Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
kozhina_m_n_red_stilisticheskii_enciklopedicheskii_slovar_ru.doc
Скачиваний:
27
Добавлен:
01.07.2025
Размер:
10 Мб
Скачать
☆

ли дифференцируются в зависимости от представленности и частотнос­ти в них тех или иных частей речи. Так, по данным М.Н. Кожиной, О.Б. Сиротининой, Е.А. Земской и др., в разг. речи меньше существи­тельных и прилагательных, чем в книжной речи; в то же время в разг. речи чаще употребляются местоимения, частицы и междометия и прак­тически отсутствуют причастия и деепричастия. Офиц.-дел. стиль являет­ся самым «именным»: частота употребления существительных в нем выше, чем в остальных функц. стилях, в том числе науч. тоже обладающем именным характером. В худож. стиле одним из специфических способов достижения образной конкретизации (см. Художественно-образная рече­вая конкретизация) является глагольное речеведение, или сюжетоведе- ние (М.Н. Кожина), которое заключается в том, что писатель называет каждое движение (физическое и психическое) и изменение состояния героя как бы поэтапно — отсюда повышение частоты глагола и вообще роли глагола в худож. речи; другим видам речи (науч., офиц.-дел., разг.) такая черта не свойственна.

Для синтагматической лексикологии главная стилистическая проблема — «слово в контексте», т.е. проблема стилистических функций совместной встречаемости слов разных стилистических тональностей.

С одной стороны, стилистически маркированное слово, будучи по­мещенным в нейтральный контекст, становится стилистически господ­ствующим элементом, «окрашивает» все высказывание, становится его стилистической доминантой (напр.: Мы узнали божественную новость или Мы узнали громоподобную новость — возвышенная тональность; Мы узнали вышеозначенную новость — тональность офиц.-дел. стиля; Мы уз­нали мировую новость — разг. тональность. Приобретение текстом стили­стических свойств «сильного» (доминирующего) элемента имеет место только в тех случаях, когда контекст стилистически нейтрален.

С другой стороны, нейтральное слово в контексте стилистически окрашенного высказывания само приобретает стилистическую окраску и становится носителем стилистического значения. Напр.: Капитальный ремонт лежит на нанимателе (в значении долженствования — «должен лежать», — свойственном офиц.-дел. речи); Обломов лежит на диване (значение конкретного физического состояния, вызывающее живое пред­ставление, свойственное худож. речи); Эти факторы лежат в основе оп­ределения стиля (отвлеченное значение «быть основой», свойственное науч. речи); Я же говорю тебе, что он еще лежит (значение физического состояния в конкретный момент речи, свойственное разг. стилю).

В худож. текстах столкновение в одном высказывании единиц раз­личных функц.-стилистических окрасок умышленно используется авто­рами как средство речевой характеристики персонажа с целью создания комического эффекта (напр., речь чеховского унтера Пришибеева, пер­сонажей М. Зощенко, И. Ильфа и Е. Петрова, В. Шукшина и др.).

Ненамеренное смешение разностильных слов свидетельствует о язы­ковой некомпетентности отправителя речи и является одной из стилис­тических ошибок (см. Стилистическая ошибка).

15 Стилистический энциклопедический словарь русского языка

Проблематика совместной встречаемости лексических единиц вклю­чает также вопрос о лексическом повторе, т.е. появлении в тексте одно­го и того же слова в контактной или дистантной позиции, напр.: Роман классический, старинный, отменно длинный, длинный, длинный (А.С. Пуш­кин); Вот тебе книга, читай книгу, дружи с книгой. Функция повтора как намеренного стилистического средства (в отличие от случайного повто­рения при неподготовленной устной речи) всегда является усилитель­ной: повторяемое слово подчеркивается отправителем речи; к понятию, выражаемому этим словом, привлекается особое внимание адресата речи. Случайные, непреднамеренные повторения слова, свидетельствующие о неумении заменить его синонимом или изменить тип конструкции, расцениваются как стилистический дефект.

Синтаксическая синтагматика изучает структурную соотнесен­ность сцепляемых предложений в образовании фрагментов текста (сверх­фразового единства, сложного синтаксического целого, прозаической строфы) и выявляет стилистические функции совместной встречаемос­ти форм предложений. Напр. регулярное чередование, регулярная сме­на вопросительной и повествовательной форм предложений характери­зует диалог (если вопросы и ответы принадлежат разным лицам) или внутренний монолог, т.е. вопросно-ответная форма построения моноло­гического текста. Регулярно воспроизводиться (повторяться) может так­же синтаксическая структура (модель) предложения: смежные предло­жения нередко являются тождественными или аналогичными по своему синтаксическому (иногда — синтактико-морфологическому) строению.

От чисто синтаксического повтора следует отграничивать лексико- синтаксические повторы, в которых обязательно лексическое тождество тех или иных частей смежных предложений. Среди таких повторов тради­ционно различаются анафора, эпифора, анадиплозис, хиазм, симплока и обрамление.

Связь предложений (суждений) в речи может быть 1) параллель­ной, когда один и тот же субъект характеризуется с разных сторон, раз­ными предикатами; 2) цепной, когда предикат предыдущего суждения выступает в последующем в качестве субъекта, и 3) смешанной. При этом каждый вид связи осуществляется посредством различных лекси- ко-грамматических единиц: лексических повторов, синонимов, место­имений и др. (Г.Я. Солганик). Названные типы построения синтаксичес­ких цепочек оказываются стилистически значимыми. Так, цепная связь посредством лексического или местоименного повтора максимально обеспечивает непрерывность и последовательность рассуждения, поэто­му она свойственна преимущественно науч. тексту, напр.: Земная кора сохраняет в своих недрах остатки вымерших животных и растений. По этим остаткам изучается история нашей планеты и история жизни на ней.

Параллельная связь с анафорическим местоимением это обладает яркой эмоциональной и риторической окраской и поэтому широко рас­пространена в публицистике и ораторской речи, напр.:

Это было в День Победы, 9 мая.

Это было в солнечном городе, в сквере, где буйная зелень, яркие цветы и веселые ребятишки — все говорит о весне и жизни.

Это было там, где над братской могилой павших горит вечный огонь (газ.).

Параллельное сцепление вопросительных анафорических предложе­ний организует подчеркнуто эмоциональную, экспрессивную, взволно­ванную речь худож. произведения, напр.: Кто не проклинал станционных смотрителей, кто с ними не бранивался ? Кто, в минуту гнева, не требовал от них роковой книги? ...Кто не почитает их извергами человеческого рода, равными... муромским разбойникам? (А.С. Пушкин).

Стилистические функции совместной встречаемости предметных значений слов, словосочетаний, предложений и более крупных единиц, образующих текст, исследуются синтагматической семасиологией (Ю.М. Скребнев). Различаются три типа предметных соотнесенностей («фигур совмещения»): 1) соотношение тождественных значений, когда языковые единицы обозначают один и тот же предмет (явление, про­цесс, свойство) действительности, или «фигуры тождества» — сравне­ние, и синонимы-заменители; 2) соотношение различающихся между собой значений, или «фигуры неравенства» — синонимы-уточнители, каламбур, зевгма и др. 3) соотношение противоположных значений, или «фигуры противоположности» — оксюморон и антитеза.

Изучение стилистической синтагматики необходимо для понимания одной из базовых категорий стилистики — речевой системности функ­ционального стиля (см.), а также для выявления механизмов текстообра- зования в различных видах речи; в аспекте культуры речи — для постро­ения стилистически правильных высказываний.

Лит.: Панов М.В. О развитии русского языка в советском обществе (К по­становке проблемы). — ВЯ. — 1962. — №3; Виноградов В.В. Стили­стика. Теория поэтической речи. Поэтика. — М., 1963;Прокопович Е.Н. Стилистика частей речи. — М., 1969; Головин Б.Н. Язык и статисти­ка. — М., 1971; Грехнева Г.М. О стилевой дифференциации сложно­го предложения в современном русском литературном языке. — Горь­кий, 1971; Винокур Т.Г Петрищева Е.Ф. Стилистические ис­следования. — М., 1972; Кожина М.Н. О речевой системности научного стиля сравнительно с некоторыми другими. — Пермь, 1972; Ее же: Стилистика русского языка. — М., 1993; Пумпянский А.Л. Инфор­мационная роль порядка слов в научной и технической литературе. — М. 1974; Розенталь Д.Э. Практическая стилистика русского языка. — М. 1974; Скребнев Ю.М. Очерк теории стилистики. — Горький, 1975; Бельчиков Ю.А. Лексическая стилистика. — М. 1977; Винокур Т.Г Закономерности стилистического использования языковых единиц. М., 1980; Земская Е.А. и др. Русская разговорная речь. Общие вопро­сы. Словообразование. Синтаксис. — М. 1981; Сол ган и к Г.Я. Синтак­сическая стилистика. — М., 1991; Разговорная речь в системе функцио­нальных стилей современного русского литературного языка / Под ред. О.Б. Сиротининой. — Саратов, 1992.

СТИЛИСТИЧЕСКАЯ ФИГУРА (от лат. йеига — очертание, образ, изображение, оборот речи) — термин, привнесенный в античную рито­рику из искусства танца и вошедший в употребление в эллинистическое время, когда развилось учение о фигурах как о необычных оборотах, украшающих речь и способствующих ее убедительности (Об античной теории фигур см., напр.: Античные теории языка и стиля, 1996).

В современной филологии нет общепринятой точки зрения на при­роду, терминологическое обозначение и классификацию С. ф. Существу­ет широкое и узкое понимание С. ф. В широком смысле к С. ф. относят любые языковые средства, служащие для создания и усиления вырази­тельности речи. При таком взгляде на С. ф. в их состав включаются тропы (см.) и другие риторические приемы (см., напр.: Хазагеров Т.Г. Ширина Л.С. 1994). В узком понимании С. ф. называются синтагматически образуемые средства выразительности (см., напр.: Скребнев, 1997).

С точки зрения системного подхода к исследованию выразительных средств языка/речи и их терминологическому обозначению, целесооб­разно рассматривать понятия С. ф. и тропа в качестве гипонимов (разно­видностей) по отношению к родовому понятию (гиперониму) стилис­тического приема.

Отличительной особенностью С. ф. как разновидности стилистичес­кого приема является ее относительно формализованный характер (на­личие синтагматической схемы, модели). Например, С. ф. являются 1) кон­струкции с именительным темы, 2) анадиплозис, 3) полисиндетон и ряд других фигур.

1. Москва! На картах мира нет для нас подобного, наполненного таким содержанием слова (Л. Леонов).

сегмент

базовая часть

сущ. в им. падеже

+ пауза +

коррелят

(Москва)-

(подобного слова)

2. Так и вышло — запнулся и завяз... завяз и покраснел; покраснел и потерялся; потерялся и поднял глаза; поднял глаза и обвел их кругом; обвел их кругом и — обмер... (Ф. Достоевский).

3. ...Попишу животом, и ноздрей, и ногами, и пятками, Двухкопеечным мыслям придам сумасшедший размах.

(Саша Черный)

, и

, и

, и

Разные С. ф. обладают различной степенью формализованное™ (мо- делируемости). Так, рассмотренные выше фигуры обладают достаточно высокой (хотя и не одинаковой) степенью формализованное™, так как их реализация требует соблюдения не одного, а нескольких условий: именительный темы — четырех (сегмент, пауза, базовая часть, коррелят в базовой части); анадиплозис — трех (минимум два повторяемых ком­понента, их лексическое тождество, контактность повторяемых компо­нентов); полисиндетон — двух (минимум два перечисляемых компонен­та, повторяющиеся союзы при каждом компоненте).

Меньшая степень формализованное™ наблюдается, напр. в парен- тезе, при реализации которой необходимо соблюдение только одного условия — разрыв синтаксической связи в предложении (высказыва­нии) каким-либо вставляемым компонентом. Напр.: Личность ценна преж­де всего не своей особенностью, своеобразием (хотя она, конечно, невоз­можна без этого!), но богатством содержания и духовной высотой, кото­рые имеют всечеловеческое значение (В. Кожинов).

Т. о., С. ф. можно определить как синтагматически формализованный стилистический прием, основанный на прагматически мотивированном отклонении от языковой или речевой нормы.

Лит.: Корольков В.И. К теории фигур // Сб. науч. тр. МГПИИЯ им. М. Тореза. Вып. 78. — М., 1973; Скреб нев Ю.М. Очерк теории стили­стики. — Горький, 1975; Его же: Фигуры речи // Русский язык, Эн­циклопедия. — М., 1997; Общая риторика: Пер. с фр. / Ж. Дюбуа, Ф. Пир, А. Тринон и др. — М., 1986; Гаспаров М.Л. Фигуры стилистические// Литературный энциклопедический словарь. — М. 1987; Риторика и син­таксические структуры. — Красноярск, 1988; Василькова Н.Н. Ти­пология стилистических фигур в риториках и курсах словесности II пол. XVIII—нач. XIX вв.: Автореф. дис. канд. филол. наук. — М. 1990; Хаза- геров Т.Г. Ширина Л.С. Общая риторика: Курс лекций; Словарь риторических фигур. — Ростов н/Д., 1994; Античные теории языка и стиля (Антология текстов). — СПб. 1996; Горшков А.И. Русская сло­весность: От слова к словесности. — М. 1996; Никитина С.Е. Ва­сильева Н.В. Экспериментальный системный толковый словарь сти­листических терминов. Принципы составления и избранные словарные статьи. — М. 1996; Боженкова Н.А. Стилистические фигуры и типо­логические аспекты исследования: Автореф. дис. канд. филол. наук. — М., 1998; Квятковский А.П. Школьный поэтический словарь. — М., 1998: Топоров В.Н. Фигуры речи // Языкознание, Большой энциклопеди­ческий словарь. — М., 1998.

СТИЛИСТИЧЕСКИ ОКРАШЕННАЯ ЛЕКСИКА - это лексические единицы (однозначные слова или отдельные значения многозначных слов), характеризующиеся способностью вызывать особое стилистичес­кое впечатление вне контекста. Эта способность обусловлена тем, что в значении данных слрв содержится не только предметно-логическая (све­

А.П. Сковородников, Г.А. Копнина

дения об обозначаемом предмете) информация, но и дополнительная (непредметная) — коннотации (см.). В непредметной информации, заключенной в лексических единицах, находят выражение не только эк­спрессивно-эмоциональные коннотации, но и отражается влияние раз­личных экстралингвистических (стилеобразующих) факторов, таких как: сфера общения, специфика функц. стиля, жанр, форма и содержание речи, взаимоотношения между адресантом и адресатом сообщения, от­ношение автора к предмету речи и др. Вместе с тем непредметной ин­формацией являются и содержащиеся в некоторых лексических едини­цах исторически сложившиеся характеристики самого слова как вуль­гарного, неприличного, устарелого и т.п., причем одна и та же лексема может совмещать разные характеристики.

Хотя в лексикологии нет единой классификации С. о. л., однако в качестве общепринятой считается подразделение С. о. л. на экспрессив­но-эмоциональную и функционально-стилистически окрашенную (со­отнесенную с функц. стилями рус. языка). Более детальную систематиза­цию С. о. л. дает Е.Ф. Петрищева, выделяя три основные группы средств с их дальнейшей дифференциацией.

В С. о. л. совр. рус. лит. языка Е.Ф. Петрищева выделяет следующие типы: а) лексика, сообщающая о сфере своего употребления; б) лекси­ка, сообщающая об отношении говорящего к предмету речи; в) лекси­ка, характеризующая говорящего.

К лексике, сообщающей о сфере своего употреб­ления, относятся слова разговорные и книжные. Разговорно окрашен­ная лексика характеризует сферу своего употребления как обиходно-бы­товую (напр. бывало, ведь, видно в значении вводного слова, высыпать 'появиться толпою', дедушка, застрять 'плотно попасть во что-н. так, что трудно высвободить', кладовка, мама, морковка, натянуть 'надеть с усилием, надвинуть что-н.' папа, примоститься 'поместиться в неудоб­ном для этого месте' тетя, чуть и др.). Книжно окрашенная лексика характеризует сферу своего употребления как возвышающуюся над уров­нем бытовой повседневности, напр. возложить, впоследствии, вслед­ствие того что, вышеназванный, ибо, конфигурация, опознать, потреб­лять, предварительно, проживать, произрастать, с тем чтобы, супруги, указанный, явление и др.

Второй тип С. о. л. составляют слова, сообщающие об отно­шении говорящего к предмету речи. Этот тип С. о. л., в свою очередь, можно подразделить на т.н. рассудочно-оценочные слова (обо­значающие отрицательные или положительные предметы, действия и вызывающие у адресата речи определенное эмоциональное отношение к объекту высказывания) и эмоционально-оценочные слова (характери­зующиеся способностью сообщать адресату речи об эмоциональном со­стоянии адресанта). В словах последней подгруппы информация об эмоци­ональном отношении к предмету речи может наслаиваться на рассудочную оценочность (напр., в словах писака, рифмоплет) либо слово может со­держать только какой-то один из названных видов оценки.

К рассудочно-эмоциональным относятся такие слова, как безапел­ляционный, безвозмездный, благоухание, даровой, демонстративный 'под­черкнутый' дилетант, зачинщик, коновал 'врач', насаждать, наукооб­разный, обелить 'оправдать', обречь, пустяк, рассадник, сговор, слишком, чрезмерно и др. Эмоционально-оценочная лексика, сопровождаемая в словарях стилистическими пометами бран. ирон., шутл. неодобр. пре- небр., презрит., укор., торж., ритор, по признаку особого стилистическо­го впечатления, указывает на чувства, которые обычно вызывают пред­меты или явления, соответствующим образом оцениваемые обществом.

В подгруппе эмоционально-оценочной лексики выделяются слова, содержащие отрицательную или положительную эмоциональную оцен­ку предмета речи (напр., верзила, вытворять 'совершать какие-то отри­цательные, нежелательные поступки', гнусный, миндальничать 'прояв­лять излишнюю мягкость', модничать 'франтить', необъятный, прихвос­тень 'чей-н. приспешник', счастливчик) и слова, которые эмоционально возвышают или принижают предмет речи (такие, напр. как вершитель, грядущий, злодеяние, изгнанник, мерещиться, озираться, плюхнуться, стяг, уставиться). Кроме того, к эмоционально-оценочной лексике относятся слова, выражающие фамильярное, ироническое, шутливое, ласковое или снисходительное отношение к предмету речи (напр., баловень, бедняга, благоверный, верхотура, глупышка, горемыка, допотопный, душещипатель­ный, егоза, заморыш, капризуля, карапуз, мордашка, ребятня). Разновид­ностью эмоционально-оценочной лексики является и бранная лексика.

Третью группу С. о. л. составляют с лова, заключающие в себе характеристику самого говорящего, т.е. слова, которые не содержат в себе информации ни о форме речи, ни о сфере общения, но сообщают сведения о самом говорящем субъекте, в частности — о его принадлежности к определенной категории носителей совр. рус. лит. язы­ка. Так, напр. лексические единицы типа воротиться (ср. вернуться), к примеру (ср. например), нынче (ср. теперь), покуда (ср. пока), сперва (ср. сначала) вызывают впечатление стилистической сниженности, т.к. сфе­рой преимущественного употребления этих слов является обиходно-бы- товая речь. Лексемы этого типа характеризуют говорящего либо как пред­ставителя интеллигенции с невысокими уровнем образования, либо как выходца из народной среды. В то время как слова впоследствии (ср. потом, после), игнорировать (ср. пренебрегать), импульсивный (ср. порывистый), обитать (ср. жить), полагать (ср. считать, думать), утомление (ср. уста­лость) , утрировать (ср. преувеличивать), экстраординарный (ср. необыкно­венный) свойственны главным образом текстам, содержание которых воз­вышается над уровнем обыденности. Такие слова свидетельствуют о при­надлежности говорящего к высокообразованной или потомственной интеллигенции.

При широком понимании стилистической системы лит. языка к сти­листически маркированной лексике (в частности — лексике, характери­зующей говорящего) относят слова, не входящие в состав совр. лит. язы­ка (просторечные, диалектные, жаргонные).

Несмотря на выявленные отличия, названные группы С. о. л. объеди­няют общие существенные признаки — наличие непредметной (допол­нительной по отношению к основной, предметно-логической) инфор­мации и способность этих слов вызывать в сознании носителей лит. язы­ка особое стилистическое впечатление. Эту способность стилистически маркированные слова приобрели, «вобрав» в себя содержащиеся в спе­цифических контекстах сведения о тех или иных экстралингвистических обстоятельствах, не связанных с признаками самого обозначаемого сло­вом предмета или явления.

Лит.: Ахманова О.С. О стилистической дифференциации слов // Сборник статей по языкознанию. Профессору Московского университета акаде­мику В.В. Виноградову. — М., 1958; Гал кина-Федорук Е.М. Об эк­спрессивности и эмоциональности в языке // Сборник статей по язы­кознанию. Профессору Московского университета академику В.В. Ви­ноградову. — М. 1958; Панов М.В. О стилях произношения (в связи с общими проблемами стилистики) // Развитие современного русского языка. — М. 1963;Денисов П.Н., Косто м аро в В.Г Стилистичес­кая дифференциация лексики и проблема разговорной речи. По данным Словаря русского языка С.И. Ожегова // Вопросы учебной лексикогра­фии. — М., 1969; Шмелев Д.Н. Проблемы семантического анализа лексики. — М., 1973, Его же: русский язык в его функциональных раз­новидностях (к постановке проблемы). — М. 1977; Петрищева Е.Ф. Стилистически окрашенная лексика русского языка. — М., 1984.

Е.М. Крижановская

СТИЛИСТИЧЕСКИЕ РЕСУРСЫ ЛЕКСИКИ (ЛЕКСИЧЕСКАЯ СТИ­ЛИСТИКА) 1) раздел лингвистической стилистики, ориентирован­ный на описание стилистических ресурсов совр. рус. лит. языка на лекси­ческом уровне языковой структуры (см. работы Л.В. Щербы, Г.О. Виноку­ра, А.Н. Гвоздева, А.М. Ефимова, Д.И. Розенталя, Д.Н. Шмелева, Е.Ф. Петрищевой и др.); 2) раздел функц. стилистики (см.), включаю­щий проблемы, связанные с определением закономерностей функцио­нирования единиц лексико-семантического уровня в различных функц. стилях — научном, официально-деловом, газетно-публицистическом, художественном (см. работы Ю.А. Бельникова, М.Н. Кожиной, Г.Я. Солга- ника, Н.А. Лукьяновой, В.А. Салимовского и др.).

В области лексической стилистики особую значимость имеют вопро­сы стилистической дифференциации словарного состава совр. рус. язы­ка, функц.-стилистического статуса основных лексико-семантических пластов, их выразительных возможностей, особенностей и закономер­ностей использования в речевой коммуникации, в типических контек­стах, в разных стилях, в текстах различного содержания и назначения. В лингвометодическом аспекте Л. с. наиболее сложными, но и наиболее коммуникативно значимыми являются вопросы сочетаемости слов, по­скольку именно в этой сфере системных связей получают свое выраже­ние семантические и экспрессивно-эмоциональные свойства лексичес­кой единицы, ее функц.-стилевая «стратификация» в рус. лит. языке

(Ю.А. Белъников). Стилистическая структура языка понимается как исто­рически сложившаяся, внутренне организованная иерархическая систе­ма коммуникативно обусловленных нейтрально-стилистических и кон- нотативных «значений», способов их выражения, осложненная функц. - речевой дифференциацией лит. языка. С этим связана и двойственная характеристика стилистических качеств речевых средств, в том числе и лексико-семантических, лит. языка: с точки зрения функц.-экспрессив­ной и функц.-стилистической. Экспрессивная окраска — это дополни­тельные оттенки оценочного характера, которые как бы наслаиваются на номинативное значение слова, на предметно-логическую основу его семантики. Экспрессивная окраска слов исключительно разнообразна, однако лексика рус. языка распределяется по трем разрядам в зависимо­сти от общей экспрессивной тональности, окрашенности, которую имеют (или не имеют) слова: «лексика повышенной экспрессии», «понижен­ной экспрессии» и «нейтральная». При этом «точкой отсчета» является лексика нейтральная, т.е. лишенная экспрессивной окраски. Нейтраль­ная лексика служит фоном, на котором проявляется экспрессивно-эмо- циональная характеристика книжных и разговорных слов, объединяе­мых в лексические разряды с функц.-экспрессивной точки зрения. Вок­руг слов, выступающих как семантическая (смысловая) доминанта синонимического ряда, располагаются лексические единицы с повы­шенной и пониженной окраской. Напр.: ходить — блуждать — слоняться. В этом синонимическом ряду ходить — основное слово, обозначающее в данном случае движение, совершающееся в разных направлениях (с определенной или неопределенной целью): ходить по городу, по лесу, ходить по магазинам. Блуждать — «ходить без определенной цели и на­правления», бродить, скитаться: Вот уже целый месяц я блуждаю в степи по коневым дорогам (М. Пришвин). Слоняться — «ходить, бродить взад и вперед, обычно без дела»: Работа на ум не шла — никто ничего не делал, слонялись без толку в коридорах (Д. Фурманов). Главное различие сопос­тавляемых слов заключается в их экспрессивной окраске: ходить — ней­тральное, общеупотребительное; блуждать — несколько архаизирован­ное для совр. лит. речи; слоняться — слово разг. речи, сниженной эксп­рессии, с оттенком неодобрительности, пренебрежения.

Выразительность нейтральной лексики определяется тем, что, с од­ной стороны, обобщенные, емкие значения нейтральных по экспрес­сивной окраске слов позволяют обозначить достаточно широкий круг явлений, в чем-либо сходных с предметно-понятийной основой данной лексемы. С другой стороны, нейтральные слова очень подвижны в смыс­ловом и экспрессивном отношениях. Благодаря семантической гибкости под воздействием контекста и фразеологического окружения раскрыва­ются возможности лексической единицы в передаче новых значений интеллектуального содержания и субъективной модальности (Ю.А. Бель- ников).

К стилистическим ресурсам лексики относятся 1) средства словес­ной образности — лексические и синтаксические; 2) лексические сино­

нимы; с синонимией связана возможность выбора одного языкового средства, целесообразного в данном контексте; 3) специальные языковые единицы, стилистически окрашенные в системе, в том числе эмоциональ­ная и экспрессивная лексика; 4) лексические единицы ограниченного упот­ребления: диалектизмы, просторечные слова, профессионализмы, а также архаизмы, неологизмы и т.п. 5) фразеология: фразеологизм, как пра­вило, выразительнее синонимичного ему слова или свободного слово­сочетания.

К средствам словесной образности относят прежде всего тропы: ме­тафору, метонимию, синекдоху, олицетворение, образное сравнение, эпитет, гиперболу и др. а также синтаксико-поэтические фигуры: ана­фору, эпифору и др. Тропы — явления лексико-семантические, это раз­ные случаи употребления слова в переносном значении, однако, как известно, не всякое переносное значение для современного языкового сознания является образным.

Напр. под метафорой понимают слово или оборот речи, упот- ребленныё в переносном значении для определения предмета или явле­ния на основе какой-либо аналогии, сходства. Однако при этом обычно различают метафоры общеязыкового характера (стертые или окамене­лые), метафоры, сохраняющие «свежесть», и метафоры собственно по­этические, которые отличаются индивидуальным характером. Общеязы­ковые окаменелые метафоры со стершейся образностью (рукав реки, гор­лышко бутылки, подножие горы и т.п.) к средствам словесной образности не относятся. Стилистическим средством этого рода являются метафоры широкого употребления, так сказать, с заранее готовой образностью, но не утратившие свежести (их образность ясно ощущается говорящи­ми): золотая осень, серебро седины, алмазная прозрачность, горячая пора, металл в голосе, теплота встреч, дуб (о человеке). К ним относятся и так называемые народнопоэтические постоянные метафоры и метафоричес­кие эпитеты: лебедушка, голубушка (о женщине), соколик (о человеке), гроза (нечто устрашающее).

Однако когда речь идет о собственно образных средствах, прежде всего имеются в виду случаи новой, оригинальной метафоризации, со­здающей яркие индивидуализированные образы, или случаи обновле­ния, «освежения» различными способами общеязыковых метафор. Именно свежесть, новизна метафоры является одним из главных ее признаков как образного средства, характерного прежде всего для поэтической речи. Для создания неповторимой метафоры необходимо образное восприя­тие мира и особый талант. Однако, стремясь к выразительности и ярко­сти речи, не только писатели создают метафоры. Удачные метафоры, а также образные эпитеты и сравнения можно встретить и в газетном очер­ке, и в научной статье, и в выступлении оратора, и в живом рассказе умелого собеседника.

При этом метафора соответствует некоторым требованиям. Она не должна быть надуманной, неестественной (когда сопоставляются при­знаки или понятия, вообще не сочетающиеся в жизни, в природе; вспом­

ним, что метафора представляет собой скрытое сравнение). Она должна отвечать закономерностям языка. Следует помнить и о том, что метафора (как и другие образные средства) имеет свойство быстро «стираться» от частого употребления и превращаться в штамп, стандарт. Именно такой процесс часто наблюдается в газетной речи, когда недавняя свежая ме­тафора становится надоедливым шаблоном, утратившим всю свою бы­лую образность (маяки производства, высокие рубежи, зеленая улица), или «терминологизируется» (голубой экран, черное золото).

Метафора, как и другие средства словесной образности, имеет не­одинаковую функциональную активность в разных сферах общения. Как известно, основная область применения образных средств — худож. ли­тература. Другой сферой довольно активного их употребления является публицистика, поскольку присущая ей функция наиболее эффективно реализуется в условиях экспрессивной речи. Однако увлечение образны­ми средствами, перенасыщение ими текста — явление нежелательное. Все зависит от конкретных условий коммуникации, прежде всего от темы, идеи, направленности, общей стилевой атмосферы текста, что в целом обусловлено единством формы и содержания.

Метафора свойственна и науч. речи, поскольку посредством мета­форы реализуется «потребность человеческого мышления, оперирующе­го одновременно абстракциями и образами» (С.Е. Никитина). При этом важно, что «метафора в функции терминологической единицы является не конечным продуктом речевой деятельности или неким эффективным экспрессивным средством, а составляет основу процесса индивидуаль­ного научного творчества, целью которого является представление но­визны открываемого знания и его оязыковление» (Л.М. Алексеева). Науч. метафора имеет противоречивый характер, заключающийся в том, что в процессе терминологической метафоризации актуализируется как опре­деленное сходство между референтами, поскольку метафора должна быть обязательно понята, так и одновременно несходство, поскольку порож­дается новый смысл, причем степень сходства и несходства определяет истинное значение метафоры. Ученый оперирует понятиями и поэтому использует прямые номинативные значения слов, стремясь к точности, терминированное™, однозначности выражения. Вместе с тем неверно было бы считать образность и эмоциональность выражения вообще не­свойственными научной речи. Монотонность, серость, как верно отме­чает Р.А. Будагов, нежелательны и недопустимы в науч. речи {Р.А. Будагов, 1967, с. 229-230 и 245).

Немало метафор и в области научной и специальной терминологии (шаг маятника, клапан сердца, корона солнца, усталость металла, кару­сель, головка, муфта), однако вследствие терминологичности, а следова­тельно, однозначной номинативное™ эти слова утрачивают образность.

В силу общей понятийности и точности науч. речи к использованию в этой сфере образных средств, в особенности метафор, следует подхо­дить осторожно: лучше подыскать точный термин, чем использовать об­раз. Из истории науч. стиля известно, что образность здесь нередко рож­

дается как раз тогда, когда не найдено еще точного наименования, т.е. термина. А это свидетельствует о том, что не определилось еще ясно и само понятие. Кроме того, науч. речи более свойственно сравнение, чем метафора, поскольку оно представляет собой одну из форм логического понятийного мышления и способов его выражения.

Лишь в одной из сфер письменной речи средства словесной образ­ности почти совсем неупотребительны. Это — деловая речь, поскольку здесь официальности, точности, безэмоциональности общения и тер­минированное™ выражения оказываются как бы противопоказанными образные средства. Лишь смешанным, «пограничным» жанрам (законо­дательно-публицистическим), некоторой части деловой терминологии известны элементы образности (напр. синекдоха: официальное лицо, до­говаривающаяся сторона и т.д.).

Употребительность образных средств в устно-разговорной речи за­висит от индивидуальности общающихся, темы разговора и ситуации общения. Для этой сферы особенно характерна эмоциональность выра­жения, которая сказывается на свойствах образности. Здесь широко упот­ребительна общеязыковая образность (что не исключает окказиональ­ных метафор). Это связано с быстрой реактивностью устно-разговорной речи, ее спонтанностью, неподготовленностью.

Эпитет — слово, образно определяющее предмет или действие, подчеркивающее характерное их свойство, также наиболее употребительно в худож. речи, где оно выполняет эстетическую функцию. Эпитет неред­ко бывает метафорическим: В ущелье не проникал еще радостный луч мо­лодого дня (Лермонтов); С медного открытого его лица стекал пот (Пау­стовский); Она улыбалась голубой детской улыбкой (Шолохов).

Широко используются эпитеты и в публиц. речи, что обусловлено экспрессивной функцией публицистики: гигантское строительство, свет­лое будущее; гневный протест; ратные подвиги.

Иногда говорят об эпитетах в науч. речи. Однако если под этим сред­ством словесной образности понимать худож. определение с присущей ему эстетической функцией, то термин «эпитет» вряд ли применим к науч. речи. Здесь лучше говорить просто об определениях, поскольку они преследуют не художественно-изобразительные цели, а логико-уточни- тельные, в крайнем случае — наглядность. Определения некоторых обла­стей научной литературы на первый взгляд весьма образны, но они прин­ципиально отличаются от худож. определений-эпитетов стремлением прежде всего точно и объективно характеризовать предмет. Основное их отличие от худож. определений в том, что они однозначны, в отличие от собственно эпитетов не допускают двуплановости. Примеры определе­ний в науч. речи: Ломонтит отличается розовым цветом, переходящим в кирпично-красный (Ферсман); Флора, представляющая нам хрящеватые вилообразно ветвящиеся желто-бурые, тесьмовидные формы (Тимирязев).

Другие средства словесной образности, напр. метонимия, синекдоха и др., также наиболее свойственны, худож. речи.

Примеры метонимии как слова или выражения, переносное значе­ние которых основано на внешней или внутренней связи (смежности) двух предметов или явлений: Ну, скушай же еще тарелочку, мой милый (Крылов); А в двери — бушлаты, шинели, тулупы (Маяковский).

Синекдоха — это разновидность метонимии, основанная на пе­ренесении значения с одного явления на другое по признаку количе­ственного отношения между ними (часть вместо целого, ед. число вместо мн. числа или, наоборот, видовое название вместо родового или наобо­рот), напр.: И слышно было до рассвета, как ликовал француз (Лермон­тов); Мы все глядим в Наполеоны (Пушкин).

Перифраза (парафраза) — оборот, состоящий в замене назва­ния предмета или явления описанием его существенных признаков или указанием на его характерные черты, — широко используется, помимо худож., в публиц. речи: корабль пустыни (верблюд); королева полей (куку­руза); царь зверей (лев).

Для стилистики (особенно практической) и языковой практики бо­лее актуально расширенное понимание синонимии (оно характерно и для синонимических словарей): синонимы определяются по признаку взаимозаменяемости (возможности замены в определенном контексте). Кстати, об этом признаке как об основном для синонимии говорят Л.А. Булаховский, А.П. Евгеньева, Ю.Д. Апресян, Н.М. Шанский и др. он оказывается основным методом вычленения синонимов на разных уровнях языка в стилистической литературе (А.Н. Гвоздев, А.Н. Ефимов, Д.Э. Розенталь и др.). И это не случайно. Т.к. стилистика имеет дело с функционированием языка в речи, в контексте; здесь основными функ­циями синонимов являются: функция замещения («чистого», уточняю­щего смысл, или с экспрессивно-стилистическим заданием). Именно воз­можность взаимозаменяемости (слов, форм, конструкций) согласуется с одним из основных принципов стилистики — принципом выбора. Так, на основании возможностей замены к грамматическим синонимам обыч­но относятся, напр., случаи использования одних времен глагола в зна­чении других; форм одного лица или падежа в значении другого; разных по структуре конструкций для выражения близкого или тождественного в контексте значения и др.

Еще более широкое понимание синонимии свойственно стилистике худож. речи. Лексические синонимы бывают смысловые (идеографичес­кие) и стилистические. Первые могут рассматриваться как одно из сти­листических средств языка. Когда говорят о качествах стиля речи в эле­ментарном плане речевой культуры, то учет смыслоразличительных свойств синонимов оказывается весьма существенным. Однако централь­ными ресурсами стилистики в синонимии языка являются стилистичес­кие синонимы, которые при большой близости или тождественности значения различаются стилевой окраской и сферой употребления (буду­щий — грядущий, вверх — ввысь, знамя — стяг, сообщить — уведомить, лицо — лик, бить — лупить). Стилистические различия обычно сопро-

вождаютея и некоторыми смысловыми оттенками. Т.о. разделение си­нонимов на идеографические и стилистические оказывается несколько условным. Речь идет здесь скорее о преобладании того или иного призна­ка в словах синонимического ряда. Ср. ставший хрестоматийным пример: А у Ули глаза были большие, темно-карие, — не глаза, а очи, в котором стилистическим различиям синонимов сопутствуют смысловые (каче­ственные, оценочные), подчеркнутые противопоставлением.

Стилистические окраски слов-синонимов становятся очевидными на фоне нейтрального в стилистическом отношении слова, в качестве которого выступает обычно доминанта синонимического ряда.

Традиционно различаются синонимы с повышением (приподнятос­тью) стиля: родина — отчизна, лоб — чело, жаждать — алкать, говорить — вещать и с понижением (прозаичностью, фамильярностью): лицо — рожа, рваный — драный, украсть — стибрить, ходить — шляться. Нередко од­ной и той же нейтральной доминанте соответствуют одновременно два стилистических ряда — с повышением стиля и с понижением.

Обычно синонимы стилистически «возвышенной» окраски черпа­ются из фонда книжной лексики с оттенками торжественного, ритори­ческого, поэтического характера. Сниженный же стилистический ряд формируется из слов разговорно-просторечных, жаргонных, профессио­нальных, даже диалектных, преимущественно с оттенком фамильярно­сти, с экспрессией иронии, пренебрежения, неодобрения. Но могут быть и оттенки ласкательности, сочувствия и т.д. как выражение не только отрицательных, но и положительных оценок. Генетической основой пер­вых (с повышением стиля) являются нередко славянизмы и слова ино­язычного происхождения, вторых (с понижением), как отмечено, нелит. фонд в основном рус. и отчасти иноязычного происхождения. В целом весь представленный стилистический аспект синонимии можно назвать аспектом экспрессивно-эмоциональных окрасок.

Кроме того, стилистические различия синонимов определяются сфе­рой их употребления, прежде всего соответствием тому или иному функц. стилю. Эти различия определяются также по сравнению со стилистичес­кой нейтральностью доминанты синонимического ряда, представляю­щей общеупотребительные слова.

Использование синонимов в различных функц. стилях неодинаково: в одних — широкий простор для синонимии (худож. речь), в других воз­можности образования и использования синонимов чрезвычайно огра­ниченны (оф.-дел.). Это связано с задачами общения в той или иной сфере, а также и с др. экстралингвистическими факторами.

Так, для оф.-дел. (особенно законодательной) речи характерно стрем­ление к предельной точности выражения (недопустимости инотолкова- ния) и терминированное™. А термины, как известно, однозначны, и им обычно не свойственна синонимия. Это приводит к ограничению использования синонимов и даже отказу от них в этой сфере, поскольку синонимы почти всегда привносят в речь изменение оттенков смысла.

Примерно та же картина в науч. речи, т.к. и ей свойственно стремле­ние к наивысшей точности выражения и терминированное™. Синони­мия в принципе не характерна для науч. речи, хотя она здесь представле­на более широко, чем в речи деловой.

Совсем иное наблюдается в публицистике, особенно в газете. Наце­ленность на экспрессию выражения, стремление разнообразить речь, избегая надоедливых повторений, естественно, приводят публицистов к использованию всех возможных ресурсов синонимии. Кроме того, в ка­честве синонимов к общеупотребительным словам и терминам изобре­таются все новые и новые контекстуальные синонимы, разнообразные перифразы (нефть — черное золото; врачи — люди в белых халатах; меди­цинская помощь — служба здоровья и т.д.). Нередко в пределах одного текста выстраивается целый синонимический ряд (он может состоять не только из лексических единиц, но и фразеологизмов и перифрастичес­ких оборотов речи): река — водная магистраль, голубая артерия, водная трасса; лес — зеленый друг, зеленое золото, зеленый наряд, зеленое ожере­лье, зеленая зона, зеленый пояс, зеленый щит; небо — голубой океан, косми­ческие дали. Заметим, что синонимия здесь довольно условна, узко кон­текстуальна.

Разг.-бытовой сфере синонимия не противопоказана. Однако исполь­зование ее зависит в очень сильной степени от индивидуальности гово­рящего и потому подвержено большим колебаниям. В целом в силу не­подготовленности (спонтанности) речи синонимия для этой области общения не очень характерна. Впрочем, если брать разг. речь широко (с учетом просторечия, жаргонов, профессиональных сфер), то в ней обнаруживаются весьма яркие, экспрессивные и в то же время много­элементные и нередко многостильные синонимические ряды (украсть, стибрить, слямзить; умереть, сковырнуться, дать дуба, почить, сдохнуть).

От синонимии принципиально отличается паронимия (от греч. рага — около и опута — имя) — явление частичного звукового сходства слов (паронимов) при их полном или частичном семантическом разли­чии. Структурное сходство П. обусловливает их известную смысловую со­относительность (надеть — одеть, советник — советчик, командирован­ный — командировочный). Однокорневые слова, относящиеся к одной ча­сти речи, образуют паронимические ряды. При сопоставлении П. акцент делается на их семантических различиях, влияющих на сочетательные возможности слов.

В рус. языке имеется немалый фонд слов с устойчивой эмоциональ­но-экспрессивной окраской. Оттенки этой окраски обусловлены тем или иным отношением к называемому явлению и чрезвычайно многообраз­ны: иронический, неодобрительный, презрительный, ласкательный, тор- жественно-приподнятый и др. Характер окраски может видоизменяться в зависимости от контекста и речевой ситуации. Напр. ласкательная лексика выражает неодобрение: Что же это ты, батенька, промолчал?! Однако важно то, что та или иная эмоционально-экспрессивная окра­шенность у слова при этом остается; за исключением, может быть, очень

редких случаев — специальных контекстов нейтрализации окраски. Вы­разительные же качества слова позволяют зачислять его в языковой фонд стилистических средств.

Что создает эту окрашенность и почему она так устойчива? Экспрес- сивно-эмоциональная окраска у слова возникает в результате того, что само его значение содержит элемент оценки. Функция чисто номинатив­ная осложняется здесь оценочностью, отношением говорящего к назы­ваемому явлению, а следовательно, экспрессивностью (обычно через эмоциональность). Такие слова, как губошлеп, разгильдяй, горлодер, брюз­га, пустомеля, мазила, кликуша, властелин, всемогущий и т.п. уже сами по себе, в своей семантике несут экспрессивно-эмоциональный заряд и потому являются стилистически окрашенными. Слова этой группы обычно однозначны; заключенная в их значении оценка настолько явно и опре­деленно выражена, что не позволяет употреблять слово в других значе­ниях.

Эта лексика используется преимущественно в устно-фамильярной, сниженной речи: лентяй, беспардонный и т.п. — либо, напротив, в книж­но-торжественной: дерзновенный, стяг, всемогущий (последние слова иног­да употребляются иронически).

Вторая группа — это многозначные слова, которые в своем прямом значении обычно стилистически нейтральны, однако в переносном зна­чении наделяются яркой оценочностью и экспрессивной стилистичес­кой окраской. Эти слова можно условно назвать ситуативно-стилисти­чески окрашенными. Ср., напр. дуб (о человеке), тряпка (о мужчине), болото (об общественной группе), баба (о мужчине); о человеке: слон, медведь, орел, ворона и т.п.

Третью группу составляют слова, в которых эмоциональность, экс­прессивность и вообще стилистическая окрашенность достигаются аф­фиксацией, большей частью суффиксами: мамочка, грязнулькау бабуля, солнышко, цветочек и т.п. Однако это явление не столько собственно лексическое, сколько словообразовательное.

Выделяется и четвертая группа, точнее, подгруппа в первом разряде слов. Она состоит из таких лексических единиц, в которых оценочность и экспрессия связаны с традицией употребления и сопутствуют ей. Имен­но последнее видоизменяет значение слова или отражается на нем: ви­тия (оратор), вещать (говорить, провозглашать), взывать (обращаться), предвосхитить, благой (хороший, заслуживающий одобрение), дерзать (стремиться), глашатай, провозвестник. Семантический сдвиг по сравне­нию с нейтральным синонимом незначителен, порой еле уловим. Сти­листическая высокость, торжественность, риторичность таких слов обус­ловлена традицией их употребления преимущественно в письменной речи. В связи с этим присуща и некоторая оценочность: обычно значение ин­тенсивности положительного качества.

Многообразные оттенки эмоционально-экспрессивной окраски при­нято делить на два больших разряда: с положительной и с отрицатель­ной (негативной) оценкой. Среди положительных оттенков выделяются,

напр., торжественный, возвышенный (воздвигать, восхотеть, водрузить, изведать, чаяния, грядущий, дерзновенный, нерушимый, воистину), близ­кий к ним риторический (вопиять, возвещать, кара, держава, властелин, зиждитель) и возвышенно-поэтический {лучезарный, блистательный, горделивый) это оценки общие и собственно экспрессивные. Эмоциональная оценка преобладает в словах одобрительных {прекрас­ный, изумительный, благородный, грандиозный), ласкательных {заинька, мамочка, куколка, мой ангелочек, золотце мое); шутливых (ерундистика, чепуховинка).

Негативные оттенки еще более разнообразны: неодобрительные {кри­тикан, выродок, брюзга, картежник, гулена); презрительные {зубрила, ищейка — о человеке, балаболка, балбес); укоризненные {бесстыдник, бедокурить); иронические {вздыхатель, великовозрастный, выдворить); пре­небрежительно-фамильярные {белобрысый, выскочка, злопыхатель, ино­странщина, заваль); бранные (безмозглый, гад, выдра — о женщине, ба­рахло — о человеке) и др. Эти нюансы нередко с трудом уловимы, к тому же изменчивы: и исторически, и в зависимости от контекста. Одна­ко при возможном изменении оттенка общая эмоционально-экспрес­сивная окраска у этих слов, как правило, всегда присутствует.

К функц.-стилистически окрашенной лексике относятся прежде всего слова, наиболее или исключительно употребительные в той или иной речевой сфере, соответствующей одному из функц. стилей. Традиция упот­ребления, прикрепленность к определенной речевой сфере приводят к появлению у этих слов функц.-стилистической окраски.

I. Лексика науч. стиля. Прежде всего окраской этого функц. стиля об­ладают узкоспециальные термины и общенаучная терминология. С точки зрения эмоционально-экспрессивной, эта лексика нейтральна; ее иног­да называют «сухой». Отчасти это происходит потому, что слова-терми­ны, как правило, не имеют синонимов и выражают по возможности точно и однозначно понятия. В силу этого и главным образом по причине таких специфических черт научного стиля, как его общая отвлеченность и обобщенность (т.е. в известном смысле та же понятийность), термино­логическая лексика необразна и безэмоциональна. Но, разумеется, было бы неверно утверждать, будто научная терминология вообще лишена какой бы то ни было стилистической окраски. Эта лексика ограничена сферой своего употребления; таким образом, она не нейтральна с точки зрения функциональной. Терминология чрезвычайно типична как раз для научной сферы общения и широко употребительна именно в ней. При использовании в других сферах (напр. худож., публиц.) она, как правило, изменяет свою функцию, а нередко и семантику, т.е. переос­мысляется и получает различные эмоционально-экспрессивные оттен­ки, что генетически ей не свойственно. Если, напр., устно-разговорная речь, даже при специальной теме разговора, неумеренно насыщается терминологией, то такая речь сейчас же начинает квалифицироваться как неестественная, книжно-научная, наукообразная. В этом случае го­ворящие чувствуют ее стилистический (именно стилистический!) сдвиг,

и как раз в сторону науч. стиля, а не какого-либо другого. Терминология вносит в речь оттенок научности.

Заметим, что слова с функц.-стилистической окраской (в особен­ности представляющие такие стили, как науч. и оф.-дел.) по сравнению с эмоционально-экспрессивно окрашенными отличаются строгой системно­стью, устойчивостью их «частной» стилистической окраски, более четкой ограниченностью сферы их употребления. Ограничительные требования нормативно-стилистического характера здесь весьма жестки: несоблюде­ние их ведет к болезням речи: «канцеляриту», «наукообразности» и т.п.

Системность науч. терминологии очевидна: термин может быть по­нят и определен именно в системе данной терминологии. Отсюда — функц. ограничения при его употреблении. Помимо общенаучной терминоло­гии (используемой в ряде наук, группе наук, всех науках), которая про­никает в другие функц. стили, существует и узкоспециальная термино­логия отдельных наук: термины химии, физики, математики, языкозна­ния и т.д. Если первая несколько менее ярко функц.-стилистически окрашена, то узкоспециальная терминология обладает более сильной функц.-стилистической окраской: использование ее в непривычной сфере не только затрудняет понимание, но и с очевидностью приводит к не­приятию самого факта ее употребления в данной сфере.

Примеры науч. лексики. Общенаучная: дифференцировать, классифи­кация, функция, синхронный, диалектика, аномалия, дискуссионный, апро­бация, аргумент, интерпретация, дефиниция, монография. Узкоспециаль­ная: термины химии— фильтрат, окись, молекула, полиэтилен, полимер, гидрат, кальций, температура кипения, реторта, колба, раствор, хлор- метилен, окисление, концентрация; математики — дифференциал, интег­рирование, вектор, гипотенуза, уравнение, катет, логарифм, многочлен, вычисление, теорема, делитель; языкознания — диалектология, этимоло­гия, орфоэпия, синоним, омоним, суффикс, аффиксация, аббревиатура, фо­нема, лабиализованный.

II. Лексика оф.-дел. стиля отличается с точки зрения экспрессивно- эмоциональной особенной официальностью и «сухостью», которые и привносит в речь. В отличие от науч. лексики она обладает не только функц.-стилистической, но и сопутствующей ей своего рода квазиэмо- ционально-экспрессивной окраской, точнее, значительной долей анти­эмоциональности, недопустимостью даже намека на эмоцию и присут­ствием оттенка официальности.

Лексика с этой окраской ярко системна, как и научная терминоло­гическая, она четко нормативно ограничена сферой своего применения. Использование именно этой лексики (канцелярской, как ее называют) не только нежелательно, но и недопустимо в разг. речи без особой сти­листической мотивировки. Весьма ограниченным должно быть ее исполь­зование и в публиц. речи, а в худож. она может быть употреблена лишь в качестве средства стилизации и в других эстетических целях.

Оф.-дел. лексика, очевидно, обладает неодинаковой силой функц.- стилистической окраски и в связи с этим разной степенью допустимое-

ти в речи. Вопрос этот, к сожалению, пока не разработан. Самый при­близительный и общий анализ оф.-дел. лексики позволяет выделить сле­дующие ее разновидности. Прежде всего оф.-дел. терминология, не име­ющая синонимов в общеупотребительной лексике. Этот пласт слов со­держит, с одной стороны, широко известную и употребительную лексику, необходимую для разговора или письма на соответствующие темы: за­кон, конституция, паспорт, декрет, юрисконсульт, следователь, прокурор, постановление, заявление, протокол, свидетель и т.д. Эти слова-термины в силу широкой употребительности несколько детерминологизировались, приобрели всеобщий характер. В отношении собственно стилистическом они хотя и сохраняют оттенок официальности и указание на определен­ную сферу общения, однако заметно обнаруживаемой стилистической окраски и отрицательного нормативно-стилистического тонуса не име­ют. С другой стороны, выделяется группа узкоспециальной юридической тер­минологии: санкция, правопорядок, истец, ответчик, кодификация, расследова­ние. Эти термины, как и узконаучные, имеют яркую функц.-стилистическую окраску и узкое применение — лишь в специальной сфере.

Кроме терминов, выделяются слова, которые обычно именуются канцеляризмами. Это общеизвестная лексика (обычно нетерминологи­ческая), которая обладает, помимо функц.-стилистической окраски, своего рода экспрессивной окрашенностью. Такие слова как будто даже получают эмоциональный «призвук»: архаичная официальная торжествен­ность некоторых из них вызывает то или иное к себе отношение, оценку. Именно этих слов следует избегать, особенно не в деловой речи. При обучении же языку нужно указывать на нежелательность и большей час­тью недопустимость этих слов в речи. Примеры: нижеподписавшийся, вы­шеозначенный, нижеозначенный, поименованный, взимать, возыметь дей­ствие, податель сего, запротоколировать, наличествовать, истребовать, удостоверять и т.п. Строго мотивировано содержанием и сферой речи должно быть употребление слов клиент, пациент, наниматель, владелец, доверитель, лицо, получатель, отправитель, накладная, докладная, вакант­ный, конфискация, потерпевший, форма №, повестка и т.п. Одно из ярких стилистических средств оф.-дел. речи — особые служебные слова. Это сложные позднего происхождения отыменные предлоги (согласно поста­новлению, в соответствии с уставом, касательно состояния дел, вследствие невыполнения, по линии месткома, в случае несвоевременной оплаты, в деле реорганизации, по вопросу хранения, ввиду неявки) и союзы (а равно руководя­щие лица; а также прокуроры республики; в силу того что условия не выполне­ны). Употребление их вне текстов законодательных актов и деловых бумаг весьма нежелательно. Лишь отчасти эти единицы допустимы в науч. речи.

III. Лексика публиц. стиля. В многочисленных стилистических иссле­дованиях, основанных на анализе конкретного материала, а также в сло­варях обычно выделяется специальная публиц. лексика и фразеология. Однако некоторыми учеными высказывается мнение об отсутствии та­ковой. Действительно, в связи со значительно возросшей ролью таких видов массовой коммуникации, как газета, радио, телевидение, они

оказывают все большее влияние на язык других сфер общения. Происхо­дит некоторое стирание граней между стилями, и публиц. лексика в из­вестной степени утрачивает стилевую специфичность. Тем не менее язык публицистики сохраняет определенные отличия: в нем выделяется осо­бая публиц. лексика, стилистическая окраска которой ощущается гово­рящими, эта лексика имеет в ней высокую частоту употребления.

Традиционно публиц. словами, напр. считаются: нигилист, мани­ловщина, обломовщина, двурушник, соглашатель, капитулянт, админист­рирование и др. Все это слова, сопровождающиеся экспрессивно-эмоци- ональной окраской.

К публиц. лексике как лексике, особым образом функц.-стилисти­чески окрашенной, относятся две группы слов. В первую входят специ­альная публиц. терминология, в том числе газетная: интервью, репор­таж, информировать, хроника, корреспонденция, заметка, комментатор, обозреватель и т.п. — и общественно-политические термины, широко употребительные в газете: дискриминация, сегрегация, геноцид, неоколони­ализм, антагонизм, неофашист, агрессия, акция, ратификация и т.п. (пер­вый разряд слов этой группы не обладает дополнительной экспрессив­но-эмоциональной окраской, второму она отчасти свойственна).

Вторую группу составляют ярко оценочные и потому эмоционально окрашенные слова — не термины: захватнический, обуржуазиться, плу­тократия, пресловутый и т.п. Есть здесь слова и без особо ярко выражен­ной сопутствующей эмоциональной окраски: климат (обстановка), мик­роклимат, потепление (в отношениях государств), натовский, проатлан- тический, ультра и т.п. Для всех этих слов характерно то, что они обладают высокой частотой повторяемости в публиц. литературе, а употребление их в других сферах придает речи публицистичность.

IV Вопрос о функц.-стилистической окраске лексики, представля­ющей худож. речь, сложен, потому что худож. литература, в особенности современная (в том числе поэзия), отражает все многообразие жизни человека. В худож. текстах используются самые разнообразные пласты сло­варя, и определить специально узкохудожественный разряд слов не так- то просто. Для литературы XIX в. это были так называемые поэтизмы, слова с особым стилистико-поэтическим ореолом, наиболее часто встре­чающиеся именно в худож. (уже — стихотворно-поэтической) речи как ее неизменные приметы. Применительно к современной литературе о такой лексике говорить затруднительно. Вместе с тем необходимо учесть, во-первых, то, что лексика, типичная для иных функц. стилей (разного рода терминологическая), нехарактерна для худож. речи и используется в ней в измененной стилистической функции (именно как неспецифи­ческая для худож. речи); во-вторых, что существует лексика, наиболее употребительная именно в художественной сфере общения и неупотре­бительная или чрезвычайно редко употребляемая в других функц. стилях (и опять-таки в измененной функции). В связи с этим появляется воз­можность определить круг худож.-поэтич. лексики, которая обладает функц.-стилистической окраской. Правда, численно это небольшой фонд слов. Сердцевину его составляет традиционный пласт лексики поэтичес­

кой, отмечаемой в словарях пометами «поэтическое», «народно-поэти­ческое», кроме того, отчасти «высокое», «торжественное», «риторичес­кое», «книжное», а также «архаическое», «старославянское».

По традиции названия определенного круга предметов и явлений считались в XIX в. и сейчас еще считаются поэтическими. До настоящего времени сохраняют колорит поэтичности слова, не характерные для других стилей, кроме худож.

Особый круг составляет народно-поэтическая лексика, пришедшая в литературное употребление из языка устной народной поэзии: горюш­ко, буйная головушка, лебедушка, голубушка, красная девица, добрый моло­дец, зелье, кручина, пригожий, родимый, лазоревый, бесталанный, погожий и др. Те или иные из названных слов, конечно, могут употребляться и в других сферах общения, особенно в публиц. и отчасти в разговорной.

Слова, которые используются преимущественно в письменных и устных функциональных вариантах книжной речи (см. статью в энцикло­педии «Русский язык». — М., 1979, с. 112) — художественных, публицисти­ческих, научных, официально-деловых текстах, составляют книжную лек­сику, которая группируется главным образом в такие предметно-темати­ческие объединения, как: общественно-политическая лексика (агитация, государство, отечество и т.п.); научная и научно-техническая терминоло­гия (письменность, словесность, языкознание, география, летальный и т.п.); общенаучная лексика (анализ, синтез, методология, принцип, параметр, теория и т.п.); официальная лексика, включающая в себя словарь делопро­изводства, юридическую, дипломатическую лексику (приказ, благодар­ность, выговор, служебный, кодекс, статус, договор и т.п.).

Среди книжных слов есть многочисленная группа общекнижной лексики, по происхождению связанной с той или иной специальной терминосферой: абстракция, амплитуда, информация, исчерпывающий, па­раллельныйу результативный, элементарный и т.п. Внутри книжной лек­сики наблюдаются перемещения: часть слов претерпевает семантичес­кие изменения в результате расширительного и переносно-метафорич. употребления.

Лит.: Щерба Л.В. Избр. работы по русскому языку. — М., 1957; Вино­кур Т.Г Стилистическое развитие совр. русской разговор, речи // Раз­витие функц. стилей совр. рус. языка. — М., 1968; Русский язык и советское общество: Соц.-лингвистич. исследование. Лексика совр. рус. лит. языка. — М., 1968; Виноградов В.В. О взаимодействиилексико-семантич. уров­ней с грамматическими в структуре языка // Мысли о совр. рус. языке. — М., 1969; Его же: Лексикология и лексикография // Избр. труды. М. 1977; Его же: Очерки по истории рус. лит. языка XVII—XIX вв.— 3-е изд. — М., 1982; Апресян Ю.Д. Лексическая семантика: Синони­мические средства языка. — М., 1974; Бельчиков Ю.А., Панюше- в а М.С. Трудные случаи употребления однокоренных слов рус. языка. — М., 1968; Вишнякова О.В. Паронимы совр. рус. языка. — М. 1981; Петрищева Е.Ф. Стилистически окрашенная лексика рус. языка. М., 1984; Бельчиков Ю.А. Лексическая стилистика: проблемы изу­чения и обучения. — М., 1988; Винокур Г.О. О языке худож. литерату­ры. — М., 1991; Алексеева Л.М. Термин и метафора. — Пермь, 1998.

СТИЛИСТИЧЕСКИЕ РЕСУРСЫ МОРФОЛОГИИ И СЛОВООБ­РАЗОВАНИЯ (грамматическая стилистика) — это 1) средства морфо­логии и словообразования, дающие говорящему возможность наиболее целесообразного выбора и использования морфологических и словооб­разовательных синонимов и вариантов в соответствии с целями и зада­чами общения, а также функционально-стилистической принадлежнос­тью текста, его стилевым назначением; 2) раздел стилистики, изучаю­щий стилистические ресурсы морфологии и словообразования.

Морфологические средства, с точки зрения их стилистичес­кой значимости, подразделяются на явления морфологической синони­мии и функц.-речевые морфологические средства, тяготеющие к опре­деленному функц. стилю. По мнению А.М. Пешковского, одним из пер­вых давшего тонкий анализ стилистических ресурсов морфологии, синонимические ресурсы морфологии в русском языке довольно огра­ниченны и касаются в основном некоторых падежных вариантов типа сыра — сыру, в лесе — в лесУ, аптекари — аптекарЯ и т.п. (1930, с. 153). Мнение о том, что в области морфологии менее всего стилистических показателей, что морфология вследствие этого — нестилеобразующий ярус языка, поддерживается некоторыми исследователями (напр. А.Н. Гвозде­вым, А.И. Ефимовым и др.).

Действительно, если отвлечься от функционирования морфологи­ческих средств, тяготеющих к определенному функц. стилю, то морфо- лого-стилистическая парадигматика, по сравнению с лексико-стилис- тической, не играет сколько-нибудь значительной роли в стилистичес­кой системе языка. Это некоторые падежные варианты, различающиеся функц.-стилистической окраской (разговорной, книжной) на фоне ней­тральных средств и обусловленные устной или письменной формой речи, той или иной сферой общения, традицией употребления. Напр. харак­терными для разг. речи (и даже просторечия) являются синонимические варианты: им. множ. числа существительных 1-го склонения (инженерА, токарЯ', шоферА, договорА); род. ед. числа вещественных и собирательных существительных с партитивным значением (дайте немного сахару, меду, чаю; чайку, медку, сахарку), род. мн. числа с нулевым окончанием суще­ствительных 1-го склонения (помидор, апельсин, абрикос; гектар, грамм, ватт) и нек. другие. В некоторых случаях в последнее время здесь наме­тились стилистические сдвиги в окраске: партитив без изменения смыс­ла высказывания может быть заменен род. падежом (ср.: ложка сахару — ложка сахара, килограмм меду — килограмм меда).

Стилистико-морфологические пары встречаются также в глагольных формах (боюсь — боюся, плетусь — плетуся), а также в деепричастиях сов. вида (сказав — сказавши, взяв — взявши) с разг.-просторечной окраской вторых членов пар, тогда как первые принадлежат книжно-письменной речи. Некоторые варианты отличаются более экспрессивным характером (напр. синтетические и аналитические формы превосходной степени прилагательных типа самый сильный — сильнейший, самый детальный — детальнейший); вторые члены пар, часто будучи фразеологизированны-

ми (ср.: мельчайшие подробности, злейший враг, добрейшая душа), менее употребительны сравнительно с первыми.

Однако стилистическая характеристика морфологии не может огра­ничиваться только явлениями стилистической синонимии. К С. р. м. от­носятся морфологические средства с определенной функц.-стилисти­ческой окраской. Напр., наст, вневременное глагола широко использует­ся в науч. стиле (ср. напр. Углерод составляет количественно самую важную часть растения); наст, момента речи более характерно для языка худож. литературы и разговорной речи; для деловых текстов — наст, дол­женствования (напр. По договору мены производится обмен). Переносное употребление форм наст, времени с учетом сферы их использования спо­собствует проявлению ведущей функции того или иного стиля.

Функц.-стилистическая специализация средств морфологии выра­жается, во-первых, в степени частоты употребляемости тех или иных грамматических форм и категорий в разных функц. стилях и, во-вторых, в связи значений грамматических форм с тем или иным функц. стилем, с его спецификой.

К С. р. м. могут быть отнесены некоторые формы и категории суще­ствительного. Так, категория рода небезразлична для функц. стиля: в оф.- деловых и научных текстах ср. род, как особо отвлеченно-обобщенный по своему значению, является наиболее употребительным. Более редки существительные ср. рода в разг. и худож. речи. В стихотворной речи род выступает как признак пола благодаря олицетворению. В оф.-дел. речи предпочтительнее употребление форм муж. рода для обозначения лиц жен. пола (лаборант Иванова, кассир Петрова), а в разг. речи — жен. рода (лаборантка, кассирша).

Использование форм мн. числа веществ, и отвлеченных существи­тельных характерно для науч. стиля, а также для профессиональной речи (глубины, климаты, освещенности, яркости, высадки). Ср. особую экспрессию высказывания, связанную с употреблением в разг. речи формы мн. числа в значении единственного (И чему тебя там в ваших университетах учат?).

Ед. число имен существительных употребляется в обобщенно-соби- рательном значении в науч. речи (Соснарастет на хорошо дренированных почвах); весьма характерно такое употребление и для публиц. речи (Что волнует зрителя?\ Производить то, что нужно для потребителя), а также для разговорной речи, напр. Ягода в этом году хорошо уродилась. Рыба сегодня плохо клюет.

Формы имен прилагательных также имеют определенное тяготение к той или иной сфере общения: обычно отмечается синонимия полных и кратких форм прилагательных, синонимия и дублеты кратких форм, синонимия степеней сравнения. Формы степеней сравнения стилисти­чески значимы: простая форма компаратива имеет нейтральную стилис­тическую окраску, соответственно — употребительна в текстах любой функц.-стилевой сферы речи. Сложная же форма тяготеет к книжной речи, употребляется в научной и дел. речи (напр., Более высокое содер­жание углерода).

Иное соотношение у простой и сложной форм превосходной степе­ни. Простая форма носит несколько книжный характер (глубочайший, теснейший), часто имеет экспрессивные значения (см. выше), тогда как сложная более нейтральна (ср. самый глубокий, самый тесный), отсюда — общеупотребительна.

Синонимия полных и кратких форм прилагательных возможна в пре­дикативной функции, при этом они отличаются семантически: полная форма, как правило, выражает признак постоянный (Больная мать), а краткая — временный (Мать больна). Однако в науч. речи широко упот­ребительны краткие формы, обозначающие постоянные свойства, каче­ства предмета (Музыкальные звуки сложны; Глаз особенно чувствителен; Клетки бедны протоплазмой). Для деловой речи характерны краткие фор­мы со значением долженствования, или предписания (Голосование дол­жно производиться по каждой кандидатуре; Вызов экспертов обязателен; Суд обязан разрешать дела на основании законов).

Личные местоимения в основном стилистически нейтральны, одна­ко определенную функц.-стилистическую окраску они имеют (напр. местоимения 1-го и 2-го л. почти отсутствуют в офиц.-дел. речи, напро­тив, преобладают в разговорной). В определенных речевых ситуациях воз­можна транспозиция их форм: в науч. речи широко используется так наз. «авторское мы» (в значении 1 лица ед. числа — автора), напр.: Во второй главе мы уже говорили об этом. Неупотребительная для науч. речи форма 1-го л. ед. числа (во избежание нескромности) широко используется в разг. стиле; в некоторых жанрах дел. речи, напр. в приказах, служебных письмах, я опускают, что придает высказыванию категорический харак­тер (ср.: Приказываю, Утверждаю). Ср. также пропуск местоимения 1-го л. мн. числа в служебных документах {Доводим до Вашего сведения... Ста­вим в известность о том, что... Информируем...).

Такая емкая, конструктивная и гибкая часть речи, как глагол, особо богата синонимическими возможностями и имеет широкий диапазон стилистических и экспрессивных оттенков, что обусловливает возмож­ность выбора и употребления глагольных форм и категорий в той или иной сфере общения.

Личные формы глагола богаты синонимикой, возможностями транс­позиции форм, что помогает выражению экспрессивных оттенков. Так, форма 2-го л. ед. числа в обобщенно-личном значении (вместо 1-го л. ед. числа) тяготеет к сфере худ. и разг. речи. Ср.: Иной раз думаешь, думаешь — что только в голову не придет! Специфично для разг. речи использование формы 3-го л. ед. числа вместо 1-го л. ед. числа, напр.: Не хочу я, тебе говорят! Экспрессивны также формы 3-го л. ед. числа, употребленные вместо 2-го л. ед. числа, характерные также для разг. речи, напр.: Ну что ты тянешь время ? Все уже ушли, а он сидит и идти не думает.

Обезличенный характер дел. речи вызывает почти полное отсутствие личных местоимений 1-го и 2-го лица и соответствующих форм глагола, кроме жанра заявления, где используется 1-е л. (Прошу разрешить...), а также жанра приказа (Приказываю. ).

К С. р. м. относятся многочисленные случаи переносного употребле­ния временных форм глагола, причем характерно то, что различные вре­менные формы тяготеют к той или иной сфере общения, кроме того, важна также частотность их употребления.

Т.о., в противоположность первоначальным представлениям иссле­дователей, морфология имеет широкий круг стилистических средств.

О синонимии таких морфолого-синтаксических средств, как пред­логи и союзы, см. Стилистические ресурсы синтаксиса.

Словообразовательные средства рус. языка также обнаруживают свою специфику в различных функц. разновидностях речи.

Так, для науч. офиц.-дел. и публиц. стилей характерны аффиксаль­ные способы словообразования и словосложение, что «способствует максимальному сохранению мотивирующей основы и потому «прозрач­ности» структуры слова» (Виноградова В.Н., 1984, с. 180). В книжной речи продуктивны существительные с суф. -(е)нщ(е), -ти/(е), -аци1(я), -ость, -изм со значениями отвлеченного действия или качества (отсло­ение, взятие, космизация, отчужденность, аскетизм и др.); с приставка­ми анти-, де-, дис-, контр-, сверх- (антивещество, дегуманизация, дис­баланс, контраргументы, сверхпроводимость и др.). Из глаголов здесь активны производные с суф. -ова(ть), -изовать(ть), -ирова(ть), -изиро- вать(ть), -ствова(ть), напр.: объективировать, поляризовать, фетиши­зировать, резонерствовать и др. Во всех разновидностях книжной речи продуктивно образование сложных слов, совмещающих значения родо­вого и видового признака, что особенно важно для терминологии, напр.: грозозащита, засухоустойчивый, местопребывание.

В разг. стиле выделяются специфически разг. средства, не используе­мые в книжной речи: усечения (препод, неуд, член-корр, зав, наив, фанат, экстрим и др.); существительные с суф. -к(а), -ух(а), -ач, -ик, -ник (не­отложка, чернуха, строгач, глазник и др.); глаголы с суф. -нича(ть), -ану(ть), а также с приставками вы-, на-, от-, раз-, до-, из-, обознача­ющими интенсивность действия (умничать, штрафануть, разохаться, избегаться, нарадоваться и др.). Кроме того, здесь широко употребитель­ны наименования лиц жен. пола типа комендантша, врачиха, депутатка, математичка, а также экспрессивно-оценочные слова с суф. -ун, -ак(як), -к(а), -л(а), -(а)к(а), передающими одобрение, иронию, презритель­ность, уничижительность и др. значения в зависимости от ситуации выс­казывания, напр.: драчун, здоровяк, гордячка, воротила, гуляка и др.

В худож. текстах, с одной стороны, меньше мотивированных слов, чем в науч., офиц.-дел. и публиц. С другой — здесь актуализируется внут­ренняя форма слова путем необычности словообразовательной структу­ры и использования этой структуры для выражения образных значений (см. Прием оживления внутренней формы слова).

В связи с общей перестройкой языка современных СМИ, их демок­ратизацией наблюдается активизация в образовании слов, отвечающих новым потребностям общества, а также окказиональных слов как эксп­рессивных элементов текста. Из элементов книжной речи особой про­

дуктивностью отличаются существительные на -изация (украинизация, ваучеризация) часто с приставками де-, ре- со значениями уничтоже­ния, разрушения, отказа (дерусификация, ремилитаризация). Активизи­ровалось использование приставок постпосле-, обозначающих новый период в развитии (постсоветский, послеавгустовский), приставок анти- и про- (антисоциальный, проамериканский), приставок и префиксоидов лже-, квази-, псевдо-, пара-, около-, выражающих ложность, поддель­ность (квазиденьги, паранаука, околопрезидентский). Захлестнувшая СМИ стихия разговорной и жаргонной речи проявляется, в частности, в ак­тивности усеченных прилагательных и существительных (неформал, меж- регионал, эксклюзив, джины), разговорных аббревиатур (демроссы, гумпо- мощъ), в экспрессивном соединении разностилевых или разноязычных основы и аффикса (диссидуха, гербалайфщик, имиджмейкерский).

Сказанное позволяет сделать вывод, что словообразовательная сис­тема рус. языка располагает весьма богатыми стилистическими ресурса­ми.

Лит.: Пешковский А.М. Вопросы методики родного языка, лингвистики и стилистики. — М.; Л., 1930; Его же: Русский синтаксис в научном освещении. — М., 1938; Гвоздев А.Н. Очерки по стилистике русского языка. — М., 1965; Бонд ар ко А.В., Булан и н Л. Л. Русский глагол.— Л. 1967; Бондарко А.В. Вид и время русского глагола. — М. 1971; Кожина М.Н. О речевой системности научного стиля сравнительно с некоторыми другими. — Пермь, 1972; Ее же: Стилистика русского язы­ка. — 3-е изд. — М., 1993; Скребнев Ю.М. Очерк теории стилистики. — Горький, 1975; Барлас Л.Г Русский язык. Стилистика. — М., 1978: Рахманин Л.В. Стилистика деловой речи и редактирование служеб­ных документов. — 2-е изд. — М.. 1982; Виноградова В.Н. Стилисти­ческий аспект русского словообразования. — М., 1984; Ее же: О неко­торых изменениях в стилистике русского языка // 81уН81ука-7, 1998; С е н - кевич М.П. Стилистика научной речи и лит. редактирование науч. произведений. — М., 1984; Голуб И.Б. Стилистика совр. рус. языка. — М., 1986; Розе нта ль Д.Э. Практич. стилистика рус. языка. — М., 1987; Губаева Т.В. Практический курс рус. языка для юристов. — Казань, 1990.

Н.В. Кириченко, Е.А. Баженова

СТИЛИСТИЧЕСКИЕ РЕСУРСЫ СИНТАКСИСА (СИНТАКСИЧЕС­КАЯ СТИЛИСТИКА) — стилистические возможности средств синтак­сиса, их роль в порождении стилистически маркированных высказыва­ний; способность синтаксических единиц выступать в качестве средств экспрессивно-стилистических, т.е. связанных с достижением выразитель­ного эффекта высказывания (экспрессивный синтаксис), и функцио­нально-стилистических, т.е. типичных для той или иной сферы функци­онирования языка и участвующих в создании определенной стилистико- речевой организации. Раздел стилистики, изучающий С. р. с. называют синтаксической стилистикой.

К С. р. с. могут быть отнесены некоторые особые случаи использова­ния главных и второстепенных членов предложения, однородных чле­

нов, стилистически значимые структурно-семантические разновиднос­ти предложений, средства связи, порядок слов и некоторые др. синтак­сические явления. Этим явлениям свойственна богатая синонимия. Напр., если для книжной речи (науч. и оф.-дел. отчасти публиц.) характерны сказуемые, выраженные фразеологическими глагольно-именными со­четаниями, то для разгов. и худож. — параллельные им односложные простые глагольные сказуемые (принимает участие — участвует, дал ответ — ответил, произвели осмотр — осмотрели). Яркий разг. характер имеет простое глагольное сказуемое, выраженное инфинитивом (А он бежать; Она опять кричать. Ср. нейтр.: Он бросился бежать; Она стала кричать), глагольным междометием (А он прыг в окно), осложненное простое глагольное сказуемое с повторяющимися компонентами (ждет- пождет, ждем не дождемся, знать не знает, удружил так удружил, леж­мя лежит). Некоторые виды связок именного сказуемого (есть, является и т.п.) типичны для книжной речи.

Использование ряда однородных членов — явление книжно-пись­менной речи, разговорной оно не свойственно. Писатели и публицисты употребляют однородные члены в различных стилистических функциях: от изобразительной (для подробного описания) или торжественно-при- поднятой (в периоде) до юмористической (при намеренном объедине­нии в качестве однородных членов разнородных понятий, напр.: «...Ин­женер и трус, буржуй и несимпатичный, Василий Иванович Лисович... Булгаков). Однородные члены широко употребляются, кроме того, в науч. речи, в описаниях свойств явлений, объектов исследования, а также в оф.-дел. текстах, где они обычно оформляются особым образом — с ис­пользованием нумерации.

К С. р. с. в сфере управления относится синонимия предлогов, напр.. относительно поездки, касательно поездки (книжн.) — насчет поездки, о поездке (нейтр.) — про поездку (разг.); по окончании (книжн.) — после окончания (нейтр.). Богата синонимия причинных предлогов; напр., в науч. текстах используется более десятка только отыменных предлогов, служащих для выражения различных оттенков причинных отношений: вследствие, ввиду, в зависимости от, по причине, в связи с, в силу и др. Яркую стилистическую окраску книжной речи (оф.-дел. и отчасти науч.) имеют отыменные предлоги позднего образования: в деле, в области, по линии, по части и т.п. Нередко они ведут к нежелательному отяжелению и «сухости» стиля высказывания. К использованию конструкций с по­добными предлогами прибегают сатирики в целях стилизации и осмея­ния канцелярской речи.

Книжный колорит привносит в высказывание употребление прича­стных и деепричастных оборотов, в отличие от соотносительных с ними придаточных предложений.

Особую экспрессию создает дистантное расположение обособлен­ного определения или приложения относительно определяемого слова: «Овеян вещею дремотой, полураздетый лес грустит» (Тютчев); «Сыны любимые победы, сквозь огнь окопов рвутся шведы» (Пушкин).

Велико стилистическое значение порядка слов. Инверсия (от лат. 1пуег8ю — перестановка, переворачивание) — перестановка компонен­тов предложения, нарушающая их обычный порядок. Прямой порядок слов стилистически нейтрален, инверсированный же обладает экспрес­сией и потому оказывается стилистически значимым. Экспрессией обла­дает, напр. инверсия именного сказуемого (Замечательный сегодня ве­чер!). Инверсия широко используется в худож. и публиц. речи.

Употребление структурно-семантических разновидностей предложе­ний имеет обычно определенное тяготение к той или иной сфере обще­ния. Так, в разг. речи, в отличие от книжно-письменной, распростране­ны неполные предложения. Функционально маркированны многие од­носоставные предложения. Напр., безличные предложения, обозначающие явления природы или состояние человека (Смеркается; Не спится), ис­пользуются почти исключительно в разг. или худож. речи. Обобщенно- личные предложения, выражающие суждения общего характера, свой­ственны народной речи (Слезами горю не поможешь). Инфинитивные конструкции составляют фонд разг. синтаксиса (Нам завтра ехать; Ско­ро сдавать экзамен), в то время как синонимичные им безличные пред­ложения с модальными словами необходимо, следует и т.п. характерны для книжной речи (науч. и дел.). Побудительные инфинитивные предло­жения, напротив, несут на себе печать официальности {Документы на­правлять в деканат; Утерянный диплом считать недействительным). Сфера употребления номинативных предложений — в основном худож. речь и некоторые жанры публицистики, где данные конструкции выполняют особую функцию создания образной картины («Шепот, робкое дыханье, трели соловья, серебро и колыханье сонного ручья...» — Фет).

Сложные предложения особенно частотны в книжной речи, что со­гласуется с такими ее чертами, как логичность, интеллектуальность. Наиболее книжным характером отличаются сложноподчиненные пред­ложения, способствующие однозначному и подчеркнутому выражению логических связей, что особенно важно для науч. речи. Однако некото­рые виды сложноподчиненных конструкций в большей степени свой­ственны другим функц. сферам. Так, в худож. текстах значительно выше, чем в науч., процент предложений с придаточными места и времени, поскольку они связаны с повествовательной манерой изложения, ти­пичной именно для худож. произведений. Для разг. речи более характерно сочинение, а также присоединительные связи, что соответствует непод­готовленности этой речи, необязательностью установления в ней стро­гих логических отношений.

Из союзных средств связи, кроме нейтральных общеупотребитель­ных (и, а, как, когда, пока, потому что, если и мн. др.), одни характери­зуются окраской книжности (однако, между тем как, в то время как, тогда как, так как, поскольку, ибо, вследствие того что и т.д.), другие — окраской разговорности (да, да и, зато, покамест, потому как, даром что). Архаичные союзы обычно выступают как разговорные (ежели, коль, сколь), но могут иметь и книжный характер (дабы, затем что).

Традиционно к С. р. с. относятся явления т. н. поэтического синтакси­са (анафора, эпифора, антитеза, градация, параллелизм и т.д.) и др. Это особые синтаксические приемы и поэтические фигуры, которые широ­ко используются в худож. литературе и публицистике, но чрезвычайно редки в науч. речи и почти отсутствуют в оф.-дел. текстах.

К числу С. р. с. относятся, кроме того, некоторые специальные кон­струкции, функционирующие в речи как средства экспрессивного син­таксиса: неполные и эллиптические предложения, антиэллипсис, усе­чение, позиционно-лексический повтор, парцелляция {А.Н. Гвоздев, 1973; П.А. Лекант, 1974; А.П. Сковородников, 1981; В.В. Бабайцева, Л.Ю. Максимов, 1987; Н.С. Валгина, 1991). При этом экспрессивность синтаксиса понимается как отражение в предложении эмоциональных проявлений и волевых усилий говорящего; как средство логического уси­ления изобразительности, выразительности, оценочное™ — одним сло­вом, прагматического потенциала высказывания; как способность син­таксической конструкции к акцентированному выражению образности и новизны мысли; а также как способность того или иного вида предло­жения реализовать в тексте определенное функц.-стилистическое значе­ние, т.е. быть «закрепленным» за определенным стилем речи.

Неполные предложения — это синтаксические конструкции, допус­кающие пропуск одного или нескольких компонентов, известных или подразумеваемых из ближайшего контекста или ситуации; отсутствую­щими могут быть как главные, так и второстепенные члены предложе­ния. Напр.: Я разостлал бурку на лавке, казак свою — на другой (Лермон­тов). Во второй части предложения не названы глагол-сказуемое, объек­тное {бурку) и обстоятельственное {лавке) дополнение; Калинын стоял ближе к природе. Хорь же — к людям (Тургенев). Во втором предложении пропущено сказуемое. Неполные предложения широко употребляются как в монологической речи (см. примеры), так и в диалогической: — Вы давно приехали в Ялту? — Дней пять (Чехов); — Карета готова? — Выез­жает (Л. Толстой); — Что, Петр, не видать еще? — спрашивал... барин лет сорока... — Никак нет-с, не видать (Тургенев).

Структурная неполнота таких предложений коммуникативно обус­ловлена и восстанавливается из ближайшего контекста или ситуации общения. Причем именно пропуск понятных из контекста или ситуации слов делает такие конструкции более динамичными, содержательно ем­кими и, следовательно, более экспрессивными. В связи с этими особен­ностями неполные предложения в целом относятся к стилистически маркированным конструкциям, среди которых ситуативно неполные более характерны для худож. и разг. речи, контекстуально неполные — для всех типов речи, в том числе для науч. и оф.-дел. Контекстуально неполные предложения А.П. Сковородников называет общеупотребитель­ными. В целом неполные предложения выполняют в разных стилях функ­ции экономии (лаконизации) изложения, его оживления, интимиза- ции, усиленного выделения, акцентуации повествования и др.

Эллиптические предложения, структурирующиеся на основе про­пуска глагольного сказуемого* также обладают высокой степенью эксп­рессивности, ср.: Вдруг меж дерев шалаш убогой (Пушкин); Я за свечку, Свечка — в печку (Чуковский); Ну как же тут быть? Я Максима — по лбу, я Варвару — за косу (Горький); Он за револьвер. — Застрелю! (Фурма­нов) и др. Именно благодаря отсутствию глагольного сказуемого эллип­тические предложения приобретают значение интенсивного (иногда даже стремительного) действия, выражаемого кратко, но емко. В силу этого такие конструкции наиболее типичны для худож., разг. и публиц. стилей, причем в последнем они реализуются, кроме общеупотребительных, и с помощью специфических для данного стиля структур лозунгово-реклам- ного характера, ср.: В отпуск всей семьей! Работе — добросовестное от­ношение! Сдачу объекта — досрочно! и т.п. Достаточно употребителен эл­липсис и в более «строгом» стиле речи — оф.-дел. особенно в его кан­целярском подстиле. Правда, экспрессивная семантика, свойственная эллипсису в других стилях, в этом случае приближается к нулевой: Ди­рекция на совещании; Документы в папке', У студентов сессия', В здании капитальный ремонт и др. Здесь можно говорить именно о функциональ­ной экспрессии, связанной с выражением стилистически значимой се­мантики констатации, оповещения.

Для совр. науч. стиля эллиптические предложения практически не характерны, за исключением некоторых случаев описания (см. Функци­онально-смысловые типы речи), где они чаще всего употребляются как окказиональные структуры (Сковородников, 1981, с. 33—34).

Антиэллипсис — стилистически значимая гиперхарактеризация, основанная на употреблении в высказывании плеоназмов и тавтологии. Антиэллипсис противоположен эллипсису, как речевая избыточность противоположна экономии. Антиэллипсис может быть контекстуальным и ситуативным, монологическим и диалогическим, ср.: Ирине Викто­ровне хотелось бы забыть свой вопрос, но уже нельзя было его забыть (За­лыгин); — Цепи дашь — поеду. — Нету цепей. — Есть цепи! (Белов). Сфе­рой регулярного и полифункционального использования антиэллипсиса являются' три стиля: худож. публиц. и разгов. Оф.-дел. и науч. стилям антиэллипсис в принципе не свойствен. Его спорадическое появление в текстах этих стилей связано с логико-информативным, а не с эмоцио­нально-экспрессивным заданием.

В типичных для него стилях антиэллипсис выполняет различные функции: сигнализирует о «логизированном» типе речи, организует речь в интонационно-ритмическом отношении, усиливает значения проти­вопоставления, уточнения, наглядно-образного представления, субъек- тивно-личного начала повествования, актуализирует сравнение или кон­траст в изображении и др., а в целом используется как средство художе­ственно-образной конкретизации (см.).

Усечение (апозиопезис), или незавершенные, недоговоренные, прерванные предложения, возникают и функционируют в конкретных (устных или письменных) речевых актах и различаются степенью опре-

деленноети невыраженной информации. Так, усеченные конструкции, во-первых, могут выражать вполне определенную информацию, вплоть до однозначной. Напр.: Сатира? Что ж, тоже ничего. На безрыбье, как говорится... (газ.); Утром деньги — вечером стулья. Вечером деньги — ут­ром стулья. Нет денег... (Ильф, Петров); Разгадаешь мою загадку — возьму к себе в подмастерья. Не разгадаешь... (братья Гримм). Во-вторых, усе­ченные конструкции могут содержать информацию неопределенную, до­пускающую несколько вариантов осмысления: Я боюсь, Виктор, мы не сможем... Мне надо уйти от тебя (Гранин); Фирс. — В прежнее время вишню сушили, мариновали, варенье варили, и бывало... Гаев. — Помолчи, Фирс (Чехов). Такая особенность усеченных предложений делает их од­ним из основных средств худож. приема умолчания.

Усеченные конструкции свойственны в основном разг. и двум книж­ным стилям — художественному и публицистическому, где они выпол­няют характерологическую функцию, характеризуя говорящего с какой- либо определенной стороны: передают в речи прямую специфику устно­го говорения, выражают различные эмоции и эмоциональные состояния говорящего с точки зрения гнева, возмущения, негодования, досады, сожаления, смущения, неуверенности, замешательства, удивления, взволнованности, состояния раздумья, неосведомленности или, напро­тив, нежелания называть вещи своими именами или высказывать мысль до конца и т.д. Иногда введение в речь усеченных конструкций показы­вает не столько специфику говорения автора речи, сколько обстановку разговора или его восприятия. Такое использование усеченных конст­рукций связано с изобразительной (эстетической) функцией данного типа предложений. Усеченные конструкции способствуют также созда­нию в речи эффекта интимизации, рекламное™, усилению в высказы­вании субъективно-модальных значений, оформлению в тексте компо­зиционных стыков и переходов (в рамках диалога как реплика-стимул / реплика-реакция, введение перебивающей реплики, переход от репли­ки к паралингвистическому плану поведения персонажа (ср.: Ты его не слушай! Он тебя обязательно обхитрит, обманет... — Иван Алексеевич махнул рукой (Шукшин), как средство динамического, не нарушающего естественности прямой речи перехода от одного субъектного плана к другому и др.).

Для оф.-дел. и науч. стилей усеченные конструкции практически не характерны; редко, в основном в качестве окказионального явления, употребляются в науч.-популярном стиле.

Позиционно-лексический повтор — разновидность повтора, ко­торая предполагает однородность повторяемых синтаксических позиций и тождество их лексического наполнения. Как экспрессивная стилисти- ко-синтаксическая единица позиционно-лексический повтор (по срав­нению с грамматическим повтором) связан с экспликацией избыточной, сопутствующей по отношению к основной информации высказывания и, следовательно, отличается необязательностью, факультативностью повторения. Однако избыточность таких повторов стилистически оправ­

дана, так как связана с выражением дополнительной информации экс­прессивного характера: дополнительные эмоционально-экспрессивные значения сожаления, раскаяния, умиления, одобрения, недоумения и др., наслаиваясь на основную, предметно-логическую информацию, способствуют ее более точному выражению. Напр.: Молоды вы еще, очень молоды! — вздохнул Иван Игнатьевич (Тендряков); Как же так, как же так! Ведь мы верили вам, граф! Как же так! (Достоевский); Бабушка шуметь на меня станет. Пусть шумит. Я уж не буду огрызаться. Пусть шумит... (Астафьев).

Функционирование конструкций с позиционно-лексическим повто­ром связано прежде всего с разг., худож. и публиц. сферами общения; в науч. речи указанное явление не регулярно, в оф.-дел. текстах вовсе не употребительно.

Типизированные речевые функции позиционно-лексического повтора в «экспрессивных» стилях связаны с такими функциями, как 1) эксп- рессивно-грамматическая — связующая или расчленяющая (сегменти­рующая) роль повтора в сложных и простых предложениях; роль синтак­сического распространения с точки зрения уточнения, конкретизации сообщаемой информации; средство интенсификации побуждения и за­ключенных в побудительном высказывании субъективно-модальных зна­чений; средство интенсификации вопроса; средство выражения длитель­ности и интенсивности действия; средство обозначения ограниченно длящегося действия; 2) характерологическая функция — позиционно- лексический повтор как средство усиления субъективно-модального зна­чения высказывания и, следовательно, как средство характеристики субъекта речи; усиление патетической, полемической, иронической по­зиции автора речи, т.е. в целом эмоциональной тональности повествова­ния; 3) изобразительная функция — выделение существенной детали предметного/интеллектуально-духовного описания или характеристики субъекта действия, изображение действия в его динамике и др. 4) композиционно-изобразительная функция — композиционно-язы- ковое совмещение плана повествователя и плана персонажа (повтор в данном случае является сигналом психологического и речевого «присут­ствия» персонажа); 5) интонационно-ритмическая функция — в пове­ствовательной монологической речи служит средством передачи фольк­лорного стиля с его напевной замедленностью или способствует сбли­жению авторского повествования с непринужденным устно-разг. повествованием, имитируя его непосредственность, неподготовленность; в лирической речи повышает ритмическую организацию текста; служит средством достижения актуального расчленения высказывания с выде­лением его части в самостоятельную рему (как и с помощью парцелля­ции), но без интонационного и структурного разрыва высказывания, свойственного парцелляции; 6) акцентирующая функция — широкое использование повтора как средства экспрессивного выделения каких- либо важных смыслов изложения; 7) функция логического выделения — участие позиционно-лексического повтора в акцентуации важнейших

смыслов изложения, но без придания им дополнительной экспрессив­ной окраски и др.

Парцелляция — явление динамического аспекта, заключающе­еся в разделении предложения на несколько самостоятельных фраз в экспрессивных целях. Парцелляция может осуществляться в простых и сложных предложениях разной структуры. Напр.: Человек всегда был кра­сив, если его имя звучало гордо. Когда был бойцом. Когда был открывате­лем. Когда дерзал (газ.); Он тоже пошел. В магазин Сигарет ку­пить (Шукшин); Зачем он живет, зачем появился на свет? Только для одного, чтобы совершить ужасное. И ненужное! (Тендряков).

Наиболее типична парцелляция для экспрессивных стилей, и преж­де всего для худож.; достаточно активно употребляется в разг. и публиц. текстах; в науч. речи парцелляция — редкое явление, но, по мнению исследователей, вполне естественное, не чуждое, а в науч.-популярном стиле даже регулярное; для оф.-дел. языка парцелляция практически не­характерна. По замечанию А.П. Сковородникова, доля парцеллирован­ных конструкций резко падает в текстах, ориентированных на авторский монолог, и, напротив, возрастает в текстах диалогического характера.

В текстах разных стилей парцелляция выполняет такие функции, как: 1) изобразительная, когда посредством парцелляции усиливается худо­жественно-образная конкретизация изображаемого, выделяются отдель­ные детали общей картины, создаются паузы между синтагмами, спо­собствующие созданию такого ритма, который усиливает эффект дли­тельности действия и др. 2) характерологическая парцелляция выступает как средство имитации речевой манеры субъекта речи (автора или персонажа); 3) эмоционально-выделительная, связанная с усиле­нием эмоционально-оценочных смыслов в высказывании иронии, сарказма, одобрения, осуждения и т.п.; 4) грамматико-синтаксическая парцелляция как средство модификации отношений между членами од­нородного ряда, а именно усиление в контексте уточнительных и пояс­нительных отношений: Это вы мне как врач говорите? — Как врач. Соци­альный. Лечащий язвы общества (братья Вайнеры); — Почему Лев должен знать? — А он у Льва любимчик. Стихи пишет (Ю. Семенов) и др.

Лит:. П еш ко в с кий А.М. Избр. труды. — М., 1959; Гвозде в А. Н. Очерки по стилистике рус. языка.— 3-е изд. — М. 1965; Ильенко С.Г Слож­ноподчиненное предложение в различных сферах языкового употребле­ния // Вопросы синтаксиса и лексики рус. языка. — Л., 1965; Силь- ман Т.И. Проблемы синтаксической стилистики. — М.; Л. 1967; Пет­рищева Е.Ф. Стиль и стилистические средства // Стилистические ис­следования (на материале совр. рус. языка). — М., 1972; Гвоздев А.Н. Совр. рус. лит. язык. 4. 2, Синтаксис. — 4-е изд. — М., 1973; Л е к а н т П.А. Синтаксис простого предложения с современном русском языке. — М., 1974; Розенталь Д.Э. Практическая стилистика рус. языка. — 4-е изд. — М. 1977; Формановская Н.И. Стилистика сложного предложения. — М., 1978; Сковородников А.П. Экспрессивные синтаксические кон­струкции совр. рус. лит. языка. — Томск, 1981; Б р а г и н а А.А. Синони­мы влит, языке. — М., 1986; Бабайцева В.В. Максимов Л.Ю. Совр. рус. язык. Ч. 3, Синтаксис, Пунктуация. — 2-е изд. — М., 1987;

Кормилицы на М.А. Семантически осложненное (полипропозитивное) простое предложение в устной речи. — Саратов, 1988; Солганик Г.Я. Синтаксическая стилистика. — М. 1991; Кожина М.Н. Стилистика рус. языка. — М., 1993; Очерки ист. науч. стиля. Т. 1. Ч. 2. — Пермь, 1994; Вал гина Н.С. Совр. рус. язык. — М., 2001.

Н.В. Данилевская, Т.Б. Трошева

СТИЛИСТИЧЕСКИЕ РЕСУРСЫ ФОНЕТИКИ - см. Фонетика функ циональных стилей.

СТИЛИСТИЧЕСКИЕ СРЕДСТВА - языковые единицы, тропы и фигуры речи, а также стилистические приемы, речевые стратегии и так­тики, используемые при выражении стиля (см.).

Традиционно С. с. называют лишь такие языковые единицы, которые имеют внеконтекстуальные стилистические коннотации (см.). Это связа­но с тем, что в лингвистической стилистике первой половины XX в. господствовало понимание стиля как некоторой совокупности однотип­но окрашенных языковых единиц, т.е. как участка языковой структуры. При такой трактовке С. с. важнейшим их источником является синони­мия (наряду со средствами словесной образности). Ср. многообразие сти­листических коннотаций в синонимических рядах, напр.: пьяный, хмель­ной, подгулявший, косой, подшофе, под парами, под мухой, пишет ногами вензеля, выделывает ногами кренделя, языком не ворочает, лыка не вяжет, папа-мама сказать не может и т.д.

С. с. представлены на всех уровнях языковой структуры, наиболее богато — на лексическом. В настоящее время они не образуют устойчи­вых, относительно замкнутых стилистических систем, а являются лишь рядами (пластами) слов, форм и конструкций.

В узуальной стилистике (см. работы Т.Г. Винокур) главным объектом изучения является высказывание (акт речевой коммуникации). С. с. — это языковые единицы, приобретающие или видоизменяющие стилистичес­кие коннотации в высказывании при реализации некоторого экспрес­сивного задания, установки на определенный стилистический эффект. Способом актуализации задания выступает стилистический прием (см.), образуемый с участием С. с.

Иначе истолковывается понятие С. с. в функц. стилистике, что связа­но с трактовкой функц. стиля как своеобразного характера речи той или иной социальной ее разновидности, создаваемого — под действием ком­плекса базовых экстралингвистических факторов — специфическим от­бором, повторением, сочетанием, размещением, трансформированием разноуровневых языковых единиц. В выражении стиля участвуют не толь­ко и не столько коннотативно окрашенные языковые средства, сколько так называемые нейтральные. Последние, впрочем, во многих случаях актуализируют специфические функциональные значения, обусловлен­ные единым коммуникативным заданием той или иной сферы общения, в результате чего возникает определенная макроокраска стиля.

В стилистике текста, являющейся одним из направлений функц. сти­листики, принято более широкое понимание стиля как способа осуще­ствления текстовой деятельности (интегрального способа построения речевого произведения). Соответственно этому наиболее широким ста­новится и понятие С. с. Так, согласно данной концепции, в выражении стиля участвуют не только языковые, но также тематические и тектони­ческие средства — стилистические приемы, стратегии и тактики постро­ения текста (текстотипа).

Т. о. при изменении трактовок стиля и подходов к его изучению меняется и содержание понятия «С. е.».

Лит/. Виноградов В.В. Итоги обсуждения вопросов стилистики. — ВЯ. 1955. — № 1; Его же: Стилистика. Теория поэтической речи. Поэтика. — М., 1963; Гвоздев А.Н. Очерки по стилистике русского языка. — М., 1965; Гаузенблас К. К уточнению понятия «стиль» и к вопросу об объеме стилистического исследования. — ВЯ. — 1967 — №5; Стилисти­ческие исследования. — М. 1972; Кожина М.Н. О соотношении сти­листической окраски, стилистических средств и стиля // Исследования по стилистике. — Пермь, 1974. Вып. 4; Ее же: Стилистика русского язы­ка. — М., 1993; Винокур Т.Г Закономерности стилистического ис­пользования языковых единиц. — М. 1980; Одинцов В.В. Стилисти­ка текста. — М., 1980; Сковородников А.П. Экспрессивные син­таксические конструкции современного русского литературного языка. Томск, 1981; Петрищева Е.Ф. Стилистически окрашенная лексика русского языка. — М., 1984.

В.А. Салимовский

СТИЛИСТИЧЕСКИЙ КОНТРАСТ — одна из двух взаимосвязанных общих закономерностей употребления стилистически значимых единиц, заключающаяся в несовпадении (контрасте) стилистических окрасок слов (или большинства слов) в высказывании, напр.: Того же мнения придер­живался и попугай в красных подштанниках (И. Ильф и Е. Петров); Не знаю, подлинно не знаю, за что от общения отметаюсь! (М.Е. Салтыков- Щедрин); грядущий хам; административный светоч глупости; устранить неполадочку и т.п.

С. к. (как и стилистическое согласование (СС) — см.) создается в высказывании, в живой речи и относится, следовательно, к явлениям языкового функционирования, или области речевой деятельности. Как видно из примеров, С. к. служит приемом создания в речи образных, метафоричных выражений, реализации юмора, сатиры, иронии и т.д.

Своеобразной точкой отсчета и в то же время минимальным услови­ем для появления в речи С. к. служит уровень нейтральных языковых средств: употребление стилистически маркированных или экспрессив­ных единиц на стилистически нейтральном языковом фоне порождает стилистически и экспрессивно рельефное высказывание, воспринимае­мое как яркое или необычное, образное, в котором не типично само сочетание слов: Твой телевизор давно не фурычит! (разг.); Разнузданная вседозволенность пацанов; Прямые потомки держиморды (публиц.); Уда­

рим автопробегом по бездорожью и разгильдяйству! Залохматилась тьма; На чешуе жестяной рыбы прочел я зовы новых губ (худож.)

При этом, по мнению Т.Г Винокур, С. к. (как и СС) конструируется в речи двумя способами: 1) соединением во фразе стилистически одно­типных средств; 2) соединением элементов разных стилей.

Первый способ включает в себя две разновидности: а) С. к. создается за счет употребления в высказывании на фоне лексики определенного стиля общекнижных слов, т.е. таких единиц, которые в лит. языке не создают оппозиции нейтральной лексике, напр.: Я была больна две недели (ср.: Я болела две недели); Вы когда свои бумажки на столе раз­берете? (ср.: Вы когда разберете бумаги на своем столе?); Она любит вы­водить своих детей на всякие мероприятия; Они сделали себе евро­ремонт по полной программе и т.п. В этом случае в высказывании созда­ется «минимально необходимый стилистический контраст» (Т.Г. Винокур), или, иначе, С. к. минимальной степени; б) С. к. создается за счет особой функционально-стилистической принадлежности высказывания или его части: Я разговаривал с одним врачом, работающим в сложной атмосфере районной поликлиники. В этом случае важно пони­мать, что основой С. к. является сочетание в одном высказывании (или каком-то связном целом) двух контекстов разной стилевой принадлеж­ности, напр.: Конечно, жизнь сложна. Такая колоссальная страна, пейзаж такого сложного рисунка (Л. Мартынов). Здесь второе предложение пред­ставляет собой сложный конгломерат разных стилей — худож., науч. публиц., а первое предложение относится к нейтрально-книжной речи. Объединение двух стилистически разных конструкций в рамках одного смыслового целого и порождает ощущение контраста, эффект необыч­ности, экспрессивности. Такого рода С. к. относят к контрасту средней степени; высокая степень экспрессии здесь редка в силу объемности иностилевых конструкций, ср.: Мы почти уже бежали по лесной тропин­ке: жажда достигла апогея, хотелось скорее припасть уста­ми к чистому ручью.

Второй способ создания С. к. — соединение элементов разных стилей — связан с сиюминутной необходимостью говорящего выразить оценку по отношению к тому, о чем идет речь, или сказать о чем-либо через оцен­ку. Высказывания подобного типа всегда очень эмоциональны, образны и метафоричны, т.е. в целом обладают высокой степенью экспрессивно­сти. Напр.: элегантно врезать; зарвавшийся властитель (худож.); соперни­чать по части разбазаривания; сварганить доктрину новой религии; зако­ченевшие от речей и прений делегаты (публиц.); Ты опять эту хламиду на себя напялила! Мне тут твои выпендривания не нужны! (разг.) и т.п. Та­кую разновидность С. к. основанную на соединении во фразе разности- левых компонентов, можно условно назвать грамматически нор­мативной (или стилистически нормативной, но при одном важ­ном условии: если иметь в виду функционально-стилистическое соответствие подобных экспрессивных конструкций тем контекстам, в которых они употребляются).

Наряду с грамматически (стилистически) нормативным С. к. суще­ствует другая, противопоставленная ей, разновидность, которую услов­но можно обозначить как грамматически (или стилистически) ненормативный С. к. Данная разновидность основана на столкно­вении элементов разных стилей, где один (или несколько) из элементов является грамматической (стилистической) ошибкой. При этом ошибка допускается на разных уровнях языковой системы — от фонетического до синтаксического.

Такой С. к. появляется в речи в двух случаях: 1) при намерении авто­ра речи «поиграть словом» в поисках экспрессивного выражения; 2) с целью создания концептуально обусловленной речевой ошибки, т.е. цель создания контраста в этом случае не ограничена стремлением говорящего к выразительности высказывания: наряду с этой (основной для С. к.) целью здесь обнаруживаются и другие. Во-первых, это стрем­ление к демократизации непосредственного общения, связанная с же­ланием выразиться непринужденно, ярко, с юмором, а также с жела­нием говорящего сблизить стилистику своей речи со стилистикой речи собеседника: Я наелась, остальное вы доёдывайте (мать — детям); Ну, вот, пришла и разбросала опять везде свои бар ох л а! (старшая сестра /дружелюбно/ — младшей сестре, пришедшей в гости); Давай включим радивульку, а то что-то скучно; Здесь, в городе, он совсем обынтел- лигентился и пр. Однако следует помнить, что речь об игре словом возможна лишь тогда, когда это намеренное, осознаваемое го­ворящим искажение нормы и в силу этого стилистически и ситуативно уместное. Игра словом как языковое творчество подвластна преимуще­ственно культурным слоям общества и противоположна речевой ошиб­ке, коренящейся в незнании основных правил речепроизводства.

Игра словом свойственна, как правило, разг. речи, а также встреча­ется в худож. и публиц. текстах как выразительное средство. Игру словом, или, в другой терминологии, окказиональность, следует относить к раз­ряду стилистической нормы, поскольку с помощью этого приема язык получает возможность создания особенно экспрессивных средств выра­жения в соответствующих для этого ситуациях общения (см. Языковая игра).

Во-вторых, в качестве экстралингвистической причины граммати­чески ненормативного С. к. может быть стремление автора речи через стилистический узор языкового повествования передать глубинные смыс­лы эстетической концепции. Этот стилистический прием функциониру­ет в основном в текстах худож. литературы. Одним из самых ярких приме­ров этому может служить язык произведений А. Платонова, основанный на концептуально значимом нарушении литературной нормы, когда ис­коверканный, «вывернутый наизнанку» язык (персонажей и отчасти — когда это концептуально необходимо — самого автора) служит сред­ством создания содержания образов, специфики мироощущения и ми­ровоззрения героев, а также своеобразия авторского отношения к изоб­ражаемому, т.е. в целом — средством формирования и выражения эсте­

тической (художественной) концепции. Во многом именно через язык А. Платонов передает резко негативное отношение как к самим героям, строящим мифическое светлое будущее, так и к этому будущему: и то и другое одинаково убого, анормально, безжизненно и бездуховно. Ср.: Дванов скучал жить; Безлюдье лежало позади ее тела; Пожилой товарищ делает нам залегание по вопросу необходимого стыда для власти; пошел внутрь города; морщинистая мысль; роющий труд; женщина в сытой шубке и т.п. В результате взаимодействия и переплетения двух пластов — содер­жательного и языкового — формируется и выражается индивидуальная художественная концепция. М. Шимонюк в своем специальном исследо­вании, посвященном анализу стиля писателя, определяет платоновский идиостиль как новаторский, создающийся во многом посредством девиа­ции — ломки лингвистических стереотипов, конвенций и норм; такой «девиацийный» стиль помогает, по мнению автора, более тонко отра­зить «проникновение литературы в доселе неизвестные глубины челове­ческого существования» (Шимонюк, 1997).

С. к. таким образом, имеет разные диапазоны и разные приемы речевого обнаружения (по сравнению со стилистическим согласованием (см.), — которое одномерно). Поэтому его действие распространяется на любые языковые единицы, начиная с фонетических приемов противопос­тавления (особенно в поэзии), через слово (ср. хотя бы глаголы общего вида на -ировать, принадлежащие книжной речи и получающие в приеме «от­крытого ряда соединений» (Т.Г\ Винокур) сниженно-разговорные приста­вочные образования — сагитировать, проинтервьюировать, отбальзамиро- вать и пр.), словосочетание к предложению и целому тексту.

Различают два вида С. к.: контактный и дистантный.

Контактный С. к. основан на контактной, структурной сочле- ненности высказывания: сокровищница мерзостей; беззаветная дурь; Уда­рим автопробегом по бездорожью и разгильдяйству!

При дистантном С. к. члены оппозиции оторваны друг от друга другими компонентами или находятся в разных синтаксических конст­рукциях: Не ври, пожалуйста, дети воспринимают все с инте­ресом; Зачем ты притащил с собой этого оратора?

Итак, С. к. (как и СС) представляет собой языковой отбор един­ственно возможных с точки зрения отправителя и получателя речи средств. Как правило, «единственно возможными» в высказывании те или иные средства делают тематическая специфика, ситуация общения, цели и задачи диалога, а также общая функционально-стилистическая окраска речи. Если С. к. «вписан» во все перечисленные условия, он считается уместным, стилистически оправданным, т.е. отражающим нормы рече­вого поведения в целом и, главное, норму литературного языка. Впро­чем, как упоминалось, нарушение нормы также часто является стилис­тически оправданным и уместным средством создания С. к., если оно обусловлено целями общения, замыслом автора.

Как отмечает Т.Г Винокур, многие «ненормированные с культурно- речевой точки зрения, но тем не менее широкоупотребительные вари­

анты лексической, грамматической и т.п. сочетаемости выступают как явления внутригрупповой стилевой нормы» (Винокур, 1980, с. 233). Осо­бенно распространен в качестве такого «варианта» стилистический эл­липсис, с помощью которого происходит перевод высказывания из од­ного стиля в другой. Напр. глагол переживать без дополнения (Вы по- прежнему переживаете? Если вы умеете переживать, значит вы живете полноценной внутренней жизнью), идущий из театрального жаргона; или в устной научной речи возвратная форма глагола защищать без названия объекта (Когда будешь защищаться? Работы еще много: он пока не готов защищаться). Ср.: защищаться перед ученым советом, защищать диссер­тацию.

Равновесие между языковым отбором, содержанием высказывания и конкретной ситуацией общения обеспечивает возможность удачного использования в рамках одного высказывания противоположных при­емов — и согласования, и контраста. С. к. и СС, обнаруживая взаимное притяжение, «дозируются» в речи экстралингвистическими факторами — целями и задачами общения, ситуацией речи, содержанием высказыва­ния, а также культурно-речевой практикой и вкусовыми приоритетами людей в области речепроизводства. Взаимодействие С. к. и СС в речевой деятельности, как отмечается в лингвистической литературе, полнос­тью удовлетворяет требованиям экспрессивного разнообразия и инфор­мативной полноценности языковой коммуникации.

Существование С. к. и СС в творческом коммуникативном процессе вызвано стремлением автора речи преодолеть имманентность языковой системы, поисками стилевого разнообразия и выразительности, стрем­лением совместить в одном высказывании средства разных стилевых пла­стов (стилистические оппозиции), добиваясь яркости, выразительнос­ти, экспрессивности, стилистической и смысловой рельефности выска­зывания. В связи с этим Т.Г Винокур справедливо отмечает, что «Неспонтанный характер стилевого отбора дает нам практически не­ограниченный диапазон взаимодействий контраста и согласования. Спо­собность эксплуатировать эти свойства в разнообразном репертуаре сти­листических средств и приемов, имеющих конкретное стилистическое значение и соответственное экспрессивное задание, — основа инфор­мативно полноценного речевого общения в современном обществе, пользующимся высокоразвитым национальным языком».

Лит.: Григорьева А.Д. Слово в поэзии Л. Мартынова и Б. Слуцкого // Язы­ковые процессы современной русской художественной литературы. По­эзия. — М. 1977; Винокур Т.Г Закономерности стилистического ис­пользования языковых единиц. — М., 1980; Одинцов В. В. Стилистика текста. — М., 1980; Шимонюк М. Деструкция языка и новаторство художественного стиля (по текстам Андрея Платонова), Ка1омсе: \Уус1а^- шсйуо ип1^ег5у1еШ 31а5к1е§о, 1997.

СТИЛИСТИЧЕСКИЙ ЭФФЕКТ — «заложенное» в высказывании и реализованное в нем с помощью специальных языковых средств намере­ние автора речи вызвать у адресата определенную эмоциональную реак­цию на это высказывание. С. э. так же, как стилистическое задание (СЗ), относится к экстралингвистическому контексту, объясняющему специ­фику структурно-лингвистического плана речи.

Стилистически значимое высказывание — в аспекте экспрессивной стилистики и стилистики текста — является результатом взаимодействия трех компонентов коммуникативного акта. Так, левым (исходным) ком­понентом речевого акта выступает СЗ (см. Стилистическое задание), имен­но оно предопределяет «рождение» в высказывании определенного сти­листического значения, выступающего в качестве правого (вторичного) компонента стилистической структуры речевого акта. Таким образом, с точки зрения соотношения внутри- и внеязыковых факторов в рамках создания стилистически значимого высказывания образуется оппозиция «стилистическое задание — стилистическое значение», где левый ком­понент представляет неязыковой план, а правый — языковой план комму­никативного акта. При этом (в обратной последовательности) стилисти­ческое значение является инвариантным признаком конкретного (линг­вистического) проявления стилистического задания, а вариантность реализации последнего определяется уже неязыковой областью (типом задания, целью сообщения, диалогичностью и т.п.).

Вместе с тем СЗ планируется и осуществляется говорящим с целью достижения определенного С. э. который выступает в качестве конеч­ного — третьего — компонента центральной оппозиции, формирующей стилистическую структуру коммуникативного акта, или «узуально-сти­левой комплекс» (термин Т.Г Винокур): стилистическое задание — сти­листическое значение — стилистический эффект. Примечательно, что среднее звено в этой оппозиции является тем собственно лингвистичес­ким «мостом», который на основе причинно-следственной связи объ­единяет в речевом единстве два крайних компонента. Вообще, языковое средство становится стилистическим, получая стилистическое значение в процессе образования с его участием стилистического приема, т.е. при функционировании языковой единицы в речи, тексте.

Итак, С. э. — в отличие от СЗ — соотносится с получателем речи, и, следовательно, понимание С. э. как феномена коммуникации непосред­ственно связано с проблемой понимания/восприятия. Поэтому наличие в высказывании и само значение С. э. выявляются в зависимости от двух составляющих (критериев) — стилистического контекста (особого отбо­ра и сочетания языковых компонентов в единице речи) и реального эмоционального результата, возникающего в восприятии реципиента.

Семантический контекст С. э. формируется стилистическим задани­ем автора речи и может быть прямым или инвертированным (см. Стили­стическое задание). При этом в живой разг. речи С. э. выступает как: 1) преднамеренный, ожидаемый, когда говорящий обдуманно,

целенаправленно производит выбор языковых средств и их сочетание в рамках высказывания в расчете на достижение определенной (задуман­ной) экспрессивной реакции слушателя. В этом случае в затекстовой ауре высказывания налицо оба компонента экстралингвистической цепочки «СЗ — С. э.», которые реализуются в его языковой ткани; 2) спонтан­ный, неподготовленный, когда С. э. оказывается неожиданным для автора, т.е. в экстралингвистической ауре высказывания отсутствует звено «СЗ». Впрочем, здесь можно говорить лишь об отсутствии именно специально продуманного задания, как ментально-волевого расче­та говорящего на получение определенного эффекта от речи. Очевидно, даже при спонтанном словесном отборе стилистическое задание присут­ствует, но не в сознании говорящего, а на уровне его эмоционально- чувственного восприятия содержания коммуникативного акта.

С другой стороны, в живой речи С. э. — будучи экстралингвистичес­кой категорией, связанной именно с получателем речи, точнее, с его воспринимающей деятельностью, может быть коммуникативно со­стоявшимся и коммуникативно не состоявшимся. Коммуникатив­но состоявшийся С. э. — это понятое адресатом СЗ автора, т.е. СЗ, реализовавшееся для реципиента в качестве С. э. посредством определен­ного стилистического приема, вербализованного в высказывании. В этом случае в языковой структуре высказывания реализуются оба звена ком­муникативной цепочки «СЗ — С. э.». С коммуникативно не со­стоявшимся С. э. мы сталкиваемся тогда, когда СЗ говорящего/пи­шущего остается не понятым адресатом, в результате чего СЗ не достига­ет своего С. э. (разрушается целостность цепочки «СЗ — С. э.»).

Таким образом, можно назвать основные противопоставления: 1) в отправлении специального задания экспрессия отсутствует, но возника­ет в восприятии; 2) экспрессивное задание есть в высказывании, но не дает экспрессивного эффекта. Данные противопоставления «образуют весь комплекс явлений стиля в коммуникативном процессе, будучи связан­ными с двойственной ролью стилистического приема, который пред­ставляет собой отстоявшуюся в узусе модель стилистической репрезен­тации» (Т.Г. Винокур, 1980, с. 96-97).

Следует отметить, что гармония (успешность) коммуникативного акта возможна лишь при полной речевой реализации экстралингвисти­ческого двуединства «СЗ — С. э.». При этом в речемыслительной деятель­ности автора речи расчет на специальное стилистическое задание может отсутствовать, но его возникновение в психо-эмоциональной деятель­ности реципиента необходимо.

Лит.: Винокур Т.Г Закономерности стилистического использования язы­ковых единиц. — М., 1980; Одинцов В.В. Стилистика текста. — М. 1980; Винокур Г.О. Филологические исследования. — М., 1990; Ви­нокур Г.О. О языке художественной литературы. — М., 1991; Кожи­на М.Н. Стилистика русского языка. — М., 1993.

СТИЛИСТИЧЕСКОЕ ЗАДАНИЕ — специальное (продуманное) на­мерение говорящего создать выразительное, экспрессивное высказыва­ние, способное вызвать в восприятии адресата стилистический эффект (см.). Представленное в тексте С. з. проявляет себя как его стилистичес­кая окрашенность, зафиксированная с помощью тех или иных стилисти­чески значимых конструктивных приемов (см.).

Понятие С. з. относится к экстралингвистической области языковой деятельности и представляет собой внешний, по отношению к самому процессу речепроизводства, стимул (отправную точку) выбора и соче­тания (со стороны автора речи) в высказывании тех или иных языковых единиц. Именно С. з. говорящего определяет степень экспрессивности сообщения.

С точки зрения лингво-стилистического анализа С. з. выступает как левый (исходный) компонент речевого акта и предопределяет «рожде­ние» в высказывании определенного стилистического значения, высту­пающего в качестве правого (вторичного) компонента стилистической структуры речевого акта. Таким образом, с точки зрения соотношения внутри- и внеязыковых факторов в рамках создания стилистически зна­чимого высказывания образуется оппозиция «стилистическое задание — стилистическое значение», где левый компонент представляет неязыко­вой план, а правый — языковой план коммуникативного акта. При этом (в обратной последовательности) стилистическое значение (см.) являет­ся инвариантным признаком конкретного (лингвистического) проявле­ния стилистического задания, а вариантность реализации последнего определяется уже неязыковой областью (типом задания, целью сообще­ния, диалогичностью и т.п.).

Вместе с тем С. з. планируется и осуществляется говорящим с целью достижения определенного стилистического эффекта (см.), который выступает в качестве конечного — третьего — компонента центральной оппозиции, формирующей стилистическую структуру коммуникативного акта, или «узуально-стилевой комплекс» (термин Т.Г Винокур): стилис­тическое задание — стилистическое значение — стилистический эффект. Примечательно, что среднее звено в этой оппозиции является тем соб­ственно лингвистическим «мостом», который на основе причинно-след­ственной связи объединяет в речевом единстве два крайних компонента.

Если исходить из того, что языковой состав высказывания зависит от конкретной цели общения, т.е. от частной функции — сообщение, убеждение, волеизъявление, обмен мнениями, фатическое общение и пр. — то следует признать, что С. з. — это стилистически осоз­нанная цель высказывания, или, иными словами, волевая установка автора речи на создание стилистически значимого (стилистически окра­шенного) высказывания/текста. Ср. мысль Г.О. Винокура о том, что «са­мое понятие стилистики в основе своей связано с понятием цели: сти­листическое построение есть построение целевое, целесообразное, а следовательно, различные типы этих построений могут между собою различаться по тому, какая цель тому или иному построению предпос­

лана, каково структурное задание каждого такого построения в каждом отдельном случае» (Винокур, 1990, с. 26). Поэтому С. з. реализуется в речи посредством разных стилистически значимых (экспрессивных) приемов, таких, как стилистическое задание, стилистический контраст, интими- зация, стилистический эллипсис, стилистическое столкновение и др.

Необходимо подчеркнуть, что С. з. семантически связано именно с экспрессией, точнее, с речевым конструированием экспрессивно зна­чимых высказываний/текстов (в отличие, напр. от нейтральных). Сти­листически отмеченное языковое выражение, следовательно, является в то же время экспрессивным. Ср.: «Термином «экспрессия» покрывается вся область стилистической выразительности вообще, независимо от того, какими именно средствами она создается» (Т.Г. Винокур, 1980, с. 55). В оппозиции «экспрессивное высказывание — нейтральное высказыва­ние» первый компонент означает структуру с повышенной вырази­тельностью по сравнению со вторым компонентом, называющим струк­туру, передающую лишь предметно-логическую информацию. Таким образом, С. з. — это внелингвистическая целевая установка говорящего на создание особо (стилистически) выразительного, экспрессивного выс­казывания, рассчитанного на достижение в восприятии адресата особо­го эффекта. Следовательно, понятия стилистического задания и стилис­тического эффекта (СЭ) составляют двунаправленное единство комму­никативного акта: С. з. исходит от автора речи, СЭ направлен на получателя речи. Стилистика отправителя и стилистика получателя — это результат соотношения между коммуникативно значимыми экспрессивным зада­нием и экспрессивным эффектом.

Различают два основных вида реализации С. з.: 1) прямое С. з. 2) инвертированное С. з.

При прямом С. з. языковые средства используются в типичной для них сфере употребления и в соответствии с их функц. значением. В языке науки, напр. это средства, с помощью которых создается нелич­ный, обобщенный характер речи, подчеркнутая логичность, точность изложения, некатегоричность суждения и т.п. в деловой речи это сред­ства, выражающие официальность, строгую логичность и последователь­ность (перечислительность) изложения, императивность, абстрактность/ обобщенность действия/факта/закона и т.п. Стилистический прием в этом случае создается по принципу стилистического согласования (см.): ти­пичная для данной функц. разновидности речи конструкция (канцеля­ризм в деловом стиле, терминологическое сочетание в научном или троп в художественном) выступает в окружении ему подобных элементов с нейтральным фоном как основой высказывания.

При инвертированном С. з. в высказывании употребляются языковые средства, принадлежащие разным сферам употребления, в том числе языковые средства, не свойственные данной речевой разновидно­сти. Стилистическое значение единиц используется в этом случае «воп­реки» их типичному (обычному) функц. назначению. Иными словами,

инвертированное С. з. осуществляется с помощью такого приема, как стилистический контраст (см.), т.е. объединения в одном высказывании элементов разных стилей. С помощью инвертированного С. з. в высказы­вании реализуется прием иронии, сила которой тем выше, чем резче границы между стилистической принадлежностью элементов высказы­вания. Ср.: Спокойно, спокойно. За дело берусь я. Заседание продолжается. Кстати, нам с вами нужно заключить небольшой договорчик (И. Ильф, Е. Петров); Я взял бумаги, козырнул и удалился (С. Довлатов); — Тестю, говорит, — преподнесу на именины, старому козлу... (С. Довлатов); Откро­венно говоря, меня пленяли ее хулиганские выходки на занятиях, тем более что я поражал всех скромностию и прилежанием... А после инцидента с ком. билетом она уже бесповоротно стала кумирить в моих глазах (В. Еро­феев); Эти фельдмаршалы от руководства, видимо, думали, что подарят людям праздник (о народном гулянии на центральной площади города). Как будто не знали, что народ наш просто великолепное быдло! (разг.).

С. з. и прямого, и инвертированного типа может быть реализовано на единицах разных уровней — от слова до целого текста. Напр. глаголы общего вида на -ировать, принадлежащие книжной речи и получающие в приеме «открытого ряда соединений» сниженно-разговорные приста­вочные образования — среагировать, проинтервьюировать, откорректи­ровать, залоббировать, провентилировать и пр. или контактные и дис­тантные стыки слов и словосочетаний в предложениях (см. примеры выше, а также Стилистический контраст); или лингво-стилистическое (нарав­не с жанровым, сюжетным и композиционно-смысловым) выражение эстетической идеи в целом художественном тексте, где стиль, или об­щее С. з. автора, оказывается важнейшим компонентом внутренней фор­мы произведения. Ярчайшим примером этому является язык А. Платоно­ва, основанный на деструкции типичных грамматических и стилисти­ческих норм русского языка, что служит отражением разрушенного, извращенного, межеумочного состояния внутреннего мира людей, строя­щих светлое будущее для нового рабоче-крестьянского общества. В этом смысле можно говорить о стиле как о средстве реализации художествен­ной идеи, или «конструктивной идеи» (термин В.В. Одинцова). Конст­руктивная идея воплощается в особенностях построения, организации словесного материала, своеобразии выбора и сочетания языковых еди­ниц как в отдельном предложении, так и в целом тексте.

Т. о. сама структура языковой единицы (в широком смысле, т.е. от отдельного слова до целого текста) — соотношение, сопоставление, композиция элементов — вскрывает стилистическое задание, обуслов­ливающее все высказывание в целом.

Лит.: Одинцов В.В. О языке художественной прозы. — М. 1973; Вино­кур Т.Г Закономерности стилистического использования языковых еди­ниц. — М., 1980; Одинцов В.В. Стилистика текста. — М. 1980; Ви­нокур Г.О. Филологические исследования. — М., 1990; Винокур Г.О. О языке художественной литературы. — М., 1991.

СТИЛИСТИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ — особая, экспрессивная окрас­ка языковой единицы (или высказывания), определяющая ее как яр­кую, выразительную, необычную или нетипичную для определенной речевой сферы. Это тот компонент смысловой стороны языковой едини­цы, который способен реализовать свои функц.-стилистические потен­ции при употреблении этой единицы, делая последнюю стилеобразую- щей в речевой системе других стилеобразующих средств данной речевой разновидности (напр. наст, вневременное в контексте науч. речи или наст, долженствования в деловой оказываются функц.-стилистически значимыми).

В самом общем плане стилистически значимыми в языке и речи сле­дует считать все те языковые средства и приемы их употребления, кото­рые способствуют достижению выразительности речи, эффективной реа­лизации коммуникативных задач в той или иной сфере деятельности. Это достигается как стилистически маркированными в системе языка (внеконтекстуальными), так и др. языковыми средствами, которые при­обретают С. з. лишь в высказывании (речи), становясь стилистически значимыми (т.е. ощущаются адресатом как необычные, яркие, экспрес­сивные) на фоне стилистически нейтральных единиц. Следовательно, любая маркировка языковой единицы и закономерности ее использова­ния, отвечающие указанным задачам, являются стилистически отме­ченными, т.е. признаком стиля. В связи с этим стилистической оказы­вается не только отнесенность средств к определенной сфере, но и эмоцио­нальность, экспрессивность, оценочность этих средств. Поэтому С. з. часто определяют как экспрессивно-эмоционально-оценочные и функциональ­ные свойства языковых единиц; в более широком смысле это любая их субъективная (т.е. выражающая человеческий фактор) окраска, в том числе социально-политическая, морально-этическая, этно-графическая и др.

В речевом развертывании С. з. является результатом реализации сти­листического задания (см.), т.е. специального (продуманного) намере­ния говорящего создать выразительное, экспрессивное высказывание, способное вызвать в восприятии адресата стилистический эффект (см.). Объединяясь, эти три аспекта формируют стилистическую структуру ком­муникативного акта, или так называемый «узуально-стилевой комплекс» (термин Т.Г Винокур): стилистическое задание — стилистическое значе­ние — стилистический эффект. Крайние компоненты представляют здесь неязыковой план, а средний (С. з.) — языковой план коммуникативного акта. При этом С. з. является инвариантным признаком конкретного (линг­вистического) проявления стилистического задания, а вариантность реализации последнего определяется уже неязыковой областью (типом задания, целью сообщения, диалогичностью и т.п.). Иначе говоря, С. з. в этой оппозиции является тем собственно лингвистическим «мостом», который на основе причинно-следственной связи объединяет в речевом единстве два экстралингвистических компонента речемыслительной дея­тельности.

В зависимости от «масштабности» высказывания С. з. может быть либо контекстуально-узуальным, т.е. реализующимся в отдельном высказыва- нии-контексте (Т.Г. Винокур, 1980), либо функционально-нормативным, т.е. реализующимся в целом тексте, оформленном по законам (нормам) определенного стиля (Одинцов, 1980; Т.О. Винокур, 1990; Кожина, 1993).

С. з. контекстуально-узуального типа формируется под воздействием субъективного намерения (субъективного стилистического задания) го­ворящего на создание выразительного, экспрессивного высказывания, способного вызвать у слушателя/читателя стилистический эффект (напр. в разг. и худож. речи). С. з. функционально-нормативного типа определя­ется объективными нормами, речевыми и логико-композиционными традициями текстообразования в конкретной стилевой разновидности (науч., оф.-деловой, разг., худож. и публиц. сферах общения). Иначе го­воря, функционально-нормативное С. з. языковая единица приобретает в рамках определенной речевой системы (системности), где реализует свои стилеобразующие потенции. Однако эти разновидности С. з. не автоном­ны и не противопоставлены друг другу, поскольку в реальном функцио­нировании (в речи) они взаимодействуют, переплетаясь, ср. напр. науч. стиль, в котором нередки яркие, экспрессивные (образные, мета­форичные) высказывания, несмотря на свойственную ему логичность, строгость и точность изложения (см. Стилевые черты, Научный стиль).

В совр. лингвистич. литературе синонимично термину значение упот­ребляются термины окраска и — более общий — коннотация (см.). Одна­ко такое обозначение не является единственным. Существует иное мне­ние, напр., И.Р Гальперина, Н.М. Разинкиной, О.А. Крыловой, «разво­дящее» указанные понятия. Для этого есть определенные основания.

Поскольку стиль — это свойство текста, т.е. явление речевое (точка зрения М.М. Бахтина, Б.В. Горнунга, Н. Елинека и мн. др.), то естествен­но рассмотрение его категорий, в частности значения и окраски, на тек­стовом уровне. Несомненно, С. з. обладают не только языковые единицы, но и текст (отрезки текста, целое произведение, типы текстов). Свойства речевой организации, напр. произведений романтизма, классицизма или символизма как литературных направлений, либо науч. или публиц. текстов как произведений традиционных социально значимых сфер общения, на­конец, индивидуально-авторского изложения и т.д. — все это стилистичес­ки значимо, т.к. в каждом случае характеризуется своей стилистической окраской. Однако имеет смысл все же «развести» понятия стилистичес­кое значение и окраска на основе следующих соображений.

Стилевая специфика текста не ограничивается совокупностью язы­ковых единиц с той или иной стилистической окраской, даже функц.- стилистической, и создается она не просто соединением этих средств. Стилевая специфика текста формируется в соответствии с определен­ными принципами отбора и сочетания языковых единиц, обусловлен­ными целями общения и другими экстралингвистическими факторами (см.), под влиянием которых образуется определенная речевая органи­зация текста и его стилевая специфика. Подчеркнем, что стиль — это не сами принципы, а то, что получается в результате реализации этих прин­

ципов. Назовем стилистические признаки речевой ткани произведения стилевой окраской целого текста (и его фрагментов). Еще А.С. Пушкин писал: «Но что сказать об наших писателях, которые, почитая за низость изъяснить просто вещи самые обыкновенные, думают оживить детскую прозу дополнениями и вялыми метафорами? <...> Должно бы сказать: рано поутру — а они пишут: Едва первые лучи восходящего солнца оза­рили восточные края лазурного неба <...>». Т. о., стилевая окраска текста реалистического и романтического явно различаются.

Вместе с тем, хотя стилевая окраска стилистически значима, она является выражением на текстовой плоскости тех ментальных, когнитивных процессов, тех механизмов текстовой деятельности, кото­рые лежат в ее основе. Реализуясь в тексте, они и представляют собой стилистическое значение. Поэтому целесообразно различать понятия сти­левой специфики, или окраски текста, обнаруживаемой на поверхност­ном уровне, и его С. з. обусловленного когнитивными факторами, ког­нитивным стилем, или стилем творческого мышления говорящего/пи­шущего, принадлежащего глубинному уровню смысловой структуры речевого произведения. Этот феномен можно назвать стилевым значени­ем. Иначе говоря, стиль творческого мышления в процессе текстопорож- дения, реализации замысла автора и есть стилевое значение (на глубин­ном уровне смысловой структуры текста) стилевой окраски поверхност­ного уровня целого текста.

Лит.: Гальперин И.Р Очерки по стилистике английского языка. — М. 1958; Гор ну н г Б.В. Несколько соображений о понятии стиля и зада­чах стилистики // Проблемы современной филологии. — М., 1965; Ра­зи нки на Н.М. О разграничении понятий «эмоциональное значение» и «эмоциональная окраска». — ИЯШ. — 1968. — № 1;Шендельс Е.И. Многозначность и синонимия в грамматике. — М., 1970; Скребнев Ю.М. Очерк теории стилистики. — Горький, 1975; Винокур Т.Г Зако­номерности стилистического использования языковых единиц. — М. 1980; Одинцов В.В. Стилистика текста. — М., 1980; Крылова О.А. Стилистическое значение // Кожин А.Н., Крылова О.А., Один­цов В.В. Функц. типы русской речи. — М. 1982; Говердовски й В.И. Диалектика коннотации и денотации (взаимодействие эмоционального и рационального в лексике), — ВЯ. — 1985. — № 2; Стерн ин И.А. Лексическое значение слова в речи. — Воронеж, 1985; Тел и я В.Н. Кон- нотативный аспект семантики номинативных единиц. — М. 1986; Ша­ховским В.И. Категоризация эмоций в лексико-семантической систе­ме языка. — Воронеж, 1987; Винокур Г.О. Филологические исследо­вания. — М., 1990; Его же: О языке худож. литературы. — М., 1991; Кожина М.Н. Стилистика русского языка. — М. 1993; Л еП пек М. Рппс1 ру згоупауаш 8уп1ак1-81уН81. 1епс1епс1 V зоисазпё ргоге $1оуап$кусИ пагос!й // Се$ко$1оу. ргедпазку рго VI те2<± З]егс1 $1аУ1$1й. — РгаЬа, 1968. См. также лит. при статье «Стилистические средства».

Н.В. Данилевская, М.Н. Кожина, В.А. Салимовский

СТИЛИСТИЧЕСКОЕ СОГЛАСОВАНИЕ - одна из двух взаимосвя­занных общих закономерностей употребления стилистически значимых

языковых единиц, заключающаяся в совпадении (созвучии) стилисти­ческих окрасок слов (или большинства слов) в высказывании. Ср.: пред­отвратить беду, но не тормознуть беду; огромный потенциал, но не боль­шущий потенциал; треснуть по башке, но не нанести удар по башке и т.п. Таким образом, С. с. — это грамматическая и семантико-стилистическая непротиворечивость языковых единиц в рамках одного контекста; ис­пользование одинаковых по своей окраске (или по своим коннотациям) стилистических средств для реализации определенной экспрессивно-сти­листической задачи.

С. е., вместе со второй общей закономерностью стилистического узуса — стилистическим контрастом, СК (см. Стилистический контраст), выс­тупает как стилистический прием создания экспрессивного высказыва­ния и одновременно как средство решения экспрессивно-стилистичес­кой задачи.

С. с. и СК, являясь отличными друг от друга закономерностями, не противоречат друг другу, а, напротив, находятся во взаимной зависимо­сти, часто предполагая друг друга, поскольку СК (как несовпадение грам­матических и семантико-стилистических значений языковых единиц) может возникнуть и быть определен только на фоне С. с. (см. Стилисти­ческий контраст).

С. с. (как и СК) может проявляться только в речи, в каком-либо конкретном высказывании, рамки которого довольно широки — от сло­восочетания до целого связного текста. Следовательно, С. с. относится к функциональным закономерностям и характеризует язык не со струк­турной, а с функционально-стилистической, деятельностной стороны.

С. с. создается в высказывании двумя способами: 1) соединением стилистически однотипных средств; 2) соединением элементов разных стилей. Напр., в словосочетании издать книгу оба слова являются нейт­ральными (общелитературными) и в силу этого не создают никакой осо­бой экспрессивности в общем контексте; но соединение слова книга с канцелярским штампом 'выпустить в свет' — выпустить в свет книгу — порождает уже иное по экспрессивной и стилистической окраске слово­сочетание, однако прием С. с. при этом не разрушается.

С. е., таким образом, выступает в качестве стилистического приема создания разных по коннотативному значению и степени экспрессивно­сти высказываний, причем диапазон их различия достаточно широк: от нейтральных высказываний (С. с. создается за счет сочетания нейтраль­ной лексики купить мебель, устроиться на работу, теплый вечер и т.п.) до стилистически маркированных {Данная задача оказывается осо­бенно актуальной; Надлежит устранить в кратчайшие сроки; Предвыбор­ный марафон набирает силу; Пронзительный звонок ворвался в тишину квар­тиры и т.п.) или экспрессивных (крошечные пальчики, приземистый до­мишко, здоровенный детина, разинуть пасть и т.п.). При этом существенным свойством С. с. оказывается то, что компоненты высказы­вания находятся в отношениях взаимозависимости друг от друга, или предопределенности, когда выбор одного слова в высказывании пре­

допределяет выбор другого. Напр., в предложении Он впутал своего друга в неприятное дело прилагательное неприятное, выражающее негативную оценку дела, предопределяет выбор глагола впутал (или втянул). Воз­можна и обратная связь: негативная окраска глагола предопределяет выражение идентичной оценки существительного дело, т.е. выбор и упо­требление здесь прилагательного неприятный.

Различают контактное С. с. которое обнаруживается в микрокон­тексте (словосочетании или предложении), и дистантное С. е., реализу­ющееся в макроконтексте (связном тексте, включающем в себя мини­мум несколько предложений).

При контактном С. с. несколько слов, расположенных в выска­зывании рядом, имеют одинаковое стилистическое значение, напр.: бе­ленький снежок (уменьшительно-ласкательное значение у прилагатель­ных и существительных); великодержавный шовинизм (оба слова относят­ся к книжной речи); Это можно считать временным явлением, т.е. еще не освоенным этапом художественной стилизации, который будет освоен в будущем (почти все слова — кроме это, еще и который — относятся, во- первых, к книжной речи, во-вторых, словосочетания можно считать, временным явлением, не освоенным этапом, художественной стилизации, будет освоен в будущем имеют явную закрепленность за научной и, отча­сти, деловой речью).

При дистантном С. с. одинаковое стилистическое значение имеют большинство языковых единиц, находящихся в рамках одного речевого отрезка, представляющего собой смысловое целое. Это, напр. преобла­дание языковых единиц разгов. окраски в тексте разгов речи или оф.- деловой — в деловом документе и т.д. Преобладание стилистически од­нозначных средств в высказывании (целом тексте) создает речевую сис­темность, благодаря которой мы воспринимаем высказывание как определенный стиль (см. Речевая системность функц. стиля).

С помощью С. с. в высказывании создается тот или иной экспрессив­но-стилистический эффект (хорошенькие глазки, воспрянуть духом, над­лежит оформить по всем правилам), в силу чего некоторые исследовате­ли (В.Г Гак, Т.Г Винокур) трактуют это явление как экспрессивно- стилистическую закономерность речи.

Наличие С. с. в высказывании предопределено экстралингвистичес- ки: языковые единицы, реализуясь в конкретной речевой сфере, оказы­ваются теснейшим образом взаимосвязанными на основе выполнения ими единого коммуникативного задания, зависящего от конкретных целей и задач речевого акта, а также от когнитивных закономерностей челове­ческого мышления. В результате одни и те же единицы (в том числе и стилистически нейтральные) в конкретном стилистическом контексте выполняют особую функцию, получают определенную стилистическую окраску. Так, напр. для науч. речи характерно широкое использование отвлеченной лексики и случаи, когда конкретные по своей семанти­ке слова получают в контексте науч. речи обобщенное значение: Ба­бочка-лимонница хорошо переносит х о л о д н о е лето; Они входят

в состав межклеточного вещества кожи, сухожилий, хрящей...; Для количественной характеристики предложено считать мерой элек­троотрицательности энергию... и т.д.

При этом отвлеченность и обобщенность научной речи проявляются не только на лексическом, но и на других уровнях языковой системы: на грамматическом уровне (имена сущ., напр. лишаются значе­ния числа и счета, т.е. используются в ослабленном и обобщенном зна­чении Береза преимущественно растет в средней полосе России и т.п.; более активно, чем в других стилях, здесь употребляются сущ. сред­него рода; краткие прилаг. приобретая отвлеченное значение, указыва­ют на постоянство признака — Удельный вес минералов низок; В этом контексте семантические значения единиц определенны и т.п.; формы лица глаголов и личные местоимения также приобретают обобщенный характер — Мы можем рассматривать эти явления и как статические, и как динамические; Клипидам относятся и жиры; в науч. речи наи­большую частотность получают именно такие формы, которые отлича­ются отвлеченно-обобщенным значением (глагол во вневременном зна­чении, так называемое абстрактное настоящее — В художественной речи центр тяжести падает на прозаические тексты; Этим обстоятель­ством не исчерпывается сложность нашей работы; значение формы будущего времени глагола синонимично наст, вневременному — Большие скорости молекула будет иметь (ср.: имеет) на прямолинейных от­резках ломаной; При сжатии или расширении температура газа будет меняться (ср.: меняется); Ум но жим (ср.: умножаем) полученный ре­зультат на X; прош. время также нередко приобретает в контексте науч. речи вневременное значение — Для газа данной массы отношение объема к температуре было постоянным, если давление газа не менялось); на уровне синтаксиса данное качество науч. речи обнаруживает себя в широком использовании страдательных и неопределенно-личных кон­струкций. Обобщенно-личных и безличных предложений, в преоблада­нии конструкций с причинно-следственными связями и т.п.

Все перечисленные средства выражения абстрактного характера науч. речи «оформляются» на уровне целого текста в явление С. е., и контакт­ного, и дистантного.

С. с. относится к области литературной нормы, точнее к норме сти­листической, требующей от говорящего/пишущего стилистически оп­равданного употребления языковых единиц в рамках единого коммуни­кативного контекста, т.е. соблюдения необходимой взаимосвязи между содержанием речи и ситуацией общения. На этом же паритетном начале экстралингвистического и стилистического построена другая стилевая закономерность — СК (см. Стилистический контраст).

В качестве общеупотребительных языковых средств выступают лю­бые элементы системы языка (звуки, слово, словоформа, предложение и т.д.), в которых потенциально заложены экспрессивные возможности, актуализируемые тем или иным стилистическим приемом.

Лит.: Скребнев Ю.М. Очерк теории стилистики. — Горький, 1975; Гак В.Г Сопоставительная лексикология. — М., 1977; Одинцов В.В. Стилистика текста. — М., 1980; Винокур Т.Г Закономерности стили­стического использования языковых единиц. — М., 1980; Кожина М.Н. Стилистика русского языка. — М., 1993.

Н.В. Данилевская

СТИЛОСТАТИСТИЧЕСКИЕ ЗАКОНОМЕРНОСТИ УПОТРЕБЛЕ­НИЯ ЯЗЫКА — см. Закономерности (общие) функционирования языковых единиц в функциональных стилях.

СТИЛОСТАТИСТИЧЕСКИЙ МЕТОД анализа текста - это приме­нение инструментария математической статистики в области стилисти­ки для определения типов функционирования языка в речи, закономер­ностей функционирования языка в разных сферах общения, типах тек­стов, специфики функц. стилей и воздействующих на них различных экстралингвистических факторов. Использование С. м. в стилистике обус­ловлено стремлением подтвердить интуитивные представления о функц. стилях, других стилистических категориях и явлениях объективными показателями. При этом в стилостатистическом анализе количественный подход непременно связан с качественным (лингвостилистической сто­роной языковых единиц и текста), прежде всего с учетом семантики исследуемых языковых явлений, взаимосвязи их с мышлением, целями и задачами общения и других воздействующих на речь экстралингвисти­ческих факторов. Тем самым стилостатистический метод (= методика) анализа является двуединым качественно-количественным. Подмена ста­тистического анализа арифметическим хотя и допустима в отдельных случаях, однако нежелательна, так как не дает объективных показателей (в частности знания величины ошибки наблюдений) и возможности распространения их на всю совокупность изучаемых текстов, тем более на изучение стилостатистических (вероятностных) закономерностей.

Возможность и целесообразность применения статистической мето­дики в стилистике обусловлена свойствами самого языка и речи, их при­родой. Языку и речи свойственна вероятностность, которая по-разному проявляется в пределах этой дихотомии. В 1963 г. Н.Д. Андреев и Л.Р. Зиндер определили и ввели в научный обиход понятие речевой вероятно­сти. Так, если шесть падежей русского языка являются равноправными в системе языка, то поведение их в речи нарушает это равноправие, частота их употребления оказывается различной. Таким образом, «систе­ма речевой вероятности... есть совокупность относительных количествен­ных характеристик, описывающих численные соотношения между элементами (или группами элементов) в некотором массиве текстов. Мож­но сказать, что речевая вероятность определяет статистичес­кую структуру текстов, тогда как язык характеризуется их теоре­тико-множественной структурой и алгоритмами их порождения и рас­познавания» (Андреев, Зиндер, 1963). Заметим попутно, что в данном

исследовании получен, кроме сказанного, еще один веский аргумент в пользу различения языка и речи: ...некоторые характеристики речи, притом далеко не маловажные, не могут быть выведены из системы язы­ка» (там же). По словам Н.Д. Андреева, парадигматические вероятности принадлежат языку, синтагматические — речи. Там же Л.Р Зиндер и Т.В. Строева говорят: ...при изучении языковой системы... статистика малоэффективна. Напротив, при изучении речи она приобретает первосте­пенное значение» (1968). Примерно в том же плане высказывался Т.П. Лом- тев (1961). Как видим, С. м. помогает решению и теоретических проблем.

Т.о., одно из реальных оснований применения статистики в стили­стике — это объективная присущность речи количественных признаков (повторяемости, частотности единиц); кроме того, стремле­ние получать объективные показатели вместо расплывчатых часто, ред­ко, обычно, тем более что в этой отрасли языкознания много дискусси­онных вопросов, касающихся систематизации и дифференциации сти­левых явлений. Стилостатистические данные в этих случаях помогают их решению. Наконец, статистика позволяет по анализу части текста судить обо всем тексте или по части текстов какой-либо сферы общения — обо всей их совокупности. С. методы способствуют и определению законо­мерностей функционирования языка в речи (о чем ниже).

Существуют два вида закономерностей: динамические (вода кипит при 100 градусах и замерзает при нуле градусов) и статистические, когда на определенное явление действует множество факторов. Статисти­ческим законам подчинены работа человеческого мозга, развитие пси­хики человека, речевая деятельность и другие сложные феномены. Функ­ционирование языка в речи (текстах) подчиняется статистическим за­конам, имеет статистическую природу. Б.Н. Головин отмечает: ...язык действует, и речь образуется в соответствии со статистическими закона­ми» (1971). Поскольку стилистика, особенно функц. стилистика и стили­стика текста, изучают именно функциональный аспект языка, законо­мерности его функционирования в разных сферах общения и под воз­действием ряда экстралингвистических факторов, то применение С. м. в этой области лингвистики, можно сказать, предопределено ее природой.

Статистика используется и в других разделах языкознания — лекси­кографии (частотные словари), культуре речи (определение языковых норм), стиховедении, расшифровке древних текстов, атрибуции автор­ства текста и т.д., но особенно бесспорна ее эффективность в функц. стилистике.

Характерно, что еще в 1938 г. В.В. Виноградов писал: «По-видимому, в разных стилях книжной и разговорной речи... частота употребления разных типов слов различна. Точные изыскания в этой области помогли бы установить структурно-грамматические, а отчасти и семантические различия между стилями... Анализ всех грамматических категорий дол­жен уяснить их относительный вес в разных стилях литературного язы­ка». И замечал: «Но, к сожалению, пока еще этот вопрос находится в

подготовительной стадии обследования материала». Однако в 60-е гг. на­чинается широкое применение С. м. в лингвистике, в том числе в разви­вающейся в это время функц. стилистике, поскольку именно она (точ­нее, ее объект — речь), с одной стороны, является благодатной почвой для применения этих методов, с другой стороны, в силу дискуссионно- сти многих вопросов в то время в стилистике понадобилось решение их не только на интуитивной, но и на объективной основе, которую как раз предоставляет исследователю статистика. Она помогает и более глу­бокому пониманию стилей, определению стилевой дифференциации речи, в том числе подтверждению данными статистики вначале интуи­тивно выделенных основных функц. стилей, объективному решению воп­роса о внутристилевой дифференциации этих стилей, выделению под- стилей, жанров и т.д., вплоть до проявления в речи авторской индиви­дуальности, а также определению пограничных и периферийных зон; кроме того, исследованию стилевой структуры и специфики речевых разновидностей и, наконец, воздействующих на речь экстралингвисти­ческих стилеобразующих факторов и закономерностей функционирова­ния в речи языковых средств. Не последнюю роль при этом играет тот факт, что статистический метод экономит время исследователя, поскольку дает возможность по сравнительно небольшой части проанализирован­ного материала делать выводы о всем изучаемом стиле речи, и при этом выводы Достоверные: с учетом (знанием) допущенной ошибки.

Знаменательно и то, что изучение функционирования морфологи­ческих средств языка в речи с помощью статистических методик позво­лило определить их стилистическую значимость и пересмотреть традици­онное представление о якобы стилевой нейтральности морфологии.

Однако применение статистических методов требует специальной подготовки, приобретения знаний и умений, связанных с известными трудностями для лингвиста, вообще гуманитария. С самого начала стило- статистического исследования необходимо ознакомиться с правилами организации материала, основами математической статистики, ее инст­рументами и не забывать о приложении (приспособлении) статис­тического исследования к специфике изучаемого объекта — языка-речи.

Обычно статистик анализирует (считает) не весь объем изучаемого объекта, так называемой генеральной совокупности (напр. всех текстов науч. стиля, всей прозы Л. Толстого). Он берет из нее некоторое число выборок (отрезков текста определенной длины либо изучаемых языко­вых единиц) и по ним с помощью статистической обработки получен­ных данных делает заключение о всей генеральной совокупности в отно­шении исследуемого явления, напр. частотности глаголов наст, времени в науч. стиле речи, в том числе разных семантико-грамматических оттен­ков глагола, либо соотношения именных и глагольных форм и т.д. Меж­ду прочим, подобный анализ позволяет выявить интересные стилоста- тистические закономерности функционирования (см.) языка в речи, а также установить и объективно показать качественный характер науч. стиля речи (Митрофанова, 1973).

Для корректности статистического анализа и выводов потребуется применение такого статистического инструментария, как планирование числа выборок и их суммарного объема, размера подвыборки, а также знаний о средней частоте, среднем квадратичном отклонении и его вы­числении, о статистической оценке расхождения между частотами, су­щественности и несущественности отклонений частот в выборке, об определении величины ошибки наблюдения при определенной степени надежности коэффициента ошибки, об относительной и абсолютной ошибке и др. Кроме того, необходимо знание о сущности и функциях таких понятий и критериев, как «хи-квадрат» (критерий согласия для проверки существенности или несущественности отклонений частот в выборке), I-критерий Стьюдента (для определения характера расхожде­ния средних частот, случайном или существенном), об основных фор­мулах вычисления статистических показателей, о применяемых в этих случаях готовых справочных таблицах и др. Объем статьи не позволяет раскрыть все эти вопросы и понятия: в доступной для гуманитария форме основы лин- гвостатистики и стилостатистики изложены в кн. Б.Н. Головина «Язык и статистика» (1971); см. также конкретное применение статистических методов при изучении разных аспектов стилей в работах А.Я. Шайкевича (1968), С.И. Кауфмана (1961), М.Н. Кожиной (1972) и др.

При использовании статистики в лингвистике, в частности в линг­востилистике, встают вопросы, которые в свое время были дискуссион­ными: Что считать? Как считать? Для чего (зачем) считать?

На первые два вопроса ответ как будто бы ясен, хотя и по ним велись дискуссии. Очевидно, поскольку «понятие частотности — поня­тие речевое» (Т.П. Ломтев) и «все, что... обладает повторяемостью, яв­ляется речевым» (Н.Д. Андреев, Л.Р. Зиндер), то при изучении функц. стилей как явлении речевом целесообразно применение статистики. Счи­тать надо языковые единицы, функционирующие в речи, причем, по- видимому, характеризующиеся разными частотами в разных сферах об­щения (что и подтверждается анализом материала). В зависимости от по­ставленных задач это могут быть самые различные единицы языка — лексические, морфологические, синтаксические, а также текстовые, в меньшей степени фонетические (связываемые преимущественно с ана­лизом стиха). Но любые ли из них и все ли подряд?

При выделении, напр., из всего массива русских текстов функц. сти­лей и определении их специфики, их внутренней дифференциации можно идти двумя путями. Либо эмпирическим, подвергая статистическому об­следованию одну за другой единицы, либо — все знаменательные слова с «разбивкой» по частям речи и морфологическим показателям. Этот путь приведет в конечном счете к описанию полной картины линг- востатистической структуры стилей. Но более экономным окажется дру­гой возможный путь, так сказать, функц.-стилистический. На основа­нии учета целей общения в той или иной сфере деятельности, назначе­ния соответствующей формы сознания, особенностей типа мышления и других базовых экстралингвистических факторов вначале на интуитив­

ном уровне выдвинуть гипотезу о наиболее свойственных и, следова­тельно, достаточно частотных для исследуемых текстов каких-либо язы­ковых форм (с учетом их семантической стороны), лексико-граммати- ческих значений и подвергнуть вначале их статистическому анализу, т.е. не все подряд и сразу языковые единицы, а выборочно. Именно те, которые предположительно соответствуют специфике стиля, особенно­стям подстиля и т.д. С. м. объективно подтвердит (либо откорректирует или отвергнет) выдвинутую гипотезу и определит путь дальнейшей ра­боты. При этом важно обращать внимание на семантическую сторону языковых единиц в плане их соответствия (либо несоответствия) харак­теру мышления и форме сознания, отражаемой тем или иным функц. стилем. Обнаружено, что специфика стиля формируется не столько ис­пользованием специальных стилистически окрашенных средств системы языка, но преобладающей частотностью средств с функц. окраской (см.).

Такой подход согласуется с методологическим принципом исполь­зования статистики в стилистике: учетом единства качественной и количественной сторон анализа, ибо статистика не является самоцелью, она «обнаруживает «симптомы», количественно выявляе­мые сигналы качества...» (Зиндер и Строева, 1968). Поэтому при использовании статистических методов надо избегать встречающейся иногда ошибки: фетишизма цифр, поскольку статистика лишь инст­румент, призванный помочь исследователю в его работе, направлен­ной на выявление качественных свойств объекта, определить объектив­ность полученных данных.

Следует также помнить и высказывание А.Н. Колмогорова о том, что изучение потока речи без гипотез о механизмах их порождения мало­продуктивно и неинтересно.

На вопрос «как считать?» следует ответ: в соответствии с правилами математической статистики. Помня, однако, о том, что применение ее в разных отраслях знания отличается некоторым своеобразием, обуслов­ленным спецификой изучаемого объекта и, конечно, задачами исследо­вания. Так, если в фармакологии или медицине величина относительной ошибки наблюдения должна быть ничтожной, то для лингвостилисти- ческих исследований она признается удовлетворительной и в 5—10%, а в ряде случаев может быть и большей (Головин, 1971, с. 56). Но все же чем точнее полученные результаты, тем лучше. В связи с этим, в частности, стоит вопрос о выборке и подвыборке при организации начала работы. С одной стороны, желательно как можно чаще, плотнее «прочесать» текст, с другой — учесть размах колебаний встречаемости в тексте изучаемой единицы (применительно к употреблению глагола см. данные: Кожина, 1972. Гл. II).

Вопрос «как считать?» связан с выявлением в той или иной-разно- видности речи сильнодействующего экстралингвистического стилеобра- зующего фактора. Поскольку при формировании функц. стиля действует одновременно множество факторов и некоторые из них сильнодейству­ющие (определяющие первичные — важнейшие — стилевые черты), важ­

но установить их влияние, и даже влияние каждого из них, на стиль речи. Допустим, стоит задача определить, влияет ли и в какой степени влияет фактор «вид (конкретная отрасль) науки» на стилостатистичес- кую структуру научной речи. Здесь можно предложить метод своеобраз­ного «снятия срезов» (Кожина, 1972, с. 46—48, 176—215), заимствован­ный из биологии, когда материал подбирается так, чтобы по возможно­сти как бы нейтрализовать влияние на стиль текста ряда других факторов, а именно: берутся тексты разных отраслей науки, но одного и того же жанра, одного и того же времени, отдельно выявляется влияние факто­ра авторской индивидуальности и т.д. Затем сравниваются количествен­ные показатели исследуемых текстов (по видам науки), и если имеются существенные расхождения, то напрашивается вывод о влиянии фактора «вид науки» (либо при обратных результатах — о незначитель­ности его влияния), т.е. возникает возможность отнесения исследуемых текстов к какому-то особому функц. стилю. Для определения степени существенности/несущественности расхождений показателей (а отсюда и влияния соответствующего фактора) целесообразно использовать ма­тематические критерии согласия (^-распределения Стьюдента, хи-квад- рат и др.). Если же надо, напр. определить влияние фактора «жанр», то берутся тексты определенного жанра какой-либо одной науки, по воз­можности близких ее отраслей, одного времени, тематики, даже одного и того же автора (чтобы, помимо названных, «устранить» влияние фактора авторской индивидуальности), а затем сравниваются полученные показа­тели по исследуемому жанру с данными по тому же жанру, но других наук, а также — с показателями других жанров. Если показатели по каждому жанру существенно отличаются от средних показателей по научному стилю в целом, то следует вывод о существенном влиянии фактора «жанр» на стиль текста. Если же различия несущественные,- то данный фактор не является сильнодействующим, так как кардинально не меняет стилис­тику науч. текстов, а лишь видоизменяет ее признаки, варьируя стиль.

Однако в последнем случае мы уже переходим к вопросу «для чего (или зачем) считать?» и вопросу интерпретации количественных дан­ных, так как не следует ограничиваться лишь их констатацией.

Вероятностно-статистическая устойчивость свидетельствует о зако­номерности изучаемого явления и, следовательно, о его причинной обусловленности, которая детерминирована множеством экстралингви­стических факторов (имеем в виду стилистику речи). Вместе с тем теоре­тическое положение о влиянии комплекса факторов, определяющих спе­цифику функц. стиля, т.е. сильнодействующих, должно подтверждаться и статистическими показателями (что и проверено теперь уже многочис­ленными исследованиями). Т. о., с применением С м снима­ются многие дискуссионные вопросы. Однако, к сожале­нию, до сих пор еще высказываются неубедительные мнения, касающи­еся, напр. выделения некоторых функц. стилей: следует ли выделять в качестве отдельных функц. стилей тексты различных отраслей знания (их стиль) и говорить об особом функц. стиле биологической

науки либо геологии, физики, психологии, философии, технических наук и т.д.? Правильнее говорить в данном случае о внутренней диффе­ренциации науч. стиля; стилостат. показатели текстов отдельных наук должны быть не столь существенны, чтобы «перекрывать» средние пока­затели стилевой специфики науч. стиля в целом (что и подтверждается С. м. анализа материала). Опора на статистические данные дает, т.о. объективные критерии в решении этого вопроса.

Актуально применение статистики и в других случаях: при определе­нии разных аспектов внутристилевой дифференциации стиля, вплоть до выявления автор, стилевой индивидуальности. При этом целесообразно идти в анализе от общего к частному: от макростилевых явлений к более конкретным, так как в этом случае имеется теоретически обо­снованная перспектива исследования. С. м. позволил установить, что стиль науч.-технич. текстов не дает существенных отличий от собственно науч­ных, т.е. не составляет особого функц. стиля, а лишь подстиль.

Главный ответ на вопрос «зачем считать?» — считать следует для того, чтобы выявить закономерности функционирования языко­вых средств в различных речевых разновидностях и определить объектив­но существующую зависимость стиля речи от тех или иных экстралинг­вистических факторов, конкретные связи речевой структуры с послед­ними. В качестве примера см. Закономерности (общие) функционирования языковых единиц в речи, а также работы Б.Н. Головина, О.Б. Сиротини­ной, С.И. Кауфмана, М.Н. Кожиной, О.Д. Митрофановой и др. Эффек­тивно применение стилостатистических методик и в случае изучения речевой системности стиля (см.), функциональных семантико-стилисти- ческих категорий (см.), в частности, определение центральных (ядерных) и периферийных языковых средств в полевой структуре этих категорий и др.

Т. о., в этих случаях статистика позволяет определить качествен­ные, стилевые признаки речевых разновидностей, являющиеся «сиг­налами качества» и указанием на причинную обусловленность явлений.

Однако, несмотря на эффективность применения статистики для решения многих проблем стилистики и изучения закономерностей функ­ционирования языка в речи, использование статистических методик после «всплеска» активности их употребления в 60—70 гг. XX столетия затем пошло на убыль. Прежде всего сказались трудности освоения гуманита­риями математических познаний. Так, собственно статистический ана­лиз и его критерии при оценке полученных показателей постепенно све­лись в стилистических работах к арифметическим подсчетам. Кроме того, оказались недостаточно отработанными проблемы интерпретации ста­тистических показателей, методологии применения последних с учетом специфики изучаемого стилистикой объекта, проблемы связи экстра­лингвистического со стилистическим, что не способствовало рождению гипотез, требующих проверки объективными методами.

Характерно, что одна из первых работ по применению статистики в лингвистике (Н.А. Морозова в 1915 г.) была подвергнута критической оценке математиком А.А. Марковым, которому принадлежат работы имен­

но в области стило статистики. То есть трудности, естественно, воз­никли сразу. И много позже о них пишут О.С. Ахманова, В.Г. Адмони, Б.Н. Головин, Л. Долежел и др.

О возможности и необходимости использования математических (ста­тистических) методов в лингвистике ученые говорят начиная с середи­ны XIX в. (математик В.Я. Буняковский), в начале XX в. — лингвисты И.А. Бодуэн де Куртенэ, Е.Д. Поливанов, А.М. Пешковский, М.Н. Пе- терсон и др. Позже, в 60—70-е гг., появляется целая серия работ общего и частного характера, причем по применению статистики именно в стилистике. Высказываются мысли о необходимости глобального коли­чественного изучения стилей (Ф. Пап); о том, что «норма и стиль яв­ляются понятиями, покоящимися на статистических закономерностях» (Р.Р. Каспранский); В.И. Перебейнос, один из авторов монографического описания стилостатистическими методами функц. стилей, отмечает: «Ста­тистика помогает выявить закономерности, которые другими методами не определимы» (1967). Различным вопросам лингвостатистики и в осо­бенности стилостатистики посвящены многочисленные исследования и выступления на конференциях — Н.Д. Андреев, О.С. Ахманова, Р.Г Пиотровский, Г.А. Лесскисс, М.П. Кульгав, П.С. Кузнецов, Т.П. Лом- тев, А.Я. Шайкевич, Р.М. Фрумкина, Б. Гавранек, Й. Мистрик, Й. Краус и мн. др.

Можно полагать, что стилистику (мржет быть и не скоро) ждет но­вая волна активизации стилостатистических исследований.

Лит.: Сиротинина О.Б. Использование статистического метода при выяв­лении стилевых различий // Питания прикладшл лшгвютики. Тези м1жвуз. наук, конф., Чершвщ, 1960; Вопросы стилистики. Вып. 3 / Под ред. О.Б. Сиротининой. Изд. Саратов, ун-та, 1969; Сиротинина О.С. Бах С.А. Богданова В.А. К вопросу об изменениях стилевой диф­ференциации языка // Язык и общество, СГУ, 1964; Разговорная речь в системе функциональных стилей современного русского литературного языка / Под ред. О.Б. Сиротининой, Лексика. — Саратов, 1983; Грамма­тика. — Саратов, 1992; Головин Б.Н. О возможности количественной характеристики речевых стилей, Тезисы докладов межвузовской кон­ференции по стилистике худож. литературы, МГУ — М. 1961; Его же: О вероятностно-статистическом изучении стилевой дифференциации языка // Семинар «Автоматизация информационных работ и вопросы прикладной лингвистики». — Киев, 1964; Его же: Из курса лекций по лингвистической статистике. — Горький, 1966; Его же: Язык и стати­стика. — М., 1971; Кауфман С.И. Количественный анализ общеязы­ковых категорий, определяющих качественные особенности стиля // Воп­росы романо-германского языкознания, Коломна, 1961; Его же: Об именном характере технического стиля (на материале технической ли­тературы). — ВЯ. — 1961. — № 5; Пап Ф. Количественный анализ сло­варной структуры некоторых русских текстов. — ВЯ. — 1961. — № 6; Лесскисс Г.А. О размере предложений в русской научной и художе­ственной прозе 60-х гг. XIX в. — ВЯ. — 1962. — № 2; Его же. О зависимо­сти между размером предложения и характером текста. — ВЯ. — 1963. № 3; Е го же: О зависимости между размером предложения и его струк­турой в разных видах текста. — ВЯ. — 1964. — № 3; Перебейнос В.И. Структурные методы при разграничении значений глагола // Проблемы структурной лингвистики. — М., 1962; Статистичш параметри стил!в /

Под ред. В.И. Перебейнос. — Киев, Кшв, 1967; Колмогоров А.Н., Кондратов А.М. Ритмика поэм Маяковского. — ВЯ. — 1962. — № 3; Колмогоров А.Н., Прохоров А.В. О дольнике современной рус­ской поэзии. — ВЯ. — 1964. — № 1; Кондратов А.М. Статистика типов русской рифмы. — ВЯ. — 1963. — №6;Долежел Л. Вероятностный под­ход к теории художественного стиля. — ВЯ. — 1964. — N° 2; К у л ь г а в М.П. Основные стилевые черты и синтаксические средства их реализации в современной немецкой научно-технической речи: Дис. канд. филол. наук. — М. 1964; Мистрик Й. Математико-статистические методы в стилистике. — ВЯ. — 1967. -№ 3; Язык и общество. — Изд. СГУ, 1967; Шайкевич А.Я. Опыт статистического выделения функциональных стилей. — ВЯ. — 1968. — №1; Кожина М.Н. О речевой системности научного стиля сравнительно с некоторыми другими. — Пермь, 1972; Митрофанова О.Д. Язык научно-технической литературы. — М. 1973; Носенко И.А. Начала статистики для лингвистов. — М. 1981.

Марков А.А. Об одном применении статистического метода, «Изв. АН (ВиНеПп)». Т. 10, сер. VI. - № 4, П., 1915; Морозов Н.А. Лингво­стилистические спектры, «Изв. АН. Отд. Рус. яз. и словесн.». Кн. 1—4. Т. XX, 1915; Голубев В.А. Элементы математической статистики в приложе­нии к лесному делу. — М., 1929; Ч и стя ко в В.Ф., Кр а марен ко Б.М. Опыт применения статистического метода в языкознании, в. 1 — Крас­нодар, 1929; Ахманова О.С., Мельчук И.А. Падучева Е.В. Фрумкина Р.М. О точных методах исследования языка, МГУ, 1961; Митропольский А.К. Техника статистических вычислений. — М., 1961; Пиотровский Р.Г О математичном языкознании, «Рус. яз. в нац. школе», 1961. — № 2; Его же: Математическое языкознание, его перспективы, «Вестник высшей школы», 1964. - № 6; Его же: Ин­формационные измерения печатного текста // Энтропия языка и стати­стика речи. — Минск, 1966; Адмони В.Г Качественный и количе­ственный анализ грамматических явлений. — ВЯ. — 1963. — № 4; Анд­реев Н.Д., Зиндер Л.Р. О понятиях речевого акта, речи, речевой вероятности и языка. — ВЯ. — 1963. — № 3; Штейнфельд Э.А. Час­тотный словарь современного русского литературного языка. — Таллин, 1963; Фрумкина Р.М. Статистические методы изучения лексики. М. 1964; Ее же: Роль статистических методов в современных лингви­стических исследованиях // Математическая лингвистика. — М., 1973; Засорина Л.Н. Автоматизация и статистика в лексикографии, Изд. ЛГУ, 1966; Андреев Н.Д. Статистико-комбинаторные методы в теоре­тическом и прикладном языкознании. — Л., 1967; Ф е л л е р В. Введение в теорию вероятностей и ее приложения. Т. I. — М., 1967; Зиндер Л.Р Строева Т.В. К вопросу о применении статистики в языкознании. — ВЯ. — 1968. — № 6; Москович В.А. Статистика и семантика. — М. 1969; Полякова Г.П. Солганик Г.Я. Частотный словарь языка га­зеты. - М. 1971.

У и 1 е С. V. ТЬе з1а1л51:1са1 зШсН оГ Шегагу УОсаЪи1агу. — СатЪпс^е, 1944; •1о85е1зоп Н. ТЬе Яизз1ап \уогс! соип!. Ое1гоИ, 1953; С и 1 г а п с! Р РгоЫетз е! тё1Ьос1ез бе 1аз^айзИ^ие 1т§Ш511§ие. — Рапз, 1960; Те§йе1о- уа М. К зиНзИскети уугкити з1оуш газоЬу, 5а5, 1961. — №3;Кгаиз .1. КуапШай-УШ гогЬог з1у1и ргасоутсЬ пауоди. — «Ыазс гес», 1964. — № 4; Кгаиз Уазак Р Попытка количественной типологии текстов // Рга§ие ЗШсНез т Ма1Ьета1юа1 Ып^иизНсз. — РгаЬа, 1967.

М.Н.Кожина

СТИЛЬ (от лат. зШиз,. з1у1из — остроконечная палочка для письма, затем —манера письма, своеобразие слога, склад речи). В языкознании

нет единого определения понятия С. что обусловлено многомерностью самого феномена и изучением его с различных точек зрения.

В русистике наиболее общепринятыми являются формулировки тер­мина-понятия «С.», базирующиеся на его определении В.В. Виноградо­вым (1955): «Стиль — это общественно осознанная и функционально обусловленная, внутренне объединенная совокупность приемов упо­требления, отбора и сочетания средств речевого общения в сфере того или иного общенародного, общенационального языка, соотноситель­ная с другими такими же способами выражения, которые служат для иных целей, выполняют иные функции в речевой общественной прак­тике данного народа». Отталкиваясь от этой формулировки, С. определя­ют как общественно осознанную, исторически сложившуюся, объеди­ненную определенным функц. назначением и закрепленную традицией за той или иной из наиболее общих сфер социальной жизни систему языковых единиц всех уровней и способов их отбора, сочетания и упо­требления. Это функц. разновидность, или вариант, рус. лит. языка, от­личающийся способами его использования в разных сферах общения и со­здающий разные речевые стили как композиционно-текстовые структуры.

С. — фундаментальное понятие стилистики, и по мере ее развития складывались разные понимания С.

С. — одно из ранних понятий гуманитарного знания, представлен­ное в риториках и поэтиках Древней Греции и Рима, а еще ранее в индийских поэтиках. Вплоть до средневековья понятие С. как своеобра­зия речи связывается с вопросом нормативности, а именно с тем, ка­кой слог и его средства (тропы и фигуры, состав лексики, фразеологии, синтаксиса) «приличествует» употреблять в разных видах словесности. В XVIII в. с появлением на Западе особой дисциплины, стилистики, С. определяется как своеобразие худож. речи (писателя, произведения и т.д.). В XVIII в. С. становится также искусствоведческим термином для обозначения сугубо индивидуальной манеры изображения. Такое пони­мание достигает расцвета в эпоху лит. романтизма, связываясь с поняти­ем человека-творца, гения как неотъемлемое и неотчуждаемое его свой­ство. Ср. высказывание Ж.Л.Л. Бюффона: «Стиль — это сам человек». У Гегеля противопоставление манеры и С. «снимается» в понятии «ори­гинальность». В рус. языке термин «стиль» и вариант «штиль» появляются в XVII в. в середине XIX в. закрепляется термин «стиль».

Будучи явлением историческим (см. Историзм стиля), С. претерпе­вает изменения в содержании своего понятия.

Наиболее ранним в России было восходящее к античным риторикам трехчленное представление С. в рус. риториках XVII—XVIII вв. и теории и практике М.В. Ломоносова и его современников (см. Трех стилей тео­рия): высокий — средний — низкий как совокупностей в каждом из них языковых средств в единстве (соотнесении) с предметом речи, темой, содержанием, группой жанров, тем самым — соответствующих трем ви­дам «речений».

Позднее в связи с распадом в рус. лит. языке системы трех стилей и дальнейшим процессом демократизации языка на основе модификации

этой модели С. выделяется оппозиция: книжный С. (см.) — разговорный (разг.-фамильярный) С. (см.) на фоне нейтрального. Стилевая окраска книжности речи была представлена (и сейчас частично сохраняется) в письменной форме в текстах специальной (науч., оф.-дел.) и худож. ли­тературы и восходила к церк.-слав. пласту древнерус. книжности, разго­ворный С. (тип) — к устно-разг. речи низов городского населения и про­сторечию.

Эту модель С. традиционную (см.) совмещают нередко с экспрес­сивной (Ш. Балли), поскольку здесь по отношению к нейтральной «основе» (общеупотребительным средствам языка) представлены сово­купности средств языка с повышением экспрессивно-стилистической тональности: торжественная (риторическая), возвышенная, строгая, офи­циальная или ее понижением: С. фамильярный, грубый, дружеский, неофициальный, активизирующиеся либо в сфере книжно-письменной официальной речи и придающие ей соответствующую «окраску», либо, напротив, в разг.-обиходной (преимущественно устной, неофици­альной) со свойственной ей стилистической окраской (см.). Эти средства представляют собой ресурсы стилистической синонимии (очи — глаза — гляделки; длань — рука — лапа; вкушать — есть — уплетать). В XX в. они используются в худож. литературе и публицистике как средства создания юмора, сатиры, иронии.

Однако экспрессивность речи и ее источники не ограничиваются указанным аспектом (синонимией). Экспрессивность стиля понимают шире: сюда относят средства с различными эмоциональными и экспрес­сивными окрасками и оценкой (возвышенная, интимно-ласковая, уничи­жительная, презрительная и т.д.). Обычно эти экспрессивно-стилистичес- кие признаки определяются также на фоне нейтральных (стилистически не окрашенных) средств. Более строгим структурно-семантическим ва­риантом этой модели является понимание С. как коннотативной стороны языковых единиц, содержащих помимо денотативного разно­образные экспрессивно-эмоциональные, оценочные, стилистические, ассоциативно-образные созначения и окраски, которые сопутствуют соб­ственно понятийному значению, передавая закрепляемые за языковыми единицами отношения и оценки говорящих к денотатам соответствую­щих языковых единиц.

Таким образом, на смену пониманию С. в период классицизма как замкнутой системы средств языка определенного однотипного стилис­тического «статуса» (соответствующих содержанию и жанру произведе­ния) на основе трехчленного деления, приходит понимание С. как той или иной окраски (значения, точнее со-значения) у языковых единиц на фоне нейтральной нормы, единиц, составляющих стилистические пласты в системе языка. Это аспект не столько функциональный, сколь­ко структурно-языковой, изучаемый стилистикой ресурсов (см.), хотя когда речь идет об употреблении этих средств в процессе общения, есте­ственно, обнаруживается функциональность.

Однако с начала XIX в. отошла в прошлое возможность построения более или менее протяженного высказывания, тем более целого произ­

ведения, средствами одной стилистической окраски. При взгляде на ис­торию развития стилистики такая ситуация была оценена (в ходе дис­куссии 1954 г. по стилистике) даже как исчезновение стиля (если подхо­дить к его определению с точки зрения ломоносовской традиции).

В первой половине XIX в. для обозначения индивидуальной манеры речи применительно к С. писателя используется номинация слог (см. у

  1. Г Белинского и др.). Это значение термина С. сохраняется в лингвости­листике в качестве одного из возможных до настоящего времени.

Ср. толкование в словарях термина С. как индивидуальной ма­неры, способа, которым исполнен данный речевой акт (или произве­дение) — стиль речи конкретного лица, в особенности — писателя (С. Пушкина, С. Гоголя).

Термином «С.» в словарях обозначают и общепринятую ма­неру речи, способ ее исполнения, свойственный типизированным ли­тературным текстам, в том числе жанровым разновидностям, когда зна­чимы не только языковые элементы, но и композиция, и другие состав­ляющие текста (С. романтизма, классицизма; С. к-л. литературной школы;

  1. басни, репортажа, фельетона).

С середины XX в. в связи с развитием функц. стилистики (см.) появ­ляется и становится центральным в современной науке понимание С. как стиля функционал ьного. В этом случае внимание сосредото­чивается преимущественно на речевой организации текста. С учетом ука­занного выше определения стиля, данного В.В. Виноградовым (1955), функц. стиль — это своеобразный характер речи той или иной ее социальной разновидности, соответствующей определен­ной сфере общения и определенной деятельности, соотносительной с формой сознания, который создается особенностями функционирова­ния в этой сфере языковых средств и специфической речевой организа­цией, речевой системностью (см.). (Подробнее см.: Функц. стиль, экстра­лингвистические факторы функц. стиля). Т. о., С. — явление субъективно- объективное.

Термин «функц.стиль» используют в аспекте не только речи, но и строя языка, и тогда его определяют как исторически сложившиеся в данном языковом коллективе разновидности лит. языка, представляющие собой относительно замкнутые системы языковых средств, регулярно фун­кционирующие в различных сферах общественной деятельности.

Иногда ряд функц. стилей объединяют в широкий круг книжной речи (науч., оф.-дел. публиц., «языка худож. литературы») в противополож­ность речи разг., обиходной.

Существует и собственно оценочное определение С. речи — хороший С. (сочинения) — плохой — на основе соответствия/несоответствия сло­жившимся представлениям о норме стиля (см. Стилистическая норма).

При различии этих пониманий С. у них имеются, однако, общие, инвариантные признаки. Это наличие некоего своеобра­зия, специфической характерологической черты (не нейтрально­сти) у разновидности языка/речи или у совокупности языковых средств, каких-то отклонений от обычного, буквального, лишенного коннота­

ций (в том числе функц.-стилистических) обозначения предмета речи (денотата в широком смысле) у одного С. по сравнению с другим. Фено­мен С. стилистического вообще — это нечто своеобразное,-спе­цифичное, характерное для того или иного предмета, явления, отлича­ющее его от других предметов, явлений того же ряда. Этот смысловой компонент последовательно предстает во всех значениях слова «стиль» в словарях совр. рус. языка: 1. «Совокупность признаков, характери­зующих искусство... или индивидуальную манеру художника» // «Со­вокупность характерных признаков, особенностей, свой­ственных чему-либо, отличающих что-либо». 2. «Совокупность при­емов использования средств языка, характерная для какого-либо писателя...» 3. «Функциональная разновидность лит. языка... т.е. функц. стиль, как сказано выше, — это «своеобразный характер речи той или иной ее разновидности» //«Особенности в построении речи...» 4. «Способ осуществления чего-либо, отличающийся совокупно­стью своеобразных приемов...» (МАС. Т. 4). Заметим при этом, что номинация «манера» тоже включает в себя понятие отличительных при­знаков: «Совокупность особенностей в построении речи и слово­употреблении, манера словесного изложения» (БАС. Т. 4). Кроме того (что важно для определения стиля), это наличие особых в каждой сфере общения, разновидности языка/речи принципов отбора и ком­бинации языковых средств, их трансформации, обусловленных экст­ралингвистическими факторами. Различия стилей определяются разли­чием этих принципов, но С. — не сами принципы, а результат их дей­ствия. Т. о., каждый С. характеризуется наличием дифференциальных признаков. Индивидуальный С., по словам Ю.С. Степанова, — это «мера отклонений от нейтральной нормы». Наконец, понятие С. всегда связано с его осознанием.

С. явление не столько собственно языковое (в узком смысле после­днего слова, как строя языка), сколько речевое, свойственное выска­зываниям (текстам) и создающееся в них. Таково мнение, напр., М.М. Бах­тина, утверждающего: «Экспрессивная сторона языковых единиц — это не аспект системы языка» (1979, с. 264), «...экспрессивность отдельных слов не есть свойство самого слова как единицы языка и не вытекает непосредственно из значений этих слов» (Там же, с. 269). Если и не со­глашаться с категоричностью этих утверждений, то следует бесспорно признать, что стилистические значения и оттенки у слов (как присущие им созначения, коннотации) формируются в процессе функционирова­ния слов в речи, поскольку, как верно заметил Ф. де Соссюр, «факт речи предшествует факту языка».

Таким образом, С. творится и выражается в речевой деятельности, в процессе употребления языка и запечатлевается в тексте. С. — это одно из существенных свойств текста, формирующихся и выражающихся в его речевой системности, обусловленных в той или иной сфере и ситуа­ции общения определенной совокупностью экстралингвистических стилеобразующих факторов (см.). В результате чего можно отличить — по стилю — один текст (группу текстов) от другого; это касается и индиви­

дуальных особенностей речи. Неверно представлять дело лишь так, что стилистический аспект текста создается за счет языковых средств одина­ковой стилистической окраски (за исключением редких особых случаев и случаев, отмеченных в произведениях XVIII в.).

В стремлении уточнить лингвистическое понятие «С.» известный че­хословацкий ученый К. Гаузенблас попытался дать более глубокую его характеристику на основе учета широкого, общего понимания С. (раз­личных «областей и форм человеческого поведения»). В результате обо­значился круг (система) признаков, существенных и для стиля как по­нятия лингвистики. Вот эти основные признаки: «Стиль — это специфи­чески человеческое явление», «сфера стилевых явлений — это сфера интериндивидуального контакта»; «Стиль имеет отношение к деятель­ности человека, для которой свойственна целенаправленность... «Под стилем следует понимать определенный способ, принцип прохождения этой деятельности», в результате которой создается нечто целое «путем» отбора составных частей и их комбинации, важных для характе­ристики стиля»; «стиль связан со структурой созданного, со спе­цифическим принципом его построения», т.е. «стиль — это свойства струк­туры созданного» (1967, с. 70—71). Об отношении же отдельных стилис­тически окрашенных единиц к языку, автор пишет, что «стилевые и языковые явления не стоят в одном ряду: стилевые явления отчасти вхо­дят в состав языковых явлений. Отчасти же выходят за их рамки» (Там же, с. 72). Ср. с указ. выше точ. зр. М. Бахтина. Подчеркнем антропоцент­ризм С., связанный с его онтологической природой (см. Гончарова, 1995).

Формирование стилистических средств языка и его стилевых разно­видностей обусловлено расширением функций лит. языка в процессе его исторического развития, использованием лит. языка в появляющихся новых сферах деятельности и общения, а также в связи с появлением различных социальных ролей говорящих и т.д. С. развивается не только за счет многозначности языковых единиц и многофункциональности язы­ка, но и за счет других языковых процессов, в частности заимствований из других языков, социальных, территориальных диалектов, жаргонов. Богатым источником для стилистики рус. лит. языка был старославянс­кий (церковнославянский язык); в период же демократизации лит. языка в XIX в. — живая разговорная речь, просторечие, отчасти диалекты. Функц. стили рус. лит. языка формируются в своей основе на рубеже XVIII и XIX вв., а затем идет лишь процесс их «кристаллизации» (шлифования) и внутренней дифференциации.

В России изучение С. связано прежде всего с именами М.В. Ломоносова, Н.М. Карамзина, В.Г Белинского, А.Н. Веселовского, А.И. Соболевского, А.А. Потебни; в XX в. — с работами В.В. Виноградо­ва, Г.О. Винокура, М.М. Бахтина, А.М. Пешковского, Л.В. Щербы, Б.А. Ларина, В.М. Жирмунского, Б.В. Томашевского, Л.А. Булаховского и целой плеяды современных ученых Виноградовской школы.

Понятие С. лингвистического тесно связывается с понятием С. лите­ратуроведческого — при исследовании худож. текстов. Термин «С.» упот­ребляется в искусствоведении, эстетике, психологии, науковедении,