Глава 11 порождение и восприятие текста

Язык следует рассматривать не как мертвый продукт, а как созидающий процесс

Вильгельм фон Гумбольдт

1. Динамическая природа текста

Мысль великого Гумбольдта, вынесенную в эпиграф гла­вы, можно целиком отнести к тексту. В традиционной лин­гвистике текст обычно определяют как результат речевой деятельности. Однако если мы анализируем целое речевое произведение (текст) в аспекте его порождения и восприятия, то такое определение будет явно недостаточным. Лю-бой текст является специально организованной последователь­ностью языковых единиц, он линеен, и это фундаментальное свойство человеческой речи. Процесс создания тек-ста, т. е. процесс выстраивания языковых единиц во времен- ную (при порождении устного текста) или пространственную (при по­рождении письменного текста) цепочку, не может совершать­ся мгновенно, он занимает определенное время. Точно так Же не сразу происходит и восприятие текста. Из этого следует, что текст является не просто продуктом речевой деятельности, но и самим процессом создания этого продукта (см. также (Мурзин, Штерн 1991: 22)).

При этом нельзя смотреть на текст как на непосредст­венное выражение речемыслительной деятельности, как на ее стенограмму. Речевое произведение является продуктом

173

этой деятельности, ее многие звенья остаются промежуточны­ми результатами формирования сообщения; они не несут коммуникативной нагрузки и в тексте не представлены. Вир­туальность многих речемыслительных операций (например, сличение появляющихся в сознании образов с хранящимися в памяти эталонами, классификация и установление связи между предметами и т. п.) создает своеобразную асимметрию между структурами речемыслительной деятельности и тек­стом. Текст, взятый вне стихии этой деятельности и вне кон­текста общения, не обладает подлинно объяснительной силой не только при изучении речемыслительной деятельности, но и при анализе самой коммуникации (Михайлов 1991: 101).

Данное положение применимо как к устным, так и к письменным текстам. При этом необходимо помнить о том, что письменная форма речи — это всего лишь одна из форм хранения речи. Письменная фиксация представляет собой одно из возможных средств воспроизведения текста. Уче­ные признают, что «процесс воссоздания текста всегда со­провождается некоторыми изменениями его первоначального вида, так что в процессе восприятия мы имеем дело, по существу, уже с новым текстом* (Мурзин, Штерн 1991: 22). Даже если мы имеем дело с очень коротким текстом, на­пример с пословицей In. der Kürze liegt die Würze (Крат­кость — сестра таланта), представленным в письменной фор­ме, все равно процесс его порождения и восприятия растянут во времени. Из всего сказанного выше следует, что текст динамичен.

Общая схема речемыслительного процесса имеет, по мне­нию В. Ю. Нормана, следующий вид. Исходной точкой для речевого акта является мотив (стимул), задающий причин­ную обусловленность процесса порождения речи и включаю­щий этот процесс в общую картину человеческой деятель­ности. Затем возникает замысел, воплощаемый во внутрен­нюю программу (или план) высказывания. Далее следует этап реализации программы (или осуществления замысла), который, в свою очередь, возможно, состоит из нескольких стадий. И, наконец, завершается речевой акт этапом кон­троля и сопоставления полученного материала с замыслом (Норман 1994: 9).

174

Эта схема предполагает признание того, что носитель языка одновременно является отправителем и получателем информации. Этот вывод подтверждается тем, что в реальном общении человек попеременно выступает в обеих ипостасях: он не только производит и контролирует (т. е. понимает) свое собственное сообщение в процессе общения, но и посто­янно выступает в роли адресата, т. е. участника коммуни­кации, которому направлена определенная информация. Со­ответственно носитель языка в полной мере владеет меха­низмами кодирования и декодирования информации.

Однако это принципиальное положение требует своего развития. По мнению В. В. Касевича, первый вопрос, кото­рый встает при оценке соотношения между процессами по­рождения и восприятия текста, состоит в выяснении того, пользуется ли носитель языка одним и тем же «устройством» (механизмом) при реализации обеих функций, т. е. при кодировании и декодировании сообщения? При решении этого вопроса в самом общем плане ответ является однознач­ным: и кодирование, и декодирование человек осуществляет посредством языка, поэтому операции перехода «смысл -> текст» (кодирование) и «текст —> смысл» (декодирование) имеют одну и ту же природу (Касевич 1988: 350).

Тем не менее, как показывают исследования, порождение и восприятие речи при всем их сходстве являются разными сторонами процесса речевой коммуникации, не сводимыми Друг к другу. Их сходство определяется тем, что в любом случае эти процедуры осуществляются одной и той же сис­темой средств — языком, а механизмы этих процессов скры­ваются в человеческой психике. Различия между восприяти­ем и порождением речи (текста) коренятся в соотношении понятий «дано» и «требуется»: при восприятии дан текст (его форма, внешняя оболочка, экспонент), а требуется ус­тановить его смысл, при порождении соотношение обрат­ное — требуется выразить заданный смысл при посредстве некоторого текста (там же: 38-39). В самом общем плане можно сказать, что говорящий, порождая высказывание, движется от содержания к форме, реципиент, воспринимая сообщение, — от формы к содержанию,

176

Особое преломление проблема порождения и восприятия речи получает применительно к художественным текстам. Ю. М. Лотман так говорит по этому поводу: «Созданный автором текст оказывается включенным в сложную систему внетекстовых связей, которые своей иерархией нехудожест­венных и художественных норм разных уровней, обобщен­ных опытом предшествующего художественного творчества, создают сложный код, позволяющий дешифровать информа­цию, заключенную в тексте. Однако специфика художест­венных коммуникаций, в частности, состоит в том, что код воспринимающего всегда в той или иной степени отличается от кода передающего <...> Те принципы построения худо­жественного кода, которые ближе структурным принципам естественного языка, "удобнее" слушателю, противополож­ные — автору. Автор строит текст, как одновременно функ­ционирующий в нескольких кодовых системах. Каждая но­вая часть его должна оживлять в памяти уже известные коды, проецироваться на них, получать от этого соотношения новые значения и придавать новые значения уже известным и, казалось бы, понятным частям текста. Читатель склонен смотреть на художественный текст как на обычное речевое сообщение, извлекая из каждого эпизода отдельную инфор­мацию и сводя композиционное построение к временной последовательности отдельных событий. Естественно, что сю­жетный текст тяготеет к "читательской" позиции, бессюжет­ный — к авторской. Читатель заинтересован в том, чтобы получить необходимую информацию с наименьшим расходом усилий (наслаждение продлением усилия — типично автор­ская позиция). Поэтому если автор стремится к увеличению числа и усложнению структуры кодовых систем, то читатель склонен редуцировать их, сводя к достаточному, как ему кажется, минимуму. Тенденция усложнять характеры — ав­торская тенденция, черно-белая, контрастная структура — читательская» (Лотман 1994: 269-270).

176

2. Процесс порождения речи (текста)

В самом общем плане порождение речи есть операция перехода «смысл -» текст*, причем это соотношение встраи­вается в более широкую схему. Отправной точкой этого процесса выступает взаимодействие (потенциального) говоря­щего с действительностью, а конечной точкой — воздействие того или иного рода на партнера по коммуникации. Взаи­модействие с действительностью создает проблему, решить которую данный индивид может только с использованием речи как единственного или промежуточного инструмента. Воздействие проблемной ситуации оказывается фактором мо­тивации, обусловливающим применение речи как средства, пригодного для выполнения некоторой задачи. Именно вза­имодействие ситуации и индивида, принадлежащего к опре­деленной культуре, порождает смысл (Касевич 1988: 238).

В традиционной синтаксической теории принято считать, что при построении высказывания человек отбирает слова из словаря и затем комбинирует их по правилам граммати­ки данного языка. Однако эта схема плохо согласуется с положением об уровневом характере речевой деятельности. Процесс построения высказывания управляется семантиче­ским уровнем, на котором представлена основная смысловая структура будущего высказывания. Но такой (семантической) структуре не может соответствовать традиционная схема, предусматривающая подбор слов с их последующим соеди­нением. Одной структуре (в данном случае — семантической) Должна соответствовать другая структура, и для этой цели лучше всего подходит целостная синтаксическая конструк­ция. Лишь она обладает подходящим семантическим потен­циалом. Следовательно, говорящий должен подбирать прежде всего не слова, а соответствующую синтаксическую структуру (там же: 242).

Этот вывод подтверждают данные экспериментальных исследований. Б. Ю. Норман рассказывает' об эксперименте, в котором (в группах по 25-30 человек) всего участвовало 400 информантов — студентов-филологов младших курсов Университета (Норман 1994: 199-204). Каждый информант

177

получал отдельный листок с заданием: «Перепишите каждое предложение целиком, вставив в него в любом месте (один раз) любое слово». Далее следовал список из 10 простых предложений типа Кукушки не вьют гнезд, Вчера отец водил Петьку на осмотр к врачу или Редактор еще раз взглянул на по- сегпителл поверх очков. Все эти примеры подбирались с та- ким расчетом, чтобы структура простого двусоставного глагольного предложения в русском языке была представлена с достаточным разнообразием.

Исходной для эксперимента («нулевой*) гипотезой было то, что все члены высказывания имеют примерно равные шансы на распространение. В частности, первое предложение в одних ответах могло получить вид Многие кукушки не вьют гнезд, в других Кукушки никогда не вьют гнезд, в третьих — Кукушки не вьют постоянных гнезд и т. п.

В ходе эксперимента выяснилось, что в своих ответах информанты стремились не просто лексически обогатить фра­зу, но развить ее грамматическую структуру. Среди слов-вставок почти не встречается отдельных (изолированных) союзов, частиц и прочих неполнозначных слов, а также вводных, вставных и обособленных членов. Крайне редким было также расширение структуры высказывания за счет подстановки однородного члена к уже имеющемуся {менее, чем в 2% ответов). Из этого можно сделать вывод, что в высказывание вставлялось не слово как таковое, а словофор­ма, призванная выполнять определенную синтаксическую роль и к тому же занимающая в «дереве подчинения» высказывания определенную позицию.

Испытуемые ощущали синтаксическое строение фразы и стремились вставить словоформу по возможности ближе к ее (фразы) структурной вершине. Применительно к описы­ваемому эксперименту это означает, что по направлению от синтаксической вершины фразы к ее синтаксической пери­ферии сочетательные потенции словоформы постепенно сла­беют. Таким образом, при прочих равных условиях цент­ральная (более высокая) позиция в синтаксической структуре оказывается предпочтительней для заполнения и распростра­нения. Например, казалось бы, все равно как сказать: по­казалось недостроенное здание клуба или показалось здание

178

недостроенного клуба — оба варианта передают один и тот же смысл, однако первый вариант имеет в грамматике говорящего больше шансов на реализацию, потому что он воплощает в себе тяготение члена фразы к ее структурно­му центру. Эти наблюдения лишний раз подчеркивают роль синтаксического компонента в формировании высказывания.