
безапелляционный, безвозмездный,
благоухание, даровой, демонстративный
'подчеркнутый'
дилетант, зачинщик, коновал
'врач',
насаждать, наукообразный, обелить
'оправдать',
обречь, пустяк, рассадник, сговор,
слишком, чрезмерно
и др. Эмоционально-оценочная лексика,
сопровождаемая в словарях стилистическими
пометами
бран. ирон., шутл. неодобр. пре- небр.,
презрит., укор., торж., ритор,
по признаку особого стилистического
впечатления, указывает на чувства,
которые обычно вызывают предметы
или явления, соответствующим образом
оцениваемые обществом.
В
подгруппе эмоционально-оценочной
лексики выделяются слова, содержащие
отрицательную или положительную
эмоциональную оценку предмета речи
(напр.,
верзила, вытворять
'совершать какие-то отрицательные,
нежелательные поступки',
гнусный, миндальничать
'проявлять излишнюю мягкость',
модничать
'франтить',
необъятный, прихвостень
'чей-н. приспешник',
счастливчик)
и слова, которые эмоционально возвышают
или принижают предмет речи (такие, напр.
как
вершитель, грядущий, злодеяние, изгнанник,
мерещиться, озираться, плюхнуться,
стяг, уставиться).
Кроме того, к эмоционально-оценочной
лексике относятся слова, выражающие
фамильярное, ироническое, шутливое,
ласковое или снисходительное отношение
к предмету речи (напр.,
баловень, бедняга, благоверный, верхотура,
глупышка, горемыка, допотопный,
душещипательный, егоза, заморыш,
капризуля, карапуз, мордашка, ребятня).
Разновидностью эмоционально-оценочной
лексики является и бранная лексика.
Третью
группу С. о. л. составляют с лова,
заключающие в себе характеристику
самого говорящего,
т.е. слова, которые не содержат в себе
информации ни о форме речи, ни о сфере
общения, но сообщают сведения о самом
говорящем субъекте, в частности — о
его принадлежности к определенной
категории носителей совр. рус. лит.
языка. Так, напр. лексические единицы
типа
воротиться
(ср.
вернуться), к примеру
(ср.
например), нынче
(ср.
теперь), покуда
(ср.
пока), сперва
(ср. сначала)
вызывают впечатление стилистической
сниженности, т.к. сферой преимущественного
употребления этих слов является
обиходно-бы- товая речь. Лексемы этого
типа характеризуют говорящего либо
как представителя интеллигенции с
невысокими уровнем образования, либо
как выходца из народной среды. В то
время как слова
впоследствии
(ср.
потом, после), игнорировать
(ср.
пренебрегать), импульсивный
(ср.
порывистый), обитать
(ср.
жить), полагать
(ср.
считать, думать), утомление
(ср.
усталость) , утрировать
(ср.
преувеличивать), экстраординарный
(ср.
необыкновенный)
свойственны главным образом текстам,
содержание которых возвышается над
уровнем обыденности. Такие слова
свидетельствуют о принадлежности
говорящего к высокообразованной или
потомственной интеллигенции.
При
широком понимании стилистической
системы лит. языка к стилистически
маркированной лексике (в частности —
лексике, характеризующей говорящего)
относят слова, не входящие в состав
совр. лит. языка (просторечные,
диалектные, жаргонные).
Несмотря
на выявленные отличия, названные группы
С. о. л. объединяют общие существенные
признаки — наличие непредметной
(дополнительной по отношению к
основной, предметно-логической)
информации и способность этих слов
вызывать в сознании носителей лит.
языка особое стилистическое
впечатление. Эту способность стилистически
маркированные слова приобрели, «вобрав»
в себя содержащиеся в специфических
контекстах сведения о тех или иных
экстралингвистических обстоятельствах,
не связанных с признаками самого
обозначаемого словом предмета или
явления.
Лит.:
Ахманова
О.С. О стилистической дифференциации
слов // Сборник статей по языкознанию.
Профессору Московского университета
академику В.В. Виноградову. — М.,
1958; Гал
кина-Федорук
Е.М. Об экспрессивности и эмоциональности
в языке // Сборник статей по языкознанию.
Профессору Московского университета
академику В.В. Виноградову. — М. 1958;
Панов
М.В. О стилях произношения (в связи с
общими проблемами стилистики) // Развитие
современного русского языка. — М.
1963;Денисов
П.Н., Косто
м аро
в В.Г Стилистическая дифференциация
лексики и проблема разговорной речи.
По данным Словаря русского языка С.И.
Ожегова // Вопросы учебной лексикографии.
— М., 1969; Шмелев
Д.Н. Проблемы семантического анализа
лексики. — М., 1973, Его
же: русский язык в его функциональных
разновидностях (к постановке
проблемы). — М. 1977; Петрищева
Е.Ф. Стилистически окрашенная лексика
русского языка. — М., 1984.
Е.М.
Крижановская
СТИЛИСТИЧЕСКИЕ
РЕСУРСЫ ЛЕКСИКИ (ЛЕКСИЧЕСКАЯ СТИЛИСТИКА)
1) раздел лингвистической стилистики,
ориентированный на описание
стилистических ресурсов совр. рус. лит.
языка на лексическом уровне языковой
структуры (см. работы
Л.В. Щербы, Г.О. Винокура,
А.Н. Гвоздева, А.М. Ефимова, Д.И. Розенталя,
Д.Н.
Шмелева, Е.Ф. Петрищевой и др.); 2)
раздел
функц. стилистики
(см.), включающий проблемы, связанные
с определением закономерностей
функционирования единиц
лексико-семантического уровня в
различных функц. стилях — научном,
официально-деловом, газетно-публицистическом,
художественном (см. работы
Ю.А. Бельникова, М.Н. Кожиной, Г.Я. Солга-
ника, Н.А. Лукьяновой, В.А. Салимовского
и др.).
В
области лексической стилистики особую
значимость имеют вопросы стилистической
дифференциации словарного состава
совр. рус. языка, функц.-стилистического
статуса основных лексико-семантических
пластов, их выразительных возможностей,
особенностей и закономерностей
использования в речевой коммуникации,
в типических контекстах, в разных
стилях, в текстах различного содержания
и назначения. В лингвометодическом
аспекте Л. с. наиболее сложными, но и
наиболее коммуникативно значимыми
являются вопросы сочетаемости слов,
поскольку именно в этой сфере
системных связей получают свое выражение
семантические и экспрессивно-эмоциональные
свойства лексической единицы, ее
функц.-стилевая «стратификация» в рус.
лит. языке
(Ю.А.
Белъников).
Стилистическая структура языка
понимается как исторически сложившаяся,
внутренне организованная иерархическая
система коммуникативно обусловленных
нейтрально-стилистических и кон-
нотативных «значений», способов их
выражения, осложненная функц. - речевой
дифференциацией лит. языка. С этим
связана и двойственная характеристика
стилистических качеств речевых средств,
в том числе и лексико-семантических,
лит. языка: с точки зрения функц.-экспрессивной
и функц.-стилистической. Экспрессивная
окраска — это дополнительные оттенки
оценочного характера, которые как бы
наслаиваются на номинативное значение
слова, на предметно-логическую основу
его семантики. Экспрессивная окраска
слов исключительно разнообразна, однако
лексика рус. языка распределяется по
трем разрядам в зависимости от общей
экспрессивной тональности, окрашенности,
которую имеют (или не имеют) слова:
«лексика повышенной экспрессии»,
«пониженной экспрессии» и «нейтральная».
При этом «точкой отсчета» является
лексика нейтральная, т.е. лишенная
экспрессивной окраски. Нейтральная
лексика служит фоном, на котором
проявляется экспрессивно-эмо- циональная
характеристика книжных и разговорных
слов, объединяемых в лексические
разряды с функц.-экспрессивной точки
зрения. Вокруг слов, выступающих как
семантическая (смысловая) доминанта
синонимического ряда, располагаются
лексические единицы с повышенной и
пониженной окраской. Напр.:
ходить — блуждать — слоняться. В
этом синонимическом ряду
ходить
— основное слово, обозначающее в данном
случае движение, совершающееся в разных
направлениях (с определенной или
неопределенной целью):
ходить по городу, по лесу, ходить по
магазинам. Блуждать
— «ходить без определенной цели и
направления», бродить, скитаться:
Вот уже целый месяц я блуждаю в степи
по коневым дорогам
(М. Пришвин).
Слоняться
— «ходить, бродить взад и вперед, обычно
без дела»:
Работа на ум не шла — никто ничего не
делал, слонялись без толку в коридорах
(Д. Фурманов). Главное различие
сопоставляемых слов заключается в
их экспрессивной окраске:
ходить —
нейтральное, общеупотребительное;
блуждать —
несколько архаизированное для совр.
лит. речи;
слоняться
— слово разг. речи, сниженной экспрессии,
с оттенком неодобрительности,
пренебрежения.
Выразительность
нейтральной лексики определяется тем,
что, с одной стороны, обобщенные,
емкие значения нейтральных по
экспрессивной окраске слов позволяют
обозначить достаточно широкий круг
явлений, в чем-либо сходных с
предметно-понятийной основой данной
лексемы. С другой стороны, нейтральные
слова очень подвижны в смысловом и
экспрессивном отношениях. Благодаря
семантической гибкости под воздействием
контекста и фразеологического окружения
раскрываются возможности лексической
единицы в передаче новых значений
интеллектуального содержания и
субъективной модальности
(Ю.А. Бель- ников).
К
стилистическим ресурсам лексики
относятся 1) средства словесной
образности — лексические и синтаксические;
2) лексические сино
нимы;
с синонимией связана возможность выбора
одного языкового средства, целесообразного
в данном контексте; 3) специальные
языковые единицы, стилистически
окрашенные в системе, в том числе
эмоциональная и экспрессивная
лексика; 4) лексические единицы
ограниченного употребления:
диалектизмы, просторечные слова,
профессионализмы, а также архаизмы,
неологизмы и т.п. 5) фразеология:
фразеологизм, как правило, выразительнее
синонимичного ему слова или свободного
словосочетания.
К
средствам словесной образности относят
прежде всего тропы: метафору,
метонимию, синекдоху, олицетворение,
образное сравнение, эпитет, гиперболу
и др. а также синтаксико-поэтические
фигуры: анафору, эпифору и др. Тропы
— явления лексико-семантические, это
разные случаи употребления слова в
переносном значении, однако, как
известно, не всякое переносное значение
для современного языкового сознания
является образным.
Напр.
под метафорой
понимают слово или оборот речи, упот-
ребленныё в переносном значении для
определения предмета или явления
на основе какой-либо аналогии, сходства.
Однако при этом обычно различают
метафоры общеязыкового характера
(стертые или окаменелые), метафоры,
сохраняющие «свежесть», и метафоры
собственно поэтические, которые
отличаются индивидуальным характером.
Общеязыковые окаменелые метафоры
со стершейся образностью
(рукав реки, горлышко бутылки, подножие
горы
и т.п.) к средствам словесной образности
не относятся. Стилистическим средством
этого рода являются метафоры широкого
употребления, так сказать, с заранее
готовой образностью, но не утратившие
свежести (их образность ясно ощущается
говорящими):
золотая осень, серебро седины, алмазная
прозрачность, горячая пора, металл в
голосе, теплота встреч, дуб
(о человеке). К ним относятся и так
называемые народнопоэтические постоянные
метафоры и метафорические эпитеты:
лебедушка, голубушка
(о женщине),
соколик
(о человеке), гроза
(нечто устрашающее).
Однако
когда речь идет о собственно образных
средствах, прежде всего имеются в виду
случаи новой, оригинальной метафоризации,
создающей яркие индивидуализированные
образы, или случаи обновления,
«освежения» различными способами
общеязыковых метафор. Именно свежесть,
новизна метафоры является одним из
главных ее признаков как образного
средства, характерного прежде всего
для поэтической речи. Для создания
неповторимой метафоры необходимо
образное восприятие мира и особый
талант. Однако, стремясь к выразительности
и яркости речи, не только писатели
создают метафоры. Удачные метафоры, а
также образные эпитеты и сравнения
можно встретить и в газетном очерке,
и в научной статье, и в выступлении
оратора, и в живом рассказе умелого
собеседника.
При
этом метафора соответствует некоторым
требованиям. Она не должна быть
надуманной, неестественной (когда
сопоставляются признаки или понятия,
вообще не сочетающиеся в жизни, в
природе; вспом
ним,
что метафора представляет собой скрытое
сравнение). Она должна отвечать
закономерностям языка. Следует помнить
и о том, что метафора (как и другие
образные средства) имеет свойство
быстро «стираться» от частого употребления
и превращаться в штамп, стандарт. Именно
такой процесс часто наблюдается в
газетной речи, когда недавняя свежая
метафора становится надоедливым
шаблоном, утратившим всю свою былую
образность
(маяки производства, высокие рубежи,
зеленая улица),
или «терминологизируется»
(голубой экран, черное золото).
Метафора,
как и другие средства словесной
образности, имеет неодинаковую
функциональную активность в разных
сферах общения. Как известно, основная
область применения образных средств
— худож. литература. Другой сферой
довольно активного их употребления
является публицистика, поскольку
присущая ей функция наиболее эффективно
реализуется в условиях экспрессивной
речи. Однако увлечение образными
средствами, перенасыщение ими текста
— явление нежелательное. Все зависит
от конкретных условий коммуникации,
прежде всего от темы, идеи, направленности,
общей стилевой атмосферы текста, что
в целом обусловлено единством формы и
содержания.
Метафора
свойственна и науч. речи, поскольку
посредством метафоры реализуется
«потребность человеческого мышления,
оперирующего одновременно абстракциями
и образами» (С.Е.
Никитина).
При этом важно, что «метафора в функции
терминологической единицы является
не конечным продуктом речевой деятельности
или неким эффективным экспрессивным
средством, а составляет основу процесса
индивидуального научного творчества,
целью которого является представление
новизны открываемого знания и его
оязыковление»
(Л.М. Алексеева).
Науч. метафора имеет противоречивый
характер, заключающийся в том, что в
процессе терминологической метафоризации
актуализируется как определенное
сходство между референтами, поскольку
метафора должна быть обязательно
понята, так и одновременно несходство,
поскольку порождается новый смысл,
причем степень сходства и несходства
определяет истинное значение метафоры.
Ученый оперирует понятиями и поэтому
использует прямые номинативные значения
слов, стремясь к точности, терминированное™,
однозначности выражения. Вместе с тем
неверно было бы считать образность и
эмоциональность выражения вообще
несвойственными научной речи.
Монотонность, серость, как верно
отмечает Р.А. Будагов, нежелательны
и недопустимы в науч. речи
{Р.А. Будагов, 1967,
с. 229-230 и 245).
Немало
метафор и в области научной и специальной
терминологии (шаг
маятника, клапан сердца, корона солнца,
усталость металла, карусель, головка,
муфта),
однако вследствие терминологичности,
а следовательно, однозначной
номинативное™ эти слова утрачивают
образность.
В
силу общей понятийности и точности
науч. речи к использованию в этой сфере
образных средств, в особенности метафор,
следует подходить осторожно: лучше
подыскать точный термин, чем использовать
образ. Из истории науч. стиля известно,
что образность здесь нередко рож
дается
как раз тогда, когда не найдено еще
точного наименования, т.е. термина. А
это свидетельствует о том, что не
определилось еще ясно и само понятие.
Кроме того, науч. речи более свойственно
сравнение, чем метафора, поскольку оно
представляет собой одну из форм
логического понятийного мышления и
способов его выражения.
Лишь
в одной из сфер письменной речи средства
словесной образности почти совсем
неупотребительны. Это — деловая речь,
поскольку здесь официальности, точности,
безэмоциональности общения и
терминированное™ выражения
оказываются как бы противопоказанными
образные средства. Лишь смешанным,
«пограничным» жанрам
(законодательно-публицистическим),
некоторой части деловой терминологии
известны элементы образности (напр.
синекдоха:
официальное лицо, договаривающаяся
сторона
и т.д.).
Употребительность
образных средств в устно-разговорной
речи зависит от индивидуальности
общающихся, темы разговора и ситуации
общения. Для этой сферы особенно
характерна эмоциональность выражения,
которая сказывается на свойствах
образности. Здесь широко употребительна
общеязыковая образность (что не исключает
окказиональных метафор). Это связано
с быстрой реактивностью устно-разговорной
речи, ее спонтанностью, неподготовленностью.
Эпитет
—
слово, образно определяющее предмет
или действие, подчеркивающее характерное
их свойство, также наиболее употребительно
в худож. речи, где оно выполняет
эстетическую функцию. Эпитет нередко
бывает метафорическим:
В ущелье не проникал еще
радостный
луч
молодого
дня
(Лермонтов);
С
медного
открытого его лица стекал пот
(Паустовский);
Она улыбалась
голубой
детской улыбкой
(Шолохов).
Широко
используются эпитеты и в публиц. речи,
что обусловлено экспрессивной функцией
публицистики:
гигантское строительство, светлое
будущее; гневный протест; ратные подвиги.
Иногда
говорят об эпитетах в науч. речи. Однако
если под этим средством словесной
образности понимать худож. определение
с присущей ему эстетической функцией,
то термин «эпитет» вряд ли применим к
науч. речи. Здесь лучше говорить просто
об определениях, поскольку они преследуют
не художественно-изобразительные цели,
а логико-уточни- тельные, в крайнем
случае — наглядность. Определения
некоторых областей научной литературы
на первый взгляд весьма образны, но они
принципиально отличаются от худож.
определений-эпитетов стремлением
прежде всего точно и объективно
характеризовать предмет. Основное их
отличие от худож. определений в том,
что они однозначны, в отличие от
собственно эпитетов не допускают
двуплановости. Примеры определений
в науч. речи:
Ломонтит отличается
розовым
цветом,
переходящим в кирпично-красный
(Ферсман);
Флора, представляющая нам
хрящеватые вилообразно ветвящиеся
желто-бурые, тесьмовидные
формы
(Тимирязев).
Другие
средства словесной образности, напр.
метонимия, синекдоха и др., также наиболее
свойственны, худож. речи.
Примеры
метонимии как слова или выражения,
переносное значение которых основано
на внешней или внутренней связи
(смежности) двух предметов или явлений:
Ну, скушай же еще
тарелочку,
мой милый (Крылов);
А в двери —
бушлаты, шинели, тулупы
(Маяковский).
Синекдоха
—
это разновидность метонимии, основанная
на перенесении значения с одного
явления на другое по признаку
количественного отношения между
ними (часть вместо целого, ед. число
вместо мн. числа или, наоборот, видовое
название вместо родового или наоборот),
напр.:
И слышно было до рассвета, как ликовал
француз
(Лермонтов);
Мы все глядим в
Наполеоны
(Пушкин).
Перифраза
(парафраза) — оборот, состоящий в замене
названия предмета или явления
описанием его существенных признаков
или указанием на его характерные черты,
— широко используется, помимо худож.,
в публиц. речи:
корабль пустыни
(верблюд);
королева полей
(кукуруза);
царь зверей
(лев).
Для
стилистики (особенно практической) и
языковой практики более актуально
расширенное понимание синонимии
(оно
характерно и для синонимических
словарей): синонимы определяются по
признаку взаимозаменяемости (возможности
замены в определенном контексте).
Кстати, об этом признаке как об основном
для синонимии говорят Л.А. Булаховский,
А.П. Евгеньева, Ю.Д. Апресян, Н.М. Шанский
и др. он оказывается основным методом
вычленения синонимов на разных уровнях
языка в стилистической литературе
(А.Н. Гвоздев, А.Н. Ефимов, Д.Э. Розенталь
и др.). И это не случайно. Т.к. стилистика
имеет дело с функционированием языка
в речи, в контексте; здесь основными
функциями синонимов являются: функция
замещения («чистого», уточняющего
смысл, или с экспрессивно-стилистическим
заданием). Именно возможность
взаимозаменяемости (слов, форм,
конструкций) согласуется с одним из
основных принципов стилистики —
принципом выбора. Так, на основании
возможностей замены к грамматическим
синонимам обычно относятся, напр.,
случаи использования одних времен
глагола в значении других; форм
одного лица или падежа в значении
другого; разных по структуре конструкций
для выражения близкого или тождественного
в контексте значения и др.
Еще
более широкое понимание синонимии
свойственно стилистике худож. речи.
Лексические синонимы бывают смысловые
(идеографические) и стилистические.
Первые могут рассматриваться как одно
из стилистических средств языка.
Когда говорят о качествах стиля речи
в элементарном плане речевой культуры,
то учет смыслоразличительных свойств
синонимов оказывается весьма существенным.
Однако центральными ресурсами
стилистики в синонимии языка являются
стилистические синонимы, которые
при большой близости или тождественности
значения различаются стилевой окраской
и сферой употребления
(будущий — грядущий, вверх — ввысь,
знамя — стяг, сообщить — уведомить,
лицо — лик, бить — лупить).
Стилистические различия обычно сопро-
вождаютея
и некоторыми смысловыми оттенками.
Т.о. разделение синонимов на
идеографические и стилистические
оказывается несколько условным. Речь
идет здесь скорее о преобладании того
или иного признака в словах
синонимического ряда. Ср. ставший
хрестоматийным пример: А
у Ули глаза были большие, темно-карие,
— не глаза, а очи,
в котором стилистическим различиям
синонимов сопутствуют смысловые
(качественные, оценочные), подчеркнутые
противопоставлением.
Стилистические
окраски слов-синонимов становятся
очевидными на фоне нейтрального в
стилистическом отношении слова, в
качестве которого выступает обычно
доминанта синонимического ряда.
Традиционно
различаются синонимы с повышением
(приподнятостью) стиля:
родина — отчизна, лоб — чело, жаждать
— алкать, говорить — вещать
и с понижением (прозаичностью,
фамильярностью):
лицо — рожа, рваный — драный, украсть
— стибрить, ходить — шляться.
Нередко одной и той же нейтральной
доминанте соответствуют одновременно
два стилистических ряда — с повышением
стиля и с понижением.
Обычно
синонимы стилистически «возвышенной»
окраски черпаются из фонда книжной
лексики с оттенками торжественного,
риторического, поэтического характера.
Сниженный же стилистический ряд
формируется из слов разговорно-просторечных,
жаргонных, профессиональных, даже
диалектных, преимущественно с оттенком
фамильярности, с экспрессией иронии,
пренебрежения, неодобрения. Но могут
быть и оттенки ласкательности, сочувствия
и т.д. как выражение не только отрицательных,
но и положительных оценок. Генетической
основой первых (с повышением стиля)
являются нередко славянизмы и слова
иноязычного происхождения, вторых
(с понижением), как отмечено, нелит. фонд
в основном рус. и отчасти иноязычного
происхождения. В целом весь представленный
стилистический аспект синонимии можно
назвать аспектом экспрессивно-эмоциональных
окрасок.
Кроме
того, стилистические различия синонимов
определяются сферой их употребления,
прежде всего соответствием тому или
иному функц. стилю. Эти различия
определяются также по сравнению со
стилистической нейтральностью
доминанты синонимического ряда,
представляющей общеупотребительные
слова.
Использование
синонимов в различных функц. стилях
неодинаково: в одних — широкий простор
для синонимии (худож. речь), в других
возможности образования и использования
синонимов чрезвычайно ограниченны
(оф.-дел.). Это связано с задачами общения
в той или иной сфере, а также и с др.
экстралингвистическими факторами.
Так,
для оф.-дел. (особенно законодательной)
речи характерно стремление к
предельной точности выражения
(недопустимости инотолкова- ния) и
терминированное™. А термины, как
известно, однозначны, и им обычно не
свойственна синонимия. Это приводит к
ограничению использования синонимов
и даже отказу от них в этой сфере,
поскольку синонимы почти всегда
привносят в речь изменение оттенков
смысла.
Примерно
та же картина в науч. речи, т.к. и ей
свойственно стремление к наивысшей
точности выражения и терминированное™.
Синонимия в принципе не характерна
для науч. речи, хотя она здесь представлена
более широко, чем в речи деловой.
Совсем
иное наблюдается в публицистике,
особенно в газете. Нацеленность на
экспрессию выражения, стремление
разнообразить речь, избегая надоедливых
повторений, естественно, приводят
публицистов к использованию всех
возможных ресурсов синонимии. Кроме
того, в качестве синонимов к
общеупотребительным словам и терминам
изобретаются все новые и новые
контекстуальные синонимы, разнообразные
перифразы (нефть
— черное золото; врачи — люди в белых
халатах; медицинская помощь — служба
здоровья
и т.д.). Нередко в пределах одного текста
выстраивается целый синонимический
ряд (он может состоять не только из
лексических единиц, но и фразеологизмов
и перифрастических оборотов речи):
река — водная магистраль, голубая
артерия, водная трасса; лес — зеленый
друг, зеленое золото, зеленый наряд,
зеленое ожерелье, зеленая зона,
зеленый пояс, зеленый щит; небо — голубой
океан, космические дали.
Заметим, что синонимия здесь довольно
условна, узко контекстуальна.
Разг.-бытовой
сфере синонимия не противопоказана.
Однако использование ее зависит в
очень сильной степени от индивидуальности
говорящего и потому подвержено
большим колебаниям. В целом в силу
неподготовленности (спонтанности)
речи синонимия для этой области общения
не очень характерна. Впрочем, если брать
разг. речь широко (с учетом просторечия,
жаргонов, профессиональных сфер), то в
ней обнаруживаются весьма яркие,
экспрессивные и в то же время
многоэлементные и нередко многостильные
синонимические ряды (украсть,
стибрить, слямзить; умереть, сковырнуться,
дать дуба, почить, сдохнуть).
От
синонимии принципиально отличается
паронимия
(от
греч. рага — около и опута — имя) —
явление частичного звукового сходства
слов (паронимов) при их полном или
частичном семантическом различии.
Структурное сходство П. обусловливает
их известную смысловую соотносительность
(надеть
— одеть, советник — советчик,
командированный — командировочный).
Однокорневые слова, относящиеся к одной
части речи, образуют паронимические
ряды. При сопоставлении П. акцент
делается на их семантических различиях,
влияющих на сочетательные возможности
слов.
В
рус. языке имеется немалый фонд слов с
устойчивой эмоционально-экспрессивной
окраской. Оттенки этой окраски обусловлены
тем или иным отношением к называемому
явлению и чрезвычайно многообразны:
иронический, неодобрительный,
презрительный, ласкательный, тор-
жественно-приподнятый и др. Характер
окраски может видоизменяться в
зависимости от контекста и речевой
ситуации. Напр. ласкательная лексика
выражает неодобрение:
Что же это ты, батенька, промолчал?!
Однако
важно то, что та или иная
эмоционально-экспрессивная окрашенность
у слова при этом остается; за исключением,
может быть, очень
редких
случаев — специальных контекстов
нейтрализации окраски. Выразительные
же качества слова позволяют зачислять
его в языковой фонд стилистических
средств.
Что
создает эту окрашенность и почему она
так устойчива? Экспрес- сивно-эмоциональная
окраска у слова возникает в результате
того, что само его значение содержит
элемент оценки. Функция чисто номинативная
осложняется здесь оценочностью,
отношением говорящего к называемому
явлению, а следовательно, экспрессивностью
(обычно через эмоциональность). Такие
слова, как
губошлеп, разгильдяй, горлодер, брюзга,
пустомеля, мазила, кликуша, властелин,
всемогущий
и т.п. уже сами по себе, в своей семантике
несут экспрессивно-эмоциональный заряд
и потому являются стилистически
окрашенными. Слова этой группы обычно
однозначны; заключенная в их значении
оценка настолько явно и определенно
выражена, что не позволяет употреблять
слово в других значениях.
Эта
лексика используется преимущественно
в устно-фамильярной, сниженной речи:
лентяй, беспардонный
и т.п. — либо, напротив, в книжно-торжественной:
дерзновенный, стяг, всемогущий
(последние слова иногда употребляются
иронически).
Вторая
группа — это многозначные слова, которые
в своем прямом значении обычно
стилистически нейтральны, однако в
переносном значении наделяются
яркой оценочностью и экспрессивной
стилистической окраской. Эти слова
можно условно назвать ситуативно-стилистически
окрашенными. Ср., напр.
дуб
(о человеке),
тряпка
(о мужчине), болото
(об общественной группе),
баба
(о мужчине); о человеке:
слон, медведь, орел, ворона
и т.п.
Третью
группу составляют слова, в которых
эмоциональность, экспрессивность
и вообще стилистическая окрашенность
достигаются аффиксацией, большей
частью суффиксами:
мамочка, грязнулькау
бабуля, солнышко, цветочек
и т.п. Однако это явление не столько
собственно лексическое, сколько
словообразовательное.
Выделяется
и четвертая группа, точнее, подгруппа
в первом разряде слов. Она состоит из
таких лексических единиц, в которых
оценочность и экспрессия связаны с
традицией употребления и сопутствуют
ей. Именно последнее видоизменяет
значение слова или отражается на нем:
вития
(оратор),
вещать
(говорить, провозглашать),
взывать
(обращаться), предвосхитить,
благой
(хороший, заслуживающий одобрение),
дерзать (стремиться),
глашатай, провозвестник.
Семантический сдвиг по сравнению с
нейтральным синонимом незначителен,
порой еле уловим. Стилистическая
высокость, торжественность, риторичность
таких слов обусловлена традицией
их употребления преимущественно в
письменной речи. В связи с этим присуща
и некоторая оценочность: обычно значение
интенсивности положительного
качества.
Многообразные
оттенки эмоционально-экспрессивной
окраски принято делить на два больших
разряда: с положительной и с отрицательной
(негативной) оценкой. Среди положительных
оттенков выделяются,
напр.,
торжественный, возвышенный (воздвигать,
восхотеть, водрузить, изведать, чаяния,
грядущий, дерзновенный, нерушимый,
воистину),
близкий к ним риторический (вопиять,
возвещать, кара, держава, властелин,
зиждитель)
и возвышенно-поэтический
{лучезарный, блистательный, горделивый)
это оценки общие и собственно
экспрессивные. Эмоциональная оценка
преобладает в словах одобрительных
{прекрасный, изумительный, благородный,
грандиозный),
ласкательных
{заинька, мамочка, куколка, мой ангелочек,
золотце мое);
шутливых (ерундистика,
чепуховинка).
Негативные
оттенки еще более разнообразны:
неодобрительные
{критикан, выродок, брюзга, картежник,
гулена);
презрительные
{зубрила, ищейка
— о человеке,
балаболка, балбес);
укоризненные
{бесстыдник, бедокурить);
иронические
{вздыхатель, великовозрастный, выдворить);
пренебрежительно-фамильярные
{белобрысый, выскочка, злопыхатель,
иностранщина, заваль);
бранные (безмозглый,
гад, выдра
— о женщине,
барахло — о
человеке) и др. Эти нюансы нередко с
трудом уловимы, к тому же изменчивы: и
исторически, и в зависимости от контекста.
Однако при возможном изменении
оттенка общая эмоционально-экспрессивная
окраска у этих слов, как правило, всегда
присутствует.
К
функц.-стилистически окрашенной лексике
относятся прежде всего слова, наиболее
или исключительно употребительные в
той или иной речевой сфере, соответствующей
одному из функц. стилей. Традиция
употребления, прикрепленность к
определенной речевой сфере приводят
к появлению у этих слов функц.-стилистической
окраски.
I.
Лексика науч. стиля. Прежде всего
окраской этого функц. стиля обладают
узкоспециальные термины и общенаучная
терминология. С точки зрения
эмоционально-экспрессивной, эта лексика
нейтральна; ее иногда называют
«сухой». Отчасти это происходит потому,
что слова-термины, как правило, не
имеют синонимов и выражают по возможности
точно и однозначно понятия. В силу этого
и главным образом по причине таких
специфических черт научного стиля, как
его общая отвлеченность и обобщенность
(т.е. в известном смысле та же понятийность),
терминологическая лексика необразна
и безэмоциональна. Но, разумеется, было
бы неверно утверждать, будто научная
терминология вообще лишена какой бы
то ни было стилистической окраски. Эта
лексика ограничена сферой своего
употребления; таким образом, она не
нейтральна с точки зрения функциональной.
Терминология чрезвычайно типична как
раз для научной сферы общения и широко
употребительна именно в ней. При
использовании в других сферах (напр.
худож., публиц.) она, как правило, изменяет
свою функцию, а нередко и семантику,
т.е. переосмысляется и получает
различные эмоционально-экспрессивные
оттенки, что генетически ей не
свойственно. Если, напр., устно-разговорная
речь, даже при специальной теме разговора,
неумеренно насыщается терминологией,
то такая речь сейчас же начинает
квалифицироваться как неестественная,
книжно-научная, наукообразная. В этом
случае говорящие чувствуют ее
стилистический (именно стилистический!)
сдвиг,
и
как раз в сторону науч. стиля, а не
какого-либо другого. Терминология
вносит в речь оттенок научности.
Заметим,
что слова с функц.-стилистической
окраской (в особенности представляющие
такие стили, как науч. и оф.-дел.) по
сравнению с эмоционально-экспрессивно
окрашенными отличаются строгой
системностью, устойчивостью их
«частной» стилистической окраски,
более четкой ограниченностью сферы их
употребления. Ограничительные требования
нормативно-стилистического характера
здесь весьма жестки: несоблюдение
их ведет к болезням речи: «канцеляриту»,
«наукообразности» и т.п.
Системность
науч. терминологии очевидна: термин
может быть понят и определен именно
в системе данной терминологии. Отсюда
— функц. ограничения при его употреблении.
Помимо общенаучной терминологии
(используемой в ряде наук, группе наук,
всех науках), которая проникает в
другие функц. стили, существует и
узкоспециальная терминология
отдельных наук: термины химии, физики,
математики, языкознания и т.д. Если
первая несколько менее ярко
функц.-стилистически окрашена, то
узкоспециальная терминология обладает
более сильной функц.-стилистической
окраской: использование ее в непривычной
сфере не только затрудняет понимание,
но и с очевидностью приводит к неприятию
самого факта ее употребления в данной
сфере.
Примеры
науч. лексики.
Общенаучная:
дифференцировать, классификация,
функция, синхронный, диалектика,
аномалия, дискуссионный, апробация,
аргумент, интерпретация, дефиниция,
монография.
Узкоспециальная:
термины химии—
фильтрат, окись, молекула, полиэтилен,
полимер, гидрат, кальций, температура
кипения, реторта, колба, раствор, хлор-
метилен, окисление, концентрация;
математики —
дифференциал, интегрирование, вектор,
гипотенуза, уравнение, катет, логарифм,
многочлен, вычисление, теорема, делитель;
языкознания —
диалектология, этимология, орфоэпия,
синоним, омоним, суффикс, аффиксация,
аббревиатура, фонема, лабиализованный.
II.
Лексика оф.-дел. стиля отличается с
точки зрения экспрессивно- эмоциональной
особенной официальностью и «сухостью»,
которые и привносит в речь. В отличие
от науч. лексики она обладает не только
функц.-стилистической, но и сопутствующей
ей своего рода квазиэмо- ционально-экспрессивной
окраской, точнее, значительной долей
антиэмоциональности, недопустимостью
даже намека на эмоцию и присутствием
оттенка официальности.
Лексика
с этой окраской ярко системна, как и
научная терминологическая, она четко
нормативно ограничена сферой своего
применения. Использование именно этой
лексики (канцелярской, как ее называют)
не только нежелательно, но и недопустимо
в разг. речи без особой стилистической
мотивировки. Весьма ограниченным должно
быть ее использование и в публиц.
речи, а в худож. она может быть употреблена
лишь в качестве средства стилизации и
в других эстетических целях.
Оф.-дел.
лексика, очевидно, обладает неодинаковой
силой функц.- стилистической окраски
и в связи с этим разной степенью
допустимое-
ти
в речи. Вопрос этот, к сожалению, пока
не разработан. Самый приблизительный
и общий анализ оф.-дел. лексики позволяет
выделить следующие ее разновидности.
Прежде всего оф.-дел. терминология, не
имеющая синонимов в общеупотребительной
лексике. Этот пласт слов содержит,
с одной стороны, широко известную и
употребительную лексику, необходимую
для разговора или письма на соответствующие
темы:
закон, конституция, паспорт, декрет,
юрисконсульт, следователь, прокурор,
постановление, заявление, протокол,
свидетель
и т.д. Эти слова-термины в силу широкой
употребительности несколько
детерминологизировались, приобрели
всеобщий характер. В отношении собственно
стилистическом они хотя и сохраняют
оттенок официальности и указание на
определенную сферу общения, однако
заметно обнаруживаемой стилистической
окраски и отрицательного
нормативно-стилистического тонуса не
имеют. С другой стороны, выделяется
группа узкоспециальной юридической
терминологии:
санкция, правопорядок, истец, ответчик,
кодификация, расследование.
Эти термины, как и узконаучные, имеют
яркую функц.-стилистическую окраску и
узкое применение — лишь в специальной
сфере.
Кроме
терминов, выделяются слова, которые
обычно именуются канцеляризмами. Это
общеизвестная лексика (обычно
нетерминологическая), которая
обладает, помимо функц.-стилистической
окраски, своего рода экспрессивной
окрашенностью. Такие слова как будто
даже получают эмоциональный «призвук»:
архаичная официальная торжественность
некоторых из них вызывает то или иное
к себе отношение, оценку. Именно этих
слов следует избегать, особенно не в
деловой речи. При обучении же языку
нужно указывать на нежелательность и
большей частью недопустимость этих
слов в речи. Примеры:
нижеподписавшийся, вышеозначенный,
нижеозначенный, поименованный, взимать,
возыметь действие, податель сего,
запротоколировать, наличествовать,
истребовать, удостоверять
и т.п. Строго мотивировано содержанием
и сферой речи должно быть употребление
слов
клиент, пациент, наниматель, владелец,
доверитель, лицо, получатель, отправитель,
накладная, докладная, вакантный,
конфискация, потерпевший, форма №,
повестка
и т.п. Одно из ярких стилистических
средств оф.-дел. речи — особые служебные
слова. Это сложные позднего происхождения
отыменные предлоги (согласно
постановлению,
в соответствии
с уставом,
касательно
состояния дел,
вследствие невыполнения,
по линии
месткома,
в случае
несвоевременной оплаты,
в деле реорганизации,
по вопросу
хранения,
ввиду
неявки)
и союзы
(а равно
руководящие лица;
а также
прокуроры республики;
в силу того
что условия не выполнены).
Употребление их вне текстов законодательных
актов и деловых бумаг весьма нежелательно.
Лишь отчасти эти единицы допустимы в
науч. речи.
III.
Лексика публиц. стиля. В многочисленных
стилистических исследованиях,
основанных на анализе конкретного
материала, а также в словарях обычно
выделяется специальная публиц. лексика
и фразеология. Однако некоторыми учеными
высказывается мнение об отсутствии
таковой. Действительно, в связи со
значительно возросшей ролью таких
видов массовой коммуникации, как газета,
радио, телевидение, они
оказывают
все большее влияние на язык других сфер
общения. Происходит некоторое
стирание граней между стилями, и публиц.
лексика в известной степени утрачивает
стилевую специфичность. Тем не менее
язык публицистики сохраняет определенные
отличия: в нем выделяется особая
публиц. лексика, стилистическая окраска
которой ощущается говорящими, эта
лексика имеет в ней высокую частоту
употребления.
Традиционно
публиц. словами, напр. считаются:
нигилист, маниловщина, обломовщина,
двурушник, соглашатель, капитулянт,
администрирование
и др. Все это слова, сопровождающиеся
экспрессивно-эмоци- ональной окраской.
К
публиц. лексике как лексике, особым
образом функц.-стилистически
окрашенной, относятся две группы слов.
В первую входят специальная публиц.
терминология, в том числе газетная:
интервью, репортаж, информировать,
хроника, корреспонденция, заметка,
комментатор, обозреватель
и т.п. — и общественно-политические
термины, широко употребительные в
газете:
дискриминация, сегрегация, геноцид,
неоколониализм, антагонизм, неофашист,
агрессия, акция, ратификация
и т.п. (первый разряд слов этой группы
не обладает дополнительной
экспрессивно-эмоциональной окраской,
второму она отчасти свойственна).
Вторую
группу составляют ярко оценочные и
потому эмоционально окрашенные слова
— не термины:
захватнический, обуржуазиться,
плутократия, пресловутый
и т.п. Есть здесь слова и без особо ярко
выраженной сопутствующей эмоциональной
окраски:
климат
(обстановка),
микроклимат, потепление
(в отношениях государств),
натовский, проатлан- тический, ультра
и т.п. Для всех этих слов характерно то,
что они обладают высокой частотой
повторяемости в публиц. литературе, а
употребление их в других сферах придает
речи публицистичность.
IV
Вопрос о функц.-стилистической окраске
лексики, представляющей худож. речь,
сложен, потому что худож. литература,
в особенности современная (в том числе
поэзия), отражает все многообразие
жизни человека. В худож. текстах
используются самые разнообразные
пласты словаря, и определить специально
узкохудожественный разряд слов не так-
то просто. Для литературы XIX в. это были
так называемые поэтизмы, слова с особым
стилистико-поэтическим ореолом, наиболее
часто встречающиеся именно в худож.
(уже — стихотворно-поэтической) речи
как ее неизменные приметы. Применительно
к современной литературе о такой лексике
говорить затруднительно. Вместе с тем
необходимо учесть, во-первых, то, что
лексика, типичная для иных функц. стилей
(разного рода терминологическая),
нехарактерна для худож. речи и используется
в ней в измененной стилистической
функции (именно как неспецифическая
для худож. речи); во-вторых, что существует
лексика, наиболее употребительная
именно в художественной сфере общения
и неупотребительная или чрезвычайно
редко употребляемая в других функц.
стилях (и опять-таки в измененной
функции). В связи с этим появляется
возможность определить круг
худож.-поэтич. лексики, которая обладает
функц.-стилистической окраской. Правда,
численно это небольшой фонд слов.
Сердцевину его составляет традиционный
пласт лексики поэтичес
кой,
отмечаемой в словарях пометами
«поэтическое», «народно-поэтическое»,
кроме того, отчасти «высокое»,
«торжественное», «риторическое»,
«книжное», а также «архаическое»,
«старославянское».
По
традиции названия определенного круга
предметов и явлений считались в XIX в. и
сейчас еще считаются поэтическими. До
настоящего времени сохраняют колорит
поэтичности слова, не характерные для
других стилей, кроме худож.
Особый
круг составляет народно-поэтическая
лексика, пришедшая в литературное
употребление из языка устной народной
поэзии:
горюшко, буйная головушка, лебедушка,
голубушка, красная девица, добрый
молодец, зелье, кручина, пригожий,
родимый, лазоревый, бесталанный, погожий
и
др. Те или иные из названных слов,
конечно, могут употребляться и в других
сферах общения, особенно в публиц. и
отчасти в разговорной.
Слова,
которые используются преимущественно
в письменных и устных функциональных
вариантах книжной речи (см. статью в
энциклопедии «Русский язык». — М.,
1979, с. 112) — художественных, публицистических,
научных, официально-деловых текстах,
составляют книжную лексику, которая
группируется главным образом в такие
предметно-тематические объединения,
как: общественно-политическая лексика
(агитация,
государство, отечество
и т.п.); научная и научно-техническая
терминология
(письменность, словесность, языкознание,
география, летальный
и т.п.); общенаучная лексика (анализ,
синтез, методология, принцип, параметр,
теория
и т.п.); официальная лексика, включающая
в себя словарь делопроизводства,
юридическую, дипломатическую лексику
(приказ, благодарность, выговор,
служебный, кодекс, статус, договор
и т.п.).
Среди
книжных слов есть многочисленная группа
общекнижной
лексики,
по происхождению связанной с той или
иной специальной терминосферой:
абстракция, амплитуда, информация,
исчерпывающий, параллельныйу
результативный, элементарный
и т.п. Внутри книжной лексики
наблюдаются перемещения: часть слов
претерпевает семантические изменения
в результате расширительного и
переносно-метафорич. употребления.
Лит.:
Щерба
Л.В. Избр. работы по русскому языку. —
М., 1957; Винокур
Т.Г Стилистическое развитие совр.
русской разговор, речи // Развитие
функц. стилей совр. рус. языка. — М.,
1968; Русский язык и советское общество:
Соц.-лингвистич. исследование. Лексика
совр. рус. лит. языка. — М., 1968; Виноградов
В.В. О взаимодействиилексико-семантич.
уровней с грамматическими в структуре
языка // Мысли о совр. рус. языке. — М.,
1969; Его
же: Лексикология и лексикография //
Избр. труды. М. 1977; Его
же:
Очерки по истории рус. лит. языка XVII—XIX
вв.— 3-е изд. — М., 1982; Апресян
Ю.Д. Лексическая семантика: Синонимические
средства языка. — М., 1974; Бельчиков
Ю.А., Панюше-
в а
М.С. Трудные случаи употребления
однокоренных слов рус. языка. — М., 1968;
Вишнякова
О.В. Паронимы совр. рус. языка. — М. 1981;
Петрищева
Е.Ф. Стилистически окрашенная лексика
рус. языка. М., 1984; Бельчиков
Ю.А. Лексическая стилистика: проблемы
изучения и обучения. — М., 1988; Винокур
Г.О. О языке худож. литературы. — М.,
1991; Алексеева
Л.М. Термин и метафора. — Пермь, 1998.
СТИЛИСТИЧЕСКИЕ
РЕСУРСЫ МОРФОЛОГИИ И СЛОВООБРАЗОВАНИЯ
(грамматическая стилистика) — это 1)
средства морфологии и словообразования,
дающие говорящему возможность наиболее
целесообразного выбора и использования
морфологических и словообразовательных
синонимов и вариантов в соответствии
с целями и задачами общения, а также
функционально-стилистической
принадлежностью текста, его стилевым
назначением; 2) раздел стилистики,
изучающий стилистические ресурсы
морфологии и словообразования.
Морфологические
средства, с точки зрения их стилистической
значимости, подразделяются на явления
морфологической синонимии и
функц.-речевые морфологические средства,
тяготеющие к определенному функц.
стилю. По мнению А.М. Пешковского, одним
из первых давшего тонкий анализ
стилистических ресурсов морфологии,
синонимические ресурсы морфологии в
русском языке довольно ограниченны
и касаются в основном некоторых падежных
вариантов типа сыра
— сыру, в лесе — в лесУ, аптекари —
аптекарЯ
и т.п. (1930, с. 153). Мнение о том, что в области
морфологии менее всего стилистических
показателей, что морфология вследствие
этого — нестилеобразующий ярус языка,
поддерживается некоторыми исследователями
(напр. А.Н. Гвоздевым, А.И. Ефимовым и
др.).
Действительно,
если отвлечься от функционирования
морфологических средств, тяготеющих
к определенному функц. стилю, то морфо-
лого-стилистическая парадигматика, по
сравнению с лексико-стилис- тической,
не играет сколько-нибудь значительной
роли в стилистической системе языка.
Это некоторые падежные варианты,
различающиеся функц.-стилистической
окраской (разговорной, книжной) на фоне
нейтральных средств и обусловленные
устной или письменной формой речи, той
или иной сферой общения, традицией
употребления. Напр. характерными
для разг. речи (и даже просторечия)
являются синонимические варианты: им.
множ. числа существительных 1-го склонения
(инженерА,
токарЯ', шоферА, договорА);
род. ед. числа вещественных и собирательных
существительных с партитивным значением
(дайте
немного сахару, меду, чаю; чайку, медку,
сахарку),
род. мн. числа с нулевым окончанием
существительных 1-го склонения
(помидор,
апельсин, абрикос; гектар, грамм, ватт)
и нек. другие. В некоторых случаях в
последнее время здесь наметились
стилистические сдвиги в окраске:
партитив без изменения смысла
высказывания может быть заменен род.
падежом (ср.:
ложка сахару — ложка сахара, килограмм
меду — килограмм меда).
Стилистико-морфологические
пары встречаются также в глагольных
формах (боюсь
— боюся, плетусь — плетуся),
а также в деепричастиях сов. вида (сказав
— сказавши, взяв — взявши)
с разг.-просторечной окраской вторых
членов пар, тогда как первые принадлежат
книжно-письменной речи. Некоторые
варианты отличаются более экспрессивным
характером (напр. синтетические и
аналитические формы превосходной
степени прилагательных типа
самый сильный — сильнейший, самый
детальный — детальнейший);
вторые члены пар, часто будучи
фразеологизированны-
ми
(ср.:
мельчайшие подробности, злейший враг,
добрейшая душа),
менее употребительны сравнительно с
первыми.
Однако
стилистическая характеристика морфологии
не может ограничиваться только
явлениями стилистической синонимии.
К С. р. м. относятся морфологические
средства с определенной функц.-стилистической
окраской. Напр., наст, вневременное
глагола широко используется в науч.
стиле (ср. напр.
Углерод составляет количественно самую
важную часть растения);
наст, момента речи более характерно
для языка худож. литературы и разговорной
речи; для деловых текстов — наст,
долженствования (напр.
По договору мены производится обмен).
Переносное употребление форм наст,
времени с учетом сферы их использования
способствует проявлению ведущей
функции того или иного стиля.
Функц.-стилистическая
специализация средств морфологии
выражается, во-первых, в степени
частоты употребляемости тех или иных
грамматических форм и категорий в
разных функц. стилях и, во-вторых, в
связи значений грамматических форм с
тем или иным функц. стилем, с его
спецификой.
К
С. р. м. могут быть отнесены некоторые
формы и категории существительного.
Так, категория рода небезразлична для
функц. стиля: в оф.- деловых и научных
текстах ср. род, как особо отвлеченно-обобщенный
по своему значению, является наиболее
употребительным. Более редки
существительные ср. рода в разг. и худож.
речи. В стихотворной речи род выступает
как признак пола благодаря олицетворению.
В оф.-дел. речи предпочтительнее
употребление форм муж. рода для
обозначения лиц жен. пола
(лаборант Иванова, кассир Петрова),
а в разг. речи — жен. рода (лаборантка,
кассирша).
Использование
форм мн. числа веществ, и отвлеченных
существительных характерно для
науч. стиля, а также для профессиональной
речи (глубины,
климаты, освещенности, яркости, высадки).
Ср. особую экспрессию высказывания,
связанную с употреблением в разг. речи
формы мн. числа в значении единственного
(И чему тебя там в ваших университетах
учат?).
Ед.
число имен существительных употребляется
в обобщенно-соби- рательном значении
в науч. речи
(Соснарастет на хорошо дренированных
почвах);
весьма характерно такое употребление
и для публиц. речи
(Что
волнует
зрителя?\ Производить то, что нужно для
потребителя),
а также для разговорной речи, напр.
Ягода в этом году хорошо уродилась.
Рыба сегодня плохо клюет.
Формы
имен прилагательных также имеют
определенное тяготение к той или иной
сфере общения: обычно отмечается
синонимия полных и кратких форм
прилагательных, синонимия и дублеты
кратких форм, синонимия степеней
сравнения. Формы степеней сравнения
стилистически значимы: простая форма
компаратива имеет нейтральную
стилистическую окраску, соответственно
— употребительна в текстах любой
функц.-стилевой сферы речи. Сложная же
форма тяготеет к книжной речи,
употребляется в научной и дел. речи
(напр.,
Более высокое содержание углерода).
Иное
соотношение у простой и сложной форм
превосходной степени. Простая форма
носит несколько книжный характер
(глубочайший,
теснейший),
часто имеет экспрессивные значения
(см. выше), тогда как сложная более
нейтральна (ср.
самый глубокий, самый тесный),
отсюда — общеупотребительна.
Синонимия
полных и кратких форм прилагательных
возможна в предикативной функции,
при этом они отличаются семантически:
полная форма, как правило, выражает
признак постоянный (Больная
мать),
а краткая — временный (Мать
больна).
Однако в науч. речи широко употребительны
краткие формы, обозначающие постоянные
свойства, качества предмета
(Музыкальные
звуки сложны; Глаз особенно чувствителен;
Клетки бедны протоплазмой).
Для деловой речи характерны краткие
формы со значением долженствования,
или предписания (Голосование
должно производиться по каждой
кандидатуре; Вызов экспертов обязателен;
Суд обязан разрешать дела на основании
законов).
Личные
местоимения в основном стилистически
нейтральны, однако определенную
функц.-стилистическую окраску они имеют
(напр. местоимения 1-го и 2-го л. почти
отсутствуют в офиц.-дел. речи, напротив,
преобладают в разговорной). В определенных
речевых ситуациях возможна транспозиция
их форм: в науч. речи широко используется
так наз. «авторское мы» (в значении 1
лица ед. числа — автора), напр.:
Во второй главе мы уже говорили об этом.
Неупотребительная для науч. речи форма
1-го л. ед. числа (во избежание нескромности)
широко используется в разг. стиле; в
некоторых жанрах дел. речи, напр. в
приказах, служебных письмах,
я
опускают, что придает высказыванию
категорический характер (ср.:
Приказываю, Утверждаю).
Ср. также пропуск местоимения 1-го л.
мн. числа в служебных документах
{Доводим до Вашего сведения... Ставим
в известность о том, что... Информируем...).
Такая
емкая, конструктивная и гибкая часть
речи, как глагол, особо богата
синонимическими возможностями и имеет
широкий диапазон стилистических и
экспрессивных оттенков, что обусловливает
возможность выбора и употребления
глагольных форм и категорий в той или
иной сфере общения.
Личные
формы глагола богаты синонимикой,
возможностями транспозиции форм,
что помогает выражению экспрессивных
оттенков. Так, форма 2-го л. ед. числа в
обобщенно-личном значении (вместо 1-го
л. ед. числа) тяготеет к сфере худ. и
разг. речи. Ср.:
Иной раз думаешь, думаешь — что только
в голову не придет!
Специфично для разг. речи использование
формы 3-го л. ед. числа вместо 1-го л. ед.
числа, напр.:
Не хочу
я,
тебе говорят!
Экспрессивны также формы 3-го л. ед.
числа, употребленные вместо 2-го л. ед.
числа, характерные также для разг. речи,
напр.:
Ну что ты тянешь время ? Все уже ушли, а
он сидит и идти не думает.
Обезличенный
характер дел. речи вызывает почти полное
отсутствие личных местоимений 1-го и
2-го лица и соответствующих форм глагола,
кроме жанра заявления, где используется
1-е л.
(Прошу разрешить...),
а также жанра приказа
(Приказываю. ).
К
С. р. м. относятся многочисленные случаи
переносного употребления временных
форм глагола, причем характерно то, что
различные временные формы тяготеют
к той или иной сфере общения, кроме
того, важна также частотность их
употребления.
Т.о.,
в противоположность первоначальным
представлениям исследователей,
морфология имеет широкий круг
стилистических средств.
О
синонимии таких морфолого-синтаксических
средств, как предлоги и союзы, см.
Стилистические ресурсы синтаксиса.
Словообразовательные
средства рус. языка также обнаруживают
свою специфику в различных функц.
разновидностях речи.
Так,
для науч. офиц.-дел. и публиц. стилей
характерны аффиксальные способы
словообразования и словосложение, что
«способствует максимальному сохранению
мотивирующей основы и потому
«прозрачности» структуры слова»
(Виноградова В.Н., 1984, с. 180). В книжной
речи продуктивны существительные с
суф.
-(е)нщ(е), -ти/(е), -аци1(я), -ость, -изм
со значениями отвлеченного действия
или качества (отслоение,
взятие, космизация, отчужденность,
аскетизм
и др.); с приставками
анти-, де-, дис-, контр-, сверх- (антивещество,
дегуманизация, дисбаланс, контраргументы,
сверхпроводимость
и др.). Из глаголов здесь активны
производные с суф.
-ова(ть), -изовать(ть), -ирова(ть), -изиро-
вать(ть), -ствова(ть),
напр.:
объективировать, поляризовать,
фетишизировать, резонерствовать
и др. Во всех разновидностях книжной
речи продуктивно образование сложных
слов, совмещающих значения родового
и видового признака, что особенно важно
для терминологии, напр.: грозозащита,
засухоустойчивый, местопребывание.
В
разг. стиле выделяются специфически
разг. средства, не используемые в
книжной речи: усечения
(препод, неуд, член-корр, зав, наив, фанат,
экстрим
и др.); существительные с суф.
-к(а), -ух(а), -ач, -ик, -ник (неотложка,
чернуха, строгач, глазник
и др.); глаголы с суф.
-нича(ть), -ану(ть),
а также с приставками
вы-, на-, от-, раз-, до-, из-,
обозначающими интенсивность действия
(умничать, штрафануть, разохаться,
избегаться, нарадоваться
и др.). Кроме того, здесь широко
употребительны наименования лиц
жен. пола типа
комендантша, врачиха, депутатка,
математичка,
а также экспрессивно-оценочные слова
с суф.
-ун, -ак(як), -к(а), -л(а), -(а)к(а),
передающими одобрение, иронию,
презрительность, уничижительность
и др. значения в зависимости от ситуации
высказывания, напр.:
драчун, здоровяк, гордячка, воротила,
гуляка
и др.
В
худож. текстах, с одной стороны, меньше
мотивированных слов, чем в науч.,
офиц.-дел. и публиц. С другой — здесь
актуализируется внутренняя форма
слова путем необычности словообразовательной
структуры и использования этой
структуры для выражения образных
значений (см.
Прием оживления внутренней формы
слова).
В
связи с общей перестройкой языка
современных СМИ, их демократизацией
наблюдается активизация в образовании
слов, отвечающих новым потребностям
общества, а также окказиональных слов
как экспрессивных элементов текста.
Из элементов книжной речи особой про
дуктивностью
отличаются существительные на
-изация (украинизация, ваучеризация)
часто с приставками
де-, ре-
со значениями уничтожения, разрушения,
отказа (дерусификация,
ремилитаризация).
Активизировалось использование
приставок
постпосле-,
обозначающих новый период в развитии
(постсоветский,
послеавгустовский),
приставок
анти- и
про- (антисоциальный, проамериканский),
приставок и префиксоидов лже-,
квази-, псевдо-, пара-, около-,
выражающих ложность, поддельность
(квазиденьги,
паранаука, околопрезидентский).
Захлестнувшая СМИ стихия разговорной
и жаргонной речи проявляется, в частности,
в активности усеченных прилагательных
и существительных
(неформал, меж- регионал, эксклюзив,
джины),
разговорных аббревиатур
(демроссы, гумпо- мощъ),
в экспрессивном соединении разностилевых
или разноязычных основы и аффикса
(диссидуха,
гербалайфщик, имиджмейкерский).
Сказанное
позволяет сделать вывод, что
словообразовательная система рус.
языка располагает весьма богатыми
стилистическими ресурсами.
Лит.:
Пешковский
А.М. Вопросы методики родного языка,
лингвистики и стилистики. — М.; Л., 1930;
Его
же: Русский синтаксис в научном освещении.
— М., 1938; Гвоздев
А.Н. Очерки по стилистике русского
языка. — М., 1965; Бонд
ар
ко
А.В., Булан
и н Л. Л. Русский глагол.— Л. 1967; Бондарко
А.В. Вид и время русского глагола. — М.
1971; Кожина
М.Н.
О речевой системности научного стиля
сравнительно с некоторыми другими. —
Пермь, 1972; Ее же:
Стилистика русского языка. — 3-е изд.
— М., 1993; Скребнев
Ю.М. Очерк теории стилистики. — Горький,
1975; Барлас
Л.Г Русский язык. Стилистика. — М., 1978:
Рахманин
Л.В. Стилистика деловой речи и
редактирование служебных документов.
— 2-е изд. — М.. 1982; Виноградова
В.Н. Стилистический аспект русского
словообразования. — М., 1984; Ее же:
О некоторых изменениях в стилистике
русского языка // 81уН81ука-7, 1998; С е н -
кевич
М.П. Стилистика научной речи и лит.
редактирование науч. произведений. —
М., 1984; Голуб
И.Б. Стилистика совр. рус. языка. — М.,
1986; Розе
нта
ль
Д.Э. Практич. стилистика рус. языка. —
М., 1987; Губаева
Т.В. Практический курс рус. языка для
юристов. — Казань, 1990.
Н.В.
Кириченко, Е.А. Баженова
СТИЛИСТИЧЕСКИЕ
РЕСУРСЫ СИНТАКСИСА (СИНТАКСИЧЕСКАЯ
СТИЛИСТИКА) — стилистические возможности
средств синтаксиса, их роль в
порождении стилистически маркированных
высказываний; способность синтаксических
единиц выступать в качестве средств
экспрессивно-стилистических, т.е.
связанных с достижением выразительного
эффекта высказывания (экспрессивный
синтаксис), и функционально-стилистических,
т.е. типичных для той или иной сферы
функционирования языка и участвующих
в создании определенной стилистико-
речевой организации. Раздел стилистики,
изучающий С. р. с. называют синтаксической
стилистикой.
К
С. р. с. могут быть отнесены некоторые
особые случаи использования главных
и второстепенных членов предложения,
однородных чле
нов,
стилистически значимые структурно-семантические
разновидности предложений, средства
связи, порядок слов и некоторые др.
синтаксические явления. Этим явлениям
свойственна богатая синонимия. Напр.,
если для книжной речи (науч. и оф.-дел.
отчасти публиц.) характерны сказуемые,
выраженные фразеологическими
глагольно-именными сочетаниями, то
для разгов. и худож. — параллельные им
односложные простые глагольные сказуемые
(принимает
участие — участвует, дал ответ —
ответил, произвели осмотр — осмотрели).
Яркий разг. характер имеет простое
глагольное сказуемое, выраженное
инфинитивом
(А он бежать; Она опять кричать.
Ср. нейтр.:
Он бросился бежать; Она стала кричать),
глагольным междометием
(А он
прыг
в окно),
осложненное простое глагольное сказуемое
с повторяющимися компонентами
(ждет- пождет, ждем не дождемся, знать
не знает, удружил так удружил, лежмя
лежит).
Некоторые виды связок именного сказуемого
(есть, является и
т.п.) типичны для книжной речи.
Использование
ряда однородных членов — явление
книжно-письменной речи, разговорной
оно не свойственно. Писатели и публицисты
употребляют однородные члены в различных
стилистических функциях: от изобразительной
(для подробного описания) или
торжественно-при- поднятой (в периоде)
до юмористической (при намеренном
объединении в качестве однородных
членов разнородных понятий, напр.:
«...Инженер и трус, буржуй и несимпатичный,
Василий Иванович Лисович... Булгаков).
Однородные члены широко употребляются,
кроме того, в науч. речи, в описаниях
свойств явлений, объектов исследования,
а также в оф.-дел. текстах, где они обычно
оформляются особым образом — с
использованием нумерации.
К
С. р. с. в сфере управления относится
синонимия предлогов, напр.. относительно
поездки, касательно поездки
(книжн.) —
насчет поездки, о поездке
(нейтр.) —
про поездку
(разг.);
по окончании
(книжн.) —
после окончания
(нейтр.). Богата синонимия причинных
предлогов; напр., в науч. текстах
используется более десятка только
отыменных предлогов, служащих для
выражения различных оттенков причинных
отношений: вследствие,
ввиду, в зависимости от, по причине, в
связи с, в силу
и др. Яркую стилистическую окраску
книжной речи (оф.-дел. и отчасти науч.)
имеют отыменные предлоги позднего
образования:
в деле, в области, по линии, по части
и т.п. Нередко они ведут к нежелательному
отяжелению и «сухости» стиля высказывания.
К использованию конструкций с подобными
предлогами прибегают сатирики в целях
стилизации и осмеяния канцелярской
речи.
Книжный
колорит привносит в высказывание
употребление причастных и деепричастных
оборотов, в отличие от соотносительных
с ними придаточных предложений.
Особую
экспрессию создает дистантное
расположение обособленного определения
или приложения относительно определяемого
слова: «Овеян
вещею дремотой, полураздетый лес
грустит»
(Тютчев);
«Сыны любимые победы, сквозь огнь окопов
рвутся шведы»
(Пушкин).
Велико
стилистическое значение порядка слов.
Инверсия
(от
лат. 1пуег8ю — перестановка, переворачивание)
— перестановка компонентов
предложения, нарушающая их обычный
порядок. Прямой порядок слов стилистически
нейтрален, инверсированный же обладает
экспрессией и потому оказывается
стилистически значимым. Экспрессией
обладает, напр. инверсия именного
сказуемого (Замечательный
сегодня вечер!).
Инверсия широко используется в худож.
и публиц. речи.
Употребление
структурно-семантических разновидностей
предложений имеет обычно определенное
тяготение к той или иной сфере общения.
Так, в разг. речи, в отличие от
книжно-письменной, распространены
неполные предложения. Функционально
маркированны многие односоставные
предложения. Напр., безличные предложения,
обозначающие явления природы или
состояние человека (Смеркается;
Не спится),
используются почти исключительно
в разг. или худож. речи. Обобщенно- личные
предложения, выражающие суждения общего
характера, свойственны народной
речи (Слезами
горю не поможешь).
Инфинитивные конструкции составляют
фонд разг. синтаксиса (Нам
завтра ехать; Скоро сдавать экзамен),
в то время как синонимичные им безличные
предложения с модальными словами
необходимо, следует
и т.п. характерны для книжной речи (науч.
и дел.). Побудительные инфинитивные
предложения, напротив, несут на себе
печать официальности
{Документы направлять в деканат;
Утерянный диплом считать недействительным).
Сфера употребления номинативных
предложений — в основном худож. речь
и некоторые жанры публицистики, где
данные конструкции выполняют особую
функцию создания образной картины
(«Шепот, робкое дыханье, трели соловья,
серебро и колыханье сонного ручья...»
—
Фет).
Сложные
предложения особенно частотны в книжной
речи, что согласуется с такими ее
чертами, как логичность, интеллектуальность.
Наиболее книжным характером отличаются
сложноподчиненные предложения,
способствующие однозначному и
подчеркнутому выражению логических
связей, что особенно важно для науч.
речи. Однако некоторые виды
сложноподчиненных конструкций в большей
степени свойственны другим функц.
сферам. Так, в худож. текстах значительно
выше, чем в науч., процент предложений
с придаточными места и времени, поскольку
они связаны с повествовательной манерой
изложения, типичной именно для худож.
произведений. Для разг. речи более
характерно сочинение, а также
присоединительные связи, что соответствует
неподготовленности этой речи,
необязательностью установления в ней
строгих логических отношений.
Из
союзных средств связи, кроме нейтральных
общеупотребительных
(и,
а, как, когда, пока, потому что, если
и мн. др.), одни характеризуются
окраской книжности
(однако, между тем как, в то время как,
тогда как, так как, поскольку, ибо,
вследствие того что
и т.д.), другие — окраской разговорности
(да, да и, зато, покамест, потому как,
даром что).
Архаичные союзы обычно выступают как
разговорные
(ежели, коль, сколь),
но могут иметь и книжный характер
(дабы, затем что).
Традиционно
к С. р. с. относятся явления т. н.
поэтического синтаксиса (анафора,
эпифора, антитеза, градация, параллелизм
и т.д.) и др. Это особые синтаксические
приемы и поэтические фигуры, которые
широко используются в худож. литературе
и публицистике, но чрезвычайно редки
в науч. речи и почти отсутствуют в
оф.-дел. текстах.
К
числу С. р. с. относятся, кроме того,
некоторые специальные конструкции,
функционирующие в речи как средства
экспрессивного синтаксиса: неполные
и эллиптические предложения, антиэллипсис,
усечение, позиционно-лексический
повтор, парцелляция
{А.Н. Гвоздев,
1973; П.А.
Лекант,
1974;
А.П.
Сковородников,
1981;
В.В. Бабайцева,
Л.Ю.
Максимов,
1987;
Н.С. Валгина,
1991). При этом экспрессивность синтаксиса
понимается как отражение в предложении
эмоциональных проявлений и волевых
усилий говорящего; как средство
логического усиления изобразительности,
выразительности, оценочное™ — одним
словом, прагматического потенциала
высказывания; как способность
синтаксической конструкции к
акцентированному выражению образности
и новизны мысли; а также как способность
того или иного вида предложения
реализовать в тексте определенное
функц.-стилистическое значение, т.е.
быть «закрепленным» за определенным
стилем речи.
Неполные
предложения — это синтаксические
конструкции, допускающие пропуск
одного или нескольких компонентов,
известных или подразумеваемых из
ближайшего контекста или ситуации;
отсутствующими могут быть как
главные, так и второстепенные члены
предложения. Напр.:
Я разостлал бурку на лавке, казак свою
— на другой
(Лермонтов). Во второй части предложения
не названы глагол-сказуемое, объектное
{бурку)
и обстоятельственное
{лавке)
дополнение;
Калинын стоял ближе к природе. Хорь же
— к людям
(Тургенев). Во втором предложении
пропущено сказуемое. Неполные предложения
широко употребляются как в монологической
речи (см. примеры), так и в диалогической:
—
Вы давно приехали в Ялту? — Дней пять
(Чехов); —
Карета готова? — Выезжает
(Л. Толстой); —
Что, Петр, не видать еще? — спрашивал...
барин лет сорока... — Никак нет-с, не
видать
(Тургенев).
Структурная
неполнота таких предложений коммуникативно
обусловлена и восстанавливается из
ближайшего контекста или ситуации
общения. Причем именно пропуск понятных
из контекста или ситуации слов делает
такие конструкции более динамичными,
содержательно емкими и, следовательно,
более экспрессивными. В связи с этими
особенностями неполные предложения
в целом относятся к стилистически
маркированным конструкциям, среди
которых ситуативно неполные более
характерны для худож. и разг. речи,
контекстуально неполные — для всех
типов речи, в том числе для науч. и
оф.-дел. Контекстуально неполные
предложения А.П. Сковородников называет
общеупотребительными. В целом
неполные предложения выполняют в разных
стилях функции экономии (лаконизации)
изложения, его оживления, интимиза-
ции, усиленного выделения, акцентуации
повествования и др.
Эллиптические
предложения, структурирующиеся на
основе пропуска глагольного
сказуемого* также обладают высокой
степенью экспрессивности, ср.:
Вдруг меж дерев шалаш убогой
(Пушкин);
Я за свечку, Свечка — в печку
(Чуковский);
Ну как же тут быть? Я Максима — по лбу,
я Варвару — за косу
(Горький);
Он за револьвер. — Застрелю!
(Фурманов) и др. Именно благодаря
отсутствию глагольного сказуемого
эллиптические предложения приобретают
значение интенсивного (иногда даже
стремительного) действия, выражаемого
кратко, но емко. В силу этого такие
конструкции наиболее типичны для
худож., разг. и публиц. стилей, причем в
последнем они реализуются, кроме
общеупотребительных, и с помощью
специфических для данного стиля структур
лозунгово-реклам- ного характера, ср.:
В отпуск всей семьей! Работе —
добросовестное отношение! Сдачу
объекта — досрочно!
и т.п. Достаточно употребителен эллипсис
и в более «строгом» стиле речи — оф.-дел.
особенно в его канцелярском подстиле.
Правда, экспрессивная семантика,
свойственная эллипсису в других стилях,
в этом случае приближается к нулевой:
Дирекция на совещании; Документы в
папке', У студентов сессия', В здании
капитальный ремонт
и др. Здесь можно говорить именно о
функциональной экспрессии, связанной
с выражением стилистически значимой
семантики констатации, оповещения.
Для
совр. науч. стиля эллиптические
предложения практически не характерны,
за исключением некоторых случаев
описания (см.
Функционально-смысловые типы речи),
где они чаще всего употребляются как
окказиональные структуры (Сковородников,
1981, с. 33—34).
Антиэллипсис
—
стилистически значимая гиперхарактеризация,
основанная на употреблении в высказывании
плеоназмов и тавтологии. Антиэллипсис
противоположен эллипсису, как речевая
избыточность противоположна экономии.
Антиэллипсис может быть контекстуальным
и ситуативным, монологическим и
диалогическим, ср.:
Ирине Викторовне хотелось бы забыть
свой вопрос, но уже нельзя было его
забыть
(Залыгин); —
Цепи дашь — поеду. — Нету цепей. — Есть
цепи!
(Белов). Сферой регулярного и
полифункционального использования
антиэллипсиса являются' три стиля:
худож. публиц. и разгов. Оф.-дел. и науч.
стилям антиэллипсис в принципе не
свойствен. Его спорадическое появление
в текстах этих стилей связано с
логико-информативным, а не с
эмоционально-экспрессивным заданием.
В
типичных для него стилях антиэллипсис
выполняет различные функции: сигнализирует
о «логизированном» типе речи, организует
речь в интонационно-ритмическом
отношении, усиливает значения
противопоставления, уточнения,
наглядно-образного представления,
субъек- тивно-личного начала повествования,
актуализирует сравнение или контраст
в изображении и др., а в целом используется
как средство
художественно-образной конкретизации
(см.).
Усечение
(апозиопезис), или незавершенные,
недоговоренные, прерванные предложения,
возникают и функционируют в конкретных
(устных или письменных) речевых актах
и различаются степенью опре-
деленноети
невыраженной информации. Так, усеченные
конструкции, во-первых, могут выражать
вполне определенную информацию, вплоть
до однозначной. Напр.:
Сатира? Что ж, тоже ничего. На безрыбье,
как говорится...
(газ.);
Утром деньги — вечером стулья. Вечером
деньги — утром стулья. Нет денег...
(Ильф, Петров);
Разгадаешь мою загадку — возьму к себе
в подмастерья. Не разгадаешь...
(братья Гримм). Во-вторых, усеченные
конструкции могут содержать информацию
неопределенную, допускающую несколько
вариантов осмысления:
Я боюсь, Виктор, мы не сможем... Мне надо
уйти от тебя
(Гранин);
Фирс. — В прежнее время вишню сушили,
мариновали, варенье варили, и бывало...
Гаев. — Помолчи, Фирс
(Чехов). Такая особенность усеченных
предложений делает их одним из
основных средств худож. приема умолчания.
Усеченные
конструкции свойственны в основном
разг. и двум книжным стилям —
художественному и публицистическому,
где они выполняют характерологическую
функцию, характеризуя говорящего с
какой- либо определенной стороны:
передают в речи прямую специфику
устного говорения, выражают различные
эмоции и эмоциональные состояния
говорящего с точки зрения гнева,
возмущения, негодования, досады,
сожаления, смущения, неуверенности,
замешательства, удивления, взволнованности,
состояния раздумья, неосведомленности
или, напротив, нежелания называть
вещи своими именами или высказывать
мысль до конца и т.д. Иногда введение в
речь усеченных конструкций показывает
не столько специфику говорения автора
речи, сколько обстановку разговора или
его восприятия. Такое использование
усеченных конструкций связано с
изобразительной (эстетической) функцией
данного типа предложений. Усеченные
конструкции способствуют также созданию
в речи эффекта интимизации, рекламное™,
усилению в высказывании
субъективно-модальных значений,
оформлению в тексте композиционных
стыков и переходов (в рамках диалога
как реплика-стимул / реплика-реакция,
введение перебивающей реплики, переход
от реплики к паралингвистическому
плану поведения персонажа (ср.:
Ты его не слушай! Он тебя обязательно
обхитрит, обманет... — Иван Алексеевич
махнул рукой
(Шукшин), как средство динамического,
не нарушающего естественности прямой
речи перехода от одного субъектного
плана к другому и др.).
Для
оф.-дел. и науч. стилей усеченные
конструкции практически не характерны;
редко, в основном в качестве окказионального
явления, употребляются в науч.-популярном
стиле.
Позиционно-лексический
повтор
—
разновидность повтора, которая
предполагает однородность повторяемых
синтаксических позиций и тождество их
лексического наполнения. Как экспрессивная
стилисти- ко-синтаксическая единица
позиционно-лексический повтор (по
сравнению с грамматическим повтором)
связан с экспликацией избыточной,
сопутствующей по отношению к основной
информации высказывания и, следовательно,
отличается необязательностью,
факультативностью повторения. Однако
избыточность таких повторов стилистически
оправ
дана,
так как связана с выражением дополнительной
информации экспрессивного характера:
дополнительные эмоционально-экспрессивные
значения сожаления, раскаяния, умиления,
одобрения, недоумения и др., наслаиваясь
на основную, предметно-логическую
информацию, способствуют ее более
точному выражению. Напр.:
Молоды вы еще, очень молоды! — вздохнул
Иван Игнатьевич
(Тендряков);
Как же так, как же так! Ведь мы верили
вам, граф! Как же так!
(Достоевский);
Бабушка шуметь на меня станет. Пусть
шумит. Я уж не буду огрызаться. Пусть
шумит...
(Астафьев).
Функционирование
конструкций с позиционно-лексическим
повтором связано прежде всего с
разг., худож. и публиц. сферами общения;
в науч. речи указанное явление не
регулярно, в оф.-дел. текстах вовсе не
употребительно.
Типизированные
речевые функции позиционно-лексического
повтора в «экспрессивных» стилях
связаны с такими функциями, как 1) эксп-
рессивно-грамматическая — связующая
или расчленяющая (сегментирующая)
роль повтора в сложных и простых
предложениях; роль синтаксического
распространения с точки зрения уточнения,
конкретизации сообщаемой информации;
средство интенсификации побуждения и
заключенных в побудительном
высказывании субъективно-модальных
значений; средство интенсификации
вопроса; средство выражения длительности
и интенсивности действия; средство
обозначения ограниченно длящегося
действия; 2) характерологическая функция
— позиционно- лексический повтор как
средство усиления субъективно-модального
значения высказывания и, следовательно,
как средство характеристики субъекта
речи; усиление патетической, полемической,
иронической позиции автора речи,
т.е. в целом эмоциональной тональности
повествования; 3) изобразительная
функция — выделение существенной
детали предметного/интеллектуально-духовного
описания или характеристики субъекта
действия, изображение действия в его
динамике и др. 4) композиционно-изобразительная
функция — композиционно-язы- ковое
совмещение плана повествователя и
плана персонажа (повтор в данном случае
является сигналом психологического и
речевого «присутствия» персонажа);
5) интонационно-ритмическая функция —
в повествовательной монологической
речи служит средством передачи
фольклорного стиля с его напевной
замедленностью или способствует
сближению авторского повествования
с непринужденным устно-разг. повествованием,
имитируя его непосредственность,
неподготовленность; в лирической речи
повышает ритмическую организацию
текста; служит средством достижения
актуального расчленения высказывания
с выделением его части в самостоятельную
рему (как и с помощью парцелляции),
но без интонационного и структурного
разрыва высказывания, свойственного
парцелляции; 6) акцентирующая функция
— широкое использование повтора как
средства экспрессивного выделения
каких- либо важных смыслов изложения;
7) функция логического выделения —
участие позиционно-лексического повтора
в акцентуации важнейших
смыслов
изложения, но без придания им дополнительной
экспрессивной окраски и др.
Парцелляция
—
явление динамического аспекта,
заключающееся в разделении предложения
на несколько самостоятельных фраз в
экспрессивных целях. Парцелляция может
осуществляться в простых и сложных
предложениях разной структуры. Напр.:
Человек всегда был красив, если его
имя звучало гордо. Когда был бойцом.
Когда был открывателем. Когда дерзал
(газ.);
Он тоже пошел. В магазин
Сигарет купить
(Шукшин);
Зачем он живет, зачем появился на свет?
Только для одного, чтобы совершить
ужасное. И ненужное!
(Тендряков).
Наиболее
типична парцелляция для экспрессивных
стилей, и прежде всего для худож.;
достаточно активно употребляется в
разг. и публиц. текстах; в науч. речи
парцелляция — редкое явление, но, по
мнению исследователей, вполне
естественное, не чуждое, а в науч.-популярном
стиле даже регулярное; для оф.-дел. языка
парцелляция практически нехарактерна.
По замечанию А.П. Сковородникова, доля
парцеллированных конструкций резко
падает в текстах, ориентированных на
авторский монолог, и, напротив, возрастает
в текстах диалогического характера.
В
текстах разных стилей парцелляция
выполняет такие функции, как: 1)
изобразительная, когда посредством
парцелляции усиливается
художественно-образная конкретизация
изображаемого, выделяются отдельные
детали общей картины, создаются паузы
между синтагмами, способствующие
созданию такого ритма, который усиливает
эффект длительности действия и др.
2) характерологическая парцелляция
выступает как средство имитации речевой
манеры субъекта речи (автора или
персонажа); 3) эмоционально-выделительная,
связанная с усилением эмоционально-оценочных
смыслов в высказывании иронии, сарказма,
одобрения, осуждения и т.п.; 4)
грамматико-синтаксическая парцелляция
как средство модификации отношений
между членами однородного ряда, а
именно усиление в контексте уточнительных
и пояснительных отношений:
Это вы мне как врач говорите? — Как
врач. Социальный. Лечащий язвы
общества
(братья Вайнеры); —
Почему Лев должен знать? — А он у Льва
любимчик. Стихи пишет
(Ю. Семенов) и др.
Лит:.
П еш ко в с кий
А.М. Избр. труды. — М., 1959; Гвозде
в А. Н.
Очерки по стилистике рус. языка.— 3-е
изд. — М. 1965; Ильенко
С.Г Сложноподчиненное предложение
в различных сферах языкового употребления
// Вопросы синтаксиса и лексики рус.
языка. — Л.,
1965; Силь-
ман
Т.И. Проблемы синтаксической стилистики.
— М.; Л. 1967; Петрищева
Е.Ф. Стиль и стилистические средства
// Стилистические исследования (на
материале совр. рус. языка). — М., 1972;
Гвоздев
А.Н. Совр. рус. лит. язык. 4. 2, Синтаксис.
— 4-е изд. — М., 1973; Л е к а н т П.А. Синтаксис
простого предложения с современном
русском языке. — М., 1974; Розенталь
Д.Э. Практическая стилистика рус. языка.
— 4-е изд. — М. 1977; Формановская
Н.И. Стилистика сложного предложения.
— М., 1978; Сковородников
А.П. Экспрессивные синтаксические
конструкции совр. рус. лит. языка. —
Томск, 1981; Б р а г и н а А.А. Синонимы
влит,
языке. — М., 1986; Бабайцева
В.В. Максимов
Л.Ю. Совр.
рус. язык. Ч. 3, Синтаксис, Пунктуация. —
2-е изд. — М.,
1987;
Кормилицы
на
М.А. Семантически осложненное
(полипропозитивное) простое предложение
в устной речи. — Саратов, 1988; Солганик
Г.Я. Синтаксическая стилистика. — М.
1991; Кожина
М.Н. Стилистика рус. языка. — М., 1993;
Очерки ист. науч. стиля. Т. 1. Ч. 2. — Пермь,
1994; Вал
гина
Н.С. Совр. рус. язык. — М., 2001.
Н.В.
Данилевская, Т.Б. Трошева
СТИЛИСТИЧЕСКИЕ
РЕСУРСЫ ФОНЕТИКИ - см. Фонетика функ
циональных стилей.
СТИЛИСТИЧЕСКИЕ
СРЕДСТВА - языковые единицы, тропы и
фигуры речи, а также стилистические
приемы, речевые стратегии и тактики,
используемые при выражении
стиля
(см.).
Традиционно
С. с. называют лишь такие языковые
единицы, которые имеют внеконтекстуальные
стилистические коннотации
(см.). Это связано с тем, что в
лингвистической стилистике первой
половины XX в. господствовало понимание
стиля как некоторой совокупности
однотипно окрашенных языковых
единиц, т.е. как участка языковой
структуры. При такой трактовке С. с.
важнейшим их источником является
синонимия (наряду со средствами
словесной образности). Ср. многообразие
стилистических коннотаций в
синонимических рядах, напр.:
пьяный, хмельной, подгулявший, косой,
подшофе, под парами, под мухой, пишет
ногами вензеля, выделывает ногами
кренделя, языком не ворочает, лыка не
вяжет, папа-мама сказать не может
и т.д.
С.
с. представлены на всех уровнях языковой
структуры, наиболее богато — на
лексическом. В настоящее время они не
образуют устойчивых, относительно
замкнутых стилистических систем, а
являются лишь рядами (пластами) слов,
форм и конструкций.
В
узуальной стилистике (см. работы
Т.Г. Винокур)
главным объектом изучения является
высказывание (акт речевой коммуникации).
С. с. — это языковые единицы, приобретающие
или видоизменяющие стилистические
коннотации в высказывании при реализации
некоторого экспрессивного задания,
установки на определенный стилистический
эффект. Способом актуализации задания
выступает
стилистический прием
(см.), образуемый с участием С. с.
Иначе
истолковывается понятие С. с. в функц.
стилистике, что связано с трактовкой
функц. стиля как своеобразного характера
речи той или иной социальной ее
разновидности, создаваемого — под
действием комплекса базовых
экстралингвистических факторов —
специфическим отбором, повторением,
сочетанием, размещением, трансформированием
разноуровневых языковых единиц. В
выражении стиля участвуют не только
и не столько коннотативно окрашенные
языковые средства, сколько так называемые
нейтральные. Последние, впрочем, во
многих случаях актуализируют специфические
функциональные значения, обусловленные
единым коммуникативным заданием той
или иной сферы общения, в результате
чего возникает определенная макроокраска
стиля.
В
стилистике текста, являющейся одним
из направлений функц. стилистики,
принято более широкое понимание стиля
как способа осуществления текстовой
деятельности (интегрального способа
построения речевого произведения).
Соответственно этому наиболее широким
становится и понятие С. с. Так, согласно
данной концепции, в выражении стиля
участвуют не только языковые, но также
тематические и тектонические средства
— стилистические приемы, стратегии и
тактики построения текста (текстотипа).
Т.
о. при изменении трактовок стиля и
подходов к его изучению меняется и
содержание понятия «С. е.».
Лит/.
Виноградов
В.В. Итоги обсуждения вопросов стилистики.
— ВЯ. 1955. — № 1; Его
же:
Стилистика. Теория поэтической речи.
Поэтика. — М., 1963; Гвоздев
А.Н. Очерки по стилистике русского
языка. — М.,
1965;
Гаузенблас
К. К уточнению понятия «стиль» и к
вопросу об объеме стилистического
исследования. — ВЯ. — 1967 — №5;
Стилистические исследования. — М.
1972; Кожина
М.Н. О соотношении стилистической
окраски, стилистических средств и стиля
// Исследования по стилистике. — Пермь,
1974. Вып. 4; Ее же: Стилистика русского
языка. — М., 1993; Винокур
Т.Г Закономерности стилистического
использования языковых единиц. —
М. 1980; Одинцов
В.В. Стилистика текста. — М., 1980;
Сковородников
А.П. Экспрессивные синтаксические
конструкции современного русского
литературного языка. Томск, 1981; Петрищева
Е.Ф. Стилистически окрашенная лексика
русского языка. — М., 1984.
В.А.
Салимовский
СТИЛИСТИЧЕСКИЙ
КОНТРАСТ — одна из двух взаимосвязанных
общих закономерностей употребления
стилистически значимых единиц,
заключающаяся в несовпадении (контрасте)
стилистических окрасок слов (или
большинства слов) в высказывании, напр.:
Того же мнения придерживался и
попугай в красных подштанниках
(И. Ильф и Е. Петров);
Не знаю, подлинно не знаю, за что от
общения отметаюсь!
(М.Е. Салтыков- Щедрин);
грядущий хам; административный светоч
глупости; устранить неполадочку
и т.п.
С.
к. (как и
стилистическое согласование
(СС) — см.) создается в высказывании, в
живой речи и относится, следовательно,
к явлениям языкового функционирования,
или области речевой деятельности. Как
видно из примеров, С. к. служит приемом
создания в речи образных, метафоричных
выражений, реализации юмора, сатиры,
иронии и т.д.
Своеобразной
точкой отсчета и в то же время минимальным
условием для появления в речи С. к.
служит уровень нейтральных языковых
средств: употребление стилистически
маркированных или экспрессивных
единиц на стилистически нейтральном
языковом фоне порождает стилистически
и экспрессивно рельефное высказывание,
воспринимаемое как яркое или
необычное, образное, в котором не типично
само сочетание слов:
Твой телевизор давно не фурычит!
(разг.);
Разнузданная вседозволенность пацанов;
Прямые потомки держиморды
(публиц.);
Уда
рим
автопробегом по бездорожью и
разгильдяйству! Залохматилась тьма;
На чешуе жестяной рыбы прочел я зовы
новых губ
(худож.)
При
этом, по мнению Т.Г Винокур, С. к. (как и
СС) конструируется в речи двумя способами:
1) соединением во фразе стилистически
однотипных средств; 2) соединением
элементов разных стилей.
Первый
способ включает в себя две разновидности:
а) С. к. создается за счет употребления
в высказывании на фоне лексики
определенного стиля общекнижных слов,
т.е. таких единиц, которые в лит. языке
не создают оппозиции нейтральной
лексике, напр.:
Я была больна
две недели
(ср.:
Я болела две недели); Вы когда свои
бумажки
на столе разберете?
(ср.:
Вы когда разберете бумаги на своем
столе?); Она любит выводить своих
детей на всякие мероприятия;
Они сделали себе евроремонт
по полной программе
и т.п. В этом случае в высказывании
создается «минимально необходимый
стилистический контраст»
(Т.Г. Винокур), или,
иначе, С. к. минимальной
степени;
б) С. к. создается за счет особой
функционально-стилистической
принадлежности высказывания или его
части:
Я разговаривал с одним врачом, работающим
в сложной
атмосфере районной поликлиники.
В этом случае важно понимать, что
основой С. к. является сочетание в одном
высказывании (или каком-то связном
целом) двух контекстов разной стилевой
принадлежности, напр.:
Конечно, жизнь сложна. Такая колоссальная
страна, пейзаж такого сложного рисунка
(Л. Мартынов). Здесь второе предложение
представляет собой сложный конгломерат
разных стилей — худож., науч. публиц.,
а первое предложение относится к
нейтрально-книжной речи. Объединение
двух стилистически разных конструкций
в рамках одного смыслового целого и
порождает ощущение контраста, эффект
необычности, экспрессивности. Такого
рода С. к. относят к контрасту средней
степени;
высокая степень экспрессии здесь редка
в силу объемности иностилевых конструкций,
ср.:
Мы почти уже бежали по лесной тропинке:
жажда
достигла апогея,
хотелось скорее припасть
устами
к чистому ручью.
Второй
способ создания С. к. — соединение
элементов разных стилей — связан с
сиюминутной необходимостью говорящего
выразить оценку по отношению к тому, о
чем идет речь, или сказать о чем-либо
через оценку. Высказывания подобного
типа всегда очень эмоциональны, образны
и метафоричны, т.е. в целом обладают
высокой степенью экспрессивности.
Напр.:
элегантно врезать; зарвавшийся властитель
(худож.);
соперничать по части разбазаривания;
сварганить доктрину новой религии;
закоченевшие от речей и прений
делегаты
(публиц.);
Ты опять эту хламиду на себя напялила!
Мне тут твои выпендривания не нужны!
(разг.) и т.п. Такую разновидность С.
к. основанную на соединении во фразе
разности- левых компонентов, можно
условно назвать грамматически
нормативной (или стилистически
нормативной, но при одном важном
условии: если иметь в виду
функционально-стилистическое соответствие
подобных экспрессивных конструкций
тем контекстам, в которых они
употребляются).
Наряду
с грамматически (стилистически)
нормативным С. к. существует другая,
противопоставленная ей, разновидность,
которую условно можно обозначить
как грамматически
(или стилистически) ненормативный
С. к. Данная разновидность основана на
столкновении элементов разных
стилей, где один (или несколько) из
элементов является грамматической
(стилистической) ошибкой. При этом
ошибка допускается на разных уровнях
языковой системы — от фонетического
до синтаксического.
Такой
С. к. появляется в речи в двух случаях:
1) при намерении автора речи «поиграть
словом» в поисках экспрессивного
выражения; 2) с целью создания концептуально
обусловленной речевой ошибки, т.е. цель
создания контраста в этом случае не
ограничена стремлением говорящего к
выразительности высказывания: наряду
с этой (основной для С. к.) целью здесь
обнаруживаются и другие. Во-первых, это
стремление к демократизации
непосредственного общения, связанная
с желанием выразиться непринужденно,
ярко, с юмором, а также с желанием
говорящего сблизить стилистику своей
речи со стилистикой речи собеседника:
Я наелась, остальное вы доёдывайте
(мать — детям); Ну,
вот, пришла и разбросала опять везде
свои бар
ох л а!
(старшая сестра /дружелюбно/ — младшей
сестре, пришедшей в гости);
Давай включим радивульку,
а то что-то скучно; Здесь, в городе, он
совсем обынтел-
лигентился
и пр. Однако следует помнить, что речь
об игре словом возможна лишь тогда,
когда это намеренное,
осознаваемое
говорящим искажение нормы и в силу
этого стилистически и ситуативно
уместное. Игра словом как языковое
творчество подвластна преимущественно
культурным слоям общества и противоположна
речевой ошибке, коренящейся в незнании
основных правил речепроизводства.
Игра
словом свойственна, как правило, разг.
речи, а также встречается в худож. и
публиц. текстах как выразительное
средство. Игру словом, или, в другой
терминологии, окказиональность, следует
относить к разряду стилистической
нормы, поскольку с помощью этого приема
язык получает возможность создания
особенно экспрессивных средств
выражения в соответствующих для
этого ситуациях общения (см.
Языковая игра).
Во-вторых,
в качестве экстралингвистической
причины грамматически ненормативного
С. к. может быть стремление автора речи
через стилистический узор языкового
повествования передать глубинные
смыслы эстетической концепции. Этот
стилистический прием функционирует
в основном в текстах худож. литературы.
Одним из самых ярких примеров этому
может служить язык произведений А.
Платонова, основанный на концептуально
значимом нарушении литературной нормы,
когда исковерканный, «вывернутый
наизнанку» язык (персонажей и отчасти
— когда это концептуально необходимо
— самого автора) служит средством
создания содержания образов, специфики
мироощущения и мировоззрения героев,
а также своеобразия авторского отношения
к изображаемому, т.е. в целом —
средством формирования и выражения
эсте
тической
(художественной) концепции. Во многом
именно через язык А. Платонов передает
резко негативное отношение как к самим
героям, строящим мифическое светлое
будущее, так и к этому будущему: и то и
другое одинаково убого, анормально,
безжизненно и бездуховно. Ср.: Дванов
скучал жить; Безлюдье лежало позади ее
тела; Пожилой товарищ делает нам
залегание по вопросу необходимого
стыда для власти; пошел внутрь города;
морщинистая мысль; роющий труд; женщина
в сытой шубке и
т.п. В результате взаимодействия и
переплетения двух пластов —
содержательного и языкового —
формируется и выражается индивидуальная
художественная концепция. М. Шимонюк
в своем специальном исследовании,
посвященном анализу стиля писателя,
определяет платоновский идиостиль как
новаторский, создающийся во многом
посредством девиации — ломки
лингвистических стереотипов, конвенций
и норм; такой «девиацийный» стиль
помогает, по мнению автора, более тонко
отразить «проникновение литературы
в доселе неизвестные глубины человеческого
существования» (Шимонюк,
1997).
С.
к. таким образом, имеет разные диапазоны
и разные приемы речевого обнаружения
(по сравнению со
стилистическим согласованием (см.),
— которое одномерно). Поэтому его
действие распространяется на любые
языковые единицы, начиная с фонетических
приемов противопоставления (особенно
в поэзии), через слово (ср. хотя бы глаголы
общего вида на -ировать,
принадлежащие книжной речи и получающие
в приеме «открытого ряда соединений»
(Т.Г\
Винокур)
сниженно-разговорные приставочные
образования —
сагитировать, проинтервьюировать,
отбальзамиро- вать
и пр.), словосочетание к предложению и
целому тексту.
Различают
два вида С. к.: контактный и дистантный.
Контактный
С. к. основан на контактной, структурной
сочле- ненности высказывания:
сокровищница мерзостей; беззаветная
дурь; Ударим автопробегом по бездорожью
и разгильдяйству!
При
дистантном
С. к. члены оппозиции оторваны друг от
друга другими компонентами или находятся
в разных синтаксических конструкциях:
Не ври,
пожалуйста, дети воспринимают
все с интересом;
Зачем ты притащил
с собой этого оратора?
Итак,
С. к. (как и СС) представляет собой
языковой отбор единственно возможных
с точки зрения отправителя и получателя
речи средств. Как правило, «единственно
возможными» в высказывании те или иные
средства делают тематическая специфика,
ситуация общения, цели и задачи диалога,
а также общая функционально-стилистическая
окраска речи. Если С. к. «вписан» во все
перечисленные условия, он считается
уместным, стилистически оправданным,
т.е. отражающим нормы речевого
поведения в целом и, главное, норму
литературного языка. Впрочем, как
упоминалось, нарушение нормы также
часто является стилистически
оправданным и уместным средством
создания С. к., если оно обусловлено
целями общения, замыслом автора.
Как
отмечает Т.Г Винокур, многие «ненормированные
с культурно- речевой точки зрения, но
тем не менее широкоупотребительные
вари
анты
лексической, грамматической и т.п.
сочетаемости выступают как явления
внутригрупповой стилевой нормы»
(Винокур,
1980, с. 233). Особенно распространен в
качестве такого «варианта» стилистический
эллипсис, с помощью которого происходит
перевод высказывания из одного стиля
в другой. Напр. глагол
переживать
без дополнения
(Вы
по- прежнему переживаете? Если вы умеете
переживать, значит вы живете полноценной
внутренней жизнью),
идущий из театрального жаргона; или в
устной научной речи возвратная форма
глагола
защищать
без названия объекта
(Когда будешь защищаться? Работы еще
много: он пока не готов защищаться).
Ср.:
защищаться перед ученым советом,
защищать диссертацию.
Равновесие
между языковым отбором, содержанием
высказывания и конкретной ситуацией
общения обеспечивает возможность
удачного использования в рамках одного
высказывания противоположных приемов
— и согласования, и контраста. С. к. и
СС, обнаруживая взаимное притяжение,
«дозируются» в речи экстралингвистическими
факторами — целями и задачами общения,
ситуацией речи, содержанием высказывания,
а также культурно-речевой практикой и
вкусовыми приоритетами людей в области
речепроизводства. Взаимодействие С.
к. и СС в речевой деятельности, как
отмечается в лингвистической литературе,
полностью удовлетворяет требованиям
экспрессивного разнообразия и
информативной полноценности языковой
коммуникации.
Существование
С. к. и СС в творческом коммуникативном
процессе вызвано стремлением автора
речи преодолеть имманентность языковой
системы, поисками стилевого разнообразия
и выразительности, стремлением
совместить в одном высказывании средства
разных стилевых пластов (стилистические
оппозиции), добиваясь яркости,
выразительности, экспрессивности,
стилистической и смысловой рельефности
высказывания. В связи с этим Т.Г
Винокур справедливо отмечает, что
«Неспонтанный характер стилевого
отбора дает нам практически неограниченный
диапазон взаимодействий контраста и
согласования. Способность
эксплуатировать эти свойства в
разнообразном репертуаре стилистических
средств и приемов, имеющих конкретное
стилистическое значение и соответственное
экспрессивное задание, — основа
информативно полноценного речевого
общения в современном обществе,
пользующимся высокоразвитым национальным
языком».
Лит.:
Григорьева
А.Д. Слово в поэзии Л. Мартынова и Б.
Слуцкого // Языковые процессы
современной русской художественной
литературы. Поэзия. — М. 1977; Винокур
Т.Г Закономерности стилистического
использования языковых единиц. —
М., 1980; Одинцов
В. В. Стилистика текста. — М., 1980; Шимонюк
М. Деструкция языка и новаторство
художественного стиля (по текстам
Андрея Платонова), Ка1омсе: \Уус1а^- шсйуо
ип1^ег5у1еШ 31а5к1е§о, 1997.
СТИЛИСТИЧЕСКИЙ
ЭФФЕКТ — «заложенное» в высказывании
и реализованное в нем с помощью
специальных языковых средств намерение
автора речи вызвать у адресата
определенную эмоциональную реакцию
на это высказывание. С. э. так же, как
стилистическое задание
(СЗ), относится к экстралингвистическому
контексту, объясняющему специфику
структурно-лингвистического плана
речи.
Стилистически
значимое высказывание — в аспекте
экспрессивной стилистики и стилистики
текста — является результатом
взаимодействия трех компонентов
коммуникативного акта. Так, левым
(исходным) компонентом речевого акта
выступает СЗ (см.
Стилистическое задание),
именно оно предопределяет «рождение»
в высказывании определенного
стилистического значения, выступающего
в качестве правого (вторичного) компонента
стилистической структуры речевого
акта. Таким образом, с точки зрения
соотношения внутри- и внеязыковых
факторов в рамках создания стилистически
значимого высказывания образуется
оппозиция «стилистическое задание —
стилистическое значение», где левый
компонент представляет неязыковой
план, а правый — языковой план
коммуникативного акта. При этом (в
обратной последовательности)
стилистическое значение является
инвариантным признаком конкретного
(лингвистического) проявления
стилистического задания, а вариантность
реализации последнего определяется
уже неязыковой областью (типом задания,
целью сообщения, диалогичностью и
т.п.).
Вместе
с тем СЗ планируется и осуществляется
говорящим с целью достижения определенного
С. э. который выступает в качестве
конечного — третьего — компонента
центральной оппозиции, формирующей
стилистическую структуру коммуникативного
акта, или «узуально-стилевой комплекс»
(термин Т.Г Винокур): стилистическое
задание — стилистическое значение
— стилистический эффект. Примечательно,
что среднее звено в этой оппозиции
является тем собственно лингвистическим
«мостом», который на основе
причинно-следственной связи объединяет
в речевом единстве два крайних компонента.
Вообще, языковое средство становится
стилистическим, получая стилистическое
значение в процессе образования с его
участием стилистического приема, т.е.
при функционировании языковой единицы
в речи, тексте.
Итак,
С. э. — в отличие от СЗ — соотносится с
получателем речи, и, следовательно,
понимание С. э. как феномена коммуникации
непосредственно связано с проблемой
понимания/восприятия. Поэтому наличие
в высказывании и само значение С. э.
выявляются в зависимости от двух
составляющих (критериев) — стилистического
контекста (особого отбора и сочетания
языковых компонентов в единице речи)
и реального эмоционального результата,
возникающего в восприятии реципиента.
Семантический
контекст С. э. формируется стилистическим
заданием автора речи и может быть
прямым или инвертированным (см.
Стилистическое задание).
При этом в живой разг. речи С. э. выступает
как: 1)
преднамеренный, ожидаемый,
когда говорящий обдуманно,
целенаправленно
производит выбор языковых средств и
их сочетание в рамках высказывания в
расчете на достижение определенной
(задуманной) экспрессивной реакции
слушателя. В этом случае в затекстовой
ауре высказывания налицо оба компонента
экстралингвистической цепочки «СЗ —
С. э.», которые реализуются в его языковой
ткани; 2) спонтанный,
неподготовленный,
когда С. э. оказывается неожиданным для
автора, т.е. в экстралингвистической
ауре высказывания отсутствует звено
«СЗ». Впрочем, здесь можно говорить
лишь об отсутствии именно специально
продуманного задания, как ментально-волевого
расчета говорящего на получение
определенного эффекта от речи. Очевидно,
даже при спонтанном словесном отборе
стилистическое задание присутствует,
но не в сознании говорящего, а на уровне
его эмоционально- чувственного восприятия
содержания коммуникативного акта.
С
другой стороны, в живой речи С. э. —
будучи экстралингвистической
категорией, связанной именно с получателем
речи, точнее, с его воспринимающей
деятельностью, может быть коммуникативно
состоявшимся и коммуникативно не
состоявшимся. Коммуникативно
состоявшийся
С. э. — это понятое адресатом СЗ автора,
т.е. СЗ, реализовавшееся для реципиента
в качестве С. э. посредством определенного
стилистического приема, вербализованного
в высказывании. В этом случае в языковой
структуре высказывания реализуются
оба звена коммуникативной цепочки
«СЗ — С. э.». С коммуникативно
не состоявшимся
С. э. мы сталкиваемся тогда, когда СЗ
говорящего/пишущего остается не
понятым адресатом, в результате чего
СЗ не достигает своего С. э. (разрушается
целостность цепочки «СЗ — С. э.»).
Таким
образом, можно назвать основные
противопоставления: 1) в отправлении
специального задания экспрессия
отсутствует, но возникает в восприятии;
2) экспрессивное задание есть в
высказывании, но не дает экспрессивного
эффекта. Данные противопоставления
«образуют весь комплекс явлений стиля
в коммуникативном процессе, будучи
связанными с двойственной ролью
стилистического приема, который
представляет собой отстоявшуюся в
узусе модель стилистической репрезентации»
(Т.Г. Винокур,
1980, с. 96-97).
Следует
отметить, что гармония (успешность)
коммуникативного акта возможна лишь
при полной речевой реализации
экстралингвистического двуединства
«СЗ — С. э.». При этом в речемыслительной
деятельности автора речи расчет на
специальное стилистическое задание
может отсутствовать, но его возникновение
в психо-эмоциональной деятельности
реципиента необходимо.
Лит.:
Винокур
Т.Г Закономерности стилистического
использования языковых единиц. —
М., 1980; Одинцов
В.В. Стилистика текста. — М. 1980; Винокур
Г.О. Филологические исследования. —
М., 1990; Винокур
Г.О. О языке художественной литературы.
— М., 1991; Кожина
М.Н. Стилистика русского языка. — М.,
1993.
СТИЛИСТИЧЕСКОЕ
ЗАДАНИЕ — специальное (продуманное)
намерение говорящего создать
выразительное, экспрессивное
высказывание, способное вызвать в
восприятии адресата
стилистический эффект (см.).
Представленное в тексте С. з. проявляет
себя как его
стилистическая окрашенность,
зафиксированная с помощью тех или иных
стилистически значимых
конструктивных приемов
(см.).
Понятие
С. з. относится к экстралингвистической
области языковой деятельности и
представляет собой внешний, по отношению
к самому процессу речепроизводства,
стимул (отправную точку) выбора и
сочетания (со стороны автора речи)
в высказывании тех или иных языковых
единиц. Именно С. з. говорящего определяет
степень экспрессивности сообщения.
С
точки зрения лингво-стилистического
анализа С. з. выступает как левый
(исходный) компонент речевого акта и
предопределяет «рождение» в
высказывании определенного стилистического
значения, выступающего в качестве
правого (вторичного) компонента
стилистической структуры речевого
акта. Таким образом, с точки зрения
соотношения внутри- и внеязыковых
факторов в рамках создания стилистически
значимого высказывания образуется
оппозиция «стилистическое задание —
стилистическое значение», где левый
компонент представляет неязыковой
план, а правый — языковой план
коммуникативного акта. При этом (в
обратной последовательности)
стилистическое значение
(см.) является инвариантным признаком
конкретного (лингвистического)
проявления стилистического задания,
а вариантность реализации последнего
определяется уже неязыковой областью
(типом задания, целью сообщения,
диалогичностью и т.п.).
Вместе
с тем С. з. планируется и осуществляется
говорящим с целью достижения определенного
стилистического эффекта
(см.), который выступает в качестве
конечного — третьего — компонента
центральной оппозиции, формирующей
стилистическую структуру коммуникативного
акта, или «узуально-стилевой комплекс»
(термин Т.Г Винокур): стилистическое
задание — стилистическое значение —
стилистический эффект. Примечательно,
что среднее звено в этой оппозиции
является тем собственно лингвистическим
«мостом», который на основе
причинно-следственной связи объединяет
в речевом единстве два крайних компонента.
Если
исходить из того, что языковой состав
высказывания зависит от конкретной
цели общения, т.е. от частной функции —
сообщение, убеждение, волеизъявление,
обмен мнениями, фатическое общение и
пр. — то следует признать, что С. з. —
это стилистически
осознанная
цель высказывания, или, иными словами,
волевая установка автора речи на
создание стилистически значимого
(стилистически окрашенного)
высказывания/текста. Ср. мысль Г.О.
Винокура о том, что «самое понятие
стилистики в основе своей связано с
понятием цели: стилистическое
построение есть построение целевое,
целесообразное, а следовательно,
различные типы этих построений могут
между собою различаться по тому, какая
цель тому или иному построению предпос
лана,
каково структурное задание каждого
такого построения в каждом отдельном
случае» (Винокур,
1990, с. 26). Поэтому С. з. реализуется в речи
посредством разных стилистически
значимых (экспрессивных) приемов, таких,
как стилистическое задание, стилистический
контраст, интими- зация, стилистический
эллипсис, стилистическое столкновение
и др.
Необходимо
подчеркнуть, что С. з. семантически
связано именно с экспрессией, точнее,
с речевым конструированием экспрессивно
значимых высказываний/текстов (в
отличие, напр. от нейтральных).
Стилистически отмеченное языковое
выражение, следовательно, является в
то же время экспрессивным. Ср.: «Термином
«экспрессия» покрывается вся область
стилистической выразительности вообще,
независимо от того, какими именно
средствами она создается»
(Т.Г. Винокур,
1980, с. 55). В оппозиции «экспрессивное
высказывание — нейтральное высказывание»
первый компонент означает структуру
с повышенной выразительностью по
сравнению со вторым компонентом,
называющим структуру, передающую
лишь предметно-логическую информацию.
Таким образом, С. з. — это внелингвистическая
целевая установка говорящего на создание
особо (стилистически) выразительного,
экспрессивного высказывания,
рассчитанного на достижение в восприятии
адресата особого эффекта. Следовательно,
понятия стилистического задания и
стилистического эффекта (СЭ) составляют
двунаправленное единство коммуникативного
акта: С. з. исходит от автора речи, СЭ
направлен на получателя речи. Стилистика
отправителя и стилистика получателя
— это результат соотношения между
коммуникативно значимыми экспрессивным
заданием и экспрессивным эффектом.
Различают
два основных вида реализации С. з.: 1)
прямое С. з. 2) инвертированное С. з.
При
прямом
С. з. языковые средства используются в
типичной для них сфере употребления и
в соответствии с их функц. значением.
В языке науки, напр. это средства, с
помощью которых создается неличный,
обобщенный характер речи, подчеркнутая
логичность, точность изложения,
некатегоричность суждения и т.п. в
деловой речи это средства, выражающие
официальность, строгую логичность и
последовательность (перечислительность)
изложения, императивность, абстрактность/
обобщенность действия/факта/закона и
т.п. Стилистический прием в этом случае
создается по принципу
стилистического согласования
(см.): типичная для данной функц.
разновидности речи конструкция
(канцеляризм в деловом стиле,
терминологическое сочетание в научном
или троп в художественном) выступает
в окружении ему подобных элементов с
нейтральным фоном как основой
высказывания.
При
инвертированном
С. з. в высказывании употребляются
языковые средства, принадлежащие разным
сферам употребления, в том числе языковые
средства, не свойственные данной речевой
разновидности. Стилистическое
значение единиц используется в этом
случае «вопреки» их типичному
(обычному) функц. назначению. Иными
словами,
инвертированное
С. з. осуществляется с помощью такого
приема, как стилистический
контраст
(см.), т.е. объединения в одном высказывании
элементов разных стилей. С помощью
инвертированного С. з. в высказывании
реализуется прием иронии, сила которой
тем выше, чем резче границы между
стилистической принадлежностью
элементов высказывания. Ср.:
Спокойно, спокойно. За дело берусь я.
Заседание продолжается. Кстати, нам с
вами нужно заключить небольшой договорчик
(И. Ильф, Е. Петров);
Я взял бумаги, козырнул и удалился
(С. Довлатов); —
Тестю, говорит, — преподнесу на именины,
старому козлу...
(С. Довлатов);
Откровенно говоря, меня пленяли ее
хулиганские выходки на занятиях, тем
более что я поражал всех скромностию
и прилежанием... А после инцидента с
ком. билетом она уже бесповоротно стала
кумирить в моих глазах
(В. Ерофеев);
Эти фельдмаршалы от руководства, видимо,
думали, что подарят людям праздник
(о народном гулянии на центральной
площади города). Как
будто не знали, что народ наш просто
великолепное быдло!
(разг.).
С.
з. и прямого, и инвертированного типа
может быть реализовано на единицах
разных уровней — от слова до целого
текста. Напр. глаголы общего вида на
-ировать,
принадлежащие книжной речи и получающие
в приеме «открытого ряда соединений»
сниженно-разговорные приставочные
образования —
среагировать, проинтервьюировать,
откорректировать, залоббировать,
провентилировать
и пр. или контактные и дистантные
стыки слов и словосочетаний в предложениях
(см. примеры выше, а также
Стилистический контраст);
или лингво-стилистическое (наравне
с жанровым, сюжетным и композиционно-смысловым)
выражение эстетической идеи в целом
художественном тексте, где стиль, или
общее С. з. автора, оказывается
важнейшим компонентом внутренней
формы произведения. Ярчайшим примером
этому является язык А. Платонова,
основанный на деструкции типичных
грамматических и стилистических
норм русского языка, что служит отражением
разрушенного, извращенного, межеумочного
состояния внутреннего мира людей,
строящих светлое будущее для нового
рабоче-крестьянского общества. В этом
смысле можно говорить о стиле как о
средстве реализации художественной
идеи, или «конструктивной идеи» (термин
В.В. Одинцова). Конструктивная идея
воплощается в особенностях построения,
организации словесного материала,
своеобразии выбора и сочетания языковых
единиц как в отдельном предложении,
так и в целом тексте.
Т.
о. сама структура языковой единицы (в
широком смысле, т.е. от отдельного слова
до целого текста) — соотношение,
сопоставление, композиция элементов
— вскрывает стилистическое задание,
обусловливающее все высказывание
в целом.
Лит.:
Одинцов В.В.
О языке художественной прозы. — М. 1973;
Винокур
Т.Г Закономерности стилистического
использования языковых единиц. —
М., 1980; Одинцов
В.В. Стилистика текста. — М. 1980; Винокур
Г.О. Филологические исследования. —
М., 1990; Винокур
Г.О. О языке художественной литературы.
— М., 1991.
СТИЛИСТИЧЕСКОЕ
ЗНАЧЕНИЕ
— особая, экспрессивная окраска
языковой единицы (или высказывания),
определяющая ее как яркую, выразительную,
необычную или нетипичную для определенной
речевой сферы. Это тот компонент
смысловой стороны языковой единицы,
который способен реализовать свои
функц.-стилистические потенции при
употреблении этой единицы, делая
последнюю стилеобразую- щей в речевой
системе других стилеобразующих средств
данной речевой разновидности (напр.
наст, вневременное в контексте науч.
речи или наст, долженствования в деловой
оказываются функц.-стилистически
значимыми).
В
самом общем плане стилистически
значимыми в языке и речи следует
считать все те языковые средства и
приемы их употребления, которые
способствуют достижению выразительности
речи, эффективной реализации
коммуникативных задач в той или иной
сфере деятельности. Это достигается
как стилистически маркированными в
системе языка (внеконтекстуальными),
так и др. языковыми средствами, которые
приобретают С. з. лишь в высказывании
(речи), становясь стилистически значимыми
(т.е. ощущаются адресатом как необычные,
яркие, экспрессивные) на фоне
стилистически нейтральных единиц.
Следовательно, любая маркировка языковой
единицы и закономерности ее использования,
отвечающие указанным задачам, являются
стилистически отмеченными, т.е.
признаком стиля. В связи с этим
стилистической оказывается не только
отнесенность средств к определенной
сфере, но и эмоциональность,
экспрессивность, оценочность этих
средств. Поэтому С. з. часто определяют
как экспрессивно-эмоционально-оценочные
и функциональные свойства языковых
единиц; в более широком смысле это любая
их субъективная (т.е. выражающая
человеческий фактор) окраска, в том
числе социально-политическая,
морально-этическая, этно-графическая
и др.
В
речевом развертывании С. з. является
результатом реализации
стилистического задания
(см.), т.е. специального (продуманного)
намерения говорящего создать
выразительное, экспрессивное высказывание,
способное вызвать в восприятии адресата
стилистический эффект
(см.). Объединяясь, эти три аспекта
формируют стилистическую структуру
коммуникативного акта, или так
называемый «узуально-стилевой комплекс»
(термин Т.Г Винокур):
стилистическое задание — стилистическое
значение — стилистический эффект.
Крайние компоненты представляют здесь
неязыковой план, а средний (С. з.) —
языковой план коммуникативного акта.
При этом С. з. является инвариантным
признаком конкретного (лингвистического)
проявления стилистического задания,
а вариантность реализации последнего
определяется уже неязыковой областью
(типом задания, целью сообщения,
диалогичностью и т.п.). Иначе говоря, С.
з. в этой оппозиции является тем
собственно лингвистическим «мостом»,
который на основе причинно-следственной
связи объединяет в речевом единстве
два экстралингвистических компонента
речемыслительной деятельности.
В
зависимости от «масштабности»
высказывания С. з. может быть либо
контекстуально-узуальным, т.е.
реализующимся в отдельном высказыва-
нии-контексте
(Т.Г. Винокур,
1980), либо функционально-нормативным,
т.е. реализующимся в целом тексте,
оформленном по законам (нормам)
определенного стиля (Одинцов,
1980;
Т.О. Винокур,
1990;
Кожина,
1993).
С.
з. контекстуально-узуального типа
формируется под воздействием субъективного
намерения (субъективного стилистического
задания) говорящего на создание
выразительного, экспрессивного
высказывания, способного вызвать у
слушателя/читателя стилистический
эффект (напр. в разг. и худож. речи). С.
з. функционально-нормативного типа
определяется объективными нормами,
речевыми и логико-композиционными
традициями текстообразования в
конкретной стилевой разновидности
(науч., оф.-деловой, разг., худож. и публиц.
сферах общения). Иначе говоря,
функционально-нормативное С. з. языковая
единица приобретает в рамках определенной
речевой системы (системности), где
реализует свои стилеобразующие потенции.
Однако эти разновидности С. з. не
автономны и не противопоставлены
друг другу, поскольку в реальном
функционировании (в речи) они
взаимодействуют, переплетаясь, ср.
напр. науч. стиль, в котором нередки
яркие, экспрессивные (образные,
метафоричные) высказывания, несмотря
на свойственную ему логичность, строгость
и точность изложения (см.
Стилевые черты, Научный стиль).
В
совр. лингвистич. литературе синонимично
термину
значение
употребляются термины
окраска
и — более общий —
коннотация
(см.). Однако такое обозначение не
является единственным. Существует иное
мнение, напр., И.Р Гальперина, Н.М.
Разинкиной, О.А. Крыловой, «разводящее»
указанные понятия. Для этого есть
определенные основания.
Поскольку
стиль — это свойство текста, т.е. явление
речевое (точка зрения М.М. Бахтина, Б.В.
Горнунга, Н. Елинека и мн. др.), то
естественно рассмотрение его
категорий, в частности значения и
окраски, на текстовом уровне.
Несомненно, С. з. обладают не только
языковые единицы, но и текст (отрезки
текста, целое произведение, типы
текстов). Свойства речевой организации,
напр. произведений романтизма, классицизма
или символизма как литературных
направлений, либо науч. или публиц.
текстов как произведений традиционных
социально значимых сфер общения,
наконец, индивидуально-авторского
изложения и т.д. — все это стилистически
значимо, т.к. в каждом случае характеризуется
своей стилистической окраской. Однако
имеет смысл все же «развести» понятия
стилистическое значение
и
окраска
на основе следующих соображений.
Стилевая
специфика текста не ограничивается
совокупностью языковых единиц с той
или иной стилистической окраской, даже
функц.- стилистической, и создается она
не просто соединением этих средств.
Стилевая специфика текста формируется
в соответствии с определенными
принципами отбора и сочетания языковых
единиц, обусловленными целями общения
и другими
экстралингвистическими факторами
(см.),
под влиянием которых образуется
определенная речевая организация
текста и его стилевая специфика.
Подчеркнем, что стиль — это не сами
принципы, а то, что получается в результате
реализации этих прин
ципов.
Назовем стилистические признаки речевой
ткани произведения стилевой
окраской
целого текста (и его фрагментов). Еще
А.С. Пушкин писал: «Но что сказать об
наших писателях, которые, почитая за
низость изъяснить просто вещи самые
обыкновенные, думают оживить детскую
прозу дополнениями и вялыми метафорами?
<...> Должно бы сказать: рано поутру
— а они пишут: Едва первые лучи восходящего
солнца озарили восточные края
лазурного неба <...>». Т. о., стилевая
окраска текста реалистического и
романтического явно различаются.
Вместе
с тем, хотя стилевая окраска стилистически
значима, она является
выражением
на текстовой плоскости тех ментальных,
когнитивных процессов, тех механизмов
текстовой деятельности, которые
лежат в ее основе. Реализуясь в тексте,
они и представляют собой стилистическое
значение.
Поэтому целесообразно различать понятия
стилевой специфики, или окраски
текста, обнаруживаемой на поверхностном
уровне, и его С. з. обусловленного
когнитивными факторами, когнитивным
стилем, или стилем творческого мышления
говорящего/пишущего, принадлежащего
глубинному уровню смысловой структуры
речевого произведения. Этот феномен
можно назвать
стилевым значением.
Иначе говоря, стиль творческого мышления
в процессе текстопорож- дения, реализации
замысла автора и есть стилевое значение
(на глубинном уровне смысловой
структуры текста) стилевой окраски
поверхностного уровня целого текста.
Лит.:
Гальперин
И.Р Очерки по стилистике английского
языка. — М. 1958; Гор
ну
н г Б.В. Несколько соображений о понятии
стиля и задачах стилистики // Проблемы
современной филологии. — М., 1965; Рази
нки на Н.М.
О разграничении понятий «эмоциональное
значение» и «эмоциональная окраска».
— ИЯШ. — 1968. — № 1;Шендельс
Е.И. Многозначность и синонимия в
грамматике. — М., 1970; Скребнев
Ю.М.
Очерк теории стилистики. — Горький,
1975; Винокур
Т.Г Закономерности стилистического
использования языковых единиц. — М.
1980; Одинцов
В.В. Стилистика текста. — М., 1980; Крылова
О.А. Стилистическое значение // Кожин
А.Н., Крылова
О.А., Одинцов
В.В. Функц. типы русской речи. — М. 1982;
Говердовски
й В.И. Диалектика коннотации и денотации
(взаимодействие эмоционального и
рационального в лексике), — ВЯ. — 1985. —
№ 2; Стерн
ин
И.А. Лексическое значение слова в речи.
— Воронеж, 1985; Тел
и я В.Н. Кон- нотативный аспект семантики
номинативных единиц. — М. 1986; Шаховским
В.И. Категоризация эмоций в
лексико-семантической системе языка.
— Воронеж, 1987; Винокур
Г.О. Филологические исследования. —
М., 1990; Его
же:
О языке худож. литературы. — М., 1991;
Кожина
М.Н. Стилистика русского языка. — М.
1993; Л еП пек
М. Рппс1
ру згоупауаш 8уп1ак1-81уН81. 1епс1епс1 V
зоисазпё ргоге $1оуап$кусИ пагос!й //
Се$ко$1оу. ргедпазку рго VI те2<± З]егс1
$1аУ1$1й. — РгаЬа, 1968. См. также лит. при
статье «Стилистические средства».
Н.В.
Данилевская, М.Н. Кожина, В.А. Салимовский
СТИЛИСТИЧЕСКОЕ
СОГЛАСОВАНИЕ - одна из двух взаимосвязанных
общих закономерностей употребления
стилистически значимых
языковых
единиц, заключающаяся в совпадении
(созвучии) стилистических окрасок
слов (или большинства слов) в высказывании.
Ср.:
предотвратить беду,
но не
тормознуть беду; огромный потенциал,
но не
большущий потенциал; треснуть по
башке,
но не
нанести удар по башке
и т.п. Таким образом, С. с. — это
грамматическая и семантико-стилистическая
непротиворечивость языковых единиц в
рамках одного контекста; использование
одинаковых по своей окраске (или по
своим коннотациям) стилистических
средств для реализации определенной
экспрессивно-стилистической задачи.
С.
е., вместе со второй общей закономерностью
стилистического узуса — стилистическим
контрастом, СК (см.
Стилистический контраст),
выступает как стилистический прием
создания экспрессивного высказывания
и одновременно как средство решения
экспрессивно-стилистической задачи.
С.
с. и СК, являясь отличными друг от друга
закономерностями, не противоречат друг
другу, а, напротив, находятся во взаимной
зависимости, часто предполагая друг
друга, поскольку СК (как несовпадение
грамматических и семантико-стилистических
значений языковых единиц) может
возникнуть и быть определен только на
фоне С. с. (см.
Стилистический контраст).
С.
с. (как и СК) может проявляться только
в речи, в каком-либо конкретном
высказывании, рамки которого довольно
широки — от словосочетания до целого
связного текста. Следовательно, С. с.
относится к функциональным закономерностям
и характеризует язык не со структурной,
а с функционально-стилистической,
деятельностной стороны.
С.
с. создается в высказывании двумя
способами: 1) соединением стилистически
однотипных средств; 2) соединением
элементов разных стилей. Напр., в
словосочетании
издать книгу
оба слова являются нейтральными
(общелитературными) и в силу этого не
создают никакой особой экспрессивности
в общем контексте; но соединение слова
книга
с канцелярским штампом 'выпустить в
свет' —
выпустить в свет книгу — порождает
уже иное по экспрессивной и стилистической
окраске словосочетание, однако прием
С. с. при этом не разрушается.
С.
е., таким образом, выступает в качестве
стилистического приема создания разных
по коннотативному значению и степени
экспрессивности высказываний, причем
диапазон их различия достаточно широк:
от нейтральных высказываний (С. с.
создается за счет сочетания нейтральной
лексики
купить мебель, устроиться на работу,
теплый вечер
и т.п.) до стилистически маркированных
{Данная задача оказывается особенно
актуальной; Надлежит устранить в
кратчайшие сроки; Предвыборный
марафон набирает силу; Пронзительный
звонок ворвался в тишину квартиры
и т.п.) или экспрессивных
(крошечные пальчики, приземистый
домишко, здоровенный детина, разинуть
пасть
и т.п.). При этом существенным свойством
С. с. оказывается то, что компоненты
высказывания находятся в отношениях
взаимозависимости друг от друга, или
предопределенности, когда выбор одного
слова в высказывании пре
допределяет
выбор другого. Напр., в предложении
Он впутал своего друга в неприятное
дело
прилагательное
неприятное,
выражающее негативную оценку дела,
предопределяет выбор глагола
впутал
(или
втянул).
Возможна и обратная связь: негативная
окраска глагола предопределяет выражение
идентичной оценки существительного
дело,
т.е. выбор и употребление здесь
прилагательного
неприятный.
Различают
контактное С. с. которое обнаруживается
в микроконтексте (словосочетании
или предложении), и дистантное С. е.,
реализующееся в макроконтексте
(связном тексте, включающем в себя
минимум несколько предложений).
При
контактном
С. с. несколько слов, расположенных в
высказывании рядом, имеют одинаковое
стилистическое значение, напр.:
беленький снежок
(уменьшительно-ласкательное значение
у прилагательных и существительных);
великодержавный шовинизм
(оба слова относятся к книжной речи);
Это можно считать временным явлением,
т.е. еще не освоенным этапом художественной
стилизации, который будет освоен в
будущем
(почти все слова — кроме
это, еще
и
который
— относятся, во- первых, к книжной речи,
во-вторых, словосочетания
можно считать, временным явлением, не
освоенным этапом, художественной
стилизации, будет освоен в будущем
имеют явную закрепленность за научной
и, отчасти, деловой речью).
При
дистантном
С. с. одинаковое стилистическое значение
имеют большинство языковых единиц,
находящихся в рамках одного речевого
отрезка, представляющего собой смысловое
целое. Это, напр. преобладание языковых
единиц разгов. окраски в тексте разгов
речи или оф.- деловой — в деловом
документе и т.д. Преобладание стилистически
однозначных средств в высказывании
(целом тексте) создает речевую
системность, благодаря которой мы
воспринимаем высказывание как
определенный стиль (см.
Речевая системность функц. стиля).
С
помощью С. с. в высказывании создается
тот или иной экспрессивно-стилистический
эффект
(хорошенькие глазки, воспрянуть духом,
надлежит оформить по всем правилам),
в силу чего некоторые исследователи
(В.Г Гак, Т.Г Винокур) трактуют это явление
как экспрессивно-
стилистическую
закономерность речи.
Наличие
С. с. в высказывании предопределено
экстралингвистичес- ки: языковые
единицы, реализуясь в конкретной речевой
сфере, оказываются теснейшим образом
взаимосвязанными на основе выполнения
ими единого коммуникативного задания,
зависящего от конкретных целей и задач
речевого акта, а также от когнитивных
закономерностей человеческого
мышления. В результате одни и те же
единицы (в том числе и стилистически
нейтральные) в конкретном стилистическом
контексте выполняют особую функцию,
получают определенную стилистическую
окраску. Так, напр. для науч. речи
характерно широкое использование
отвлеченной лексики
и случаи, когда конкретные по своей
семантике слова получают в контексте
науч. речи обобщенное значение:
Бабочка-лимонница
хорошо переносит х о л о д н о е лето;
Они входят
в
состав межклеточного вещества кожи,
сухожилий, хрящей...;
Для количественной характеристики
предложено
считать
мерой электроотрицательности
энергию...
и т.д.
При
этом отвлеченность и обобщенность
научной речи проявляются не только на
лексическом, но и на других уровнях
языковой системы: на грамматическом
уровне (имена
сущ., напр. лишаются значения числа
и счета, т.е. используются в ослабленном
и обобщенном значении
Береза
преимущественно растет в средней полосе
России
и т.п.; более активно, чем в других стилях,
здесь употребляются сущ. среднего
рода; краткие прилаг. приобретая
отвлеченное значение, указывают на
постоянство признака —
Удельный вес минералов низок; В этом
контексте семантические значения
единиц определенны
и т.п.; формы лица глаголов и личные
местоимения также приобретают обобщенный
характер —
Мы можем
рассматривать эти явления и как
статические, и как динамические; Клипидам
относятся
и жиры;
в науч. речи наибольшую частотность
получают именно такие формы, которые
отличаются отвлеченно-обобщенным
значением (глагол во вневременном
значении, так называемое абстрактное
настоящее —
В художественной речи центр тяжести
падает
на прозаические тексты; Этим
обстоятельством не исчерпывается
сложность нашей работы;
значение формы будущего времени глагола
синонимично наст, вневременному —
Большие скорости молекула будет
иметь
(ср.:
имеет) на прямолинейных отрезках
ломаной; При сжатии или расширении
температура газа будет
меняться
(ср.:
меняется); Ум но жим
(ср.:
умножаем) полученный результат на
X;
прош. время также нередко приобретает
в контексте науч. речи вневременное
значение —
Для газа данной массы отношение объема
к температуре было постоянным, если
давление газа не менялось);
на уровне
синтаксиса
данное качество науч. речи обнаруживает
себя в широком использовании страдательных
и неопределенно-личных конструкций.
Обобщенно-личных и безличных предложений,
в преобладании конструкций с
причинно-следственными связями и т.п.
Все
перечисленные средства выражения
абстрактного характера науч. речи
«оформляются» на уровне целого текста
в явление С. е., и контактного, и
дистантного.
С.
с. относится к области литературной
нормы, точнее к норме стилистической,
требующей от говорящего/пишущего
стилистически оправданного
употребления языковых единиц в рамках
единого коммуникативного контекста,
т.е. соблюдения необходимой взаимосвязи
между содержанием речи и ситуацией
общения. На этом же паритетном начале
экстралингвистического и стилистического
построена другая стилевая закономерность
— СК (см.
Стилистический контраст).
В
качестве общеупотребительных языковых
средств выступают любые элементы
системы языка (звуки, слово, словоформа,
предложение и т.д.), в которых потенциально
заложены экспрессивные возможности,
актуализируемые тем или иным стилистическим
приемом.
Лит.:
Скребнев Ю.М.
Очерк теории стилистики. — Горький,
1975; Гак
В.Г Сопоставительная лексикология. —
М., 1977; Одинцов
В.В. Стилистика текста. — М., 1980; Винокур
Т.Г Закономерности стилистического
использования языковых единиц. — М.,
1980; Кожина
М.Н. Стилистика русского языка. — М.,
1993.
Н.В.
Данилевская
СТИЛОСТАТИСТИЧЕСКИЕ
ЗАКОНОМЕРНОСТИ УПОТРЕБЛЕНИЯ ЯЗЫКА
— см.
Закономерности (общие) функционирования
языковых единиц в функциональных
стилях.
СТИЛОСТАТИСТИЧЕСКИЙ
МЕТОД
анализа текста - это применение
инструментария математической статистики
в области стилистики для определения
типов функционирования языка в речи,
закономерностей функционирования
языка в разных сферах общения, типах
текстов, специфики функц. стилей и
воздействующих на них различных
экстралингвистических факторов.
Использование С. м. в стилистике
обусловлено стремлением подтвердить
интуитивные представления о функц.
стилях, других стилистических категориях
и явлениях объективными показателями.
При этом в стилостатистическом анализе
количественный подход непременно
связан с качественным (лингвостилистической
стороной языковых единиц и текста),
прежде всего с учетом семантики
исследуемых языковых явлений, взаимосвязи
их с мышлением, целями и задачами общения
и других воздействующих на речь
экстралингвистических факторов.
Тем самым стилостатистический метод
(= методика) анализа является двуединым
качественно-количественным. Подмена
статистического анализа арифметическим
хотя и допустима в отдельных случаях,
однако нежелательна, так как не дает
объективных показателей (в частности
знания величины ошибки наблюдений) и
возможности распространения их на всю
совокупность изучаемых текстов, тем
более на изучение стилостатистических
(вероятностных) закономерностей.
Возможность
и целесообразность применения
статистической методики в стилистике
обусловлена свойствами самого языка
и речи, их природой. Языку и речи
свойственна вероятностность, которая
по-разному проявляется в пределах этой
дихотомии. В 1963 г. Н.Д. Андреев и Л.Р.
Зиндер определили и ввели в научный
обиход понятие речевой
вероятности.
Так, если шесть падежей русского языка
являются равноправными в системе языка,
то поведение их в речи нарушает это
равноправие, частота их употребления
оказывается различной. Таким образом,
«система речевой вероятности... есть
совокупность относительных количественных
характеристик, описывающих численные
соотношения между элементами (или
группами элементов) в некотором массиве
текстов. Можно сказать, что речевая
вероятность
определяет статистическую
структуру текстов,
тогда как язык характеризуется их
теоретико-множественной структурой
и алгоритмами их порождения и
распознавания» (Андреев,
Зиндер,
1963). Заметим попутно, что в данном
исследовании
получен, кроме сказанного, еще один
веский аргумент в пользу различения
языка и речи: ...некоторые характеристики
речи, притом далеко не маловажные, не
могут быть выведены из системы языка»
(там же). По словам Н.Д. Андреева,
парадигматические вероятности
принадлежат языку, синтагматические
— речи. Там же Л.Р Зиндер и Т.В. Строева
говорят: ...при изучении языковой
системы... статистика малоэффективна.
Напротив, при изучении речи она
приобретает первостепенное значение»
(1968). Примерно в том же плане высказывался
Т.П. Лом- тев (1961). Как видим, С. м. помогает
решению и теоретических проблем.
Т.о.,
одно из реальных оснований применения
статистики в стилистике — это
объективная
присущность
речи количественных признаков
(повторяемости, частотности единиц);
кроме того, стремление получать
объективные показатели вместо
расплывчатых
часто, редко, обычно,
тем более что в этой отрасли языкознания
много дискуссионных вопросов,
касающихся систематизации и дифференциации
стилевых явлений. Стилостатистические
данные в этих случаях помогают их
решению. Наконец, статистика позволяет
по анализу части текста судить обо всем
тексте или по части текстов какой-либо
сферы общения — обо всей их совокупности.
С. методы способствуют и определению
закономерностей функционирования
языка в речи (о чем ниже).
Существуют
два вида закономерностей: динамические
(вода
кипит при 100 градусах и замерзает при
нуле градусов)
и статистические, когда на определенное
явление действует множество
факторов. Статистическим законам
подчинены работа человеческого мозга,
развитие психики человека, речевая
деятельность и другие сложные феномены.
Функционирование языка в речи
(текстах) подчиняется статистическим
законам, имеет статистическую
природу. Б.Н. Головин отмечает: ...язык
действует, и речь образуется в соответствии
со статистическими законами» (1971).
Поскольку стилистика, особенно функц.
стилистика и стилистика текста,
изучают именно функциональный аспект
языка, закономерности его
функционирования в разных сферах
общения и под воздействием ряда
экстралингвистических факторов, то
применение С. м. в этой области лингвистики,
можно сказать, предопределено
ее природой.
Статистика
используется и в других разделах
языкознания — лексикографии
(частотные словари), культуре речи
(определение языковых норм), стиховедении,
расшифровке древних текстов, атрибуции
авторства текста и т.д., но особенно
бесспорна ее эффективность в функц.
стилистике.
Характерно,
что еще в 1938 г. В.В. Виноградов писал:
«По-видимому, в разных стилях книжной
и разговорной речи... частота употребления
разных типов слов различна. Точные
изыскания в этой области помогли бы
установить структурно-грамматические,
а отчасти и семантические различия
между стилями... Анализ всех грамматических
категорий должен уяснить их
относительный вес в разных стилях
литературного языка». И замечал:
«Но, к сожалению, пока еще этот вопрос
находится в
подготовительной
стадии обследования материала». Однако
в 60-е гг. начинается широкое применение
С. м. в лингвистике, в том числе в
развивающейся в это время функц.
стилистике, поскольку именно она
(точнее, ее объект — речь), с одной
стороны, является благодатной почвой
для применения этих методов, с другой
стороны, в силу дискуссионно- сти многих
вопросов в то время в стилистике
понадобилось решение их не только на
интуитивной, но и на объективной основе,
которую как раз предоставляет
исследователю статистика. Она помогает
и более глубокому пониманию стилей,
определению стилевой дифференциации
речи, в том числе подтверждению данными
статистики вначале интуитивно
выделенных основных функц. стилей,
объективному решению вопроса о
внутристилевой дифференциации этих
стилей, выделению под- стилей, жанров
и т.д., вплоть до проявления в речи
авторской индивидуальности, а также
определению пограничных и периферийных
зон; кроме того, исследованию стилевой
структуры и специфики речевых
разновидностей и, наконец, воздействующих
на речь экстралингвистических
стилеобразующих факторов и закономерностей
функционирования в речи языковых
средств. Не последнюю роль при этом
играет тот факт, что статистический
метод экономит время исследователя,
поскольку дает возможность по сравнительно
небольшой части проанализированного
материала делать выводы о всем изучаемом
стиле речи, и при этом выводы Достоверные:
с учетом (знанием) допущенной ошибки.
Знаменательно
и то, что изучение функционирования
морфологических средств языка в
речи с помощью статистических методик
позволило определить их стилистическую
значимость и пересмотреть традиционное
представление о якобы стилевой
нейтральности морфологии.
Однако
применение статистических методов
требует специальной подготовки,
приобретения знаний и умений, связанных
с известными трудностями для лингвиста,
вообще гуманитария. С самого начала
стило- статистического исследования
необходимо ознакомиться с правилами
организации материала, основами
математической статистики, ее
инструментами и не забывать
о приложении (приспособлении)
статистического исследования к
специфике изучаемого объекта —
языка-речи.
Обычно
статистик анализирует (считает) не весь
объем изучаемого объекта, так называемой
генеральной совокупности (напр. всех
текстов науч. стиля, всей прозы Л.
Толстого). Он берет из нее некоторое
число выборок (отрезков текста
определенной длины либо изучаемых
языковых единиц) и по ним с помощью
статистической обработки полученных
данных делает заключение о всей
генеральной совокупности в отношении
исследуемого явления, напр. частотности
глаголов наст, времени в науч. стиле
речи, в том числе разных семантико-грамматических
оттенков глагола, либо соотношения
именных и глагольных форм и т.д. Между
прочим, подобный анализ позволяет
выявить интересные
стилоста- тистические закономерности
функционирования
(см.) языка в речи, а также установить и
объективно показать качественный
характер науч. стиля речи (Митрофанова,
1973).
Для
корректности статистического анализа
и выводов потребуется применение такого
статистического инструментария, как
планирование числа выборок и их
суммарного объема, размера подвыборки,
а также знаний о средней частоте, среднем
квадратичном отклонении и его вычислении,
о статистической оценке расхождения
между частотами, существенности и
несущественности отклонений частот в
выборке, об определении величины ошибки
наблюдения при определенной степени
надежности коэффициента ошибки, об
относительной и абсолютной ошибке и
др. Кроме того, необходимо знание о
сущности и функциях таких понятий и
критериев, как «хи-квадрат» (критерий
согласия для проверки существенности
или несущественности отклонений частот
в выборке), I-критерий Стьюдента (для
определения характера расхождения
средних частот, случайном или
существенном), об основных формулах
вычисления статистических показателей,
о применяемых в этих случаях готовых
справочных таблицах и др. Объем статьи
не позволяет раскрыть все эти вопросы
и понятия: в доступной для гуманитария
форме основы лин- гвостатистики и
стилостатистики изложены в кн. Б.Н.
Головина «Язык и статистика» (1971); см.
также конкретное применение статистических
методов при изучении разных аспектов
стилей в работах А.Я. Шайкевича (1968),
С.И. Кауфмана (1961), М.Н. Кожиной (1972) и др.
При
использовании статистики в лингвистике,
в частности в лингвостилистике,
встают вопросы, которые в свое время
были дискуссионными: Что считать?
Как считать? Для чего (зачем) считать?
На
первые два вопроса ответ как будто бы
ясен, хотя и по ним велись дискуссии.
Очевидно, поскольку «понятие частотности
— понятие речевое»
(Т.П. Ломтев)
и «все, что... обладает повторяемостью,
является речевым»
(Н.Д.
Андреев, Л.Р. Зиндер),
то при изучении функц. стилей как явлении
речевом целесообразно применение
статистики. Считать надо языковые
единицы, функционирующие в речи, причем,
по- видимому, характеризующиеся разными
частотами в разных сферах общения
(что и подтверждается анализом материала).
В зависимости от поставленных задач
это могут быть самые различные единицы
языка — лексические, морфологические,
синтаксические, а также текстовые, в
меньшей степени фонетические (связываемые
преимущественно с анализом стиха).
Но любые ли из них и все ли подряд?
При
выделении, напр., из всего массива
русских текстов функц. стилей и
определении их специфики, их внутренней
дифференциации можно идти двумя путями.
Либо эмпирическим, подвергая
статистическому обследованию одну
за другой
единицы, либо — все знаменательные
слова с «разбивкой» по частям речи и
морфологическим показателям. Этот путь
приведет в конечном счете к описанию
полной картины линг- востатистической
структуры стилей. Но более экономным
окажется другой возможный путь, так
сказать, функц.-стилистический. На
основании учета целей общения в той
или иной сфере деятельности, назначения
соответствующей формы сознания,
особенностей типа мышления и других
базовых экстралингвистических факторов
вначале на интуитив
ном
уровне выдвинуть гипотезу о наиболее
свойственных и, следовательно,
достаточно частотных для исследуемых
текстов каких-либо языковых форм (с
учетом их семантической стороны),
лексико-граммати- ческих значений и
подвергнуть вначале
их статистическому анализу, т.е. не все
подряд и сразу языковые единицы, а
выборочно. Именно те, которые
предположительно соответствуют
специфике стиля, особенностям
подстиля и т.д. С. м. объективно подтвердит
(либо откорректирует или отвергнет)
выдвинутую гипотезу и определит путь
дальнейшей работы. При этом важно
обращать внимание на семантическую
сторону языковых единиц в плане их
соответствия (либо несоответствия)
характеру мышления и форме сознания,
отражаемой тем или иным функц. стилем.
Обнаружено, что специфика стиля
формируется не столько использованием
специальных стилистически окрашенных
средств системы языка, но преобладающей
частотностью средств с
функц.
окраской
(см.).
Такой
подход согласуется с методологическим
принципом использования статистики
в стилистике: учетом единства
качественной и количественной
сторон анализа, ибо статистика не
является самоцелью, она «обнаруживает
«симптомы», количественно выявляемые
сигналы качества...» (Зиндер
и Строева,
1968). Поэтому при использовании
статистических методов надо избегать
встречающейся иногда ошибки: фетишизма
цифр, поскольку статистика лишь
инструмент,
призванный помочь исследователю в его
работе, направленной на выявление
качественных свойств объекта, определить
объективность полученных данных.
Следует
также помнить и высказывание А.Н.
Колмогорова о том, что изучение потока
речи без гипотез
о механизмах их порождения малопродуктивно
и неинтересно.
На
вопрос
«как
считать?» следует ответ: в соответствии
с правилами математической статистики.
Помня, однако, о том, что применение ее
в разных отраслях знания отличается
некоторым своеобразием, обусловленным
спецификой изучаемого объекта и,
конечно, задачами исследования. Так,
если в фармакологии или медицине
величина относительной ошибки наблюдения
должна быть ничтожной, то для
лингвостилисти- ческих исследований
она признается удовлетворительной и
в 5—10%, а в ряде случаев может быть и
большей (Головин,
1971, с. 56). Но все же чем точнее полученные
результаты, тем лучше. В связи с этим,
в частности, стоит вопрос о выборке и
подвыборке при организации начала
работы. С одной стороны, желательно как
можно чаще, плотнее «прочесать» текст,
с другой — учесть размах колебаний
встречаемости в тексте изучаемой
единицы (применительно к употреблению
глагола см. данные:
Кожина, 1972.
Гл. II).
Вопрос
«как считать?» связан с выявлением в
той или иной-разно- видности речи
сильнодействующего экстралингвистического
стилеобра- зующего фактора. Поскольку
при формировании функц. стиля действует
одновременно множество факторов и
некоторые из них сильнодействующие
(определяющие первичные — важнейшие
— стилевые черты), важ
но
установить их влияние, и даже влияние
каждого из них, на стиль речи. Допустим,
стоит задача определить, влияет ли и в
какой степени влияет фактор «вид
(конкретная отрасль) науки» на
стилостатистичес- кую структуру научной
речи. Здесь можно предложить метод
своеобразного «снятия срезов»
(Кожина,
1972, с. 46—48, 176—215), заимствованный из
биологии, когда материал подбирается
так, чтобы по возможности как бы
нейтрализовать влияние на стиль текста
ряда других факторов, а именно: берутся
тексты разных отраслей науки, но одного
и того же жанра, одного и того же времени,
отдельно выявляется влияние фактора
авторской индивидуальности и т.д. Затем
сравниваются количественные
показатели исследуемых текстов (по
видам науки), и если имеются существенные
расхождения, то напрашивается вывод о
влиянии фактора «вид науки» (либо при
обратных результатах — о незначительности
его влияния), т.е. возникает возможность
отнесения исследуемых текстов к
какому-то особому функц. стилю. Для
определения степени
существенности/несущественности
расхождений показателей (а отсюда и
влияния соответствующего фактора)
целесообразно использовать математические
критерии согласия (^-распределения
Стьюдента, хи-квад- рат и др.). Если же
надо, напр. определить влияние фактора
«жанр», то берутся тексты определенного
жанра какой-либо одной науки, по
возможности близких ее отраслей,
одного времени, тематики, даже одного
и того же автора (чтобы, помимо названных,
«устранить» влияние фактора авторской
индивидуальности), а затем сравниваются
полученные показатели по исследуемому
жанру с данными по тому же жанру, но
других наук, а также — с показателями
других жанров. Если показатели по
каждому жанру существенно отличаются
от средних показателей по научному
стилю в целом, то следует вывод о
существенном влиянии фактора «жанр»
на стиль текста. Если же различия
несущественные,- то данный фактор не
является сильнодействующим, так как
кардинально не меняет стилистику
науч. текстов, а лишь видоизменяет ее
признаки, варьируя стиль.
Однако
в последнем случае мы уже переходим к
вопросу «для чего
(или
зачем) считать?» и вопросу интерпретации
количественных данных, так как не
следует ограничиваться лишь их
констатацией.
Вероятностно-статистическая
устойчивость свидетельствует о
закономерности изучаемого явления
и, следовательно, о его причинной
обусловленности,
которая детерминирована множеством
экстралингвистических факторов
(имеем в виду стилистику речи). Вместе
с тем теоретическое положение о
влиянии комплекса факторов, определяющих
специфику функц. стиля, т.е.
сильнодействующих, должно подтверждаться
и статистическими показателями (что и
проверено теперь уже многочисленными
исследованиями). Т. о., с применением
С м снимаются многие дискуссионные
вопросы.
Однако, к сожалению, до сих пор еще
высказываются неубедительные мнения,
касающиеся, напр. выделения некоторых
функц. стилей: следует ли выделять в
качестве отдельных
функц. стилей
тексты различных отраслей знания (их
стиль) и говорить об особом функц. стиле
биологической
науки
либо геологии, физики, психологии,
философии, технических наук и т.д.?
Правильнее говорить в данном случае о
внутренней дифференциации науч.
стиля; стилостат. показатели текстов
отдельных наук должны быть не столь
существенны, чтобы «перекрывать»
средние показатели стилевой специфики
науч. стиля в целом (что и подтверждается
С. м. анализа материала). Опора на
статистические данные дает, т.о.
объективные критерии в решении этого
вопроса.
Актуально
применение статистики и в других
случаях: при определении разных
аспектов внутристилевой дифференциации
стиля, вплоть до выявления автор,
стилевой индивидуальности. При этом
целесообразно идти в анализе от общего
к частному:
от макростилевых явлений к более
конкретным, так как в этом случае имеется
теоретически обоснованная перспектива
исследования. С. м. позволил установить,
что стиль науч.-технич. текстов не дает
существенных отличий от собственно
научных, т.е. не составляет особого
функц. стиля, а лишь подстиль.
Главный
ответ на вопрос «зачем считать?» —
считать следует для того, чтобы выявить
закономерности
функционирования языковых средств
в различных речевых разновидностях и
определить объективно существующую
зависимость стиля речи от тех или иных
экстралингвистических факторов,
конкретные связи речевой структуры с
последними. В качестве примера см.
Закономерности (общие) функционирования
языковых единиц в речи,
а также работы Б.Н. Головина, О.Б.
Сиротининой, С.И. Кауфмана, М.Н.
Кожиной, О.Д. Митрофановой и др. Эффективно
применение стилостатистических методик
и в случае изучения речевой
системности стиля
(см.),
функциональных семантико-стилисти-
ческих категорий
(см.), в частности, определение центральных
(ядерных) и периферийных языковых
средств в полевой структуре этих
категорий и др.
Т.
о., в этих случаях статистика позволяет
определить качественные,
стилевые
признаки речевых разновидностей,
являющиеся «сигналами качества» и
указанием на причинную обусловленность
явлений.
Однако,
несмотря на эффективность применения
статистики для решения многих проблем
стилистики и изучения закономерностей
функционирования языка в речи,
использование статистических методик
после «всплеска» активности их
употребления в 60—70 гг. XX столетия затем
пошло на убыль. Прежде всего сказались
трудности освоения гуманитариями
математических познаний. Так, собственно
статистический анализ и его критерии
при оценке полученных показателей
постепенно свелись в стилистических
работах к арифметическим подсчетам.
Кроме того, оказались недостаточно
отработанными проблемы интерпретации
статистических показателей,
методологии применения последних с
учетом специфики изучаемого стилистикой
объекта, проблемы связи экстралингвистического
со стилистическим, что не способствовало
рождению гипотез, требующих проверки
объективными методами.
Характерно,
что одна из первых работ по применению
статистики в лингвистике
(Н.А. Морозова
в 1915 г.) была подвергнута критической
оценке математиком А.А. Марковым,
которому принадлежат работы имен
но
в области стило
статистики. То есть трудности, естественно,
возникли сразу. И много позже о них
пишут О.С. Ахманова, В.Г. Адмони, Б.Н.
Головин, Л. Долежел и др.
О
возможности и необходимости использования
математических (статистических)
методов в лингвистике ученые говорят
начиная с середины XIX в. (математик
В.Я. Буняковский), в начале XX в. — лингвисты
И.А. Бодуэн де Куртенэ, Е.Д. Поливанов,
А.М. Пешковский, М.Н. Пе- терсон и др.
Позже, в 60—70-е гг., появляется целая
серия работ общего и частного характера,
причем по применению статистики именно
в стилистике. Высказываются мысли о
необходимости глобального количественного
изучения стилей (Ф.
Пап);
о том, что «норма и стиль являются
понятиями, покоящимися на статистических
закономерностях» (Р.Р.
Каспранский);
В.И. Перебейнос, один из авторов
монографического описания
стилостатистическими методами функц.
стилей, отмечает: «Статистика помогает
выявить закономерности, которые другими
методами не определимы» (1967). Различным
вопросам лингвостатистики и в особенности
стилостатистики посвящены многочисленные
исследования и выступления на конференциях
— Н.Д. Андреев, О.С. Ахманова, Р.Г
Пиотровский, Г.А. Лесскисс, М.П. Кульгав,
П.С. Кузнецов, Т.П. Лом- тев, А.Я. Шайкевич,
Р.М. Фрумкина, Б. Гавранек, Й. Мистрик,
Й. Краус и мн. др.
Можно
полагать, что стилистику (мржет быть и
не скоро) ждет новая волна активизации
стилостатистических исследований.
Лит.:
Сиротинина
О.Б. Использование статистического
метода при выявлении стилевых
различий // Питания прикладшл лшгвютики.
Тези м1жвуз. наук, конф., Чершвщ, 1960;
Вопросы стилистики. Вып. 3 / Под ред. О.Б.
Сиротининой. Изд. Саратов, ун-та, 1969;
Сиротинина
О.С. Бах
С.А. Богданова
В.А. К вопросу об изменениях стилевой
дифференциации языка // Язык и
общество, СГУ, 1964; Разговорная речь в
системе функциональных стилей
современного русского литературного
языка / Под ред. О.Б. Сиротининой, Лексика.
— Саратов, 1983; Грамматика. — Саратов,
1992; Головин
Б.Н. О возможности количественной
характеристики речевых стилей, Тезисы
докладов межвузовской конференции
по стилистике худож. литературы, МГУ —
М. 1961; Его
же: О
вероятностно-статистическом изучении
стилевой дифференциации языка // Семинар
«Автоматизация информационных работ
и вопросы прикладной лингвистики». —
Киев, 1964; Его
же: Из курса лекций по лингвистической
статистике. — Горький, 1966; Его
же:
Язык и статистика. — М., 1971; Кауфман
С.И. Количественный анализ общеязыковых
категорий, определяющих качественные
особенности стиля // Вопросы
романо-германского языкознания, Коломна,
1961; Его
же: Об именном
характере технического стиля (на
материале технической литературы).
— ВЯ. — 1961. — № 5; Пап
Ф. Количественный анализ словарной
структуры некоторых русских текстов.
— ВЯ. — 1961. — № 6; Лесскисс
Г.А. О размере предложений в русской
научной и художественной прозе 60-х
гг. XIX в. — ВЯ. — 1962. — № 2; Его
же.
О зависимости между размером
предложения и характером текста. — ВЯ.
— 1963. №
3; Е го же:
О зависимости между размером предложения
и его структурой в разных видах
текста. — ВЯ. — 1964. — № 3; Перебейнос
В.И. Структурные методы при разграничении
значений глагола // Проблемы структурной
лингвистики. — М., 1962; Статистичш
параметри стил!в /
Под
ред. В.И. Перебейнос. — Киев, Кшв, 1967;
Колмогоров
А.Н., Кондратов
А.М. Ритмика поэм Маяковского. — ВЯ. —
1962. — № 3; Колмогоров
А.Н., Прохоров
А.В. О дольнике современной русской
поэзии. — ВЯ. — 1964. — № 1; Кондратов
А.М. Статистика типов русской рифмы. —
ВЯ. — 1963.
— №6;Долежел
Л. Вероятностный подход к теории
художественного стиля. — ВЯ. — 1964. —
N° 2; К у л ь г а в М.П. Основные стилевые
черты и синтаксические средства их
реализации в современной немецкой
научно-технической речи: Дис. канд.
филол. наук. — М. 1964; Мистрик
Й. Математико-статистические методы в
стилистике. — ВЯ. — 1967. -№ 3; Язык и
общество. — Изд. СГУ, 1967; Шайкевич
А.Я. Опыт статистического выделения
функциональных стилей. — ВЯ. — 1968.
— №1; Кожина
М.Н. О речевой системности научного
стиля сравнительно с некоторыми другими.
— Пермь, 1972; Митрофанова
О.Д. Язык научно-технической литературы.
— М. 1973; Носенко
И.А. Начала статистики для лингвистов.
— М. 1981.
Марков
А.А. Об одном применении статистического
метода, «Изв. АН (ВиНеПп)». Т. 10, сер. VI. -
№ 4, П., 1915; Морозов
Н.А. Лингвостилистические спектры,
«Изв. АН. Отд. Рус. яз. и словесн.». Кн.
1—4. Т. XX, 1915; Голубев
В.А. Элементы математической статистики
в приложении к лесному делу. — М.,
1929; Ч и стя
ко
в В.Ф., Кр а марен
ко
Б.М. Опыт применения статистического
метода в языкознании, в. 1 — Краснодар,
1929; Ахманова
О.С., Мельчук
И.А. Падучева
Е.В. Фрумкина
Р.М. О точных методах исследования
языка, МГУ, 1961; Митропольский
А.К. Техника статистических вычислений.
— М.,
1961;
Пиотровский
Р.Г О математичном языкознании, «Рус.
яз. в нац. школе», 1961. — № 2; Его
же: Математическое языкознание, его
перспективы, «Вестник высшей школы»,
1964. - № 6; Его
же:
Информационные измерения печатного
текста // Энтропия языка и статистика
речи. — Минск, 1966; Адмони
В.Г Качественный и количественный
анализ грамматических явлений. — ВЯ.
— 1963. — № 4; Андреев
Н.Д., Зиндер
Л.Р. О понятиях речевого акта, речи,
речевой вероятности и языка. — ВЯ. —
1963. — № 3; Штейнфельд
Э.А. Частотный словарь современного
русского литературного языка. — Таллин,
1963; Фрумкина
Р.М. Статистические методы изучения
лексики. М. 1964; Ее же:
Роль статистических методов в современных
лингвистических исследованиях //
Математическая лингвистика. — М.,
1973; Засорина
Л.Н.
Автоматизация и статистика в лексикографии,
Изд. ЛГУ, 1966; Андреев
Н.Д. Статистико-комбинаторные методы
в теоретическом и прикладном
языкознании. — Л., 1967; Ф е л л е р В.
Введение в теорию вероятностей и ее
приложения. Т. I. — М., 1967; Зиндер
Л.Р Строева
Т.В. К вопросу о применении статистики
в языкознании. — ВЯ. — 1968. — № 6; Москович
В.А. Статистика и семантика. — М. 1969;
Полякова
Г.П. Солганик
Г.Я. Частотный словарь языка газеты.
- М. 1971.
У
и 1 е С. V. ТЬе з1а1л51:1са1 зШсН оГ Шегагу
УОсаЪи1агу. — СатЪпс^е, 1944; •1о85е1зоп
Н. ТЬе Яизз1ап \уогс!
соип!. Ое1гоИ, 1953; С и 1 г а п с! Р РгоЫетз
е! тё1Ьос1ез бе 1аз^айзИ^ие 1т§Ш511§ие. —
Рапз, 1960; Те§йе1о-
уа
М. К зиНзИскети уугкити
з1оуш
газоЬу, 5а5, 1961.
— №3;Кгаиз .1. КуапШай-УШ
гогЬог з1у1и ргасоутсЬ пауоди. — «Ыазс
гес», 1964. — № 4; Кгаиз
Уазак
Р Попытка количественной типологии
текстов // Рга§ие ЗШсНез т Ма1Ьета1юа1
Ып^иизНсз. — РгаЬа, 1967.
М.Н.Кожина
СТИЛЬ
(от
лат. зШиз,. з1у1из — остроконечная палочка
для письма, затем —манера письма,
своеобразие слога, склад речи). В
языкознании
нет
единого определения понятия С. что
обусловлено многомерностью самого
феномена и изучением его с различных
точек зрения.
В
русистике наиболее общепринятыми
являются формулировки термина-понятия
«С.», базирующиеся на его определении
В.В. Виноградовым (1955): «Стиль — это
общественно осознанная и функционально
обусловленная, внутренне объединенная
совокупность приемов употребления,
отбора и сочетания средств речевого
общения в сфере того или иного
общенародного, общенационального
языка, соотносительная с другими
такими же способами выражения, которые
служат для иных целей, выполняют иные
функции в речевой общественной практике
данного народа». Отталкиваясь от этой
формулировки, С. определяют как
общественно осознанную, исторически
сложившуюся, объединенную определенным
функц. назначением и закрепленную
традицией за той или иной из наиболее
общих сфер социальной жизни систему
языковых единиц всех уровней и способов
их отбора, сочетания и употребления.
Это функц. разновидность, или вариант,
рус. лит. языка, отличающийся способами
его использования в разных сферах
общения и создающий разные речевые
стили как композиционно-текстовые
структуры.
С.
— фундаментальное понятие стилистики,
и по мере ее развития складывались
разные понимания С.
С.
— одно из ранних понятий гуманитарного
знания, представленное в риториках
и поэтиках Древней Греции и Рима, а еще
ранее в индийских поэтиках. Вплоть до
средневековья понятие С. как своеобразия
речи связывается с вопросом нормативности,
а именно с тем, какой слог и его
средства (тропы и фигуры, состав лексики,
фразеологии, синтаксиса) «приличествует»
употреблять в разных видах словесности.
В XVIII в. с появлением на Западе особой
дисциплины, стилистики, С. определяется
как своеобразие худож. речи (писателя,
произведения и т.д.). В XVIII в. С. становится
также искусствоведческим термином для
обозначения сугубо индивидуальной
манеры изображения. Такое понимание
достигает расцвета в эпоху лит.
романтизма, связываясь с понятием
человека-творца, гения как неотъемлемое
и неотчуждаемое его свойство. Ср.
высказывание Ж.Л.Л. Бюффона: «Стиль —
это сам человек». У Гегеля противопоставление
манеры и С. «снимается» в понятии
«оригинальность». В рус. языке термин
«стиль» и вариант «штиль» появляются
в XVII в. в середине XIX в. закрепляется
термин «стиль».
Будучи
явлением историческим (см.
Историзм стиля),
С. претерпевает изменения в содержании
своего понятия.
Наиболее
ранним в России было восходящее к
античным риторикам трехчленное
представление С. в рус. риториках
XVII—XVIII вв. и теории и практике М.В.
Ломоносова и его современников (см.
Трех стилей теория):
высокий — средний — низкий как
совокупностей в каждом из них языковых
средств в единстве (соотнесении) с
предметом речи, темой, содержанием,
группой жанров, тем самым — соответствующих
трем видам «речений».
Позднее
в связи с распадом в рус. лит. языке
системы трех стилей и дальнейшим
процессом демократизации языка на
основе модификации
этой
модели С. выделяется оппозиция:
книжный С.
(см.) —
разговорный (разг.-фамильярный)
С. (см.) на фоне нейтрального. Стилевая
окраска книжности речи была представлена
(и сейчас частично сохраняется) в
письменной форме в текстах специальной
(науч., оф.-дел.) и худож. литературы
и восходила к церк.-слав. пласту древнерус.
книжности, разговорный С. (тип) — к
устно-разг. речи низов городского
населения и просторечию.
Эту
модель С. традиционную
(см.) совмещают нередко с экспрессивной
(Ш.
Балли), поскольку здесь по отношению к
нейтральной «основе» (общеупотребительным
средствам языка) представлены
совокупности средств языка с
повышением
экспрессивно-стилистической тональности:
торжественная (риторическая), возвышенная,
строгая, официальная или ее понижением:
С. фамильярный, грубый, дружеский,
неофициальный, активизирующиеся либо
в сфере книжно-письменной официальной
речи и придающие ей соответствующую
«окраску», либо, напротив, в разг.-обиходной
(преимущественно устной, неофициальной)
со свойственной ей
стилистической окраской
(см.). Эти средства представляют собой
ресурсы стилистической синонимии
(очи — глаза — гляделки; длань — рука
— лапа; вкушать — есть — уплетать).
В XX в. они используются в худож. литературе
и публицистике как средства создания
юмора, сатиры, иронии.
Однако
экспрессивность речи и ее источники
не ограничиваются указанным аспектом
(синонимией). Экспрессивность стиля
понимают шире: сюда относят средства
с различными эмоциональными и
экспрессивными окрасками и оценкой
(возвышенная, интимно-ласковая,
уничижительная, презрительная и
т.д.). Обычно эти экспрессивно-стилистичес-
кие признаки определяются также на
фоне нейтральных (стилистически не
окрашенных) средств. Более строгим
структурно-семантическим вариантом
этой модели является понимание С. как
коннотативной
стороны
языковых единиц, содержащих помимо
денотативного разнообразные
экспрессивно-эмоциональные, оценочные,
стилистические, ассоциативно-образные
созначения и окраски, которые сопутствуют
собственно понятийному значению,
передавая закрепляемые за языковыми
единицами отношения и оценки говорящих
к денотатам соответствующих языковых
единиц.
Таким
образом, на смену пониманию С. в период
классицизма как замкнутой системы
средств языка определенного однотипного
стилистического «статуса»
(соответствующих содержанию и жанру
произведения) на основе трехчленного
деления, приходит понимание С. как той
или иной окраски (значения, точнее
со-значения) у языковых единиц на фоне
нейтральной нормы, единиц, составляющих
стилистические пласты в системе языка.
Это аспект не столько функциональный,
сколько структурно-языковой, изучаемый
стилистикой ресурсов
(см.), хотя когда речь идет об употреблении
этих средств в процессе общения,
естественно, обнаруживается
функциональность.
Однако
с начала XIX в. отошла в прошлое возможность
построения более или менее протяженного
высказывания, тем более целого произ
ведения,
средствами одной стилистической
окраски. При взгляде на историю
развития стилистики такая ситуация
была оценена (в ходе дискуссии 1954 г.
по стилистике) даже как исчезновение
стиля (если подходить к его определению
с точки зрения ломоносовской традиции).
В
первой половине XIX в. для обозначения
индивидуальной манеры речи применительно
к С. писателя используется номинация
слог
(см. у
Г Белинского
и др.). Это значение термина С. сохраняется
в лингвостилистике в качестве одного
из возможных до настоящего времени.
Ср.
толкование в словарях термина С. как
индивидуальной
манеры,
способа, которым исполнен данный речевой
акт (или произведение) — стиль речи
конкретного лица, в особенности —
писателя (С. Пушкина,
С. Гоголя).
Термином
«С.» в словарях обозначают и общепринятую
манеру
речи, способ ее исполнения, свойственный
типизированным литературным текстам,
в том числе жанровым разновидностям,
когда значимы не только языковые
элементы, но и композиция, и другие
составляющие текста (С.
романтизма, классицизма; С. к-л.
литературной школы;
басни,
репортажа, фельетона).
С
середины XX в. в связи с развитием
функц. стилистики
(см.) появляется и становится
центральным
в современной науке понимание С. как
стиля функционал
ьного.
В этом случае внимание сосредоточивается
преимущественно на речевой организации
текста. С учетом указанного выше
определения стиля, данного В.В.
Виноградовым (1955), функц.
стиль — это своеобразный характер речи
той или иной ее социальной разновидности,
соответствующей определенной сфере
общения и определенной деятельности,
соотносительной с формой сознания,
который создается особенностями
функционирования в этой сфере
языковых средств и специфической
речевой организацией,
речевой системностью
(см.). (Подробнее см.:
Функц. стиль, экстралингвистические
факторы функц. стиля).
Т. о., С. — явление субъективно- объективное.
Термин
«функц.стиль» используют в аспекте не
только речи, но и строя языка, и тогда
его определяют как исторически
сложившиеся в данном языковом коллективе
разновидности лит. языка, представляющие
собой относительно замкнутые системы
языковых средств, регулярно функционирующие
в различных сферах общественной
деятельности.
Иногда
ряд функц. стилей объединяют в широкий
круг книжной речи (науч., оф.-дел. публиц.,
«языка худож. литературы») в
противоположность речи разг.,
обиходной.
Существует
и собственно оценочное определение С.
речи —
хороший С.
(сочинения) —
плохой
— на основе соответствия/несоответствия
сложившимся представлениям о норме
стиля (см.
Стилистическая норма).
При
различии этих пониманий С. у них имеются,
однако, общие,
инвариантные
признаки. Это наличие
некоего своеобразия, специфической
характерологической черты (не
нейтральности) у разновидности
языка/речи или у совокупности языковых
средств, каких-то отклонений от обычного,
буквального, лишенного коннота
ций
(в том числе функц.-стилистических)
обозначения предмета речи (денотата в
широком смысле) у одного С. по сравнению
с другим. Феномен С. стилистического
вообще — это нечто своеобразное,-специфичное,
характерное для того или иного предмета,
явления, отличающее его от других
предметов, явлений того же ряда. Этот
смысловой компонент последовательно
предстает во всех значениях слова
«стиль» в словарях совр. рус. языка: 1.
«Совокупность признаков,
характеризующих
искусство... или индивидуальную манеру
художника» // «Совокупность характерных
признаков, особенностей,
свойственных чему-либо, отличающих
что-либо». 2. «Совокупность приемов
использования средств языка, характерная
для какого-либо писателя...» 3.
«Функциональная разновидность лит.
языка... т.е. функц. стиль, как сказано
выше, — это
«своеобразный характер
речи той или иной ее разновидности»
//«Особенности
в построении речи...» 4. «Способ
осуществления чего-либо, отличающийся
совокупностью своеобразных
приемов...» (МАС. Т. 4). Заметим при этом,
что номинация «манера» тоже включает
в себя понятие отличительных признаков:
«Совокупность особенностей
в построении речи и словоупотреблении,
манера словесного изложения» (БАС. Т.
4). Кроме того (что важно для определения
стиля), это наличие особых в каждой
сфере общения, разновидности языка/речи
принципов
отбора и комбинации
языковых средств, их трансформации,
обусловленных экстралингвистическими
факторами. Различия стилей определяются
различием этих принципов, но С. — не
сами принципы, а результат их действия.
Т. о., каждый С. характеризуется наличием
дифференциальных признаков. Индивидуальный
С., по словам Ю.С. Степанова, — это «мера
отклонений от нейтральной нормы».
Наконец, понятие С. всегда связано с
его осознанием.
С.
явление не столько собственно языковое
(в узком смысле последнего слова,
как строя языка), сколько речевое,
свойственное высказываниям (текстам)
и создающееся в них. Таково мнение,
напр., М.М. Бахтина, утверждающего:
«Экспрессивная сторона языковых единиц
— это не аспект системы языка» (1979, с.
264), «...экспрессивность отдельных слов
не есть свойство самого слова как
единицы языка и не вытекает непосредственно
из значений этих слов» (Там же, с. 269).
Если и не соглашаться с категоричностью
этих утверждений, то следует бесспорно
признать, что стилистические значения
и оттенки у слов (как присущие им
созначения, коннотации) формируются в
процессе функционирования слов в
речи, поскольку, как верно заметил Ф.
де Соссюр, «факт речи предшествует
факту языка».
Таким
образом, С. творится и выражается в
речевой деятельности, в процессе
употребления языка и запечатлевается
в тексте. С. — это одно из существенных
свойств текста, формирующихся и
выражающихся в его речевой системности,
обусловленных в той или иной сфере и
ситуации общения определенной
совокупностью
экстралингвистических стилеобразующих
факторов
(см.). В результате чего можно отличить
— по стилю — один текст (группу текстов)
от другого; это касается и индиви
дуальных
особенностей речи. Неверно представлять
дело лишь так, что стилистический аспект
текста создается за счет языковых
средств одинаковой стилистической
окраски (за исключением редких особых
случаев и случаев, отмеченных в
произведениях XVIII в.).
В
стремлении уточнить лингвистическое
понятие «С.» известный чехословацкий
ученый К. Гаузенблас попытался дать
более глубокую его характеристику на
основе учета широкого, общего понимания
С. (различных «областей и форм
человеческого поведения»). В результате
обозначился круг (система) признаков,
существенных и для стиля как понятия
лингвистики. Вот эти основные признаки:
«Стиль — это специфически человеческое
явление», «сфера стилевых явлений —
это сфера интериндивидуального
контакта»; «Стиль имеет отношение к
деятельности
человека, для которой свойственна
целенаправленность... «Под стилем
следует понимать определенный способ,
принцип прохождения этой деятельности»,
в результате которой создается нечто
целое «путем» отбора
составных частей и их комбинации,
важных для характеристики стиля»;
«стиль связан со структурой
созданного,
со специфическим принципом его
построения», т.е. «стиль — это свойства
структуры созданного» (1967, с. 70—71).
Об отношении же отдельных стилистически
окрашенных единиц к языку, автор пишет,
что «стилевые и языковые явления не
стоят в одном ряду: стилевые явления
отчасти входят в состав языковых
явлений. Отчасти же выходят за их рамки»
(Там же, с. 72). Ср. с указ. выше точ. зр. М.
Бахтина. Подчеркнем антропоцентризм
С., связанный с его онтологической
природой (см.
Гончарова,
1995).
Формирование
стилистических средств языка и его
стилевых разновидностей обусловлено
расширением функций лит. языка в процессе
его исторического развития, использованием
лит. языка в появляющихся новых сферах
деятельности и общения, а также в связи
с появлением различных социальных
ролей говорящих и т.д. С. развивается
не только за счет многозначности
языковых единиц и многофункциональности
языка, но и за счет других языковых
процессов, в частности заимствований
из других языков, социальных,
территориальных диалектов, жаргонов.
Богатым источником для стилистики рус.
лит. языка был старославянский
(церковнославянский язык); в период же
демократизации лит. языка в XIX в. — живая
разговорная речь, просторечие, отчасти
диалекты. Функц. стили рус. лит. языка
формируются в своей основе на рубеже
XVIII и XIX вв., а затем идет лишь процесс
их «кристаллизации» (шлифования) и
внутренней дифференциации.
В
России изучение
С. связано прежде всего с именами
М.В.
Ломоносова, Н.М. Карамзина, В.Г Белинского,
А.Н. Веселовского, А.И. Соболевского,
А.А. Потебни; в XX в. — с работами В.В.
Виноградова, Г.О. Винокура, М.М.
Бахтина, А.М. Пешковского, Л.В. Щербы,
Б.А. Ларина, В.М. Жирмунского, Б.В.
Томашевского, Л.А. Булаховского и целой
плеяды современных ученых Виноградовской
школы.
Понятие
С. лингвистического тесно связывается
с понятием С. литературоведческого
— при исследовании худож. текстов.
Термин «С.» употребляется в
искусствоведении, эстетике, психологии,
науковедении,
