29. А. Стивенс. Корни войны в перспективе архетипической концепции к.Юнга

Автор…рассматривает причины происхождения войн, их психологические и биологические корни и источники, привлекая для объяснения психоаналити­ческую теорию архетипов К. Юнга, данные биологических и социальных наук, антропологии, политики. На основании подробного анализа он при­ходит к заключению, что корни агрессией войны скрыты в глубине человеческой психики. Агрессия, так же как и сексуальные влечения, является древним инстинктом человечества. Война, вскрывая самое лучшее и худшее в нас, способствует нашей самореализации. Она мобилизует наши глубинные источники любви, сострадания, самопожертвова­ния, сотрудничества и одновременно порождает ненависть, жесто­кость, разрушение. Она временно устраняет конфликты, существую­щие в обществе, возрастает сплоченность сообщества, значимость каждого ее члена, повышается способность его членов ко всеобщей идентификации, люди временно освобождаются от рутины и ответственности.

Психиатр А.Стор отмечает, что люди, утратившие смысл жиз­ни, испытывающие неудовлетворенность, почти с религиозным чувст­вом подчиняют себя единой воле, отдаются разрушительному поры­ву. Об универсальности войн говорят сухие цифры статистики, констатирующие, что в период с 1500, по 1860 г. на каждый год мира приходилось 13 лет войны. История человечества есть история его войн. Еще в Древнем Риме возник столь известный теперь лозунг “Хочешь мира - готовься к войне». Война и мир сменяют друг друга, как фазы Луны, с таким же постоянством и неотвратимостью природного закона. Они неразрывны, как тепло и холод, день и ночь, порядок и хаос. Длительные периоды мира связаны с сублимацией и репрессией воинственности, которая тем не менее находит свой выход в мирной жизни в возрастающем количестве фильмов, пропагандирующих культ насилия и жестокости, росте преступности и др. В мифологии, в естественнонаучных, психологических и социальных учениях Дарвина, Маркса, Фрейда мир пред­стает как результат борьбы различных начал, противополож­ных сил. Это борьба видов в животном мире, борьба различных экономических и социальных систем, борьба его и самости, суперэго и бессознательного, разума и чувства.

В основании всех жизненных явлений лежит единый универсаль­ный принцип взаимодействия противоположных начал, конфликт есть универсальная характеристика мира, его движущая сила, источник развития, динамические полярности могут находиться только в двух состояниях: конфликта и равновесия. Конфликт между государствами, нациями, отдельными людьми есть лишь частный случай действия всеобщего закона. З.Фрейд утверждал, что сама человеческая личность является продуктом борьбы принципа удовольствия и прин­ципа реальности. В биологии выражением этого закона служит ме­ханизм гомеостазиса. Все существующие политико-экономические объяснения причин возникновения войн являются лишь рационализациями императивного древнего опыта человечества, закона универсу­ма. Существуют два основных подхода к рассмотрению человечес­кой природы: один утверждает, что человек есть существо рацио­нальное, а всплеск агрессии и жестокости возникает как нетолерантная реакция на жизненные обстоятельства; другой утверждает изначальную иррациональную природу человека, для которого акты насилия и агрессии являются природными и естественными. Пред­ставителями первого направления являются французские философы и мыслители эпохи просвещения (Руссо, Бюффон), рассматривающие человеческое сознание и психику как tabula rasa, формирую­щиеся прижизненно. Они считали, что реформы и совершенные социальные институты с неизбежностью приведут к уничтожению войн. Второе направление получило свое развитие в английской философии ХУП в. (Т. Гоббс) и далее в немецкой романтической философии, в трудах Ницше, Фрейда. Представители второго направления предприняли попытку более глубинного взгляда на человеческую психику. 0ни рассматривали воинственные проявления человека не как патологию и отклонение в его природе, а как естественное состояние, диктуемое его собственной природой. Война есть единство рационального и иррационального, когнитивного и аффек­тивного, она является результатом взаимодействия многих перемен­ных. Для нее справедливы основные принципы гомеостазиса: саморегуляция, целенаправленность, наличие положительной и отрицательной обратной связи. Мы склонны рассматривать войну, как зло и стремиться к миру, не предполагая, что это есть противоположные фазы единого динамического процесса, цепь которого состоит в удержании человечества в состоянии экологического равновесия.

Cуществуют психологические объяснительные механизмы возникновения агрессии. Основы враждебного и дружелюбного отношения к миру закладываются уже в детстве. Через привязанность и любовь к матери, дающей ребенку защиту и покровительство, формируется, выражаясь словами Э.Эриксона, "базовое доверие к миру", оно рождает доброжелательность и миролюбие. Различение "своих" и "чужих" формируется уже в младенческом возрасте, оно существу­ет у шестимесячного младенца, когда по отношению к "своим" ре­бенок проявляет позитивные эмоции, встречает их улыбкой, при общении с "чужими" он плачет, стремится избегать контактов. Все "чужие" и "посторонние" рассматриваются им как потенциальные носители опасности и вызывают защитное агрессивное поведение. На протяжении всей последующей жизни человек стремится принадлежать какой-либо определенной группе и противостоит другим. То, насколько прочно сформировалось доверие к миру, определяет дальнейшее поведение человека в нем: будет ли оно агрессивным или миролюбивым.

Существование врожденной агрессивности подтверждают нейропсихологические исследования, которые утверждают, что, подобно всем млекопитающим мы наделены природными механизмами агрессии и ее контроля обеспечивающими эффективность организма в экстремальных физических условиях. <…>

В природе все устроено разумно. Все имеет свой смысл и значение, в том числе и агрессия, являющаяся необходимым условием выживания любого животного вида в мире, где ведется постоянная борьба за более благоприятные условия, территории, источники пищи, за власть, за доминантность, за лидерство. Агрессия обеспечивала селективное воспроизведение. Она, генетически закрепляясь, служила условием естественного отбора, где все слабое и недееспособное элиминировалось. Агрессия связанная с доминантностью и социальным превосходством, приводила к выделению лидеров внутри каждой группы, их задача состоит в объединении сообщества, выработке и принятии решений, поддержании дисциплины. Агрессия к особям своего вида всегда была выражена слабее, чем к особям любого другого вида, что диктовалось биологическими соображения­ми сохранения вида. Одновременно формировалась и внутригрупповай кооперация, обеспечивающая наиболее эффективные условия защиты от врагов, охоты и борьбы с особями иных групп. Таким образом, биологический шови­низм, эволюционируя, перерастал в социальный, В человеке живет бессознательная установка делить людей на "своих' и "чужих", по­тенциальных друзей и врагов. Интересно, что латинское слово “nostis", от которого происходит английское слово «враждебность» hostility) , переводится как «посторонний», чужой". На определенном этапе развития человеческого вида, когда для разли­чий и делений внутри одного вида уже нет биологических оснований и предпосылок, возникают, как указывал Э.Эриксон, псевдовиды, имеющие культурные языковые, религиозные, территориальные и политические различия. Биологически сформированная и закреплен­ная потребность делить мир на "своих" и "чужих" порождает ра­сизм, национализм, войны. Оперируя, юнгианскими понятиями "вой­на" и "мир" являются архетипическими структурами человеческого бессознательного. Юнг определял архетипы "как психологический "сгусток" родового опыта, но не сам опыт". Ж.Моно, французский молекулярный биолог, высказал аналогичную мысль о том, что "все формы человеческого поведения происходят не из его индивидуального опыта, а из опыта, сформированного эволюционно накопленно­го видом homo sapiens, умножаемого на каждом этапе разви­тия. Архетипы так же универсальны, как те биологические основания, на которых они образуются, они есть универсальный субстрат человеческой психики, духовное наследие человечества, сформирован­ное в ходе эволюции. Архетипы являются не только биологически детерминированными, но и трансперсональными по своей природе. Они передаются через время, расы, культуры, определяя индивиду­альные и коллективные формы поведения. <…>

<…> Архетипы действуют как ''врожденные программы'', обеспечивая адаптацию организма к меняющимся внешним и внутренним условиям, они задают наиболее вероятные формы поведения, ''валентные'' направления, создавая тем самым наиболее благоприятные условия для их обучения. Таким образом, агрессивность - это часть нашего биологического арсенала. Поэтому ошибочны утверждения, рассмат­ривающие агрессивность как результат индивидуального изучения, как простую реакцию индивида на неудовлетворенные потребности. За последние 35-50 тыс. лет человек по своей биологической сути практически не изменился: геноцид, Гитлер и Пол Пот, террор Сталина мало отличаются по своей жестокости и механизму возникновения от племенных войн бурунди, воинственности Чингиз-Хана, Тамерлана и Атиллы. И хотя теперь мы считаем наше общество цивилизованным, мы нисколько не гуманнее наших предков, управляемых древними бессознательными импульсами. Сама история человечества подтверждает биологическую значимость агрессии. <…> Отсутствие явно выраженной враждебности не говорит о том, что ее нет в действительности. Она лишь находится в латентной форме и не проявлена.

Нельзя согласиться с точкой зрения Лоренца, утверждающего, что агрессия имеет сипу инстинктивного побуждения, которое долж­но быть непосредственно реализовано. Такие формы открытого проявления агрессии свидетельствуют лишь о патологии. В норме агрессия всегда зависит от стимула и включается в целостную структуру человеческого поведения. Например, объединение молодых людей для совершения совместных агрессивных действий в банду является не проявлением инстинкта, а активацией архетипических диспозиций. Ряд авторов усматривают в подобной архетипической гипотезе обоснования войн определенный биологический фатализм, который обеспечивает человечеству алиби и развязывает ему руки. С точки зрения этих авторов уничтожение возможных разногласий и их причин должно привести к уничтожению самих войн. Это утверждение, хотя и является логичным, не отражает психологичес­ких особенностей человеческой природы, которая не всегда следует законам логики и рацио. Человек, движимый архетипическим опытом всегда будет находить причины логичные и нелогичные. Та­ким образом, ни концепции Т. Гоббса и К. Лоренца об инстинктивной природе агрессии, ни концепции Д. Локка и А. Монтегю о ее принуди­тельном характере, который диктуется внешними обстоятельствами и неудовлетворенностью человеческих потребностей, не могут вскрыть ее истинной природы. Они пытаются дать лишь наиболее рациональные объяснения агрессии.

Существуют многочисленные попытки дать определение понятию «война». Одним из возможных определений может быть следующее: война есть предрасположенность людей, объединяясь в группы, использовать организованное насилие против членов других групп. Из необходимости компенсировать свои, анатомические несовершенства, стремления усовершенствовать собственную физи­ческую природу человек вынужден был развивать различные формы вооружении: от примитивных каменных до мощных современных. Человек использовал свой интеллектуальный потенциал для разра­ботки принципов военного искусства - его стратегии и тактики. Разработка оборонительных и наступательных средств вооружения была включена в замкнутый гомеостатический цикл, сформирован­ный под воздействием трех архетипических компонентов: враждебности, защиты, нападения. Именно этот цикл явился основанием для возникшей в будущем гонки вооружения. Но создание дистан­ционного оружия явилось особым шагом в истории человечества, так как в этом случае перестают действовать естественно-человеческие ингибиторы агрессии (жалость, сострадание, эмпатия), и таким образом процесс вышел из-под естественно-природного кон­троля. А.Вайда предложил теорию, объясняющую происхождение войн. Она содержит следующие утверждения:

• снижение жизнеобеспечивающих ресурсов в расчете на каж­дого индивида приводит к неудовлетворению потребностей и росту внутригрупповой напряженности;

• при возрастании уровня напряженности до критической от­ метки разрядка достигается за счет организации и ведения воен­ных действий против враждебных групп;

• людские потери, контрибуции, завоевание новых территорий снижают плотность населения, повышают обеспеченность жизненно важными ресурсами, уменьшают внутригрупповую напряженность.

Война в эволюции человечества выполняла ряд функций: обеспечивала экологический баланс, служила социально-регуляторным механизмом, организуя процессы социального структурирования, общества (содействовала развитию кооперации, дисциплины, социальной организованности), обеспечивала социализацию индивидов; в обществе, демонстрируя преимущества социальной субординации и подчинения индивидуальных интересов интересам группы; способствовала социальной интеграции; путем селективного отбора обеспечивала эволюцию человеческого мозга и развитие цивилизации.

Многие социологи, психологи, политологи склонны отрицать, что в основе современной войны лежит изначальная природная агрессивность человека. Например, Р.Х.Джекобс пишет, что люди, убивающие друг друга, применяющие современную технологию и да­ же вовсе не видящие своего врага в лицо, выказывают вовсе не агрессию, а покорность и послушание. Но ведь агрессия может находить выход не только непосредственно в актах насилия. Она может выражаться и символах или рационализироваться. Война теперь начинается не на полях сражений, а в головах людей. К. фон Клаузевитц, видный германский военный деятель, отметил фунда­ментальное единство трех составных частей феномена войны: на­силия, воображения и разума. Задача активной подготовки войны состоит в активации и актуализации комплекса агрессии. Это за­трагивает когнитивный, социальный, эмоциональный и нейропсихический уровни функционирования. Юнга интересовал вопрос о акти­вации архетипического комплекса, потенциально существующего в структурах коллективного бессознательного. Он предположил, что это может происходить в соответствии с законами ассоциации, выделяя ассоциации по смежности и ассоциации по сходству. Инди­вид, согласно закону ассоциаций по смежности, попадает в ситуа­цию, которая имплицитно содержит характеристики архетипического образования. Таким образом, происходит активизация групп ассоции­рованных идей, связанных общим аффектом. Они существуют в ин­дивидуальном бессознательном в виде архетипического комплекса.

Существующие в истории обряды инициации у мальчиков-под­ростков служили как бы первой ступенью в активизации комплекса агрессии. Они имели и другую функцию. У мальчиков в период мужания резко возрастала гормональная активность (секреция тестостерона, в частности), что приводило к сексуальной активности и агрессии. Он мог представлять определенную угрозу существующей социальной иерархии. Таким образом, практики инициации по­зволяли канализировать эту энергию в социально приемлемые формы (дисциплина, групповое единство). В современном обществе обряды инициации как таковые отсутствуют, но обязательная воин­ская повинность обеспечивает те же самые архетипические этапы: сепарация от семьи, период проверок и испытаний, обучение и овла­дение военным искусством, возмужание, инкорпорация в общество мужчин. Здесь воспитываются такие черты, как преданность и вер­ность группе, групповая солидарность и единство, самодисциплина, подавляется индивидуализм и конконформизм. На психологическом уровне это выражается в разрушении материальной идентификации и создании новой — идентификации с ролью мужчины как гражда­нина и воина. Культивирование маскулинных черт, таких, как вы­носливость, агрессивность, сипа, в категориях юнгианской психологии выражается в подавлении "души', архетипического женского начала в мужчине и усилении эгоинтеграции с маскулинным архе­типом. Таким образом, целью армейской подготовки является подавление критичности мышления и активизации глубинных бессозна­тельных паттернов поведения (покорность, принадлежность к группе).

Отмечается, что ненависть и любовь тесно связаны между со­бой. Христианство, формируя христианскую мораль, пыталось раз­ вести их, определяя дьявола как носителя зла внешней и враждеб­ной по отношению к человеку силы. Позднее Фрейд выделил особую структуру бессознательного – «Оно», являющуюся источником сек­суальных и агрессивных импульсов. Юнг определил ее как «тень». Важным в понимании враждебности и любви как форм поведения является понятие «суперэго» (или моральный комплекс в терми­нах Юнга). Суперэго как совокупность моральных стандартов, эти­ческих норм и правил, существующих в данной культуре, представляет собой архетипический компонент психики, формирующийся или активизирующийся родителями в детях. В индивидуальном сознании эта инстанция осуществляет роль внутреннего родителя, строго кон­тролирует и подавляет запрещаемые обществом агрессивные и сек­суальные желания, которые остаются вытесненными и существуют как динамические компоненты. На военной службе происходит на­правленное контролируемое высвобождение этих импульсов. В сол­дате активизируется архетип "героя", позволяющий осуществить переход от юности к патернальности. По юнгианскому принципу об­ратимости противоположностей развитие архетипа маскулинности приводит к распространению противоположного архетипа феминности. Разрушение материального комплекс» оставляет незаполненное про­странство, которое во что бы то не стало должно быть заполнено. Любовь в этом случае выступает как реализация необходимости.

Отмечается, что любое социальное сообщество может существо­вать в двух различных состояниях: релаксации и мобилизации (объединение под властью авторитета во имя выполнения определен­ных целей и задач). Переход от состояния релаксации к состоянию мобилизации обусловлен глубинными интрапсихическими изменениями в структурах коллективного бессознательного. Определяя возможные механизмы, Уоллес говорит о "высвобождающих стимулах: различ­ного рода символах, пробуждающих коллективные чувства агрессии, страха. Архетипические механизмы, лежащие в основе процессов мо­билизации, активизируются через подражание, обучение, опыт. При этом значимыми являются такие феномены, как власть авторитета, подчи­нение лидеру, где .диадическая связь авторитет-подчинение выступа­ет как выражение архетипической системы родитель-ребенок, где родитель и авторитет являются образцами для подражания. Анализ эксперимента Мильграма, исследующего подчинение авторитету, по­зволяет выявить характерные особенности этого явления. Человек, подчиняющийся власти авторитета, снимает с себя ответственность за принятие решения. Авторитет становится для него источником мо­рального закона, проекцией его «суперэго», возникают родительские отношения. На уровне описания психических процессов переход от состояния мира к состоянию войны характеризуется прорывом репрессируемых подсознательных импульсов. "Ego" не может устоять перед их натиском. Юнг говорил в этом случае об архетипе "одержимости", когда индивидуальные чувства, аттитюды претерпе­вают радикальное изменение. Происходит обращение моральных и материальных ценностей. Обсуждая рациональные или иррациональ­ные пусковые, механизмы в развязывании войн, можно обратиться к Ницше, который выделял существующее иррациональное стремле­ние к власти. Фрейд говорил о движущей сипе сексуальных желаний. В человеке существуют как сексуальные желания, так и стремление к власти, агрессии, которая является средством их удовлетворения. Поэтому надо стремиться к достижению сбалансированного состояния подсознательных влечений, желаний и установлению гибкого контроля над ними.

Переход от состояния мира к состоянию войны характеризуется следующими этапами: восприятием угрозы при столкновении меж­ групповых интересов; неудачными попытками урегулировать разногласия дипломатическим путем; растущим недоверием; поиском и активизацией псевдовидовых различий; проекцией "тени" (в терми­нах Юнга), включением "высвобождающих стимулов" (пропаганды и агитации), растущим воинственным энтузиазмом, дальнейшей эскалацией напряженности и началом военных действий, победой одной стороны и поражением другой, мирными переговорами и уста­новлением мира.

Стремясь к вечному и последнему миру, человечество с неиз­бежностью возвращается к войне. Подобный закон действует в лю­бом обществе. Ошибочны взгляды тех, кто утверждает, что войны есть результат амбициозных устремлений королей, монархов, прави­телей. Только демократические формы правления несут миру избавление. История показывает обратное - установление демократичес­ких режимов всегда сопровождалось самыми жестокими и кровавы­ми войнами (Великая французская революция). Ошибочны также и утверждения марксистов, усматривающих экономические и социаль­ные причины войн в существовании капиталистической системы, где ведется постоянная борьба за источники сырья, рынки сбыта. Таким образом, обосновывается необходимость социализма, устанавливающего братство и солидарность трудящихся.

Маркс выделял три типа войн: войны между капиталистически­ ми и социалистическими государствами, войны между капиталисти­ческими государствами, антиколониальные освободительные войны. Для войн между социалистическими государствами, с его точки зре­ния, не существует никаких объективных социальных и экономичес­ких предпосылок. Но недавние события в Афганистане, Армении, Грузии, Прибалтике, в странах восточного опока опровергают этот тезис.

Существует "медицинский" взгляд на проблему войн. В соответ­ствии с ним война рассматриваете я как проявление социальной болезни общества, так как здоровые люди неагрессивны, а здоровые сообщества невоинственны. Таким образом, война есть патологическое состояние общества, один из симптомов его болезни. Однако эта теория упускает из рассмотрения три существенных фактора: универсальный характер войн, биологическую функцию агрессии и отсутствие какого-либо удовлетворительного определения или критерия того, какое общество можно считать "'здоровым".

Ошибка всех перечисленных теорий заключается в игнорировании действующего архетипического механизма, а также в том, что дол­гое время ключом к решению проблемы войн являлся анализ культу­ры, а не биологии.

Юнг проводит различие между архетипическими образами, моти­вами, поведенческими паттернами и собственно архетипическими структурами, чтобы избежать возможных обвинений в ламаркизме, который утверждал возможность генетического закрепления индиви­дуального онтогенетического опыта. Юнг, отвергая эти взгляды, от­мечал, что архетипические образы, идеи, формы поведения сами не наследуются. Наследуется лишь архетипическая предрасположенность к их возникновению и выражению, способность к речи и прямохождению. Существует определенная архетипическая иерархия: инактивация архетипа может иметь большие или меньшие последствия для человека. Так, например, инактивация материального архетипа мо­жет привести к серьезным пичностным нарушениям в развитии. В то же время инактивация архетипа агрессии не оказывает столь от­рицательного воздействия на развитие человека. Во многом степень актуализации архетипа определяется условиями той культурной среды, в которой развивается индивид.

Но цели и задачи человека должны определяться не пассивным принятием архетипической обусловленности, его "эго" должно не пассивно развиваться под воздействием побуждающей самости, а уметь сознательно сопротивляться постоянно действующей императив­ной силе. Но может ли человек изменить свою биологическую приро­ду и существующие архетипы, научиться управлять их энергией? Для устранения агрессивности, утратившей на данном этапе свое эволю­ционное значение, могут использоваться новые продуктивные формы ее канализации, воспитания и образования, а в будущем - биотехно­логии, генной инженерии. Но при этом сразу же возникнет множест­во этических, нравственных, социальных и политических проблем, Уничтожив агрессивность, не уничтожим пи мы тем самым способ­ность человека к творчеству, его стремление к самореализации?