Глава 16 теория аргументации

Каждый языковой элемент является очень

сложным и чувствительным инструментом,

на котором играет тот, кто пользуется языком

Ролъв Блакар

1, Новый этап развития риторики

Во второй половине XX в. наметился значительный рост интереса к античному риторическому наследию. Современное развитие идей античных риторов носит название неоритори-ческой теории аргументации или просто теории аргумен­тации (иногда это направление называют неориторикой). В настоящее время изучение аргументации превратилось в самостоятельную область исследований,

В формировании основных идей новой теории аргумен­тации важную роль сыграли работы X. Перельмана, С. Тул-мина, Г. Джонстона, Ф. ван Еемерена, Р. Гроотендорста и др. Среди отечественных, авторов в первую очередь следует назвать книгу А. А. Ивина «Основы теории аргументации*, являющуюся первым российским учебником по данной дис­циплине. Возрастание роли риторики в нашей жиани обу­словливается не только благодаря появлению новых типов социальных отношений в обществе, но и благодаря станов­лению новых типов коммуникации.

Основополагающие работы С. Тулмина и X. Перельмана в области неориторики появились в конце 50-х годов. Их

269

классические труды долгое время доминировали в научной литературе. Они оба пытались разработать альтернативу фор­мальной логике и найти метод, который более всего подходит к анализу обычной аргументации. В качестве модели они использовали рациональные процедуры юридической аргу­ментации. Однако, по мнению некоторых современных ав­торов, С. Тулмин и X. Перельман не сумели создать цельной теории аргументации, в которой воедино были бы представ­лены логический и языковой аспекты, хотя и внесли зна­чительный вклад в новое направление риторики (Еемерен, Гроотендорст 1992: 9-10).

В немецкой лингвистике основу зарождающейся теории аргументации заложила книга-эссе X. Вайнриха -«Лингвис­тика лжи* (Weinrieh 1966; Вайнрих 1987: 44-87), написан­ная в 1964-1965 гг. в рамках конкурса научных работ на тему «Может ли язык скрывать мысли?*, организованного Немецкой академией языка и литературы (Язык и модели­рование... 1987; 442). Немецкий ученый так писал о про­блеме истины и лжи в языке: «Язык должен делать мысли очевидными, а не скрывать их. Знаковая функция языка оказывается в опасности. Это — самая простая функция языка, но именно поэтому и самая основная. Ложь —■ ее извращение. Однако люди устроены так, что языковые знаки используются ими во имя добра и в то же время во имя зла» (Вайнрих 1987: 48).

Предметом современной теории аргументации является изучение многообразных дискурсивных приемов, которые позволяют автору (оратору, говорящему) усиливать или из­менять степень своего влияния на мнение аудитории. При этом конечная цель аргументации состоит в том, чтобы аудитория приняла положения, выдвигаемые автором (ора­тором, говорящим) (Ивин 1997: 4). Такая целевая установка аргументации полностью отвечает пониманию диалектиче­ских суждений Аристотелем и тем самым продолжает тра­диции античной риторики.

Аргументацию невозможно ограничить рамками тради­ционных языковых единиц. Ученые, занимающиеся пробле­мами аргументации, обязательно указывают на это обстоя­тельство. Их высказывания легко встраиваются в концепцию

270

текстолингвистического описания. Так, слова X. Вайнриха о том, что «мы говорим не отдельными словами, а предло­жениями или текстами» (Вайнрих 1987: 48), встают в общий ряд основных положений лингвистики текста. Известная формула новой риторики Г. Д. Лассвелла ъкто сказал что каким образом кому с каким эффектом* (Who Says What In Which Channel To Whom With What Effect) (Lasswell 1948: 37) — цит. по (Kalverkämper 1981: 69), впоследствии успешно применялась не только в лингвистической прагма­тике, но и в лингвистике текста.'

Итак, целевая установка аргументации на принятие ауди­торией стороны оратора исключает такие понятия, как «ис­тина» и «ложь*, «добро* и «зло» из основного понятийного инвентаря теории аргументации. В этой связи А. А. Ивин пишет: «Аргументы могут приводиться не только в поддерж­ку тезисов, представляющихся истинными, но и в поддержку заведомо ложных или неопределенных тезисов. Аргументи­рованно отстаиваться могут не только добро и справедли­вость, но и то, что кажется или впоследствии окажется злом» (Ивин 1997: 4).

Понятие истины всегда считалось одним из главных операционных понятий в лингвистике (см., например, работы по семантике предложения). В то же самое время намеренная ложь стала объектом пристального внимания лингвистов сравнительно недавно, причем значительный вклад в изуче­ние этой проблемы внесли работы, проводимые в русле теории аргументации. Д. Волинджер заявляет: «Как только знаки были полностью отделены от обозначаемых ими ве-Щей, человек получил возможность указывать на нечто не­существующее или даже противоположное тому, на что из­начально предназначены указывать знаки. У шутника, ко­торый переворачивает стрелки-указатели на улице с одно­сторонним движением, несомненно, имелся пещерный со­брат. Это не значит, что хитрость и обман не присущи Животным, но что отличает человеческую ложь, так это ее способность к совершенствованию и оттачиванию методов. Достаточно сделать из утвердительного предложения отрица­тельное, как истина обернется обманом; достаточно изменить

271

интонацию — и высказывание, несущее в себе сомнение, станет самым безапеляционным» (Болинджер 1987: 34).

Столкновения мнений на поле аргументации могут при­обретать ожесточенный характер. «СПОР — ЭТО ВОЙНА* (ARGUMENT IS WAR) — к такому выводу приходят Дж. Лакофф и М. Джонсон (1987: 127). Они полагают: ■«Важно отдавать себе отчет в том, что мы не просто говорим о спорах в терминах боевых действий. Мы действительно можем побеждать или проигрывать в споре. Мы восприни­маем лицо, с которым спорим, как противника. Мы атакуем его позиции и защищаем свои собственные. Мы захватываем территорию и теряем ее. Мы разрабатываем и используем стратегии. Если мы убеждены, что позицию нельзя защи­тить, мы можем ее оставить и выбрать новое направление наступления» (там же: 127-128). К этому можно добавить, что выигрывает сражение в аргументации, как правило, тот, кто лучше знает теорию.

2. Модель теории аргументации С. Тулмина

Видным теоретиком теории аргументации является Сти­вен Тулмин (Toulmin 1958; 1975). Для него аргументация предстает в виде живого организма, в котором есть своя анатомия и своя физиология. Когда аргументация развора­чивается во всех деталях, то она может занимать несколько страниц (в письменном виде) или продолжаться четверть часа (в устном виде). За это время или на атом пространстве возникают основные этапы, характеризующие движение ар­гументации от начальных формулировок нерешенной пробле­мы до заключительного вывода. Каждый из этих этапов занимает несколько минут или нескольких разделов. Вместе они составляют самые важные «анатомические* части аргу­ментации, так сказать, ее «органы*. Однако если опустить­ся на уровень отдельных предложений, то внутри каждо­го раздела можно обнаружить более тонкую, «физиологи­ческую» структуру. Именно к этому уровню применимо понятие логической формы, и именно здесь можно подтвер-

272

дить или опровергнуть действенность аргументации (Toulmin 1975: 86).

В книге «Использование аргументов» (The Uses of Ar­gument) С. Тулмин предлагает модель, отражающую струк­туру аргументов. Его модель — это описание процедурной формы аргументов, которая, по С. Тулмину, независима от предмета спора. Аргументационная модель С. Тулмина (рис. 6) является попыткой представления общей структуры умозаключения, лежащей в основе множества случаев аргу­ментации.

(A) data			modifier		(C) claim
	i
	(В) warrant
	i	h.
			(c) rebuttal
	(b) backing

Рис. 6. Аргументационная модель С. Тулмина. data — посылка, исходные данные; warrant — правила ло­гического вывода; Ъас1нп£ — поддеряска; modifier — модифика­тор; rebuttal — исключение; claim — вывод.

Позиция A (data) охватывает исходные данные (посыл­ки), из которых на основе общих правил умозаключения (позиция В) делается вывод (позиция С). На пути от исход­ных данных (А) до вывода (С) предусмотрена еще одна позиция (с), учитывающая возможность исключительных об­стоятельств, которые могут поставить под сомнение (или вообще отменить) значимость вывода (С). Существование этой позиции влечет за собой признание того факта, что вывод сам по себе может быть только «обусловленным выводом» — независимо от того, заполнена или нет позиция (с) в кон­кретном акте аргументации. Именно этим объясняется на­личие в схеме на пути от (А) до (В) модификатора (modifier), который в языке получает свое вербальное выражение в виде таких модальных слов или выражений, как может быть,

273

вероятно, очевидно; кажется, что..,, можно предположить, что..., я думаю и т. п.

Нагляднее всего действие схемы С. Тулмина можно про­демонстрировать на конкретном примере: (68а) Мать говорит отцу: «Мне кажется, у Анны неприятности в школе. Она в последнее время возвращается домой в плохом, настро­ении». Модель С, Тулмина позволяет выявить скрытые сто­роны речевой коммуникации. В приведенном выше примере связь двух предложений в реплике отца обеспечивается за­меной имени Анна на местоимение она, а также использо­ванием лексики из одного тематического круга (фрейма, сценария) — «школа» и «возвращение из школы». Однако дополнительным объединяющим фактором является то об­стоятельство, что оба предложения (высказывания) могут интерпретироваться как составные части не полностью вер­бализованного акта коммуникации.

Восстановим полную схему вербализации: (686) В по­следнее время Анна возвращается домой в плохом настро­ении. Обычно плохое настроение связано с какими-либо не­приятностями в жизни. Так как Анна возвращается долой из школы, то источник неприятностей может находиться там. В школе с ребенком могут произойти самые разные вещи, в том числе и неприятные. Поэтому можно предпо­ложить, что плохое настроение Анны связано со школой.

Заполнение всех приведенных выше позиций приводит к следующей интерпретации примера (рис. 7 на с. 275).

Целенаправленность процесса умозаключения в модели С. Тулмина не обязательно совпадает с линейной последова­тельностью отдельных составных частей в рамках речевой аргументации. Для обиходных текстов является обычным случаем, когда некоторые исходные данные и факты (пози­ция А) подаются вслед за утверждением или констатацией (позиция С), как это. было в рассматриваемом примере. Возможно также то, что «исключительные обстоятельства» могут быть представлены «задним числом», будучи иници­ированы, например, при помощи переспроса.

Позиции (В) ,и (Ь) обычно не получают вербального выражения, эти знания принадлежат к прагматическим пре­суппозициям речевой коммуникации. Эти позиции получают

274

(A)data В последнее время Анна возвращается домой в плохом настроении

modifier

Мне кажется,

(С) claim

У Анны неприятности в школе

(В) warrant

Плохое настро­ение человека всегда связано с неприятностями в жизни;

(с) rebuttel

Разве что с ней что-нибудь случается по дороге домой

(b) backing

Анна

возвращается из школы, а там тоже случаются неприятности

Р ис, 7. Дейотвие аргументационной модели С. Тулмина.

вербальное выражение только в необходимых случаях (при непонимании или при желании подчеркнуть именно это обстоятельство). Рассмотренный нами пример приобретает в этом случае следующий вид: (68в) Кажется, у Анны, непри­ятности в школе (=С). Дело в том, что в последнее время она возвращается домой в плохом настроении (=А), а плохое настроение человека всегда связано с неприятностями в жизни (В). Школа занимает огромное место в жизни ре­бенка, и неприятности могут исходить именно оттуда (=Ь). Разве что с ней что-нибудь случается по дороге дотй (=с). Ни в чем нельзя бить уверенным до конца (=модифи-капгор).

Модель С. Тулмина помогает установить содержательные взаимосвязи между отдельными высказываниями. Возника­ющая когнитивная структура, как сетка, накладывается на существующие грамматические зависимости между текето-

275

выми элементами и способствует укреплению связности и цельности текста. Такое понимание логических взаимосвязей в тексте похоже на трактовку макроструктур Т. ван Дейком. И в том, и в другом случае в основе наблюдаемых законо­мерностей скрываются когнитивные процессы.