8. Семиотика пр-ва текста (ю. М. Лотман, в. Н. Топоров).

Семиотика пространства во многом остается полем междисциплинарных исследований. Взаимодействие природных и культурных факторов сближает семиотику пространства с визуальной семиотикой, которая пересекается с ней по своему предмету. Существует комплекс различных систем семиотизации пространства: – визуально-пространственный код, регулирующий связи между формами визуального выражения и его интерпретации на том или ином уровне психики; – синестетический код – соотносящий зрительные ощущения формы и цвета с переживаниями иных модальностей; – перцептивный код – с его помощью осуществляется развертывание оптических данных в восприятии объемных форм видимого мира, а также в искусственно созданных стимулах-изображениях, програмиующих определенный строй восприятия.

Юрий Лотман, пишущий о Петербурге, бывшей столице Российской империи, охарактеризовал город в словах, удивительно схожих с той феноменологией Венеции, которую развивал Зиммель. В лотмановском восприятии Петербург предстает “призрачным”, “искусственным” и “театральным”. Лотман начинает говорить о театральности в связи с путевыми записками маркиза де Кюстина, относящимися к первой трети XIX века, переходя затем к архитектурному восприятию города. Согласно Лотману, театральность Петербурга обязана главным образом тому, что архитектура города отличается “уникальной выдержанностью огромных ансамблей, не распадающейся, как в городах с длительной историей”) (39)7. Эта уникальная выдержанность стиля “создает ощущение декорации”. В лотмановской концептуализации петербургского пространства облик городских зданий, напоминающих декорацию, производит семиотическое разделение на передний и задний планы. Лотман пишет: Театральность петербургского пространства сказывалась в отчетливом разделении его на “сценическую” и “закулисную” части, постоянное сознание присутствия зрителя и, что особенно важно, — замены существования “как бы существованием”: зритель постоянно присутствует, но для участников сценического действия “как бы не существует”: замечать его присутствие — означает нарушать правила игры. Также все закулисное пространство не существует с точки зрения сценического. С точки зрения сценического пространства реально лишь сценическое бытие, с точки зрения закулисного — оно игра и условность. <...> Постоянное колебание между реальностью зрителя и реальностью сцены, причем каждая из этих реальностей, с точки зрения другой, представляется иллюзорной, и порождает петербургский эффект театральности.

Семиотическая параллель, о которой говорит здесь Лотман, отсылает к типологии городской семиотики, с которой он начинает свою статью. По мнению Лотмана, Петербург представляет собой “эксцентрический город”, будучи антитезой государству, с одной стороны, и природе, с другой. Он расположен “на краю” культурного пространства: на берегу моря, в устье реки. Здесь актуализируется не антитеза земля/небо, а оппозиция естественное/искусственное.

Противоположностью этому городу является город, который Лотман описывает как занимающий не эксцентрическое, а “концентрическое положение <…> в семиотическом пространстве”). Этот город расположен внутри страны, как правило на горах, и является “посредником между землей и небом, вокруг него концентрируются мифы генетического плана (в основании его, как правило, участвуют боги), он имеет начало, но не имеет конца — это “вечный город”. Этот “концентрический город” может быть не только изоморфен государству, но олицетворять его, быть им в некотором идеальном смысле <...> В случае, когда город относится к окружающему миру как храм, расположенный в центре города, к нему самому, т.е. когда он является идеализированной моделью вселенной, он, как правило, расположен в центре Земли. Вернее, где бы он ни был расположен, ему приписывается центральное положение, он считается центром.

Но воображение Лотмана притягивает не столько этот “концентрический” город, сколько город “эксцентрический”. В его понимании именно город как спектакль, как театральная сцена, как арена для различных культурных и геополитических столкновений оказывается городом, который обнаруживает свою “эксцентричность”.

Топоров. «Пространство и текст». Текст пространствен (т. е. он обладает признаком пространственности, размещается в «реальном» пространстве, как это свойственно большинству сообщений, составляющих основной фонд человеческой культуры) и пространство есть текст (т. е. пространство как таковое может быть понято как сообщение). Иначе говоря, текст входит наряду с другими фактами в множество, понимаемое как пространство (S), и пространство наряду с другими видами текстов образует множество, понимаемое как текст (Т).

Как один из важнейших элементов мифопоэтической архаичной модели мира и как особая категория пространство играло исключительно важную роль в соответствующих представлениях. С самого начала уместно подчеркнуть его отличие от того непрерывного, бесконечно делимого и равного самому себе в каждой его части пространства, которое было постулировано физико-математической наукой (особенно после трудовГалилея и Ньютона) и на которое так или иначе (сознательно или бессознательно, обобщенно или детализированно) ориентировались и произведения художественной литературы и искусства «среднего» уровня. И физико-математическая наука, и ее технико-инженерные продолжения и применения, и современный homo faber в его практической деятельности и в быту, и «средняя» литература и живопись представляют собой некое единство в двух (по крайней мере) отношениях.

Во-первых, все они тяготеют к известной объективизации пространства, с чем — как ее продолжением — связаны и попытки материализовать пространство, овеществить его, усреднить (сделать его доступным простым способам измерения), оторвать от субъекта, познающего это пространство. Во-вторых, всем перечисленным видам деятельности свойственна установка на покорение пространства (овладение им) и последующую его унификацию, устранение из него качественных различий, тем более — любых признаков одухотворенности («психичности»), технизацию и автоматизацию. Эти особенности отношения к пространству ярко выступают в результатах практической деятельности человека, при которой главная цель обычно состоит в том, чтобы от природы и пространства как одного из ее аспектов «брать» нужное, а не «вслушиваться» в них, не усваивать их язык в надежде на самораскрытие пространства как такового, на сотрудничество с ним, складывающееся в процессе обживания, оживотворения, одухотворения пространства.