Глава 13 диалог как особый тип текста

Особым видом текста является диалог, который членится на высказывания его участников

Вольфганг Дресслер

1. Традиции изучения диалога в отечественной лингвистике

В отечественном языковедении проблемами диалога за­нимались такие выдающиеся лингвисты, как Л. В. Щерба и Л. П. Якубинский. В их работах прослеживается четкое разграничение монологической и диалогической форм речи при явном предпочтении диалогической формы общения.

Классическая фраза Л. В. Щербы «Подлинное свое бы­тие язык обнаруживает лишь в диалоге» (Щерба 1916: 4) является непременным атрибутом многих работ по диалогу. Л. В. Щерба предостерегал от смешения понятий литератур­ного языка и разговорной речи: «...в основе литературного языка лежит монолог, рассказ, противополагаемый диало­гу — разговорной речи. Эта последняя состоит из взаимных реакций двух общающихся между собой индивидов, реакций нормально спонтанных, определяемых ситуацией или выска­зываниями собеседников. Диалог — это, в сущности, цепь реплик. Монолог — это уже организованная система обле­ченных в словесную форму мыслей, отнюдь не являющаявя репликой, а преднамеренным воздействием на окружающих.

206

Всякий монолог есть литературное произведение в зачатке» (Щерба 1957: 115).

Л. П. Якубинский разделял тезис Л. В. Щербы о есте­ственности диалога и искусственности монолога. Он писал: «В сущности, всякое взаимодействие людей есть именно взаимо-действие; оно по существу стремится избежать одно­сторонности, хочет быть двусторонним, "диалогичным" и бе-жит "монолога"» (Якубинский 1923: 133). При этом он отмечал условность применения терминов естественный искусственный по отношению к диалогу и монологу. Есте­ственность, по его мнению, присуща диалогу в том смыс­ле, что диалог в большей степени, чем монолог, «соответ­ствует, как смена акций и реакций, социальным фактам взаимодействия людей, в которых социальное ближе всего подходит к биологическому (психо-физиологическому)» (там же: 139). В этом плане диалог, который так же, как и монолог, представляет собой явление культуры, в большей мере олицетворяет собой явление «природы», чем монолог (там же).

Л. В. Щерба и Л. П. Якубинский обратили внимание на многие существенные черты диалогической речи. Из при­веденной выше цитаты Л. В. Щербы следует, что к ха­рактерным особенностям диалогической речи относится реп-лидирование, спонтанность речевых реакций собеседников, зависимость реплики как от ситуации общения, так и от высказываний партнера по коммуникации. Л. П. Якубин­ский обращает также внимание на такие свойства диалоги­ческой речи, как непосредственный характер общения, крат­кость реплик, отсутствие особой заданности компонентов и предумышленной связанности в построении реплик (там же: 118). Многие положения отечественных классиков получили дальнейшее развитие в современной (прежде всего отечест­венной) теории диалога.

207

2. Концепция диалогических отношений в трудах М. М. Бахтина

Влияние работ отечественных лингвистов на зарубежные исследования диалога всегда было не слишком заметным, что объясняется прежде всего отсутствием широких контак­тов между учеными в советское время, а также переводов известных трудов российских авторов на европейские языки. М. М. Бахтин в этом ряду — исключение. Его влияние на европейскую лингвистическую мысль, в частности на анализ диалога, признают многие европейские ученые.

Основными достижениями М. М. Бахтина в области теории диалога можно считать его взгляды на высказывание как единицу речевого общения и его концепцию диалоги­ческих отношений в языке. В работе -«Проблема речевых жанров*, написанной в 1952-1953 гг., он высказал мысли, которые затем в той или иной форме повторялись в разных работах по теории диалога и другим направлениям изучения устной речи.

О высказывании как реальной единице речевого общения он говорит следующее: «Речь всегда отлита в форму выска­зывания, принадлежащего определенному речевому субъекту, и вне этой формы существовать не может. Как ни различны высказывания по своему объему, по своему содержанию, по своему композиционному строению, они обладают как еди­ницы речевого общения общими структурными особенностя­ми, и прежде всего совершенно четкими границами <...> Границы каждого конкретного высказывания как единицы речевого общения определяются сменой речевых субъек­тов, то есть сменой говорящих. Всякое высказывание — от короткой (однословной) реплики бытового диалога и до боль­шого романа или научного трактата — имеет, так сказать, абсолютное начало и абсолютный конец: до его начала — высказывания других, после их окончания — ответные вы­сказывания других (или хотя бы молчаливое активно ответ­ное понимание другого, или, наконец, ответное действие, основанное на таком понимании). Говорящий кончает свое высказывание, чтобы передать слово другому или дать место

208

его активно ответному пониманию. Высказывание — это не условная единица, а единица реальная, четко отграниченная сменой речевых субъектов, кончающаяся передачей слова другому, как бы молчаливым "dixi", ощущаемым слушате­лями [как знак], что говорящий кончил*. (Бахтин- 1986а: 440-441).

Из этой цитаты видно, что центральным понятием. при определении границ высказывания является для М. ЭД." Бах­тина смена речевых субъектов, и именно этому звену в. структуре интеракции уделяют главное внимание современ­ные исследователи разговорной речи (см. п. 4 гл. 14). Смена говорящего субъекта является единственным четким фор­мальным признаком, позволяющим однозначно установить начало и конец высказывания. Такое понимание высказы­вания позволяет свести до минимума расстояние между монологическими и диалогическими высказываниями, пото­му что и в том и в другом случае границу высказывания определяет смена говорящего субъекта.

По М. М¹. Бахтину, целые речевые высказывания всту­пают в динамические смысловые отношения с другими вы­сказываниями. Этот тип отношений он определяет как дна* логические отношения и так раскрывает их суть: «Эти отношения глубоко своеобразны и не могут быть сведены ни к логическим, ни к лингвистическим, ни к психологическим, ни к механическим или каким-либо другим природным отношениям. Это особый тип смысловых отношений, чле­нами которых могут быть только целые высказывания (или рассматриваемые как целые, или потенциально целые), за которыми стоят (и в которых выражают себя) реальные или потенциальные речевые субъекты, авторы данных вы­сказываний. Реальный диалог (житейская беседа, научная дискуссия, политический спор и т. п.). Отношения между репликами такого диалога являются наиболее внешне на­глядным и простым видом диалогических отношений. Но Диалогические отношения, конечно, отнюдь не совпадают с отношениями между репликами отдельного диалога — они гораздо шире, разнообразнее и сложнее. Два высказывания, отделенные друг от друга и во времени и в пространстве,

209

ничего не знающие друг о друге, при смысловом сопостав­лении обнаруживают диалогические отношения, если между ними есть хоть какая-нибудь смысловая конвергенция (хотя бы частичная общность темы, точки зрения и т. п.). Всякий обзор по истории какого-нибудь научного вопроса (самосто­ятельный или включенный в научный труд по данному вопросу) производит диалогические сопоставления (высказы­ваний, мнений, точек зрения) высказываний и таких ученых, которые ничего друг о друге не знали и знать не могли. Общность проблемы порождает здесь диалогические отноше­ния» (Бахтин 19866: 495-496). Главный вывод М. М. Бах­тина сводится к признанию того, что диалогические отно­шения представляют собой явление, гораздо более широкое, чем диалогическая речь в узком смысле. И между глубоко монологическими речевыми произведениями всегда, присут­ствуют диалогические отношения (там же: .497).

Таким образом, по М. М. Бахтину, каждое отдельное высказывание — всего лишь звено в цепи речевого общения. Оно имеет четкие границы, определяемые сменой речевых субъектов (говорящих), но в пределах этих границ высказы­вание отражает речевой процесс, чужие высказывания и прежде всего предшествующие звенья цепи (иногда ближай­шие, а иногда — в областях культурного общения — и очень далекие) (Бахтин 1986 а: 465). Для того чтобы точнее и нагляднее выразить свою мысль о взаимном влиянии выска­зываний, ученый прибегает к понятию обертона, применяе­мому в музыке: «Как бы ни было выска- зывание моноло­гично (например, научное или философское произведение), как бы ни было оно сосредоточено на своем предмете, оно не может не быть в какой-то мере и ответом на то, что было уже сказано о данном предмете, по данному вопросу, хотя бы эта ответность и не получила ответного внешнего выражения: она проявится в обертонах смысла,' в оберто­нах экспрессии, в обертонах стиля, в тончайших оттенках композиции. Высказывание наполнено диалогическими обертонами, без учета которых нельзя до конца понять стиль выказывания» (там же: 463-464).

•210

3. Теория диалогической организации литературы Р. Клёпфера

^ воздействие идей М. М. Бахтина на современные евро­пейские подходы к диалогу можно усмотреть, например, в работах немецкого литературоведа Рольфа Клёпфера, лосвя-Щенных изучению принципов так, называемой диалогической организации литературы,¹ Подобно тому как М. М. Бахтин использует понятие диалогических отношений для объясне­ния взаимоотношений между отдельными высказываниями, немецкий ученый говорит о «диалогическом принципе» ор­ганизации литературы, попутно обращаясь при этом к. уточ­нению понятий «монолог*, «диалог» и «полилог». В данном вопросе Р. Клёпфер выступает, по его словам, как против «старой европейской традиции» выбирать монолог в качестве отправной точки лингвистических исследований, так и про­тив^ современной тенденции, наиболее отчетливо проявляю­щейся во французской романистике, ставить во главу угла анализа «культурный полилог* (Kloepfer 1981: 314-333). Он предлагает свою собственную интерпретацию взаимоотноше­ний, связывающих звенья этой триады.

При дифференциации полилога, диалога и монолога "• Клёпфер предлагает не ограничиваться одним количест­венным критерием, учитывающим только число участников акта коммуникации, а именно: полилог — более двух (актив­ных) участников, диалог — два (активных) участника, моно­лог — од_Ин активный участник.² Он предлагает довести Ко­личество' признаков, характеризующих отношения между тремя рассматриваемыми коммуникативными формами, до четырех: 1) число участников (das Wer), 2) пространственно-временные отношения' (das Wo / Wann), S) предмет (das ^as> ^{и 4}) средства (das Womit) коммуникации. Точкой от-

^{рф0 работ>} похищенных исследований принципов «диалоги­ организации литературы» ем. (Kloepfer 1981; 314-383), тем.^{Следует л}Р^изната, что в существующих трактовках только одного коли-стаевного критерия также имеются излеотные противоречия, однако они по 48 бвГ™""¹ * ^{Да1ЩШ ад}У^чав- ^1>лев подробно об этом ом.: (Филиппов 1889:

211

счета в триаде «монолог — диалог — полилог» выступает диалог, представляющий собой «исконную и нормальную форму* (Ur- und Normalform) речевой коммуникации, а мо­нолог и полилог отличаются от диалога уменьшением (durch das Weniger) или соответственно увеличением (durch das Mehr) всех четырех названных выше параметров (Ibid.: 322).

По мнению Р. Клёпфера, только от наблюдателя зависит, как следует называть то или иное коммуникативное явление: монологом, диалогом или полилогом. Так, «мысли вслух» (das "laute Denken") можно именовать монологом, если ис­ходить из того, что при любом общении (диалогическом или полилогическом) обязательно должен присутствовать' кон­кретный собеседник. Если же оценивать тот же самый слу­чай, исходя из ситуации, реализующейся «внутри индиви­да »■, т. е. как «разговор с самим собой», то его мож-но квалифицировать как диалог (или даже как полилог). Таким образом, то расширяя, то сужая рамки «единства простран­ства, времени, понимания мира, субъекта и "языков"»⁸ (die Einheit des Raumes, der Zeit, der. Weitsicht, des Subjekts und der "Sprachen"), определенные факты коммуникации можно называть то полилогом, то диалогом, а то монологом. На­пример, памфлет можно рассматривать в качестве монолога, если воспринимать факт его появления как одноразовое событие. Если же рассматривать это речевое произведение как звено в полемике, разворачивающейся на страницах какого-либо печатного издания, то правильнее бу-дет назы­вать его составной частью диалога, потому что его строение будет определяться макроструктурой диалогического обще­ния (Ibid.: 320).

Р. Клёпфер вслед за М. М. Бахтиным расширяет рамки диалога. Диалогическим принципом (применительно к оби­ходной разговорной речи и литературе) он называет такой принцип построения коммуникации, при котором диалог вынужден постоянно увеличивать свои параметры (jenes Prin­zip, das den Dialog stets zu einem Mehr treibt). Этому

³ Под словом «языки ^ Р, Клёпфер понимает яе только отдельный язаки в их традиционном понимании, но и совокупность языковых средств,-а также средств других знаковых систем, реализующихся в диалогическом общении.

212

способствуют следующие факторы: 1) не только механиче­ский обмен репликами, но и совместное раскрытие потен­циала коммуникативных отношений, причем различие парт­неров оказывает здесь свое благотворное воздействие; 2) не только вовлечение в общение конкретной ситуации, но и использование партнерами ее предпосылок и скрытых воз­можностей; 3) не только принятие к сведению чужого со­держания или даже использование его целиком, но и пло­дотворное развитие своего собственного содержания через чужое: 4) наконец, не устранение различий между «языка­ми», а развитие дополнительных «языков* (Ibid.: 328).

Соответственно своему подходу Р. Клёпфер говорит о том, что при восприятии литературного текста многие чита­тели вступают в диалог с автором, с рассказчиком или с персонажами произведения. По его мнению, литература и в особенности жанр романа обладают свойством вовлекать чи­тателя в межличностный диалог или полилог. В результате читатель реконструирует опущенные или скрытые моменты содержания-, прогнозирует поведение и образ мыслей персо­нажей. Таким образом, в реципиенте происходит своеобраз­ная «диалогизация речи* (Alternieren der Rede), в нем про­исходит развитие ситуации.

Автор при построении художественного текста исходит из того, что он не может общаться с читателем непосредст­венно «лицом к лицу». Но он использует ситуацию общения с читателем таким образом, чтобы на другом, подчиненном Уровне компенсировать отсутствие ситуации непосредствен­ного общения возможностями совместного конструирования текста. Автор может ставить вопросы, которые требуют свое­го ответа; он может затрагивать проблемы, провоцирую­щие ответный отклик читателя; он может предъявлять ули­ки для совместного расследования и т. п. Итак, путей для совместного творчества автора и читателя имеется великое множество, и все они составляют обширное поле для изуче­ния в рамках теории текста и теории литературы (Ibid.: 324-325).

Таким образом, многие положения Р. Клёпфер а носят отпечаток идей М. М. Бахтина. Да он и не скрывает своего Восхищения русским ученым, открывшим новые горизонты

213

перед исследователями текста. Понятие диалогических отно­шений (или диалогического принципа организаций литера­туры, по Р. Клёпферу) создает основу для проведения ком­плексного анализа различных речевых жанров и позволяем аналогичным образом рассматривать монологические, диало­гические и полилогические тексты.

4. Специфика диалога как особого типа текста

Теоретики лингвистики текста с самого начала обращали внимание на особый статус диалога как одного из видов (типов) текста. Специфика диалога заключается, по мнению В. Дресслера, в членимости на высказывания его участников. Эти высказывания (реплики) не являются независимыми, они представляют собой части более крупного единства, а именно диалогического текста. Высказывания каждого участ­ника ни в коей' мере не образуют разорванного текстового отрывка, но каждое высказывание, заключенное между ко­нечной паузой и сменой говорящего, образует само в себе относительно законченный отрывок текста (Дресслер 1978: 130).

К. Гаузенблаз, выстраивая свою собственную классифи­кацию текстов (подробнее см. гл. 12), относит диалогические тексты к речевым произведениями со сложной текстовой структурой. Он также считает диалог единым текстом, хотя, конечно, неоднородным и разделенным на чередующиеся речевые произведения двух или нескольких активных участ­ников диалога. Диалог развертывается как единый текст. При нормальных условиях почти невозможно исключить произнесения одного из участников, поскольку сумма про­изнесений одного участника не образует непрерывной после­довательности и потому не' имеет законченного смысла (Га­узенблаз 1978: 67).

В лингвистической литературе можно встретить попытки доказательства текстового статуса диалога на основе сопо­ставления с монологическими текстами. Р. Маккельдей раз-

214

бирает, например, следующий неподготовленный диалогичес­кий текст (Mackeldey 1984: 125-127).

Пример (54)

1. А Wo warsfn du heut früh?

2. В: Im Garten.

3. A Ach im Garten! Gehst du nachher wieder hin.

4. B: Hm.

5. Ai Bringst du mir bifte'n paar, Äpfel mit? Ich brauch' sie für'n Kuchen. Pflaum­ en hob' ich schon. Ich will heute backen.

6. B: Heut abend noch?

7. A Ja.

8. B: Aha. Is' gut.

9. A Schön. Bis dann!

10. B: Tschüs!

1. А: Где это ты был сегодня утром?

2. Б: В саду

3. А: Ах, в саду! Ты потом туда еще пойдешь?

4. Б: Хм.

5. А: Захвати мне, пожалуй­ ста, несколько яблок? Они нужны для пирога. Сливы у меня уже есть. Я хочу сегодня печь.

6. Б: Сегодня вечером?

7. А: Да.

8. Б: Ага. Хорошо.

■9. А: Прекрасно. До скорого! 10. Б: Пока!

Р. Маккельдей пытается обнаружить в диалогическом тексте те же свойства, что и в монологическом тексте. По его мнению (а также, по мнению других авторов), последова­тельность предложений воспринимается как текст при выпол­нении пяти условий: 1) единство референции (анафорические и катафорические отношения), 2) лексическое единство (по­вторение в тексте обозначений рассматриваемого предме­та), 3) единство коммуникативной перспективы (тема-рема­тическое членение следующих друг за другом предложе­ний), 4) временное единство и 5) единство «точки зрения».⁴ Р. Маккельдей показывает, что все эти условия, применимые для монологических текстов, характерны также для диало­гических текстов (см. также (Mackeldey 1987: 37-38)).

Референциальное единство рассматриваемого бытового Диалога выключается в том, что в разных репликах повто-

К роме указанной отатьи Р. Маккадьдея (Mackeldey 1984: Х26-Х27) см. также (Фнвегер 1979: 318-319).

215

ряютея¹ одни' и те же слова (im Garten / im Garten) или же они заменяются на местоимения, причем соотносятся с одним и тем же предметом действительности: im Garten / (dort)hin, mir / ich, Äpfel / sie. Непосредственно связанное с рефе-ренциальным лексическое единство обеспечивается повтором слов (heute, im Garten), словоформ (mir / ich), прономиналь-ным (sie) и проадвербиальным (hin) подхватом. Семантиче­ская когерентность данного диалогического текста поддер­живается также тем, что лексемы вступают друг с другом в так называемые изотопические взаимосвязи: слова Garten и Äpfel связаны между собой отношениями «класс — эле­мент класса», слова Äpfel и Pflaumen — видовыми отно­шениями внутри одного рода, слова (heut) früh и (heut) abend — отношениями противопоставления. Кроме того, се­мантическая когерентность подкрепляется вопросно-ответны­ми отношениями между репликами (1) и (2), (3) и (4), (6) и (7). Средствами, создающими когерентность текста, явля­ются также косвенное побуждение в форме общего вопроса (5), две формы взаимного приветствия в конце диалога, а также такие анафорические языковые элементы, как wieder в (3) или междометие aha в (8).

Единство перспективы сообщения (коммуникативной пер­спективы), по мнению Р. Маккельдея, в спонтанном диалоге прослеживается с большим трудом ввиду частого эллипсиса. Однако совершенно очевидно, что в приведенном фрагменте чаще появляются новые, коммуникативно значимые элемен­ты, как, например, в реплике (2). Вели же попытаться дополнить эллиптические высказывания, то на их месте возникнут не любые, а только определенные контекстом синтаксические структуры: (3) Ach im Garten (warst du). Препозиция обстоятельства места (в трансформированной реплике) обусловливает его выделение и одновременно при­соединение к предшествующей реплике. Коммуникативная обусловленность порядка следования текстовых элементов становится более очевидной, если обратиться к анализу более продолжительных реплик, например (5). В первом предло­жении реплики основной рематический элемент Äpfel появ­ляется в конце предложения, на своем обычном месте. Ме­стоимение sie, выступающее в роли прономинального лод-

216

хвата, располагается во втором предложении уже сразу за финитным глаголом, в то время как последнее, «рематичес­кое» место в предложении занимает самый важный в ин­формативном плане элемент Kuchen.

Темпоральное единство диалога представлено соответст­вием немногих встретившихся здесь финитных глаголов и наречий heut früh, nachher и т. д. объективному временному соотношению Между представленными явлениями действи­тельности. Разговор происходит днем и для соотнесения сво-его высказывания с утром того же самого дня участник А использует форму претерита. При необходимости соотнести действие с будущим временем (с вечером) он использует футуральный презенс. Кроме того, при обсуждении непосред­ственно дневных проблем используется актуальный презенс, включающий в себя настоящий момент времени.

Единство точки зрения относится к экстр алингвиетиче-ским факторам, способствующим установлению когерентно­сти текста на коммуникативно-прагматическом уровне. Это условие предполагает наличие у партнеров по коммуникации общих знаний, необходимых для семантической интерпрета­ции следующих друг за другом предложений как элементов семантической структуры более высокого уровня. Например, все четыре предложения в реплике (5) объединены темой «подготовка к выпечке», второе и третье предложения соот­носятся друг о другом также на основе темы «фруктовый пирог».

Таким образом, все пять параметров, характерных для монологических, текстов, оказываются справедливыми и для рассматриваемого спонтанного диалога, на этом основании Р. Маккельдей делает вывод, что, во-первых, данный диалог когерентен и, во-вторых, названные выше условия значимы также для неподготовленных диалогов.

Особенность диалога как одного из типов (видов) текста заключается, конечно, не в том, что в нем причудливым образом переплетаются различные свойства (факторы, пара­метры, условия) текста, а в том, что стратегию его развер­тывания определяет не один человек, а два или более. Общая цель объединяет усилия партнеров по коммуникации. Им приходится кооперировать свои усилия для достижения

217

единой цели. Интересно,, н;ро рпдср,ё.ность к объединению уси­лий по поддержанию оЦщФ те.мы диалога формируется у ин­дивида значительно позже, чем усвоение основных навыков языковой способности. Даже усвоив основные коммуникатив­ные образцы правильного поведения в диалоге, дети млад­шего школьного возраста, например, испытывают значитель­ные трудности в поддержании общей темы разговора, т. е. в ситуации, когда им приходится соотносить свои собствен­ные высказывания о репликами партнера и одновременно развивать содержание коммуникации (Gabler 1987: 12).

Диалог отличает базовая триада ориентиров речевого акта: «я—здесь-сейчас», и все, о чем говорит человек, оце­нивается по отношению ■ к данной системе отсчета (Касевич 1996.* 225). Реплики диалога в большей степени связаны не друг с другом, а с ситуацией речевого акта и его участ­никами (там же: 221). Тем самым на передний план высту­пает анализ ролевых и пространственно-временных характе­ристик диалога.