В.И. Селиверстов исправление или ресоциализация осужденных: спор о терминах или изменение сущности

Селиверстов В.И., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры уголовного права и криминологии Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова, заслуженный деятель науки РФ.

1. В ч. 2 ст. 43 УК РФ исправление осужденных закреплено в качестве цели уголовного наказания сразу после цели восстановления социальной справедливости. В ч. 1 ст. 1 УИК РФ исправление осужденных как цель уголовно-исполнительного законодательства стоит уже на первом месте. Законодатель учел то, что цель уголовного наказания в виде восстановления социальной справедливости достигается при вынесении судом приговора путем назначения вида и размера уголовного наказания. Кроме того, уголовно-исполнительное законодательство регулирует общественные отношения, выходящие за рамки реализации уголовного наказания. Применение мер исправительного воздействия, обеспечение жизнедеятельности осужденного в местах лишения свободы (питание, вещевое обеспечение, материально-бытовое обеспечение и т.д.) никак не укладываются в реализацию карательных ограничений, составляющих содержание наказания. Поэтому "жесткой" увязки целей наказания и уголовно-исполнительного законодательства быть не должно.

В теории уголовно-исполнительного права общепринято рассматривать исправление как цель и как процесс. Исправление осужденных как процесс регламентировано в ст. 9 УИК РФ, в ч. 1 дано определение процесса исправления осужденных, в ч. 2 - основные средства исправления осужденных.

Исправление осужденных как цель уголовного наказания и уголовно-исполнительного законодательства и исправление осужденных как процесс неразрывно связаны: исключение цели исправления поставит под сомнение целесообразность применения основных средств исправления. Исключение основных средств исправления осужденных лишит цель исправления реальных механизмов для ее достижения. Устранение одновременно цели исправления и исправления как процесса приведет к преобладанию реализации карательного содержания наказания, что чревато определенными негативными последствиями. В соответствии с целью исправления осужденных уголовно-исполнительное законодательство регламентирует порядок и условия (исполнения) отбывания уголовного наказания, отдавая приоритет исправительным, позитивно стимулирующим технологиям (прогрессивная система отбывания наказания, поддержание социально-полезных связей осужденных и т.д.).

2. В последние годы все чаще высказывается мнение об отказе от цели исправления осужденных как цели уголовного наказания и цели уголовно-исполнительного законодательства.

Такая позиция имеется в науке уголовного права, криминологии и уголовно-исполнительного права. В своем большинстве сторонники такой позиции исходят из понимания цели предупреждения новых преступлений в широком контексте, который включает в себя и исправление осужденных. В качестве дополнительной аргументации обычно приводят трудности достижения цели исправления осужденных.

Довольно активно отказ от цели исправления осужденных обсуждается в средствах массовой информации (далее - СМИ). При этом СМИ выступают в качестве своеобразного катализатора данной проблемы. С одной стороны, вследствие особенностей общественного интереса СМИ изобилуют информационными материалами о жестоких и тяжких преступлениях, совершенных бывшими осужденными, с другой стороны, на основе этих данных делают выводы о невозможности достижения цели исправления осужденных и на этой основе о необходимости кардинального изменения системы отбывания наказания, особенно в виде лишения свободы. Достается при этом и уголовно-исполнительной системе, которую обвиняют в тотальной неэффективности и необоснованной трате бюджетных средств.

Ставят под сомнение необходимость присутствия в законе цели исправления осужденных и правозащитники. На одном из круглых столов в Российском университете правосудия (г. Москва, январь 2015 г.), посвященном проблемам условно-досрочного освобождения, правозащитниками было высказано мнение о замене цели исправления осужденных на их ресоциализацию. В качестве заменяющего термина также предлагают социализацию, социальную интеграцию, реинтеграцию, адаптацию, реадаптацию и др., как отмечают авторы данных нововведений, понятные термины русского языка. При этом в качестве аргумента данных нововведений приводят опыт западноевропейских пенитенциарных систем, где не ставится цель исправления осужденных.

Естественно, не остались в стороне от оценки данной проблемы и представители Русской православной церкви (далее - РПЦ) как доминирующей среди населения России религиозной конфессии. Девизом к направлению Международных рождественских образовательных чтений по тюремному служению является лозунг: "От исправления к сохранению и развитию человека". Аргументацией данного девиза является тяжелое наследие ГУЛАГА, влекущее принудительное (насильственное) исправление человека, что является недопустимым в современных условиях. Кроме того, сохранение и развитие человека основано на западной модели исполнения уголовных наказаний.

Многочисленные социологические исследования фиксируют большой уровень скепсиса в отношении достижения цели исправления осужденных со стороны персонала учреждений и органов, исполняющих наказания. Особенно это проявляется со стороны сотрудников исправительных учреждений, исполняющих лишение свободы. Это и не удивительно с учетом происходящих и предстоящих сокращений персонала.

Не поддерживается идея исправления и среди самих осужденных. Выборочные беседы с бывшими осужденными, отбывавшими лишение свободы, показали, что они объясняют свое последующее правопослушное поведение не исправлением, а тем, что "надоело мотаться по колониям", "интересами семьи", "возрастом" и т.д.

Наиболее радикальная точка зрения была высказана политическим руководством страны и Минюстом России. Так, Президент РФ Д.А. Медведев в интервью 28 ноября 2011 г. применительно к исправительным учреждениям заявил следующее: "Я такую, может, сейчас скажу экстремистскую мысль, но я скажу. Они вообще никогда не работают на исправление. И дело не в том, что они у нас сами по себе не совсем высокого качества, мягко говоря. У нас действительно исправительно-трудовая система, она еще на 95% советская. А вообще подобного рода наказания редко кого исправляют.

Именно поэтому за последние несколько лет я все-таки старался проводить несколько иную уголовную политику, когда суровым должно быть наказание за тяжкие и особо тяжкие преступления. Но в этом случае, когда мы осуждаем людей, расчет идет не на исправление, а, скажем честно, на их изоляцию от общества. На то, чтобы они не совершали преступлений, находясь в обычной среде. Что касается исправления, то эта конструкция может применяться только к тем, кто совершил нетяжкие преступления, а, как правило, преступления по неосторожности. Именно туда и должен быть обращен государственный взор" <1>.

--------------------------------

<1> Президент Российской Федерации Дмитрий Медведев ответил на вопрос о реформе уголовно-исполнительной системы России. Цит. по: Преступность, уголовная политика, уголовный закон: Сб. науч. тр. / Под ред. Н.А. Лопашенко. Саратов: Саратовская гос. юрид. академия, 2011. С. 631.

При этом в Концепции развития уголовно-исполнительной системы Российской Федерации до 2020 г. не просто в ряде мест перешли на термин "ресоциализация осужденных", но и констатировали наличие в среде осужденных к лишению свободы лиц, способных к ресоциализации (исправлению) и, соответственно, не способных к ресоциализации (исправлению). В соответствии с этими положениями в практике исполнения лишения свободы были предприняты шаги по фактическому затруднению реализации основных средств исправления осужденных. В 2010 - 2011 гг. по указанию бывшего директора ФСИН России в исправительных учреждениях была введена система безопасности, предусматривающая установку металлических решеток, отсекающих персонал от осужденных. В колониях Республики Коми первым делом "посадили" в запираемые железные клетки учителей в классах. Находясь в данных металлических клетках, учителя вели уроки по математике, географии, русскому языку и т.д. После окончания урока инспектор по надзору отпирал клетку и выпускал учителя. Правда, иногда об этом забывал или дела отвлекали, и учитель сидел значительно дольше отведенного ему "срока". После возмущения учителей данную систему в Республике Коми унифицировали: отсекающая решетка поделила класс на две неравные части. В одной, большей по площади, сидят ученики-осужденные, в другой - меньшей, около классной доски, ведут уроки учителя. Остальное, в том числе "посадка" учителя и его освобождение, осталось без изменения. Затем в 2013 г. указанную систему предусмотрели в ведомственном нормативном акте, распространив ее не только на учителей школ, но и работников профессиональных образовательных учреждений. Это "первая ласточка" отказа от цели исправления осужденных в угоду лишь их изоляции или безопасности.

Последний пример можно привести из законотворческой деятельности. Федеральным законом от 13 июля 2015 г. N 260-ФЗ "О внесении изменений в Уголовно-исполнительный кодекс Российской Федерации в части увеличения ежемесячных денежных сумм, предусмотренных для приобретения осужденными продуктов питания и предметов первой необходимости" фактически была устранена стимулирующая роль такого элемента прогрессивной системы, каким являлась дифференциация расходования денежных сумм, находящихся на лицевых счетах осужденных (кроме заработанных в исправительном учреждении). То, что вследствие инфляции суммы расходования денег необходимо было увеличить, не вызывает сомнения. Но как увеличили? Наибольшее увеличение с 500 до 5000 рублей предусмотрено для осужденных - злостных нарушителей режима, переведенных в помещения камерного типа, единые помещения камерного типа, в одиночные камеры в порядке взыскания, т.е. в 10 раз. Также в 10 раз, с 600 до 6000 рублей, возросли возможности тратить деньги на строгом режиме в тюрьме, где отбывают наказание наиболее опасные преступники и злостные нарушители режима. Почти в 9,5 раза увеличена норма в строгих условиях в колонии особого режима, где отбывают наказание наиболее опасные преступники, в том числе и лица, осужденные к пожизненному лишению свободы. Для сравнения: в обычных условиях колонии общего режима норма расходования денег возросла в 3 раза, в облегченных условиях колонии строгого режима - в 3 раза, в облегченных условиях воспитательной колонии - в 1,9 раза. Такой дисбаланс в нормах расходования денег мы наблюдаем и по видам условий отбывания наказания. Так, в обычных условиях воспитательной колонии норма расходования денежных средств возросла в 2,7 раза, в облегченных условиях - в 1,9 раза, а в строгих условиях - в 3,2 раза, в обычных условиях колонии строгого режима - в 3,9 раза, в облегченных условиях - в 3 раза, а в строгих условиях - в 7,2 раза.

Недавно с помощью внедрения в пенитенциарную практику "молочного" термина в виде сепарации осужденных была, наоборот, усилена стимулирующая роль условий отбывания наказания. Сейчас же наблюдается обратный процесс.

При таких тенденциях в уголовно-исполнительной политике можно окончательно утратить стимулирующую роль условий отбывания наказания, стимулирующую роль правопослушного поведения осужденных. Соответственно, и цель исправления будет излишней.

В то же время необходимо отметить и противоположные шаги, в частности создание в порядке эксперимента укрупненных исправительных центров. При всех недостатках и трудностях в реализации данной идеи то, что они названы исправительными, а не центрами изоляции или безопасности, внушает определенный оптимизм.

Как видно, разброс мнений (да и действий) о цели исправления достаточно широкий. Есть позиции об исключении исправления как цели наказания, есть о замене другими терминами, в том числе и иностранного происхождения, есть предложения о замене исправления осужденных другими целями. Все эти позиции обсуждаются в науке, в том числе не только юристами, но и педагогами, психологами, социологами и другими специалистами. Будут такие дискуссии и в будущем. И это вполне обоснованно, так как вопрос о сохранении или исключении цели исправления осужденных - концептуальный, основополагающий, имеющий важное значение для развития не только уголовно-исполнительной политики, законодательства и права, но и общества и государства в целом.

При принятии такого решения следует высказать ряд аргументов в пользу сохранения цели исправления как цели наказания, тем более как цели уголовно-исполнительного законодательства.

Первое. Замена термина "исправление" на термин "ресоциализация" возможна, но только при наличии достаточно аргументированных позиций в пользу такого решения. Аргумент о советском прошлом исправления осужденных вряд ли может быть безоговорочно принят во внимание. В нашей правовой системе много терминов использовалось в советское время, однако мы от них не отказываемся. Второй аргумент о том, что этот термин более понятен в русском языке, чем термин "исправление", не соответствует действительности. Третий аргумент о том, что термин "ресоциализация" используется в западноевропейских пенитенциарных системах, свидетельствует лишь о его иностранном происхождении. Это никак не свидетельствует о том, что этот термин необходимо использовать в уголовном и уголовно-исполнительном законодательстве России.

Между тем термин "ресоциализация" более непонятен населению России и достаточно спорен. Этот термин латинский, означает повторное наделение человека социальными нормами и ценностями жизни, включая установки, качества и навыки социально одобряемого правопослушного поведения. Однако не все осужденные нуждаются в повторной социализации, среди них немало людей, которые не только не утратили социальные ценности и отношения, но и по своему качеству они значительно выше, чем у окружающих. Необходимо только определенное исправление тех негативных качеств (проявление гнева, жестокости, алчности), которые привели человека к преступлению.

Второе. В истории развития пенитенциарного (тюремного) дела были эксперименты со строгой изоляцией преступников. Вспомним Пенсильванскую (Филадельфийскую) и Оборнскую систему исполнения наказания в США. Тюремное одиночное заключение со строгой изоляцией дало в итоге ряд негативных последствий: суициды среди осужденных, психические заболевания, потеря социальных связей осужденных. От этих систем американцы отказались, сохранили лишь отдельные элементы для очень ограниченного числа осужденных в тюрьмах "супермакс". Поэтому с изоляцией необходимо экспериментировать очень осторожно.

Третье. Отказ от цели исправления осужденных в политике и законодательстве нередко возникает на оценке фактического положения дел в современных исправительных учреждениях. Однако фактическое положение дел не может служить основанием для изменения целей политики и законодательства. У нас и врачи нередко не могут вылечить больного: много молодых врачей, много больных с хроническими заболеваниями. Так давайте уберем цель излечения больных из уставов медицинских учреждений. Тогда и больницы переименуем в морги, а министерство здравоохранения - в министерство захоронения. Цель исправления преступников, независимо от их категорий, должна стоять перед государством и обществом, это политическая цель, свидетельствующая о соответствии государства целям и принципам правового, социального и демократического государства. А то, что на практике эта цель не достижима в полном объеме, так придется повторить прописную истину из науки управления: на то она и цель, чтобы являться на данном этапе развития недостижимой. Как сказал 17 апреля текущего года премьер-министр Д.А. Медведев на отчете в Государственной Думе, работать надо по выполнению поставленных целей и задач, а не подгонять цель под свои возможности.

Кстати, о степени достижения цели. Система мониторинга рецидива преступлений после отбытия лишения свободы так и не введена в России, хотя она существовала в СССР. Поэтому вывод о том, что цель исправления не достигается в деятельности исправительных учреждений, сделан лишь на основе эмоций, вызванных публикациями СМИ, и приблизительных оценок. Отдельные региональные исследования рецидива проводятся российскими учеными. Последнее исследование проводил в 2011 г. Юридический институт Томского госуниверситета в Томской и Кемеровской областях. На основе достоверных данных о совершении освобожденными из исправительных колоний в течение трех лет повторных преступлений был зафиксирован рецидив при освобождении из исправительных колоний (где отбывают наказание менее опасные преступники) - 55,0%, а из колоний строгого режима (где отбывают наказание более опасные преступники) рецидив составил 29,6%. Мало того, что рецидив уж не такой всеобщий, стопроцентный, но у лиц, совершивших особо тяжкие преступления, уровень рецидива в два раза ниже. А мы бы их отнесли к не способным к ресоциализации (исправлению). В Норвегии рецидив в течение трех лет после освобождения из тюрем составляет 15 - 20%, в других странах Европы - до 40 - 50%, в странах Латинской Америки - до 70%. Так что показатели в России по достижению цели исправления осужденных не самые плохие.

Четвертое. После признания части осужденных не способными к ресоциализации (исправлению) постепенно встанет вопрос о том, что же с ними делать. Содержать в изоляции до конца срока, кормить по европейским нормам, а потом освобождать по отбытии срока, не приложив никаких усилий к их исправлению. Они же не способны исправиться. В истории были и иные пути обращения с людьми, не способными, например, вписаться в новое пролетарское государство либо в генофонд арийской расы и т.д. Решались эти проблемы очень просто: нет не способных к изменениям людей - нет проблемы. Признание такой прослойки осужденных может приблизить власть к искушению поиска очень простых решений в этой сфере.

Рассуждения о том, что горбатого только могила исправит, хороши на кухне, где после обсуждения каких-либо криминальных новостей нередко люди делают вывод о том, что этого человека не исправить. Но на этих рассуждениях нельзя основывать уголовную и уголовно-исполнительную политику. Соответственно, и отрасли криминального законодательства должны базироваться не на понимании права обывателями, а на его социально-правовом назначении, проистекающем из прогрессивных, закрепленных международными стандартами принципов. Поэтому, прежде чем сделать в уголовной и уголовно-исполнительной политике такой крутой поворот, необходимо крепко подумать о его последствиях.

Пятое. Следует еще раз оценить необходимость слепого следования западным образцам. Термин "ресоциализация" - это не только термин. За ним должна последовать рецепция западной правовой пенитенциарной модели и практики исполнения лишения свободы. И прежде чем это последует, неплохо было бы разобраться, сможет ли Россия воспринять подобную модель.

Действительно, принудительное или насильственное исправление неэффективно, это наиболее серьезный аргумент в пользу отказа от цели исправления осужденных. Исправительные средства в местах лишения свободы применяются под угрозой применения государственного принуждения. Труд осужденных обязателен, воспитательные мероприятия они обязаны посещать; если нет профессии по профилю исправительного учреждения, то осужденный обязан ее получить. Осужденные из числа молодежи (до 30 лет) обязаны обучаться в школе, если у них нет общего образования. Эти нормативные принудительные постулаты представляют собою остатки так называемого патерналистского (отцовского) подхода государства к своим гражданам, если выразиться проще - социалистического подхода. Подхода, когда государство возлагало на себя обязанности не только по материальному (пусть и небогатому, но равному) обеспечению граждан, но и по коррекции их умонастроений и поведения.

Сейчас, в условиях рыночных отношений, патерналистский подход существенно ужат, но в сфере исправления осужденных он остается.

Патерналистскому подходу противостоит западноевропейский, в основе которого лежат незыблемость и верховенство прав человека, свободы личности во всех ее проявлениях. Исходя как раз из этого западноевропейского подхода цель исправления предлагается заменить то ресоциализацией, то сохранением и развитием человека. О ресоциализации выше уже было сказано. Сохранение человека - это поддержание надлежащего состояния здоровья (питание, отдых, медицинское обслуживание) и безопасности. Развитие человека заключается в программах по ликвидации неграмотности, получению профессии, избавлению от вредных привычек и социальных пороков (алкоголизма, наркомании и т.д.). Однако все это задействуется в рамках приоритета прав человека, а именно без принуждения. Осужденный вместе с администрацией составляет программу своего развития. Если же он не желает участвовать в развивающих реабилитационных программах, то его никто не заставит. Но досрочное освобождение ему "не светит". Более того, в западных пенитенциарных системах набирает обороты практика внесудебного продления срока наказания, вплоть до пожизненного содержания тех осужденных, которые не проявляют интереса к своему развитию и поэтому считаются потенциально опасными после освобождения от наказания (например, Германия, Англия). Угроза внесудебного продления срока наказания делает ресоциализацию осужденных более принудительной по своей природе, чем процесс исправления в России. У нас же превентивного заключения нет, однако есть указанные выше принудительные меры исправительного воздействия. Что гуманнее: индивидуалистическая западноевропейская доктрина или патерналистская российская?

Именно права человека или необходимость их безусловного соблюдения обусловили то, что еще в середине 80-х годов прошлого столетия в английских тюрьмах умерли от голодовки 12 заключенных - членов Ирландской республиканской армии во главе Бобби Сэндзом. Им приносили пищу, под запись телевизионных камер предлагали поесть, но принудительно не накормили и не спасли им жизни. Объясняли это тем, что у каждого гражданина есть право на жизнь (или на смерть) и только он вправе решить, жить ему или нет. Если мы будем переходить на западноевропейскую доктрину прав человека, то нам необходимо будет отказаться от закрепленной в ч. 4 ст. 101 УИК РФ возможности принудительного кормления осужденных по медицинским показаниям. Отказаться от того, что государство, исходя из патерналистского подхода, сохраняет жизнь осужденным, не принимая во внимание их желание умереть голодной смертью.

При ориентации за западноевропейскую доктрину придется менять отношение к осужденным с нетрадиционной сексуальной ориентацией. В настоящее время эта категория осужденных гарантиями "свободной сексуальной жизни" в местах лишения свободы не пользуется. Более того, добровольные нетрадиционные сексуальные связи являются злостным нарушением режима в исправительных учреждениях. Если же встанем на путь европейских либеральных ценностей, признающих безграничную сексуальную свободу, то о каких-либо наказаниях этих лиц речи уже не может быть. Наоборот, должны быть созданы гарантии реализации этой свободы: совместное проживание, предоставление длительных свиданий и т.д.

Готово ли наше общество к переходу на такую либеральную модель исполнения лишения свободы? Как соотносится все это с православными ценностями? Об этом хотелось бы узнать мнение более широкого круга людей, а также специалистов в области теологии, педагогики, психологии и, конечно, уголовно-исполнительного права. Вот какие проблемы возникают при решении, казалось бы, простого вопроса замены термина "исправление".