Глава 2. Социальные основы и роль права

47

права и принуждения построить "рай на земле" нередко порожда­ли бедствия, соизмеримые с "адом".

Пагубность такого рода попыток и их результатов замечена довольно давно. Отвергая знаменитую идею Платона о преимуще­ствах правления философов, гуманист XV—XVI вв. Эразм Роттер­дамский писал: "Справься у историков — и увидишь, что ничего не бывало для государства пагубнее, нежели правители, которые баловались философией или науками"¹. Ряд политических мысли­телей и позже выражал обоснованные опасения относительно прав­ления философов и ученых, строящих новое общество по заранее составленному плану. Достаточно известно, что социология и по­литология еще и сейчас не стали науками, способными определить долговременные и стабильные результаты общественных преобра­зований. М. А. Бакунин обоснованно замечал, что ни один ученый не в состоянии определить, какой будет жизнь народа на другой день после социальной революции. Поэтому, осуждая правительство ученых как самое надменное и вредное, Бакунин предупреждал: "Дайте им полную волю, они станут делать над человеческим об­ществом те же опыты, какие ради пользы науки делают теперь над кроликами, кошками и собаками"².

Одна из причин неспособности правительств с помощью пра­ва создать всеобщее счастье объяснена И. Кантом, который утверж­дал: "Никто не может принудить меня быть счастливым так, как он хочет (так, как он представляет себе благополучие других лю­дей); каждый вправе искать своего счастья на том пути, который ему самому представляется хорошим, если только он этим не на­носит ущерба свободе других стремиться к подобной цели — сво­боде, совместимой по некоторому возможному всеобщему закону со свободой каждого другого (т. е. с таким же правом другого). — Правление, которое зижделось бы на принципе благоволения на­роду, подобном благоволению отца своим детям, иначе говоря, прав­ление отеческое (imperium paternale), при котором подданные, как несовершеннолетние, неспособные различить, что для них на деле полезно, а что вредно, принуждены оставаться сугубо пассивны­ми, ожидая от главы государства суждение о том, как им надле­жит быть счастливыми, и предоставляя это суждение его милос­тивому соизволению, — такое правление есть величайший деспо­тизм, какой только можно себе представить (такое устройство, при котором уничтожается всякая свобода подданных, не имеющих в таком случае никаких прав)"³.

После опубликования в нашей стране трудов Карла Поппе-ра¹, усматривавшего идейные истоки тоталитаризма в так называ­емом историцизме (т. е. в представлении о том, что общество мо­жет быть перестроено в соответствии с якобы постигнутыми зако­нами его развития), распространилось было представление, что об­щество вообще развивается стихийно, а сознательное (при помощи власти и права) вмешательство в социальное развитие чревато опас­ностью тоталитаризма.

Вряд ли это представление практически осуществимо.

Любое общество является динамичной системой, непрерывно порождающей новые отношения. В современном мире даже попытки с помощью права затормозить, остановить процесс социального раз­вития способны породить лишь "теневую экономику", двоемыслие, "самиздат" и другие формы не соответствующей праву обществен­ной самодеятельности. Нормальное правительство, не стремящее­ся к застою, не может не реагировать на процессы социальных из­менений. Всегда возникают новые, не предусмотренные действую­щим правом, общественно вредные или общественно опасные дея­ния и порождаемые ими отношения. Для пресечения и предупреж­дения тех из них, которые принимают сколько-нибудь массовый (и потому доступный для типизации) характер, нет более эффек­тивного средства, чем нормативно выраженный запрет, снабжен­ный угрозой наказания. И наоборот: с развитием общества возни­кают новые отношения и ситуации, которые этому обществу (или правящей социальной элите) желательно упорядочить, сохранить и умножить (если они поддаются типизации), что опять же лучше всего достигается с помощью права.

Важнейшими причинами отбора тех действий и отношений, ко­торые следует запретить (или ограничить), либо, наоборот, под­держать с помощью нормативно-правового регулирования, либо, наконец, оставить вне сферы правового регулирования, являются идеологические мотивы, соотношение интересов социальных слоев общества, их представлений о направлении общественного разви­тия, способность разных социальных групп и партий влиять на раз­витие и изменение правовой системы, авторитетность права и го­сударства в данном обществе, компетентность правотворческих органов и ряд других факторов. Под компетентностью правотвор­ческих органов понимается не только умение определить содержа­ние новых норм права с учетом социальных тенденций и господ-

¹ Эразм Роттердамский. Похвала глупости. М., I960. С. 31.

² Бакунин М. А. Философия. Социология. Политика. М., 1989. С. 435, 504, 525.

³ Кант Иммануил. Сочинения на немецком и русском языках. Т. I. M., 1994. С. 285.

¹ См.: Поппер К. Открытое общество и его враги. Т. I, II. М., 1992. Он же. Нищета историцизма. М., 1993. Читатель может убедиться, что блес­тяще изложенные и обстоятельно аргументированные основные идеи Поппера обладают малой новизной по отношению к суждениям о том же предмете мыслителей, процитированным в тексте.

48

Сущность права. Проблемы теории и философии права