§ 3. Сделки (Поваров ю.С.)

Одной из самых распространенных юридико-фактических предпосылок движения гражданских правоотношений выступает сделка⁹⁰⁷. Поэтому именно данному юридическому факту законодатель традиционно уделяет повышенное внимание. Необходимо заметить, что регулирование сделок в ГК 1964 г. (по сравнению с ГК 1922 г.) оказалось не только более «насыщенным», но и логичнее структурированным. В литературе подчеркивалась рациональная новизна подачи материала о сделках: «в ГК 1964 г. гл. 3, – писал О.С. Иоффе, – целиком и исключительно посвящена сделкам, не затрагивая вопросов, которые по своему содержанию выходят за ее пределы (например, о представительстве)»⁹⁰⁸.

Как и в ГК 1922 г., раздел о сделках в ГК 1964 г. начинался с дачи их легальной дефиниции, при этом трактовка сделок по существу осталась неизменной – под ними мыслились действия граждан и организаций, направленные на установление, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей (ч. 1 ст. 41). Но в отличие от прежнего Кодекса, ГК 1964 г. содержал два уточняющих момента: во-первых, обозначался круг субъектов, совершающих действия сделочного плана (граждане и организации), что было уместным с позиции отграничения сделок от административных актов (вместе с тем, участником сделки могло быть и государство – см., например, ст. ст. 501, 534), и, во-вторых, теперь говорилось о порождении сделкой не правоотношений, а прав или обязанностей (хотя подход к рассмотрению субъективных прав и обязанностей в качестве содержания правоотношения сохранял и сохраняет в науке доминирующий характер).

Приведенное легальное определение «вбирает» в себя ключевые характеристики сделки, определяющие ее природу и место в системе юридических фактов, а именно:

1) сделка, как и иные действия, имеет волевой характер (в противовес событиям);

2) сделку отличает особая направленность – установить, изменить или прекратить гражданские права или обязанности (что позволяет отграничить сделку от юридических поступков, вызывающих правовые последствия независимо от намерений действовавшего).

Господствующее положение в теории сохраняет заключение о том, что сделка является правомерным действием. В этой связи в науке продолжает дебатироваться вопрос о том, является ли собственно сделкой недействительная сделка⁹⁰⁹.

Главная видовая дифференциация сделок в ГК – их деление исходя из количества участвующих в сделке сторон, изъявляющих волю (при этом очевидно, что понятие стороны не совпадает с понятием участника сделки, ибо на одной стороне может быть и несколько участников). С учетом данного критерия все сделки были подразделены законом на односторонние (завещание, выдача доверенности и т.п.) и двух- или многосторонние (договоры) (ч. 2 ст. 41). Интересно заметим, что сделочная интерпретация договоров в ГК 1964 г. несколько трансформировалась, поскольку в прежнем Кодексе договоры назывались взаимными сделками (что могло неправильно оцениваться – не с точки зрения числа сторон, а в плане распределения между ними прав и обязанностей).

Особый вид сделок, подвергнутых нормированию в рамках гл. 3 ГК, – сделки, совершенные под условием (условные сделки) (ст. 61). Кодекс внес относительную ясность по поводу того, что понимать под условием (этот аспект в ГК 1922 г. был обойден вниманием, хотя и достаточно четко разрешался в доктрине), – им признавалось обстоятельство, относительно которого неизвестно, наступит оно или не наступит. Данная «вероятностная» характеристика позволяла отличать условие от срока. Дополнительно выводимый в теории признак условия – оно должно относиться к будущему, – хотя и не получил законодательного отражения, был подразумеваемым (его наличие никогда не ставилось под сомнение).

Условная сделка могла совершаться:

1) под отлагательным условием – если стороны в зависимость от указанного обстоятельства ставили возникновение прав и обязанностей;

2) под отменительным условием – когда речь шла о прекращении прав и обязанностей.

Наконец, в интересах противодействия недобросовестному поведению оговаривались правила о том, что если наступлению условия недобросовестно воспрепятствовала или содействовала сторона, которой наступление условия невыгодно или, соответственно, выгодно, то условие признается наступившим или, наоборот, ненаступившим.

Как известно, «…в сделке наряду с волей (как субъективным моментом) различают волеизъявление (как объективное изъявление, выражение воли)»⁹¹⁰. К вопросу о форме сделки законодатель подошел скрупулезнее, нежели в ГК 1922 г. Прежде всего, подверглись систематизации способы выражения воли (не сводимые только к устной или письменной форме) (ст. 42):

во-первых, сделка могла совершаться в «классической» словесной форме – устной или письменной (это т.н. прямое волеизъявление). Последняя подразделялась на два вида – простую и нотариальную; тем самым, от деления сделок квалифицированной письменной формы на засвидетельствованные и собственно нотариальные (ст. 27 ГК 1922 г.) законодатель отказался;

во-вторых, в качестве волеизъявления на совершение сделки могли быть рассмотрены конклюдентные действия (когда из поведения лица явствует его воля совершить сделку), но только применительно к сделке, для которой законом не установлена определенная форма;

в-третьих, выражением воли совершить сделку могло быть признано и молчание, но исключительно в случаях, прямо предусмотренных законодательством Союза ССР и РСФСР (т.е. по общему правилу молчание не давало юридический эффект).

Таким образом, использование второго и третьего способов волеизъявления по вполне очевидным причинам должно было носить весьма ограниченный характер, как основной вариант выражения воли вовне рассматривалась словесная форма, причем письменная, поскольку совершение сделок устно допускалось лишь при одновременном соблюдении двух условий:

а) устно мог совершаться ограниченный круг юридических действий – сделки, исполняемые при самом их совершении (типичный пример – сделки розничной купли-продажи без рассрочки платежа);

б) законодательство Союза ССР и РСФСР не запрещало устную форму (ст. 43).

Невзирая на указанные рестрикции, в сопоставлении с ГК 1922 г. анализируемый Кодекс «в целях максимального облегчения и упрощения условий гражданского оборота расширяет сферу использования устной … формы…»⁹¹¹.

Необходимость письменного оформления сделки ставилась в зависимость, прежде всего, от ее субъектного состава и суммы. С учетом данных параметров законодатель предписывал совершение сделок в письменной форме в отношении следующих сделок (за исключением сделок, которые могли совершаться устно, и сделок, для которых иное было прямо предусмотрено законодательством Союза ССР или РСФСР):

• сделок государственных, кооперативных и других общественных организаций между собой и с гражданами на любую сумму;

• сделок граждан между собой на сумму свыше ста рублей.

Кроме того, закон мог «настаивать» на соблюдении письменной формы и для других сделок граждан между собой (ст. 44) (например, для договора имущественного найма на срок более одного года – ст. 276).

Письменная форма, естественно, предполагает подписание сделки лицами, их совершающими. Если же гражданин вследствие физического недостатка, болезни или по каким-либо иным причинам (неграмотность и т.п.) не мог собственноручно подписаться, то по его поручению сделку был вправе подписать другой гражданин (т.н. рукоприкладчик, действия которого «…не должны рассматриваться как представительство»⁹¹²). Во избежание возможных злоупотреблений, подпись последнего подлежала засвидетельствованию (либо нотариальным органом, либо иными организациями, а именно: организацией, в которой работает или учится гражданин, совершающий сделку, жилищно-эксплуатационной организацией по месту его жительства, администрацией стационарного лечебного учреждения, в котором он находится на излечении), с обязательным указанием причин, в силу которых совершающий сделку не мог подписать ее собственноручно (ст. 44).

Для наиболее «опасных» сделок закон мог вводить квалифицированную письменную форму, предусматривая требование об обязательном нотариальном удостоверении сделки (ст. 47); так, подлежали нотариальному удостоверению в силу закона договор купли-продажи жилого дама (части дома), находящегося в городе, рабочем, курортном или дачном поселке, если хотя бы одной из сторон соглашения выступал гражданин (ч. 1 ст. 239), договор дарения на сумму свыше пятисот рублей и договор дарения валютных ценностей на сумму свыше пятидесяти рублей (ч. 1 ст. 257), завещание (ст. 540). Помимо прочего, стороны могли по своей инициативе придать нотариальную форму любой сделке (ст. 161).

Последствия несоблюдения оговоренной законом письменной формы существенно различались в зависимости от вида такой формы:

1) негативный эффект от нарушения простой письменной формы, по общему правилу, заключался не в инвалидации сделки, а только в лишении стороны права в случае спора ссылаться в подтверждение сделки на свидетельские показания. «Такое исключение, – указывал О.Н. Садиков, – возможно ввиду того, что несоблюдение установленной формы сделки является в ряде случаев извинительным и, кроме того, может быть восполнено другими достаточно надежными доказательствами»⁹¹³.

Тем не менее, в случаях, прямо указанных в законе (см., например, ч. 4 ст. 195 (договор о залоге), ч. 3 ст. 203 (договор поручительства)), речь шла именно о недействительности сделки (с применением положений о двусторонней реституции) (ч. 1 ст. 45, ст. 46);

2) несоблюдение нотариальной формы, напротив, влекло за собой недействительность сделки (опять же, с задействованием правил о двусторонней реституции).

Однако, в целях защиты стороны, которая исполнила (как полностью, так и частично) сделку, требующую нотариального удостоверения, в ситуации, когда другая сторона уклонялась от нотариального оформления (т.е. вела себя недобросовестно), допускалось исцеление сделки в судебном порядке: суд наделялся правом по требованию исполнившей сделку стороны признать сделку действительной, но, конечно, при условии, что юридический акт не содержал ничего противозаконного; последующее нотариальное оформление сделки при удовлетворении иска не требовалось, т.е. именно решению суда придавалась правоустанавливающая сила (ч. 1 ст. 45, ст. 47)⁹¹⁴. Судебная практика заняла позицию, в соответствии с которой «восполнение нотариальной формы сделки судебным решением каким-либо сроком не ограничено и возможно спустя значительное время после совершения сделки»⁹¹⁵.

Особый режим действовал для внешнеторговых сделок: несоблюдение формы, а равно порядка их подписания императивно влекли за собой недействительность сделки (ч. 2 ст. 45).

Сделка действительна, а потому она порождает юридические последствия, которые имелись в виду при ее совершении, при одновременном наличии ряда условий (традиционно выделявшихся и выделяемых в цивилистике): а) сделка совершена с соблюдением правил о право- и дееспособности участвующих в ней лиц (в частности, при неполной дееспособности или недееспособности гражданина сделка должна быть совершена законным представителем либо с его согласия); б) воля на совершение сделки формировалась свободно, при этом волеизъявление лица соответствует его действительной воле (выполнено требование единства воли и волеизъявления); в) содержание сделки (совокупность ее условий) и правовые последствия сделки не противоречат закону; г) сделка совершена в надлежащей форме (вместе с тем, как отмечалось ранее, несоблюдение формы не всегда влечет недействительность сделки). Невыполнение названных условий приводит к недействительности сделки.

Вопросы недействительности сделок регламентировались в Кодексе довольно обстоятельно. При этом именно правила о недействительности были в наибольшей степени переработаны по сравнению с соответствующими предписаниями ГК 1922 г., в частности:

1) глава о сделках теперь «обнимала» положения не только об основаниях недействительности сделок, но и о последствиях такой недействительности (ранее данные правила неоправданно размещались в разных разделах);

2) была введены нормы, имевшие общее значение, – предписания о недействительности сделки, нарушающей требования закона, и о двусторонней реституции как последствии недействительности сделки (если иное не предусмотрено законом). ГК 1922 г. «…предусматривал … последствия отдельно для каждого … вида, что вызывало большие трудности на практике, которая иногда сталкивалась с недействительными сделками, не подпадавшими ни под один из видов, предусмотренных Кодексом»⁹¹⁶;

3) были уточнены или модернизированы (порою, существенно) многие основания недействительности сделок (касательно противозаконных и кабальных сделок и др.), добавлены новые составы (к примеру, о недействительности сделки юридического лица, совершенной с выходом за пределы его специальной правоспособности), скорректированы нормы о последствиях недействительности сделок (сужена область применения конфискационных последствий в виде изъятия полученного по сделке имущества в доход государства⁹¹⁷, более явно проводился принцип наступления ответственности при наличии вины и пр.).

На базе анализа положений ГК общепринятым в доктрине было выделение двух видов недействительных сделок – абсолютно недействительных (или ничтожных) и относительно недействительных (или оспоримых)⁹¹⁸. Их противопоставление фундировалось на различиях в порядке (механизме) инвалидации. Формально это выражалось в том, что в одних случаях законодатель прибегал к формуле «сделка недействительна…» (т.е. порочность сделки констатировалась), в других – к формуле «сделка признается судом недействительной по иску…» (а значит, ее недействительность была «…поставлена в зависимость от решения суда», тогда как ничтожные сделки «…недействительны сами по себе, непосредственно в силу закона»⁹¹⁹), причем «…разграничение в значительной мере облегчено благодаря тому, что правила об оспоримых сделках сопровождаются перечислением лиц, которые вправе их оспорить, и … при отсутствии таких оговорок недействительная сделка должна считаться ничтожной»⁹²⁰. Логичным продолжением такого постулирования являлись выводы о том, что «ничтожные сделки недействительны с момента их совершения, поскольку они вообще не порождают правовых последствий. В отличие от ничтожных оспоримые сделки считаются действительными, пока они не оспорены»⁹²¹. Вместе с тем, в науке понималась известная условность разбираемой дифференциации: в частности, О.Н. Садиков справедливо замечал, что «…деление носит … относительный характер, так как в случае спора сторон для признания сделки ничтожной также необходимо решение суда…, а оспоримая сделка, как и ничтожная, может быть признана недействительной с момента ее совершения»⁹²².

Законодатель предусматривал в качестве общего правила ретроспективное действие инвалидации сделки: сделка, признанная недействительной, считалась, согласно ст. 59, недействительной с момента ее совершения. Но, учитывая предметное многообразие юридических действий, законодатель допустил для ситуации, когда из содержания сделки вытекает, что она может быть лишь прекращена на будущее время, такое прекращение. Последнее правило серьезно отличалось от аналогичных положений (т.е. о прекращении действия сделки на будущее время), закрепленных в ГК 1922 г.: во-первых, сфера применения данных положений в «старом» Кодексе была сильно ограничена – они были рассчитаны лишь на кабальные сделки (что резонно критиковалось в литературе), во-вторых, «аннулирование» действия сделки на будущее время рассматривалось в качестве альтернативы признанию сделки недействительной (см. ст. ст. 33, 150 ГК 1922 г.), тогда как Кодекс 1964 г. указывал на прекращение действия на будущее время сделки, признанной недействительной.

Прекращение действия дефектной сделки на будущее время являлось «…целесообразным, а иногда и неотвратимым (как, например, при признании недействительным договора имущественного найма, когда уже состоявшееся пользование имуществом отменить невозможно). Объявление сделки недействительной на будущее время означает, что расчеты за истекший период должны производиться по правилам, относящимся к действительным сделкам»⁹²³.

Среди прочего, в науке дискутировался вопрос о том, распространялись ли правила ст. 59 на все недействительные сделки или лишь оспоримые (ибо в ст. 59 говорилось о сделках, признанных недействительными). Так, на взгляд С.В. Полениной, они касались и ничтожных, и оспоримых сделок⁹²⁴; напротив, Я.А. Куник полагал, что «…правило, закрепленное в ст. 59 ГК, … применимо только в отношении оспоримых сделок»⁹²⁵.

Переходя к исследованию оснований недействительности сделок, напомним, что ГК закрепил общее правило о последствиях невыполнения требований закона при совершении сделки, которое следовало применять тогда, когда «противозаконная» сделка не подпадала под действие специальных правил, предусмотренных ГК (о них речь пойдет далее). Итак, сделка, не соответствующая требованиям закона, объявлялась недействительной (ст. 48). В литературе не вызывал полемики тезис о том, что «недействительной будет не только сделка, вступающая в противоречие с нормой закона в узком смысле слова, но и сделка, нарушающая правила, установленные подзаконными нормативными актами»⁹²⁶ (данный нюанс был весьма принципиален в практическом плане).

Специальными основаниями «ничтожности» сделки выступали:

1) наличие у сделки цели, заведомо противной интересам социалистического государства и общества (ст. 49), т.е. имелись в виду не любые нарушающие закон сделки, а случаи «…особо серьезного и опасного нарушения … законодательства» (в судебной практике к ним, в частности, относили сделки, направленные на извлечение нетрудовых доходов, действия, сопряженные с осуществлением гражданами частнопредпринимательской деятельности, сделки купли-продажи заведомо похищенного продавцом имущества)⁹²⁷.

Правила ст. 49 (вкупе со ст. 48) пришли на смену весьма оценочных и «жестких» положений ст. 30 ГК 1922 г. о недействительности сделки, совершенной с целью, противной закону или в обход закона, а равно сделки, направленной к явному ущербу для государства (причем субъективный аспект – виновность поведения – в расчет не принимался);

2) противоречие совершения юридическим лицом сделки (как с другой организацией, так и с гражданами⁹²⁸) целям, указанным в уставе, в положении об организации или в общем положении об организациях данного вида (ст. 50), т.е. с нарушением правил о специальной правоспособности юридического лица;

3) мнимость сделки⁹²⁹, т.е. ее совершение лишь для вида, без намерения создать юридические последствия (ч. 1 ст. 53);

4) совершение притворной сделки – сделки, цель которой состояла в прикрытии другой сделки; в этом случае надлежало применять правила, относящиеся к той сделке, которую стороны действительно имели в виду (ч. 2 ст. 53)⁹³⁰;

5) совершение сделки несовершеннолетним, не достигшим пятнадцати лет (разумеется, кроме сделок, которые малолетний был вправе совершать самостоятельно) (ст. 51);

6) совершение сделки гражданином, признанным недееспособным вследствие душевной болезни или слабоумия (ст. 52);

7) нарушение предусмотренных законом правил о форме сделки, но лишь наличии особой оговорки в законе о недействительности сделки (ст. 45-47).

К числу специальных оснований «оспоримости» сделки были отнесены следующие обстоятельства:

1) отсутствие согласия родителей, усыновителей или попечителей на совершение сделки несовершеннолетним в возрасте от пятнадцати до восемнадцати лет (за исключением действий, которые несовершеннолетний был способен совершать самостоятельно); в роли истцов по требованию о признании сделки недействительной могли выступить родители, усыновители или попечители (ст. 54);

2) отсутствие согласия попечителя на совершение сделки по распоряжению имуществом гражданином, ограниченным в дееспособности вследствие злоупотребления спиртными напитками или наркотическими веществами; право на подачу иска предоставлялось попечителю (ст. 55);

3) нахождение в момент совершения сделки гражданина (хотя и дееспособного) в таком состоянии, когда он не мог понимать значения своих действий или руководить ими⁹³¹; истцом здесь мог стать указанный «фактически недееспособный» гражданин (ст. 56);

4) совершение сделки под влиянием заблуждения, если оно имеет существенное значение; такая сделка должна была признаваться недействительной по иску стороны, действовавшей под влиянием заблуждения (ст. 57);

5) совершение сделки:

а) под влиянием обмана (умышленного введения другой стороны в заблуждение с целью совершения сделки), насилия (противоправного причинения физических или душевных страданий), угрозы (противоправного психического воздействия на волю контрагента) либо злонамеренного соглашения представителя одной стороны с другой стороной; или

б) вынужденно вследствие стечения у гражданина тяжелых обстоятельств, причем на крайне невыгодных для себя условиях (т.н. кабальная сделка). Важно отметить, что «…в качестве условия недействительности … рассматривается не крайняя нужда [как в ГК 1922 г. – Ю.П.], а стечение тяжелых обстоятельств. Здесь … дело не ограничивается одним только обновлением терминологии. Понятие "стечение тяжелых обстоятельств" шире понятия "крайней нужды"…»⁹³².

При наличии любого из перечисленных обстоятельств сделка могла быть «аннулирована» судом по требованию потерпевшего, а равно государственной, кооперативной или другой общественной организацией (ст. 58).

Как подчеркивалось ранее, одним из достоинств ГК 1964 г. (в сравнении с ГК 1922 г.) явилось одновременное с указанием оснований недействительности сделок нормирование последствий такой недействительности. В качестве общего правила называлась т.н. двусторонняя реституция, когда каждая из сторон была обязана возвратить другой стороне все полученное по сделке, а при невозможности возвратить полученное в натуре – возместить его стоимость в деньгах (ч. 2 ст. 48).

Иные последствия недействительности сделки должны были быть прямо предусмотрены в законе. Так, «карательные» положения об односторонней реституции (о возвращении в первоначальное положение только одной стороны и взыскании в доход государства полученного другой стороной либо причитавшегося ей в возмещение исполненного) либо о недопущении реституции (когда в доход государства взыскивается все полученное сторонами по сделке (в случае исполнения сделки обеими сторонами) либо, при исполнении сделки одной стороной, с другой стороны взыскивается в доход государства все полученное ею и все причитавшееся с нее первой стороне в возмещение полученного) вводились:

а) для сделки, совершенной с целью, заведомо противной интересам социалистического государства и общества; при этом при наличии умысла у обеих сторон имелось в виду недопущение реституции, при наличии же умысла лишь у одной из сторон применялась односторонняя реституция (ст.49);

б) для сделки юридического лица, умышленно совершенной в противоречии с его целями; действие положений об односторонней реституции или о недопущении реституции, опять же, предопределялось тем, у одной либо у обеих сторон присутствовал умысел (ст. 50);

в) для сделки, совершенной под влиянием обмана, насилия, угрозы либо злонамеренного соглашения представителя одной стороны с другой стороной, а равно кабальной сделки; конечно, для этих ситуаций действовал режим односторонней реституции «в пользу» потерпевшей стороны (ст. 58).

Кроме того, ГК устанавливал дополнительное имущественное последствие в виде возмещения другой стороне понесенных ею расходов, утраты или повреждения ее имущества (т.е. только реального ущерба) в некоторых случаях порочности сделки, а именно:

а) при совершении сделки гражданином в нарушение правил об объеме его дееспособности (ст. ст. 51, 52, 54-56).

Возложение на контрагента обязанности по возмещению реального ущерба разумно обусловливалось его недобросовестностью (когда лицо знало или должно было знать о соответствующих обстоятельствах – недееспособности другой стороны и пр.);

б) при совершении сделки под влиянием существенного заблуждения.

Однако, здесь правила о возмещении реального ущерба диверсифицировались исходя из того, по чьей вине возникло заблуждение: при доказанности истцом того, что заблуждение возникло по вине другой стороны, возмещение присуждалось в пользу истца; иначе именно истец становился обязанным возместить другой стороне расходы, утрату или повреждение ее имущества (ст. 57);

в) при совершении сделки под влиянием обмана, насилия, угрозы, злонамеренного соглашения представителя одной стороны с другой стороной либо стечения тяжелых обстоятельств.

«Тяжесть» названных обстоятельств (предполагающих виновное поведение правонарушителя) «оправдывало» возмещение потерпевшему понесенного им реального ущерба (ст. 58).

Дефектной может оказаться лишь часть сделки (например, некоторые условия договора), что способно, тем не менее, привести и к частичной, и полной недействительности сделки. О частичной недействительности (когда недействительность части сделки не влечет за собой недействительности прочих ее частей) можно, с позиции ГК, было говорить в ситуации допустимости предположения о том, что сделка была бы совершена и без включения недействительной ее части (ст. 60). Следовательно, законодатель (как и в ГК 1922 г.) использовал «…критерий гипотетической воли сторон ("поскольку можно предположить") как способ определения способности сделки к существованию в недействительной части»⁹³³.