Часть 3

ТВОРЧЕСТВО КАК ВАРИАНТ СУБЛИМАЦИИ КОНФЛИКТА

АТШШФНОН imiU М

' ■

в»

Глава 12. Базовые формы сублимации энергии конфликта

Культ наук в самом высоком смысле слова, возможно, еще более необходим для нравственного, чем для мате­риального процветания нации.

J1. Пастер

В первой части работы мы рассмотрели основные причины накопления напряженности, связанные с неправильным пони­манием своего статуса на работе, необходимостью эффективно взаимодействовать с людьми с разными возрастными, индивиду­альными и национальными особенностями характера. Все эти об­стоятельства провоцировали накопление внутренней энергии, ко-

торую при благоприятном развитии событий можно было бы в дальнейшем трансформировать в одну из достойных форм ее суб­лимации. Однако иногда, в особых обстоятельствах, напряжен­ность достигает такого уровня, что человек с недостаточно раз­витыми личностными ценностями не в силах дольше ее перено­сить. Тогда процесс экстренной разрядки накопившейся энергии может происходить патологическим путем. В данной главе мы рас­смотрим эти патологические пути разрядки и попробуем пока­зать, что выигрыш, ими обеспечиваемый, может быть достигнут и другими, не патологическими формами сублимации.

Какова бы ни была первичная причина внутреннего напря­жения, человек при этом осознает истоки своих страданий как переживания уязвленного самолюбия, ощущения потери смысла жизни — своей нереализованное™. Тогда жизнь может показать­ся ему слишком тяжелой из-за боли, разочарований, неразреши­мых ситуаций. Все это побуждает к экстренному поиску выхода из затруднений, и если напряжение нарастает быстрее, чем вы­ход находится, то наступает психологический кризис, который человек хочет разрешить любой ценой.

Данная глава посвящена проблеме чрезмерного для человека внутреннего конфликта, побуждающего начать поиски выхода из него. При этом столь велика цена необходимого душевного рав­новесия, что потери часто существенно больше приобретений. Попытки достигнуть равновесия любой ценой имеют место при патологических формах самореализации, особенно когда возни­кает тяга к особым состояниям сознания, реализуемым за счет аг­рессии, власти, секса и наркомании. В заключительной части книги, подведя читателя к пониманию того, что выбор достой­ного способа самореализации невелик — любовь к человеку, лю­бовь к Богу и творчество, — автор постарается показать все пре­имущества творчества как способа самореализации. В этой главе упор сделан на патологических формах сублимации конфликта. Их осмысление позволит в дальнейшем прийти к пониманию того, что чувственные и ментальные аспекты самореализации, толка­ющие человека к этим формам сублимации, могут быть пережи­ты и при сублимации конфликта в творчество, но без разруше­ния здоровья и без конфликта с социальными нормами.

1. Что побуждает человека искать путь к особым состояниям?

Несчастны люди, не знающие смысла своей жизни, а между тем уверенность в том, что этого знать нельзя, так распрост­ранена между людьми, что они даже гордятся, как мудростью, тем, что не желают знать этого.

Б. Паскаль

Для начала обозначим группы риска, представители которых в ситуации кризиса особенно склонны к поиску особых состоя­ний сознания. Это прежде всего — молодежь. У нее саморазруша- ющее поведение чаще всего возникает на фоне неразвитой иерархии ценностей и нереализованных возрастных потребностей. Тогда подростки и юноши особенно склонны к игнорированию реальной угрозы для жизни или здоровья. У них доминирует стремление испытать себя или произвести впечатление на других, любым образом утвердив свою взрослость, смелость и индиви­дуальность. Однако эти в общем-то естественные потребности вводят молодого человека в группу риска, когда приобретают крайние формы выражения. К упомянутой группе риска — моло­дежи — должны быть причислены и две другие, состоящие из бывших участников локальных войн и детей, переживших катаст­рофу. Первых к поиску неординарных способов выхода из кризи­са подталкивают отдаленные последствия перенесенного ими посттравматического синдрома. К их проявлениям прежде всего относят постоянно повышенную нервную возбудимость, приво­дящую к включению психологической защиты, блокирующей воспоминания, связанные с травмой. На этом фоне у них отме­чают чувство «укороченного будущего» (например, отсутствие ожидаемых успехов в карьере, возможности жениться, иметь де­тей, прожить приемлемый отрезок жизни). В этом случае горе может стать инкапсулированным в памяти, «сжатым», и тогда внутренний покой обеспечивается другой формой психологичес­кой защиты (по типу изоляции), которая создает «мертвое про­странство» в душе, где воспоминания оказываются отделенными от эмоционального контекста. У детей, переживших катастрофу, долго обнаруживается фиксация на ней, которая может прояв­ляться в виде психологической защиты по типу замещения, име­ющей вид повторяющихся игр (например, ребенок, переживший автокатастрофу, многократно проигрывает аварию с игрушечной машиной). У таких детей тоже обнаруживают ощущение «укоро­ченного будущего», которое может проявляться в уверенности, что жизнь будет слишком коротка, чтобы успеть стать взрослым, и поэтому уже теперь можно не ограничивать себя в поведении [5]. Уже это краткое перечисление особенностей групп риска по­казывает, что они не склонны надеяться на будущее и беречь себя для него.

Независимо от причин возникновения кризиса, он может доставлять такие страдания, которые ведут к общей дезориента­ции, ведь прежние опоры утрачены, а новых еще нет, — тогда человек чувствует себя потерянным. Достаточно глубокая дезори­ентация побуждает его провести ревизию своих ценностных норм, т.е. осознанно или подсознательно осуществить некие из­менения в своей Модели Мира, иначе ему становится трудно адекватно определять свою позицию относительно прошлого и будущего. Эта ревизия внутренних опор, проводимая под давле­нием необходимости скоростного душевного обезболивания, обычно ведет к снижению требований к себе. То, что раньше было недопустимо с позиции личностных норм, стало теперь возможным. Такие перемены человек оправдывает тем, что и дру­гие так поступают. На этом фоне внутреннего разлада человек часто начинает ориентироваться не на свои критерии (где они?), а на мнение других людей, т.е. на внешние опоры.

В этих обстоятельствах он становится повышенно внушаемым и начинает смотреть на себя глазами окружающих. Теперь он го­тов согласиться с любым предложением, быстро снимающим боль. В благодарность за это он должен стать полезным для этих «других». Так формируется ситуация зависимости, при которой критерием его ценности становится его актуальная полезность для других. И здесь ведущую роль в прогнозе начинает играть уро­вень понимания — кто эти «другие»? Поскольку оценка полез­ности всегда субъективна и кто-то из этих «других» может предъявить завышенные требования, то у человека возникает ос­трое ощущение несправедливости их претензий и жизни в целом, без понимания того, что ощущение несправедливости тесно свя­зано с собственными ожиданиями [24]. Тем самым исходный кризис усугубляется, и если человек не найдет подходящего для себя способа быстро вернуть смысл личного существования, то у него может произойти срыв. Для противостояния внутреннему разладу и неодобрению окружающих человек может изменить направление поиска и начать искать новые внутренние опоры. Обычно он начинает с наиболее экзотических способов — йоги, медитации и т.п.

Дальнейшие перспективы жизни и успешность разрешения кризиса человека существенно зависят от того, на каком уровне развития находится его система ценностей в кризисной ситуа­ции, т.е. неудовлетворение каких потребностей порождает напря­женность — первичных (низших) или высших.

Низшие, естественные, потребности отличаются от высших тем, что имеют предел насыщения. Всякие попытки увеличить по­требление сверх нормы приводят к заболеваниям, как к расплате. С другой стороны, насыщение этих потребностей создает усло­вия для дальнейшего развития личности и проявления высших потребностей. Когда первичные потребности удовлетворены, то в поведении могут возникать новые черты. Для нас существенно, что падает внушаемость. Тогда вместо того, чтобы пассивно под­чиняться мнению «значимой» фигуры, большинства или властей, человек начинает прислушиваться к собственным чувствам. Он готов отказаться от прежних стратегий поведения, заменив их новыми. При этом он соглашается даже упорно работать, если это работа, которую он выбрал сам. Такое поведение способству­ет развитию самоуважения, постепенно превращая его в творчес­кую личность. Нормально развивающийся человек не должен ос­танавливаться на удовлетворении низших потребностей.

Высшие потребности, дающие возможность самореализации личности, отличаются тем, что насытить их невозможно. Прибли­жение к порогу насыщения приводит к их трансформации, и либо они так изменяются, что снова становятся ненасыщенны­ми, либо появляются новые потребности, либо открываются но­вые способы удовлетворения старых. Родители и воспитатели ча­сто недооценивают важность формирования высших потребнос­тей у своих подопечных, считая: «Сыт, одет, устроен, что еще нужно?» Они не могут понять, откуда скука, вандализм, немо­тивированная жестокость. А это именно от того, что высшие по­требности не развиты. Тогда человек мстит обществу за свое ду­шевное неблагополучие, не осознавая причин такого своего по­ведения. Как считает А. Маслоу [98], кроме низших и высших, у человека существуют потребности, выходящие за рамки саморе­ализации — трансцендентные или трансперсональные, сосредо­точенные вокруг религии и космоса. Так или иначе, но только непрерывное поддержание процесса возникновения и удовлетво­рения все новых потребностей обогащает действительность. По­этому при обсуждении условий психологической устойчивости главным становится вопрос — сможет ли данный человек пойти дальше исходной биологической устремленности (к физическо­му и материальному благополучию) и воспитать в себе постоян­ную тягу к реализации все новых высших потребностей?

Кроме упомянутых групп риска, в орбиту кризисных пережи­ваний может попасть любой человек, тем более что общая тен­денция развития нашего общества вносит свой вклад в повыше­ние психической напряженности каждого. Быстрые экономичес­кие и политические преобразования общества тоже могут способствовать утрате смысла жизни и ощущению недостижимо­сти личностно важных ценностей. Совокупность неблагоприятных факторов может оказаться критической и подтолкнуть человека к одному из «быстрых и простых» выходов — самоубийству, нар­комании и насилию.

Как уже отмечалось, связующим звеном между духовным миром личности, индивидуальным смыслом и общественными нормами выступают ценности. Они могут стать вредоносными, если, навязываемые общественными представлениями и систе­мой СМИ, будут активизировать стремление к сверхзначимым переживаниям и достижениям, соответствующим недостижимым для данной личности уровням потребностей. Например, желание достичь какого-то идеала при недостаточных личных способнос­тях и отсутствии условий для этого: «Хорошо бы стать таким, как Шварценеггер, хотя заниматься культуризмом у нас невозмож­но, да и вообще я считаю это глупостью!»

Несмотря на явную недостижимость подобных целей, форми­руются представления о них как об источниках особого удовлет­ворения. Тогда у человека начинают доминировать завышенные притязания, усиливается стремление к самоутверждению на этом уровне. Все менее значимые удовольствия теряют цену. Когда об­наруживается, что первые усилия на этом пути неэффективны, то чувства растерянности, страха, вины и печали усиливаются и углубляются. Нарастающее противоречие между «очень хочу» и «не могу» — одна из причин перехода к другим способам дости­жения цели — употреблению алкоголя или наркотиков.

Рассмотрев состав потребностей, невозможность удовлетворе­ния которых приводит к кризису, вспомним, что изводящие че­ловека напряжение, беспокойство и страх обусловлены противо­речием между его желаниями и возможностями, определенными личными резервами и уровнем поддержки или противодействия социальной среды. Это внутреннее противоречие, порождая на­пряженность, достигая некоторого порогового значения, вклю­чает механизмы психологической защиты, которые ослабляют этот конфликт и регулируют индивидуальное поведение, повы­шая приспособленность и уравновешенность психики. Однако возможности защиты не беспредельны и она может оказаться несостоятельной. Предназначенная изначально для адаптации, она возникает в раннем детстве и естественно опирается на по­нимание социальных норм, доступных ребенку и подростку. Не удивительно, что во взрослом состоянии, при взаимодействии с расширенным социальным окружением, она в определенных ус­ловиях может приводить к дезадаптации.

Причиной роста напряженности выше уровня возможной ре­гуляции механизмами психологической защиты чаще всего выс­тупает страх. Он повышает остроту чувственного восприятия и в этом смысле стоит на службе индивидуального развития. В дан­ном случае будем иметь в виду не страх перед внешней опаснос­тью, а страх узнать самого себя: «Господи, что же мне поможет, если и то, что другим облегчает жизнь, на меня не действует?» Подчас такой страх сильнее страха перед внешним миром. Это защитный страх, поскольку он оберегает веру человека в себя, самоуважение и самолюбие. Что в этой ситуации делать человеку для того, чтобы вынести напряжение внутреннего конфликта, где найти средства, дающие облегчение? В этих обстоятельствах, стремясь восстановить душевное равновесие, человек ищет новые пути для прекращения падения самооценки. В лучшем случае он может решить обратиться к психотерапевту.

19 Конфликт и творчество

Задача психотерапевта — направленная трансформация Мо­дели Мира пациента, необходимая для повышения ее возможно­сти приспособиться к травмирующим обстоятельствам или изме­нить их. Новая Модель Мира должна помочь человеку исключить поведение, преступающее границы общественно дозволенного, стать адекватным в своей жизненной ситуации и приемлемым в социальной среде. Какие инструменты для решения этой задачи имеются у психотерапевта? Это различные формы научения, разъяснения, убеждения, внушения и подражания. Целью их при­менения является изменение ценностной структуры психики. На­пример, у хронического алкоголика производится отмена при­оритета доминирующего патологического мотива — поиска алко­голя, и вводится в качестве ведущей мотивации достижение социально одобряемой цели. В процессе коррекции обязательна опора на сознание клиента, которое в значительной мере редак­тирует и тем самым не только приспосабливает воздействие вво­димой информации, но и ослабляет ее. С тем чтобы обойти такое нежелательное ослабление, психотерапевты иногда используют измененные состояния сознания, достигая их с помощью гип­ноза, фармакологии, воздействия светом, цветом, звуком. Это повышает эффективность методов и приближает преодоление кризиса.

Тем не менее ни психологическая защита, ни влияние пси­хотерапевта иногда не помогают страдальцу удачно справиться со своими проблемами, что и приводит его к нарушению поведе­ния. Оказавшись один на один со своими трудностями, он не рискует двинуться к неизвестному, особенно пребывая в настро­ении окружения. Не удовлетворенный ситуацией, не имея опти­мальной стратегии поведения и при этом не слишком озабочен­ный избеганием действий, причиняющих вред себе или своему социальному окружению, человек может начать поиск не форм правильного поведения, а путей ухода от этой неприятной и пу­гающей реальности. С этой целью он начинает решать проблемы не вовне, а внутри, в себе. Тогда он изыскивает способы изме­нения своего психического состояния, добиваясь развития субъективно приятных эмоциональных переживаний.

2. Какие состояния способны разрядить конфликт?

Человек рожден для великих дел, когда у него хватает сил побеждать себя самого.

Ж. Б. Массильон

В ситуации возникшей безысходности актуальным становится общение. Оказалось, что сила стремления преодолеть трудности и изменить характер взаимодействия с миром зависит от степе­ни удовлетворения общением с другими людьми. Определенный объем общения жизненно необходим. Возникает порочный круг: чем хуже человеку, тем труднее ему общаться и тем больше он ограничивает общение, а чем меньше он общается, тем ему хуже! Тогда появляется непреодолимая тяга вырваться из удуша­ющего одиночества, из рамок, ограничивающих собственное раз­витие, слиться с окружающим миром. Это достигается через лю­бовь к Богу или через любовь к другому человеку. Еще один спо­соб — уход в мир фантазий. В последние годы выделены основные стратегии прорыва границ.

1. Переориентация. Смена ценностей (и поведения) на пути наименьшего сопротивления. Потакание инстинктивным формам разрядки напряжения путем прямого принуждения окружающих к желательным для себя действиям. Это канализация энергии с по­мощью агрессии — драки, мятежа, войны и других силовых спо­собов (заставлю силой!).

2. Гипертрофия самооценки. Смена жизненных ориентиров и базовых ценностей с помощью такого взлета самооценки, который'позволяет достичь разрядки внутренней напряженности не прямым применением силы, а опосредованным принуждени­ем — мобилизацией в свою пользу законов и общественных норм — власти (заставлю экономическими или законодательны­ми мерами!).

3. Гипертрофия оценки любимого. Смена критериев на пути выс­ших человеческих потребностей. Используются заменители, пере­страивающие иерархию базовых ценностей и меняющие смысло­вое наполнение поведения по отношению к миру. Среди них са­мыми действенными средствами снижения напряженности и уте­шения выступают любовь к человеку и особенно любовь к Богу.

4. Наркотики. Они делают на некоторое время человека нечув­ствительным к страданиям и независимо от структуры системы его ценностей обеспечивают переход в состояние, где царят пра­вила, позволяющие ему пережить ощущение счастья. Достигая состояния экзальтации, человек теряет из виду внешний мир. У него возникает чувство отдаленности от него, которое избавляет от тревоги. За это человек отдается в рабство, т.к. наркотики сни­мают проблему не в принципе, а только временно, на тот ин­тервал, на который человек становится невольником, т.е. переста­ет быть хозяином самому себе — им управляет наркотик.

5. Творчество — тоже результат переоценки ценностей и пе­реориентации поведения, но направление этих процессов иное. Творчество побуждается желанием разрядить тревогу не любым способом, как при стремлении получить власть, а достойным образом. Для нас особенно важно, что творчество данного че­ловека имеет тенденцию развертываться в соответствии со струк­турой его очага тревоги, с его энергетическими и динамически­ми особенностями. Такой способ разрядки не только полностью снимает кризис, но и исключает его повторение, выступая в ка­честве предпосылки умственного здоровья и душевной удовлет­воренности. Творчество активизирует глубинные мотивы, побуж­дающие к продуктивной умственной деятельности, поддержива­ющие в человеке стремление к новым достижениям.

Таким образом, наиболее подробно представлены три вари­анта развития кризиса: агрессивный — связанный с негативиз­мом, обостренной нетерпимостью к иным подходам и точкам зрения (прямая и опосредованная агрессия); пассивный — отли­чающийся уходом в себя, утратой жизненного тонуса, тревож­но-депрессивным настроением, замкнутостью, неверием в свои силы (наркотики), и скептический — отличающийся попыткой переоценить травмирующие факторы, понизив их субъективную значимость, и вывести на вершину иерархии ценностей новых актеров — Бога, любимого человека или творчество [24]. Каждый из них порождает свои способы поиска удовлетворения. Мы бу­дем их рассматривать последовательно.

А. Агрессия — примитивная форма самореализации

Что такое агрессия? (Механизмы)

Иногда мы испытываем гнев или страх, не имея возможности что-либо сделать. Энергия, которая не была использована, не может просто исчезнуть. Она накапливается до того момента, когда сможет проявиться в прямой или косвенной форме.

Э. Берн

Развитие личности означает экспансию, расширение Своего Мира во временном, пространственном и социальном измерени­ях. Способом экспансии во внешний мир может быть и любовь, и творчество, но примитивнейший способ — агрессия. Когда у человека нет нравственных или творческих навыков реагирования на внешние трудности, то агрессия обычно выступает как раз­вертывание активного стресса, тогда как на фоне пассивного стресса проявляется тяга к наркотикам. В общем случае агрессия понимается как стремление человека непосредственно, без за­держек и отказов, удовлетворить бессознательный импульс и разрядиться на раздражающий объект. В этом смысле ее можно рассматривать как примитивную реакцию, когда причина пере­живания не подвергается критической переработке, а обнаружи­вается в импульсивных действиях.

Чувства, ведущие к агрессии — страх, гнев и ненависть, — как всякие психологические реакции, имеют положительные гра­ни. Позитивной гранью страха выступает потребность в безопас­ности, гнева — стремление к сохранению своих физиологичес­ких или социальных границ, а ненависти — мотивация человека к действию. Можно сказать, что в целом за агрессией нередко скрывается потребность в защите. Поэтому эти стратегии нельзя рассматривать только как патологические. Проблемы возникают, когда человек представляет эти стратегии как единственно воз­можные для достижения своих целей, не видя иных, и исполь­зует их, заменяя один источник жизненных трудностей другим.

Среди факторов, ведущих к агрессии, самый сильный — страх. Он настолько деморализует человека, что имеет тенден­цию включать защиту, быстро вытесняющую причины страха в подсознание. С помощью вытеснения страх устраняется из поля сознания, но не уничтожается, а, погружаясь в подсознание, уносит с собой громадный энергетический заряд. Таким образом, причина страха вырывается из контекста событий, помещается в капсулу и, следовательно, находится вне сознательного контро­ля. В этих тепличных условиях страх имеет тенденцию принять фантастические размеры, в силу самой изолированности и невоз­можности сопоставления с другими событиями. При этом внутри капсулы страх сохраняется как крайне взрывоопасный и разру­шительный аффект и при ослаблении защиты имеет тенденцию к взрывной разрядке.

Выделено четыре уровня развития страха. Первый, самый мощный, связан с полной потерей произвольного контроля над собой. Тогда на первый план выходят асоциальные, животные импульсы, ведущие .к физической смерти (смерть от страха). Вто­рой уровень приводит к потере своей обособленности, индиви­дуальности, включению стадного инстинкта, росту внушаемости и переходу на полное внешнее управление. Это временная и об­ратимая психологическая смерть, представленная как утрата лич­ностных ценностей. Третий уровень — страх неожиданностей и неопределенности, провоцирующий волнения и предчувствия по поводу грядущих изменений. При этом могут быть частично обес­ценены критерии личной Модели Мира. Наконец, четвертый уровень страха возникает, когда человек попадает в обстоятель­ства, где его ценности временно не эффективны, но существует теоретическая или практическая возможность вернуться обратно в мир, где все было понятно и привычно.

Страх и гнев чаще всего провоцируют агрессивные реакции, поскольку побуждают к иррациональному поведению и фрустра­ции. Фрустрация как особое психическое состояние возникает, когда человек не может ни достичь желанной цели, ни отказать­ся от нее. Это состояние близко к переживанию опасности, но при ощущении опасности беда еще только грозит, а при пере­живании фрустрации — уже существует. Опасность может взывать к будущему — мобилизовать, а фрустрация обращена к прошло­му и настоящему и поэтому вызывает тревогу, досаду и расстрой­ство. Фрустрация, связанная с прошлым, порождает страх, с на­стоящим — гнев, с будущим — печаль и отчаяние. Типичной ре­акцией на фрустрацию выступает агрессия, направленная на других или себя.

Мощность энергии, выплескивающейся в агрессии, зависит от интенсивности врожденных жизненных инстинктов и накоп­ленного потенциала напряженности, т.е. психического импульса, который ищет разрядки в агрессивном поведении, а это являет­ся следствием выраженности темперамента, структуры защиты и жизненных ценностей и личного опыта преодоления трудностей. При значительном объеме энергетического импульса и слабости сдерживающих сил, при прочих равных условиях с наибольшей вероятностью агрессивные срывы будет давать холерик, т.к. он вообще человек импульсивный. Сангвиник менее склонен к агрес­сии, несмотря на значительный энергетический запас, посколь­ку он более устойчив эмоционально, легко переживает неудачи и склонен прощать себя. Флегматик в конфликтной ситуации, как правило, замыкается в своем внутреннем мире, но в исклю­чительных случаях может дать мощный агрессивный разряд. Ме­ланхолик, все более изолируясь от социальных контактов, кото­рые его истощают, будет накапливать негативный заряд столь медленно, что вряд ли дело дойдет до открытой агрессии.

Причины агрессивного поведения (Гипотезы)

Мой самый ужасный сон о маске. Я вижу свое отражение в зеркале, но мой зеркальный двойник — в маске. Сорвать маску страшно, я боюсь увидеть мое истинное лицо, а оно мне представляется зверским. Наверное, оно испещрено следами проказы, бедствия или чего-нибудь еще, по своему ужасу значительно превосходящего мое воображение.

Х.Л. Борхес

В зависимости от мотива, лежащего в основе агрессии, раз­личают агрессию реактивную и компенсаторную. Реактивная аг­рессия порождается опасностью утраты жизни, свободы, досто­инства, собственного или чужого имущества. Она может быть обусловлена фрустрацией, т.е. переживанием по поводу невоз­можности удовлетворения желаний. Компенсаторная агрессия связана с неспособностью человека применять свои силы для достижения определенной цели. В этом случае продуктивная дея­тельность заменяется агрессией. Человек, который не в состоя­нии созидать, стремится разрушать. В качестве компенсаторной агрессии может выступать садизм.

Обстоятельства провоцируют возникновение разных форм аг­рессии. Жестокость у человека иногда предопределена врожден­ной деформацией обмена веществ, приводящей к обостренному чувству страха, гневливости, генерализованной тревожности. Эти свойства характера связаны с повышением уровня норэпинефри- на, а также дефицитом гаммааминомасляной кислоты и серото­нина в миндалевидном комплексе. Агрессия наблюдается при из­бытке ацетилхолина в латеральном гипоталамусе и недостатке серотонина в лимбической системе, а гнев и эйфория связаны с избытком адреналина. Источником жестокости могут быть не только врожденные особенности обмена, но и особенности ха­рактера, обусловленные обостренной реакцией личности на врожденные пороки конституции. Как известно, лица с физичес­кими недостатками чаще теряют уверенность в себе. Чувство не­полноценности мешает им преодолевать жизненные трудности и реализовывать себя. Агрессия у них проявляется либо в демонст­рации своей слабости, либо в тирании и жестокости. Вместе с тем недостатки воспитания и без усугубляющих физиологических нарушений могут приводить к повышенно агрессивным реакци­ям на трудности. Некоторые исследования [12, 118] показали, что агрессия может быть результатом жестокого отношения родите­лей к детям, частого и необоснованного применения наказания. Кроме того, причиной агрессивности может быть нарушение эмоциональных связей в семье. В последнем случае накапливаю­щаяся напряженность без всякого непосредственного повода про­рывается вспышками гнева.

Кроме врожденной предрасположенности и недостатков вос­питания, агрессия может быть следствием научения. Эти следствия двойственны. С одной стороны, человеку, имеющему развитые речевые навыки, проще канализировать агрессию в вербальные формы. Дети и подростки, испытывающие трудности в вербали­зации, в большей мере склонны к прямым формам проявления агрессии, непосредственному преобразованию напряжения в дей­ствия. С другой стороны, агрессия поощряется подражанием героическим «моделям». Эти модели встречаются в реальной жиз­ни и на телеэкранах. Исследования отмечают большое влияние ТВ на уровень агрессивности телезрителей. Отчет Национального института психического здоровья США содержит данные, что к 16-летнему возрасту средний зритель ТВ видел около 13 000 убийств и множество других актов насилия. Такой массив не проходит бесследно для психического равновесия, изменяя и восприятие действительности, и способы реагирования. Действи­тельно, подростки с девиантным поведением проявляли особый интерес к фильмам, рисункам, рассказам с агрессивным содер­жанием, где присутствовали казни, убийства, насилие, катаст­рофы и т.п. Обнаружены и некоторые факторы, способствующие быстрому научению жестокости у детей. По некоторым данным [43, 82, 108], чем меньше ребенка любят дома, тем легче его ув­лекают агрессивные фантазии из фильмов со сценами насилия, тем привлекательнее для него герои этих фильмов.

Накопленный путем наблюдения опыт насилия служит сти­мулятором возбудимости, ускоряющим и облегчающим импуль­сивное поведение за счет притупления чувствительности к агрес­сии вообще. При этом имеет место формирование новой реаль­ности, в которой допустимы многие из увиденных агрессивных действий. Если возможна двигательная разрядка (спорт, туризм и т.п.), то агрессия притормаживается. В противном случае проис­ходит увеличение непосредственных, импульсивных реакций при уменьшении факторов, сдерживающих агрессию, поскольку сни­жается контроль над собственными поступками. На этом фоне опыт наблюдения жестокости по ТВ выступает как катализатор, облегчающий и ускоряющий агрессию.

Таким образом, выделяют четыре причины агрессивности. Первая трактует ее как врожденное, индивидуальное свойство, когда любая реакция может быть окрашена враждебностью, не спровоцированной окружением. Вторая описывает агрессию как реакцию на ситуацию. Это фрустрация, возникающая как следст­вие пороков конституции или воспитания. Третья рассматривает агрессию как спровоцированное защитное поведение. Четвертая акцентирует внимание на том, что агрессия может явиться ре­зультатом научения.

Формы разрядки агрессии

Не испытывай ненависти к врагу, ибо, возненавидев, станешь отчасти уже и рабом его. Никогда твоя ненависть не будет лучше мира в душе твоей.

Х.Л. Борхес

Умение предотвращать развитие агрессивных импульсов по­лезно для каждого человека, но для некоторых — жизненно важ­но. Необходимость постоянно преодолевать объективные и субъективные трудности в экстремальных условиях типична для руководителей и менеджеров высшей квалификации. Это обуслав­ливает большое число кризисных ситуаций на протяжении их карьеры. Мы упоминаем именно эти профессии, так как они выбраны в качестве примеров в первой части книги. Наиболее вероятны кризисы в узловых позициях жизненного пути: после поражения, после победы, как результат предстартовых состоя­ний накануне больших перемен, как следствие «застоя» в про­цессе развития и перед завершением карьеры, при вынужденной смене основного вида деятельности. Умение управлять агрессив­ными импульсами, особенно в эти периоды, актуально для всех, но для упомянутых специалистов часто требуется и умение пре­дотвращать их. Как этого добиться?

Перейти к действиям. На начальных этапах борьбы со страхом и комплексом неполноценности, побуждающим к агрессии, ве­ликое благо — активность. Чувства неуверенности, бессилия, бес­помощности, возникающие от кажущейся невозможности реали­зовать желаемое, могут обернуться стремлением к разрушению. «Борьба под ковром», с чем-то внутри себя, — самая непродук­тивная, поскольку всякий раз, когда человек вступает в подоб­ную борьбу, он усиливает реальность того, что его пугает. Здесь помогают действия не только осмысленные, но любые, лишь бы не пассивность. Приступив к действиям, человек выбирается «из окопа» и его шансы справиться с ситуацией начинают повышать­ся. Значение активности трудно переоценить, поскольку при пе­реходе от импульса («надо что-то сделать») к действиям («зай­мусь, пожалуй, вот этим») включается обратная связь, человек видит и свои действия, и реакцию на них и может корректиро­вать как свое поведение, так и представления о нем. Поэтому давно стихийно выработано замещение некоторых видов агрес­сивности. Всем знакомы выражения: «плюнуть с досады», «топ­нуть ногой», «ударить кулаком по столу», «хлопнуть дверью». Одна из эффективных стратегий овладения агрессивным импуль­сом — понять его как собственную слабость и сместить его не на другого человека, а на другую деятельность. К этому же типу раз­рядки, например, относится и писательская деятельность.

Не просто действовать, но рисковать. Использовать эту стра­тегию легче, если таким образом удавалось добиться успеха в прошлом. Личностный рост и развитие предполагают готовность рисковать, ошибаться, отказываться от старых оценок и при­вычек. Это требует сил и мужества для освобождения от старых способов поведения и стереотипов. Человек, которому не при­шлось «побеждать, преодолевая натиск», продолжает сомневать­ся в том, что он может это совершить. Человек, ранее побеж­давший в неблагоприятной ситуации, в следующий раз испы­тывает меньший страх. Это верно не только по отношению к внешним опасностям, но и к способности сдерживать свои внут­ренние импульсы.

Переложить ответственность на другого. Устойчивая тенденция снимать с себя ответственность за свои поступки и все проис­ходящее и перекладывать ее на других называется «внешний ло- кус контроля». Если человек не несет ответственности, то внут­реннее состояние не усугубляется и агрессивный импульс зату­хает. Поэтому при возникновении такого импульса иногда полезно перераспределить ответственность, возложив значимую ее часть на окружающих, судьбу, случай. Это довольно древний способ регуляции внутреннего состояния. Достаточно вспомнить ритуалы, когда все грехи и ответственность за них нагружались на «козла отпущения» и он прогонялся в пустыню, унося их с собой. Таким образом, внутреннее состояние нормализуется, сни­жая агрессию.

Перенести агрессию на себя. Агрессия может выступать пус­ковым механизмом аутоагрессии — поведения, когда объектом разрушительных тенденций становится сам человек. При аутоаг­рессии типично игнорирование реальной опасности для здоро­вья, а в ряде случаев и жизни. Одной из форм такого поведения является самоубийство. Издревле известна «китайская месть», описанная в истории о том, как один китайский феодал лишил бедного крестьянина и дома, и имущества, и семьи. Тогда крес­тьянин отомстил феодалу — повесился перед его окном. Появле­нию конкретных суицидальных намерений способствуют травми­рующие факторы, в том числе бытовые неприятности. Среди них могут быть повышенные физические и психологические нагруз­ки, любовные конфликты, ссоры с родителями и т.п. Переори­ентация агрессивного импульса на себя может иметь не столь тра­гические формы. Кроме суицида, к проявлениям прямой аутоаг­рессии относят курение, алкоголизацию и наркотизацию. Опосредованная агрессия находит отражение в побегах из дома и бродяжничестве, фанатичном увлечении быстрой ездой на мо­тоцикле, а также в стремлении к особо опасным видам спорта.

Позволить себе «выпустить пар». Контроль своего поведения при ощущении агрессивного намерения не должен быть слишком жестким. Считается, что агрессивные импульсы возникают у всех, но не все с ними удачно справляются. Крайняя степень насилия над собой приводит к неуправляемости поведения. Под­тверждением могут служить исследования поступков лиц, впер­вые совершивших преступления, характеризующиеся крайней жестокостью при отсутствии явной мотивации. Оказалось, что большинство таких преступников являлись сверхконтролируемы- ми личностями, т.е. в любых ситуациях не позволяли себе «вый­ти из себя», проявить агрессивность даже в минимальной степе­ни, «выпустить пар». Для обретения навыка управления агрессив­ными импульсами полезно иногда организовать своего рода клапан, открывающий выход примитивным инстинктам в безопасных ус­ловиях.

Чем драться — лучше ругаться. Разрядка агрессивного импуль­са становится достаточно эффективной, если с ее помощью уда­лось хотя бы частично достичь исходной цели — доставить «вра­гу» неприятность. Например, при невозможности побить обидчи­ка возникает стремление оскорбить его. Или, исчерпав аргумен­тацию в споре, сорваться на крик. Стандартной формой замеще­ния грубой силы служат брань и словесные оскорбления. Они ис­пользуются как предохранительные клапаны для выхода переполняющих человека чувств, предотвращая физическое воз­действие. Показано, что у человека, привыкшего решать свои проблемы с помощью грубой силы, запас скверных слов суще­ственно меньше, чем у человека, не склонного к дракам.

Ансамбль двигательной реакции человека так организован, что обычно оборонительная реакция осуществляется с большей мощностью, чем того требует ситуация. Подобная избыточность необходима в обстановке молниеносного действия, когда анализ ситуации осуществить некогда и человек не располагает точной оценкой размера опасности. Невольно приходится превышать уровень необходимой обороны, нередко весьма значительно, по­скольку важно, чтобы ответ в любом случае оказался доста­точным для устранения опасности. Однако сама избыточность оборонительной реакции несет в себе некоторую опасность. По­этому так важны методы, повышающие способность человека контролировать себя в этих обстоятельствах. Условия эффек­тивного замещения агрессивных импульсов путем повышения их сознательного контролирования особенно успешно реализуются в спорте. Спорт, безусловно, полезен и как стратегия «выпуска­ния пара», поскольку предотвращает социально вредные прояв­ления агрессии, канализируя их в общественно одобряемые фор­мы, и как обстановка, приучающая занимающихся спортом лю­дей к сознательному контролю над своими инстинктивными импульсами.

Вместе с тем все перечисленные способы могут быть недо­статочно эффективными для разрядки мощного или длительно копившегося импульса. Тогда на помощь приходит сублимация. Творчество >- защита путем сублимации агрессивной энергии че­ловека, избыточной с точки зрения личностных и социальных норм, в другое русло, приемлемое и поощряемое обществом. При этом асоциальные импульсы как бы меняют свое направление без внутреннего конфликта, и между удовлетворением и подавлени­ем желания открывается путь уклонения.

Б. Власть как способ самореализации

Власть одного человека над другим губит прежде всего властвующего.

JI. Толстой

Власть является одним из средств, компенсирующих психичес­кие травмы. Особенно притягательна власть для человека с низ­кой самооценкой. Обретение власти быстро меняет характер че­ловека, ведет к беспринципности, к подчинению чужой воле. Кто составляет группу властолюбивых? В нее могут попасть и лица с детскими комплексами — лишенные материнской люб­ви, не понимающие причин своей душевной боли, они озлобля­ются и в смутном душевном томлении стремятся силой взять то, по чему тоскуют и чего им не хватает. Уже с детства такому че­ловеку свойственны определенные черты: упрямство, прямоли­нейность, мстительность, стремление замечать чужие недостатки и жаловаться на них, не признавая своих. В эту группу попадают и лица с выраженными лидерскими тенденциями, которые выше всего ценят влияние и поэтому направляют свои усилия на об­ретение личной славы и известности. Результат их усилий не все­гда имеет только негативные последствия. Достаточно часто по дороге к своим целям они могут достигать и общественно значи­мых результатов. Вместе с тем выраженность мотива достижения власти у лиц этого типа превосходит все другие. Они считают для себя допустимым жить за счет других, причиняя им боль своей бесцеремонностью, и жестко распоряжаются ими, не думая об их нуждах и интересах и испытывая к ним пренебрежение.

Подчинение власти требует отказа от собственных намерений и передачи управления своими поступками кому-то более дос­тойному или сильному, поэтому для поддержания такого имид­жа человек, получивший власть, должен дистанцироваться от своего окружения. Он вынужден терпеть некоторое одиночество и, компенсируя его, постоянно внушать себе, что это его осо­бые качества дают ему право на власть и возможность не подчи­няться правилам поведения, обязательным для всех остальных людей. Постепенно у него теряется способность к человеческим контактам, поскольку люди что-нибудь для него значат, только если служат ему или их можно использовать. Опыт бесконтроль­ного использования людей приводит властителей к выводу, что они действуют, подчиняясь высшей силе, например провидению. Это тем более просто, что «свита» непрерывно поддерживает та­кое самомнение. Чрезмерная амбиция, ведущая к стремлению к власти, — это способ компенсации низкого уровня собственного достоинства. Власть повышает самооценку. Многие из них очень чувствительны к лести и цепляются за то, что для них символи­зирует достоинство, старательно избегая действий, которые мог­ли бы напомнить об их недостатках. Симптомом стремления к власти выступает нежелание: делить власть, получать советы, консультироваться, делегировать полномочия и информировать других о своих действиях.

Какие черты характера предопределяют тягу к власти? Как считает К. Хорни [148], властолюбивая личность всегда нуждает­ся в противодействии людей. Нередко это холерики, среди кото­рых много лиц с бойцовским характером, воспламеняющихся в процессе преодоления противодействия. Личностной особеннос­тью, способствующей продвижению к власти, может выступать акцентуация характера — например, паранойяльная, проявляю­щаяся особенно ярко в пору социальной зрелости (в 30—40 лет) сверхценной идеей о величии, об особом значении собственной личности или о «высоком происхождении» [91]. Подобное обо­снование своего непреодолимого стремления к власти может но­сить разрушительный характер. При наличии религиозного бреда такие личности могут представлять особую опасность для окру­жающих, т.к. способны совершать преступления, будучи убежде­ны, что окружены нечестивцами и творят «Божье дело». У мно­гих стоящих у власти идея величия постепенно превращается в идею «исторической предопределенности», фатальности соб­ственной власти. Однако жажда власти может быть сопряжена и с иной патологической акцентуацией — с эпилептоидной (Иван Грозный), шизоидной (Сталин) и истероидной (Гитлер) [91].

В любом случае, т.е. при любой акцентуации, этих людей от­личает убежденность в том, что обычные человеческие мерки к ним не применимы. Сложный и трудный путь продвижения по служебной лестнице, который им удалось проделать, когда мно­гие другие с этим не справились (то, что «иным» это было не нужно, не допускается), подталкивает получивших определенную власть к восприятию себя как исключительных и неординарных, особо одаренных, отличных от простых людей. Чем более высок ранг, занимаемый человеком, тем в меньшей степени он скло­нен идентифицировать себя с «народом» и «массами». Тогда он перестает прислушиваться к советам «снизу», полностью полага­ясь на свой личный опыт и интуицию, становясь равнодушным к окружающим людям. Как отмечал академик Е. В. Тарле, в На­полеоне не было жестокости как страсти, но было полнейшее равнодушие к людям, в которых он видел лишь средства и ору­дия. Для Мао Цзедуна также вне сферы личных интересов и не­вероятного честолюбия ничего не существовало. Он был доволь­но равнодушен к личным удобствам: все для него воплощала власть — единственный смысл и оправдание всей его жизни.

Из идеи собственного величия, как из ключевой особеннос­ти, проистекает чрезмерное самомнение, неспособность прощать окружающим равнодушие к себе и несогласие со своим мнением. Чрезвычайная чувствительность к «препятствиям» и «отказам», а также крайний эгоизм, бесцеремонное отношение к другим, обидчивость, патологическая ревность и подозрительность — все эти особенности провоцируют воинственное, упорное отстаива­ние собственных прав, не считаясь с обстоятельствами. Понятно, что перечисленные качества и особенности ведут к конфликтам и социальной дезадаптации.

Отличие этой формы агрессии в том, что власть не знает воз­растных спадов. Как отмечает А. Мень, воля к власти — самый сильный импульс и страшный грех человека [101]. Миллионы лю­дей отказались от брака, но от власти никто и никогда не отка­зывался. Этот импульс не оставляет человека до глубокой старо­сти. Человека может уже не интересовать пища, жизненные удо­вольствия, он может уже еле двигаться, но власть остается единственным и последним, что ему дорого. Независимость от возраста связана с тем, что жажда власти не является плотской потребностью и потому в отличие от чревоугодия и невоздержан­ности в сексе, покидающих усталое или пресыщенное тело, она и в старости никуда не исчезает. Как -писал Фазиль Искандер:

«Власть — это такой стол, из-за которого никто добровольно не встанет». Аппетит приходит во время еды, и жажда власти может проявляться бесконечно, невзирая на болезнь или усталость. Ста­рость, вместо того чтобы принести благословенное избавление от этой страсти, только обостряет ее, предоставляя возможность удовлетворять свои желания в большем масштабе и чрезвычайно экстравагантными способами. По мере своего старения и по мере появления у властолюбцев все новых возможностей утоления сво­ей страсти, они испытывают все больше искушений. В этом смыс­ле властолюбец совершенно не похож на неуемного любителя плотских наслаждений. Последний может не захотеть расставаться со своими страстями, но с возрастом он обнаружит, что его стра­сти расстаются с ним. А вот властолюбец не расстанется со своей страстью, и его страсть не расстанется с ним.

Тяга к власти — ненасыщаемая потребность. Общество устро­ено так, что чем выше поднимается человек по лестнице поли­тической, экономической или религиозной иерархии, тем боль­ше ему представляется возможностей употреблять свою власть. Однако восхождение по иерархической лестнице — это, как правило, медленный процесс, и честолюбцы редко достигают вершины в молодом возрасте. Более того, поскольку жажда влас­ти — вещь умственная, ей не страшны болезни или старость. По­этому любое свободное общество не должно позволять своим правителям слишком долго находиться у руля. Тем более что власть дает возможность не только управлять людьми, она обес­печивает доступ к ощутимым ресурсам. Поэтому конфликты в зоне власти самые острые.

Если в предыдущем разделе мы остановились на допустимых способах .проявления агрессивных импульсов, управления ими, то в этом разделе не можем предложить способов оптимально справляться с тягой к власти. Можно только предостеречь ее лю­бителей — история великих властителей показывает, что за власть обычно приходится дорого платить: кому-то — реальной гибелью, кому-то — манией преследования, паранойей. Опти­мальной формой реализацией потребностей является стремление к творчеству, поскольку оно ненасыщаемо, как власть, и при этом не требует столь высокой платы.

20 Конфликт и творчество

3. Любовь земная — творчество в личных отношениях

Любовь — это способность вверять себя другому и оставаться верным этим отношениям, даже если это потребует самоот­речения и уступок.

Э. Эриксон

Как известно, в ситуации конфликта растет вероятность стресса. Реакции в таком случае могут носить как пассивный, так и активный характер. При этом активный стресс имеет два пер­вичных выхода: агрессия и любовь. Агрессию мы рассмотрели и теперь сосредоточим внимание на любви. Еще древние отмечали, что эрос развивает чувства с помощью различных обличий люб­ви: вожделения, желания, взаимности, человеколюбия, христи­анской любви и милосердия. Практически во всех составляющих любви ключевым является преодоление чувства одиночества. Так, евангельское учение о любви к ближнему «как к самому себе» есть указание пути к расширению границ личности. Такая любовь уничтожает изолированность Я, расширяя его до вселенского ох­вата. Известно, что каждый человек иногда чувствует себя беско­нечно одиноким. Только необходимая близость с другими поддер­живает у него ощущение безопасности, сопричастия, уважения и признания. Тревога, порожденная одиночеством, приводит к ощущению душевного конфликта и может побудить страдающего на поиск путей его разрешения. Одним из наиболее плодотвор­ных путей является любовь к другому человеку.

Именно переживание одиночества придает остроту проблеме связи между людьми и облегчает ее осознание. Такое осознание возникает при неудачных попытках отождествления себя с дру­гими через сопереживание, любовь и альтруизм. Чувство близос­ти, общности с другими людьми, обычно принимаемое за нор­му, — состояние весьма хрупкое. Как только оно нарушается, возникает страдание и тянет за собой невроз — болезнь обездо­ленных и неудовлетворенных общением.

Любовь к другому человеку — радикальный путь изживания горечи одиночества. В каждом человеке есть пример любви к дру­гому — любовь к себе. Любовь человека' к себе — искренна, по­стоянна, чувственна и всепрощающа. Именно ее надо, по воз­можности в неприкосновенности, перенести на ближнего. В этом смысле любовь всегда предполагает перенос, сдвиг центра инте­ресов с себя на любимое существо. Тогда она не только расширя­ет сферу близких людей, но и усиливает мощность чувств, и в этом смысле смыкается с религиозной верой. Для нас существен­но, что такое смещение реализует роль психологической защиты путем отвлечения от эпицентра исходного конфликта (себя) и, как считает М. Аргайл, приближает переживание счастья [6].

При этом сила и длительность чувственной любви тесно свя­заны с базовыми ценностями личности (что человек хотел полу­чить от нее?), а также со скоростью и легкостью ее удовлетворе­ния (сразу ли достиг желаемого?). Когда любовь удовлетворяется сразу и без всяких ограничений, то она не имеет времени и ус­ловий для укоренения и поэтому скорее всего приговорена к уга­санию. В этом случае нарастает разочарование, а повторные по­пытки найти другой объект без изменения ценностных установок только опустошают человека. Чтобы любовь могла продолжаться, человек с самого начала должен хотеть большего, чем физи­ческая близость, его любовь должна быть смешана с желанием нежности.

Любовь в значительной степени дитя воображения. Затормо­женные сексуальные позывы имеют то преимущество, что, с одной стороны, они активизируют гормональную мобилизацию, а с другой — пока они не удовлетворяются, воображение занято делом — преображает любимого и делает его достоинства гран­диозными, а вследствие этого возникающие в дальнейшем пре­тензии — неспособными к полному удовлетворению. Надежды когда-нибудь получить желаемое обеспечивают существование длительных связей между людьми. По мнению Э. Фромма [143], люди ищут любви, имея целью преодоление отделенности друг от друга. Разобщенное существование невыносимо человеку, т.к. держит его в состоянии тревожности. Любовь — один из эффек­тивных способов вырваться из одиночества, если при этом в мак­симальной степени удается сохранить собственную целостность и индивидуальность.

Первая фаза развивающейся любви — влюбленность. Она предстает как состояние острой эмоциональной неустойчивости, связанное с тем, что центр интересов еще не переместился с себя на другого. Поэтому влюбленный и находится в непрерыв­ных колебаниях между чувством взаимности, вызывающим эйфо­рию, блаженства (тогда центр интересов на возлюбленном) и му­чительной неуверенности и ревности (тогда он снова на себе). Влюбленность переживается обычно как очень сильное чувство, связанное с возникновением душевной близости с другим чело­веком. В ней находит разрешение тоска человека по защищенно­сти и удовлетворяется его потребность в любовном отношении к себе со стороны другого. Два человека, ранее чужие друг другу, внезапно чувствуют, что преграда между ними исчезает и они могут ощущать себя как единое целое. Момент единения становит­ся одним из самых возбуждающих и радостных в жизни. Но ин­тенсивность чувства страстной влюбленности — еще не доказа­тельство силы любви, нередко это лишь свидетельство меры ис­ходного одиночества.

В начальной стадии любви имеет место бессознательная иден­тификация другого человека с образом своего душевного идеала. При первом подходящем случае вступают в действие ожидания и оживляются идеальные представления о подходящем партнере. Эти ожидания достаточно расплывчаты и поэтому могут быть спроецированы на любой более или менее подходящий объект. После встречи, оставившей приятное впечатление, когда нет возможности серьезно узнать друг друга, возникают самые бла­гоприятные условия для вспышки воображения, порождающей ощущение, что человек знал другого всегда и именно он — его истинный душевный друг. Если совпадение идеала и качеств ре­ального человека превышает некий порог, то начинается рост взаимной значимости и устанавливается глубинная взаимосвязь с реальным человеком, меняющая отношение к нему и одновре­менно ко всему окружающему. Условием, усиливающим психо­логический контакт и преобразующим отношение к возлюблен­ному, является рост терпимости, облегчающей обнаружение сходства мнений, взглядов, позиций, образа жизни. В противном случае нарастает недоумение и повышается вероятность возник­новения конфликтных ситуаций, связанных с уменьшением зоны комфортного общения.

Каков биологический механизм любви как глобального изме­нения отношений? Исследования показали, что в период острой влюбленности мозг усиленно омывается веществами, вырабаты­ваемыми гормональной системой, сходными по строению с ис­кусственно синтезированными наркотиками и меняющими его обмен: эндорфинами — утоляющими боль; возбуждающим нор- эпинефрином, антидепрессантными дофаминами. Под воздей­ствием этих естественных наркотиков человек готов преодолевать любые препятствия и преграды. Перестройка обменных процес­сов мозга обнаруживается и на психофизиологическом уровне: обостряются чувства — зрение, слух, вкус, обоняние и осязание. Это обострение чувств придает всем ощущениям яркость и силу. На фоне изменения обменных процессов влюбленность перестра­ивает личность, устраняя некоторые противоречия в восприятии идеала и тем самым обеспечивая продвижение — от влюблен­ности к любви.

Стремление к близости (к объекту) вызвано потребностью преодолеть чувство одиночества. Однако есть фактор, противо­действующий любви (движение от объекта), — это страх потери собственной идентичности. Такие противоречивые тенденции и порождают внутреннюю напряженность.

Эту ситуацию очень поэтично описал Вхагаван Шри Раджниш: «Любовь — это как река, достигшая пустыни, слу­шающая шепот, нерешительная, она хочет пройти за нее, хочет идти искать океан; чувствует, что есть желание и есть неуловимое ощущение уверенности и утверждения, что “моя судьба по ту сторону”. И тогда пустыня говорит: “Послушай меня: единственный путь — это улетучиться в ветрах. Они возьмут тебя и опустят по ту сторону пустыни”. Река хочет попасть за пустыню, но вопрос очень естественен: “Тогда что докажет и гарантирует, что ветра позволят мне стать сно­ва рекой? Как только я исчезну, я не смогу никоим образом контролировать будущее. Какая гарантия, что я снова стану той же самой рекой, той же самой формы, с таким же име­нем, с таким же телом? И как я поверю, что если я однаж­ды сдалась ветрам, то они позволят мне снова стать отдель­ной?”». Это страх любви.

Когда отношения развиваются неуспешно, то постепенно оба партнера теряют свою целостность и свободу. Они живут за счет друг друга, поскольку центр интересов у каждого остался на себе. Если партнер не соответствует созданному образу — первая фаза быстро исчерпывает себя и может завершиться враждебностью. В этом случае данная попытка избавиться от одиночества может вести к ожесточению, злобе, горечи и измельчанию отношений, т.к. возникает ощущение, что возлюбленный не оправдал ожида­ний. Тогда процесс может развиваться в направлении агрессивных реакций, обнаруживая либо страсть к подчинению (вплоть до мазохизма), либо к доминированию (иногда до уровня садизма). Однако и то и другое — поражение, поскольку при этом чувство единства исчезает.

Обратим особое внимание на то, как любовь влияет на сме­щение границ личности. Чувство границы, отделяющей собствен­ный мир от окружающего, — существенный элемент пережива­ний каждого человека. Однако обычно сохраняется убеждение: то, что вовне, не может проникнуть к нам внутрь. Это не совсем так. В состоянии любви и душевной дружбы границы раздвигают­ся и в зону личности проникает другой человек. Поскольку те­перь мы в единой оболочке, то нет необходимости в защите. В этих условиях можно сбросить маску, на время стать самим со­бой. Наоборот, в состоянии печали, когда человек остается один на один со своими страданиями, границы личности сужаются. Поэтому, впуская в свои границы другого человека с его внут­ренним миром, любящий человек обретает не только собеседни­ка и партнера, но и психотерапевта, врачующего любимого уже самим своим существованием.

При благоприятном развитии отношений в паре влюблен­ность перерастает в любовь. Чем же любовь отличается от влюб­ленности? Зрелая любовь — органичный сплав чувственного вле­чения и психической близости. Влюбленный, испытывающий сильное и яркое чувство, сконцентрирован главным образом на себе и своих переживаниях, он делается требовательным, бес­компромиссным и эгоистичным, в то время как истинная любовь заставляет забыть о себе. В зрелой любви центр отношений и чувств сконцентрирован на партнере. Человек начинает думать и заботиться прежде всего не о себе, а о'том, кого он любит, о его интересах. Многие, ощущая свое одиночество, страшатся слиться с другим, боятся потерять свое значение. Освободиться от этих страхов помогает только любовь. Любовь означает, что в сферу Я допущен другой. Тем самым человек преодолевает эго­центризм и делает первые шаги к пониманию других и мира. Ког­да любовь устраняет эгоистическое чувство, обусловленное фик­сацией на самом себе, тогда происходит изменение ценностей.

Взаимная любовь изменяет структуру установок человека и тем перестраивает его сознание. Эти изменения вначале касают­ся лишь отношения к любимому. К нему обращены снисходитель­ность, доброта, внимательность. Постепенно эти ростки истинно человеческого отношения распространяются и на других людей. В этом смысле и говорят, что лишь полюбив, человек становится психически зрелым. На этом фоне, преодолевая свою ограничен­ность, человек становится способным постигать бесконечность. Это увеличивает поле внимания и приводит к расширению со­знательных интересов. Углубляя внутреннее зрение, любовь по­зволяет усмотреть скрытые потенциальные возможности любимо­го и тем самым создает оптимальные условия для их развития. В этом преобразующая сила любви. Только тот, кто пережил лю­бовь, в достаточной степени приспособлен к успешному взаимо­действию в группе, которое требует от человека определенного конформизма, чтобы быть в нее принятым. Для этого требуется поступиться максимализмом своих притязаний и даже пойти на некоторую утрату своего Я. Поэтому любовь можно рассматривать как первый шаг на этом пути.

Многие страшатся такого активного чувства, полагая, что отдать — значит, чего-то лишиться. Их представления не перерос­ли потребительской ориентации. Тот, кто боится отдать, в пси­хическом отношении слабый, бедный человек. В любви человек делится наиболее ценным из того, чем он владеет, — радостью, интересами, пониманием мира. Подчеркнем, что любовь — со­стояние активное, творческое, предполагающее способность дей­ствовать, отдавать, а не пассивное — предполагающее получать. Поэтому любовь, как самое сильное и страстное чувство, — это путь наружу, в отличие, скажем, от медитации — пути внутрь. В этом смысле для сангвиников и холериков, как экстравертов, бо­лее естествен путь наружу: им легче любить и труднее медитиро­вать. Для флегматиков и меланхоликов, как интровертов, путь са­моуглубления естественнее, и им легче медитировать и труднее любить.

4. Любовь духовная — развитие отношений с миром

Вера прекрасно служит двум господам одновременно: наилучшему пониманию мира и наилучшей от него защите.

А. Маслоу

Единственное, что в человеческой культуре может противо­стоять жестоким ударам судьбы, помогает понять, а значит, при­нять экстраординарные ситуации, не сойти с ума и сохраниться как личность — это представления о высшей силе. В вере в Боже­ственное дыхание таятся корни слова «вдохновение», которым выражается состояние повышенной творческой активности и эмоционального подъема. В этом плане великие религиозные уче­ния выступают как последняя защита личности и от неизведан­ного. Именно они укрепляют человека в ситуациях неопределен­ности и непредсказуемости и тем самым позволяют не только сохранить душевный мир в период личной трагедии, болезни и глубокой старости, но и продолжить личностное развитие.

Религиозная вера особенно благодатна тогда, когда человек испытывает невосполнимое горе, когда у него пропадает желание жить. Тогда одна из главных проблем, встающих перед ним, — это поиск другого смысла существования, построение новой Мо­дели Мира и тем самым обретения сил для исполнения своего нравственного долга — продолжения жизни. Такой путь предпо­лагает напряжение воли, которое может оказаться непосильным. В то же время у верующего человека этот шаг, даже требуя пре­одоления страданий плоти, выступает результатом высшего рода переживаний и не требует волевых усилий. Это весьма существен­но, если вспомнить, что возможность волевых усилий снижает­ся, когда начинает утомляться организм и душой овладевает ужас. Требовать от человека напряжения воли, когда в его душу все­лилось чувство бессилия, — значит, требовать невозможного. В таком тяжелом положении человек хочет утешения, чувства, что мир не покинул его и готов спасти. Для удержания себя в состо­янии веры человеку необходима покорность. Тогда он становится способным воспринять жизнь такой, как она есть, и принимает все, что она приносит, ее дары и удары, без внутренней борь­бы, как свою судьбу.

Привносимые верой новые высокие жизненные цели, не свя­занные с узкими интересами личности, осуществляют ее пере­ключение с болезненных проблем на другие и тем самым исклю­чают вторжение психологической защиты. Кроме первичного обезболивания, система религиозных убеждений позволяет челове­ку организовать свой мир в единое, наполненное смыслом целое, что дает ему возможность чувствовать себя в безопасности. За счет этого жизнь становится более легкой и то, что при других обсто­ятельствах явилось бы для него суровым испытанием, теперь не ранит его. Таким образом, когда события и вызванные ими пе­реживания не соответствуют сформированной в личном опыте Модели Мира, происходят глубинные преобразования: меняется восприятие травмирующей ситуации — она перестает быть реаль­ной. Для нас существенно, что возникающее чувство нереально­сти может служить защитой. Как это достигается? В ситуации стресса чувства влияют на процесс обмена веществ, который, в свою очередь, воздействует на чувства, снижая боль и страдания. Вначале возникает противоречивое состояние. Модель Мира го­ворит своему владельцу, что этого быть не могло, а его телесная чувствительность вопреки разуму подтверждает реальность собы­тия. Несмотря на то, что пережитое не укладывается ни в какие рамки исходных представлений, чувства делают его субъективно достоверным. Для человека, пережившего особые психические состояния или религиозное просветление, они истинны — и по­тому, что он сам это пережил, и потому, что это помогает ему жить. Его можно бросить в тюрьму или в сумасшедший дом, но нельзя изменить его ощущения! Чаще всего силовые воздействия только закрепляют силу его убеждений, доводя их подчас до фа­натизма. Именно благодаря яркому личному чувству мистический опыт обретает достоверность и безусловную авторитетность для людей, переживших его.

Логические доводы бессильны, поскольку всякое чувство го­раздо легче вытесняется другим чувством, чем опровергается ра­циональными доводами. Такая невосприимчивость связана с тем, что вера искажает отражение мира и делает человека глухим к голосу рассудка. Поэтому и говорят, что вера формируется не доводами, а чувствами. Она не опровергается рациональными доводами и потому, что поддерживается авторитетом социальных норм. Уменьшается или уничтожается вера тоже не доводами, а переключением — путем создания новой и более сильной эмо­циональной доминанты. Думать о выборе между верой и логикой бесполезно, поскольку сама логика в значительной мере (по крайней мере в своих основаниях) есть вопрос веры. Религиоз­ное познание происходит в иной форме. Оно отлично от позна­ния, доступного интеллекту. Оно дает глубинное восприятие мира путем непосредственного постижения его смысла. И открывает этот смысл не средствами рассудка, а благодаря озарению, дос­тупному лишь тому, кто способен освободиться от абстракций рассудка и подготовиться к постижению смысла мира и соб­ственного существования. Да и какая нужда у человека верующе­го, чувствующего себя в единении с Богом, в его рациональном познании? Сознание сопричастности своего существа с боже­ственной сущностью дает ему такую уверенность, по сравнению с которой логическая достоверность остается всегда чем-то блед­ным, холодным и почти безразличным [84, с.318].

Даниил Андреев в «Розе Мира» так описал пережитый им экстаз: «Тихо дыша, откинувшись навзничь на охапку сена, я слышал, как Нерусса струится не позади, в нескольких шагах за мною, но как бы сквозь мою собственную душу. Это было первым необычайным. Торжественно и бесшумно в по­ток, струившийся сквозь меня, влилось все, что было на земле, и все, что могло быть на небе. В блаженстве, едва пе­реносимом для человеческого сердца, я чувствовал так, буд­то стройные сферы, медлительно вращаясь, плыли во все­мирном хороводе, но сквозь меня; и все, что я мог помыс­лить или вообразить, охватывалось ликующим единством. Все было во мне той ночью, и я был всем» [с.248]

Подобные переживания способствуют возникновению веры как способности человека к самотрансценденции. В этом случае расширение границ своего Я осуществляется не в ограниченном размере, позволяющем включить внутрь них другого, любимого человека, а в таком масштабе, при котором границы уже не вид­ны. Тогда человек в свои границы включает весь внешний мир. Для него нет разницы между внутренним и внешним. Возникает новый мир трансперсонального опыта. Происходит преодоление понятийных полей сознания, за границами которых отсутствует система знаков, позволяющая описать свои переживания. Тем са­мым религиозная вера провоцирует изменение логики, которую не подрывает противоречие с положительным знанием.

Истинная вера делает для человека возможным видение с более общей точки зрения, свободной от неясностей и ограни­чений. К нему приходит глобальное понимание — видение того, что произошло, происходит и произойдет в будущем. На фоне этого целостного мироощущения все прошлые его знания кажут­ся крохотными. Возникающее сверхсознание как всеохватываю­щее внимание приводит к такому росту просветления, что он понимает, что раньше практически ничего не знал. Находясь в этом состоянии, он чувствует, что сам представляет собой все предметы, лица, вселенную. В этот момент его Я становится всем. Какое горе, какие тревоги могут существовать для него, однаж­ды видевшего единство! Прорыв света и знаний в сознание иног­да может быть не только болезненным, но и разрушительным для личности. «Это слишком для меня», «это больше, чем я могу вынести», и т.п. Но если это перетерпеть, то возникает пере­живание, «что ради этих мимолетных моментов стоит прожить всю жизнь». Их принимают с благоговением, смирением и даже с экзальтацией.

* * *

В этой главе были рассмотрены различные, в том числе и де­структивные, способы самореализации. Деструктивные способы регулируются смыслами, построенными особым образом, — эр­зацами, которые манят человека надеждой быстро и легко дос­тичь удовлетворения жизнью, минуя трудности поиска ее под­линного смысла.

Самый примитивный агрессивный импульс предполагает воз­можность прямо сейчас получить все самое важное и интересное, т.е. в рамках используемых ценностей путь агрессии представля­ется более коротким, экономным и выгодным по сравнению с одобряемыми обществом способами достижения тех же целей. При этом упускается из виду, что за это приходится платить или отсутствием перспективы, или-вообще отказом от своего будуще­го. Ведь в этом случае мотивы отдаленного будущего оказывают­ся слабее актуальных сиюминутных побуждений. Тем самым воз­можность обогащения жизни и интересов путем ориентации на перспективу, на идеалы оказывается блокированной установкой на «сегодня». При этом объектом агрессии может быть любой объект, вовсе не связанный с источником исходной напря­женности.

Более сложные стратегии включает стремление к власти. При этом используются разные формы манипулирования поведени­ем людей: стратегии соблазнения (обещание удовлетворения не­ких потребностей), провокации (указание на «врага» и побужде­ние агрессивной реакции на стимул), формирование желатель­ных установок (поддержание стереотипов, слабых сторон характера и привычного стиля поведения) и наложение удобных для себя обязательств (под угрозой потери соответствия соци­альным нормам).

Контроль над ситуацией может быть обретен либо через веру, либо через творчество. Вера выступает как привнесение порядка извне, делающего ситуацию удобоваримой. Второй случай мы рассмотрим в последующих главах. Для нас важно подчеркнуть, что, оказавшись в трудной и непонятной ситуации, человек на­стоятельно стремится понять ее смысл. Анализ причин случивше­гося (болезни, травмы и т.п.) позволяет найти более или менее продуктивные стратегии выхода из кризиса, выработать новые установки по отношению к жизни, способствует достижению чувства контроля над ситуацией и адаптации к ней.

Наш вольнодумный век, гоняющийся за наслаждением, порождает необычайно много несчастных, неспособных к чувствам, невротиков и наркоманов.

А. Мень

1. Наркотик как одна из форм самореализации

Чтобы оправдаться в собственных глазах, мы нередко убеждаем себя, что не в силах достичь цели; на самом же деле мы не бессильны, а безвольны.

Ф. Ларошфуко

Исследование особых состояний сознания предоставляет об­ширную информацию о возможностях человека. Поэтому этот материал представляет интерес для всех, кто занимается изуче­нием творчества и его стимуляции.

Обсуждая проблему наркозависимости, мы вторгаемся в весь­ма тревожную и даже больную для современного общества об­ласть. Действительно, стремительное распространение наркотиков приводит не только к психической деградации или физической гибели отдельных людей, которых становится угрожающе много. Наркотики губительно влияют на генофонд человечества, увели­чивая рождение неполноценных детей. Понятно, что внимание громадного числа специалистов — врачей-наркологов, соци­альных работников, фармакологов и многих других — привлече­но к этой проблеме. Все они стремятся понять механизм возник­новения наркотической зависимости и разработать способы вы­ведения человека из нее. Мы же вступаем на это поле совсем с другими целями и идеями.

В настоящее время в обществе прочно господствует иллюзия, что проблемы зависимостей — это прежде всего проблемы воли. Однако для психолога механизм любого воздержания по своему существу связан не только с волевой регуляцией, но и с ослаб­лением или переадресацией актуальной потребности. Поэтому возникает вопрос — можно ли предупредить возникновение такой потребности, а если нет, то как ее ослабить, как и куда ее переадресовать для удовлетворения иным способом? Обычно при обсуждении способа ослабления тяги к наркотику первая мысль — напугать! («Вот мы покажем ему весь ужас последствий, и он откажется и пробовать!») Но можно ли напугать зверя, ког­да он, будучи очень голодным, ползет к капкану с приманкой? Более перспективным представляется путь не запугивания, а де­монстрации конкурирующих приманок. Имея в виду этот путь, постараемся сначала найти ответ на вопрос — что манит, в чем состоит потребность, а затем конструктивно подойти к пробле­ме — каким способом ее можно заместить? Таким образом, мы сосредоточимся не на том, как вывести человека из поля нарко­тиков, а на том, как его в это поле не допустить.

Мы отдаем себе отчет в том, что, кроме психологических, имеются и глубинные биологические предпосылки развития нар­комании. Надежно показано, что тяга к наркотическим веще­ствам увеличивается при стрессе, голодании, недостатке в раци­оне глюкозы и витаминов В, D и С [66]. Биологические предпо­сылки определяются тем, что среди химических веществ, синтез которых регулируется гипоталамусом, имеется большое число нейропептидов, имеющих успокаивающее и обезболивающее действие, сходное с действием опиума. В норме нейропептиды обеспечивают открытие новых нейронных дорожек, обуславлива­ющих возникновение связей в коре и закрепление рефлексов. Это означает, что большая доза синтезируемых мозгом нейропепти­дов оказывает на мозг такое же влияние, как и большая доза любого психоделического вещества. Введение подобного искусст­венного вещества — наркотика — замещает естественное веще­ство, выделяющиееся в меньших дозах и только в ситуациях орга­нической необходимости, провоцирует особые состояния созна­ния и тем самым приводит к зависимости.

Основываясь на подобных данных, большинство исследовате­лей концентрируют свое внимание на возникающей при нарко­мании физиологической зависимости. Однако физиологическая за­висимость возникает не сразу, в определенный период психоло­гическая зависимость уже возникла, а физиологическая — еще нет. В чем между ними разница? Физиологическая зависимость имеет место тогда, когда обмен веществ изменяется таким обра­зом, что организм не может обходиться без наркотика, и если тот не попадает в организм, человек испытывает весьма болез­ненные синдромы (ломки, или абстиненции), иногда со смер­тельным исходом. Психологическая зависимость выражается в не­возможности получать удовольствие или удовлетворение без нар­котика, отсутствие которого порождает возникновение и развитие аффективных состояний.

Как известно, у каждого человека имеется определенная со­вокупность потребностей, выступающих побудителями его дей­ствий. Если некая потребность развита, но не удовлетворяется, то возникает «перепад потенциалов», побуждающий двигаться в сторону ее удовлетворения любым способом, даже патологичес­ким, например с помощью употребления наркотиков. Мы исхо­дим из следующей гипотезы': если бы удалось диагностировать специфику этого дефицита и предложить человеку альтернатив­ную программу, позволяющую непатологическим путем получить те же и даже более разнообразные переживания, то мы встали бы на путь решения этой проблемы.

Как связана эта проблема с генеральным направлением дан­ной книги? Занимаясь изучением взаимной зависимости конф­ликта и творчества и изыскивая способы преодоления конфлик­та через творческую самореализацию, мы исходим из предполо­жения, что самореализация может происходить разными путями, в том числе и через употребление наркотиков. Какие именно по­требности стремится удовлетворить человек этим способом? Нельзя ли переключить его на другие способы самореализации? Допустим, что это принципиально возможно. Тогда надо иметь в виду, что любое переключение предполагает зону перекрытия. Тогда вопрос звучит так: какие общие составляющие должны иметь старая и новая стратегии удовлетворения потребности? Ка­кой путь для конкретного человека, с учетом его индивидуаль­ных особенностей, может стать оптимальным или хотя бы при­емлемым для решения этой задачи?

Итак, если для развития нашего общества и сохранения нор­мального генофонда и культуры необходимо оградить человека от наркотиков, то надо предложить ему путь для достижения тех же состояний (или сравнимых по доставляемому удовольствию), ко­торые он переживает с помощью наркотиков, социально одоб­ряемым путем.

Может возникнуть сомнение — а реально ли переадресовать потребность? Проиллюстрируем такую возможность примером.

Как известно, первоначально антиникотиновая пропаган­да в США и Англии строилась в основном на запугивании. Однако оказалось, что постоянное напоминание об опасно­сти на взрослых людей не действует, а молодых даже возбуж­дает. (Известно, что возраст сдвигает проявления характера молодых в сторону холерическую, а пожилых — флегмати­ческую. А как уже упоминалось, холерики от препятствий воспламеняются.) В соответствии с этим тактика была изме­нена: населению представили некий обобщенный портрет курильщика, особо выделив такую его особенность, как от­сутствие силы воли и выдержки. И это сделало антиникоти­новую кампанию более эффективной. Например, в Англии были распространены плакаты такого содержания:

1. Первая девушка: «Как вы целуете курящего молодого человека?» Вторая девушка: «Как можно короче!»

2. Первая девушка: «Почему курящие ребята такие сла­баки?» Вторая девушка: «Да они думают, что вот эта малень­кая штучка — сигарета — уже делает их мужчинами...»

3. Юноша: «Итак, ты даешь мне отставку?» Девушка: «Ага. Ведь между мной и тобой стоит эта дымовая завеса!»

В борьбе с алкоголизмом тоже пытались начать с запретов. Известно, что введенный в 1919 г. в США «сухой закон» практи­чески не уменьшил потребление алкоголя, зато сильно активи­зировал контрабанду спиртного. При этом проявились компенса­торные явления в виде стремительного взлета наркомании, а в качестве отдаленных последствий выявился рост агрессивности, связанный с увеличением индивидуальной и организованной преступности. Таким образом, происходило либо переключение на другой наркотик, либо возникновение и развитие опасных инстинктивных форм разрядки внутреннего напряжения.

Молодых людей отличает особое отношение к перспективам и отдаленному будущему. Большинство из них считает, что луч­ше жить коротко, но ярко, чем долго, но тускло, без сильных переживаний. При этом чем человек моложе, тем меньше он рас­положен принимать в расчет будущие нарушения здоровья или возможные наказания. С другой стороны, молодые люди пережи­вают столь сильные эмоции, что для них важнее быстро снять тревогу' гнев и напряжение. Эйфорический и релаксирующий эффект воздействия наркотиков создает иллюзию достижения этого.

2. Последствия снижения порогов

чувствительности при приеме наркотиков

Нужно носить в себе хаос, чтобы быть в состоянии родить танцующую звезду.

Ф. Ницше

Итак, каковы же ощущения, возникающие под воздействием наркотиков? Перечислим главные из них.

21 Конфликт и творчество

Расширение и изменение восприятия. Взрослея, человек все в большей мере воспринимает мир через узкое окно социальных норм. Следствием давления этих норм и стереотипов является постепенное укрепление односторонней ориентации на обыден­ное сознание, которое абсолютизирует рациональность и логику. Это делает человека социально пригодным, но одновременно он теряет способность понимать, что его восприятие мира ограни­чено правилами, по которым он должен социально приемлемым способом интерпретировать свои ощущения. В результате мир вос­принимается лишь частично, малой своей частью, за границей которой остаются неописуемые просторы и возможности. В осо­бых состояниях сознания, ощущая расширение или вообще рас­плавление границы своего Я, человек вновь становится частью системы, большей, чем его индивидуальность. Это не означает, что он теряет контроль над своей психикой или над своим те­лом, просто он сливается с миром, как всадник сливается с ло­шадью, как скрипач со своей скрипкой. Необъятность этого мира новых возможностей возвращает взрослому человеку детское ощущение счастья и тем самым поддерживает и стимулирует ин­терес к наркотику. Обратим внимание на то, что, преодолевая стереотипы бытового сознания за счет научного подхода к про­блемам, человек тоже расширяет свое мировосприятие.

Напомним, что восприятие реальности определяется нацио­нальными и культурными традициями социальной среды и лич­ного опыта, обобщенного в индивидуальной Модели Мира. Если на уровне обыденного сознания мир воспринимается как твер­дый, жидкий или газообразный и люди убеждены, что это и есть правильное отражение реальности, то в особых состояниях созна­ния все вещи могут восприниматься совершенно особым обра­зом: как нерасторжимые свет и пространство, как единое поле энергии. В этих состояниях человек пребывает в настоящем и чув­ствует себя свободным от прошлого и будущего, одновременно сбрасывая, как старое платье, и те проблемы, которые подтолк­нули его к наркотику. Он ощущает себя вне времени и простран­ства, забывает об окружающем его мире, время для него оста­навливается. Когда он выходит из этого состояния, то не может определить, сколько времени прошло, и вынужден при­лагать усилия для того, чтобы понять, Где находится.

Длительность состояния блаженства. Тяга к наркотикам под­держивается не только достижением свежих и ярких ощущений за счет проникновения в новые области пространства и време­ни, но и появлением возможности продолжительного пребыва­ния в этом состоянии. Как известно, состояние счастья недолго­вечно. Под воздействием наркотика оно может продлеваться, это уже не миг, а время блаженства — плато. Важно подчеркнуть, что реальной становится не только длительность, но и управляемость желаемым состоянием. Вместе с тем именно появление такого плато влечет за собой формирование зависимости, требующей постоянного увеличения дозы.

Ощущение всемогущества. Пребывая в особом состоянии со­знания, человек ощущает в себе огромный запас энергии и ак­тивности. Он властвует над своим телом, над мыслями и над дру­гими людьми. Мир, который всю жизнь был для него скорее враждебным, нежели помогающим, лежит теперь у его ног. Его собственное тело, которое до этих пор причиняло ему столько хлопот, стало божественным и, не требуя ни еды, ни питья, способно к величайшим усилиям. Мысли, не привязанные к се­рой повседневности, взлетают ввысь и восхищают богатством и оригинальностью. Люди, перед которыми он всю жизнь испыты­вал робость, выполняют его приказы. Теперь он способен за­вершить любое действие и переживает кульминацию и облегче­ние — катарсис. Некоторые исследователи допускают, что такое переживание всемогущества является регрессией к раннему пе­риоду развития личности, в котором еще не существует границы между Я и окружающим миром, все сливается в единый макро­косм, полновластным властелином которого человек себя чув­ствует. Ведь если нет никаких телесных границ, то нет и границ личных возможностей. В контексте данной книги существенно, что изменение системы ценностей за счет доминирования в ней творческих задач исключает необходимость удерживать в подсоз­нании старые, незавершенные ситуации. Теперь они отдадут свою ранее связанную энергию для успешного продвижения к разре­шению новой творческой задачи, и эта дополнительная энергия тоже даст ощущение собственного могущества.

Избавление от одиночества. В особых состояниях пропадает страдание от одиночества, человек перестает напряженно ожидать понимания и поддержки со стороны какого-либо конкретного человека, поскольку все находящиеся в этом мире его понимают и принимают (как мы уже отмечали, именно боль одиночества выступает сильнейшим побудителем поисков любви, но в отли­чие от наркотика достижение единения в любви требует от лич­ности определенных душевных усилий). Кроме того, человека пе­рестает огорчать непонимание остальных, в этот мир не вхожих. В отличие от них он-то получил возможность пребывать в особом мире и состоянии, незнакомом этим, ранее самым близким лю­дям. Если же у них нет этого особого опыта, то они его понять не могут и, стало быть, страдать не о чем. Последовательно про­водя сравнение влияния наркотиков с тем, что дает человеку творчество, заметим, что когда у человека есть любимая задача, чувство одиночества отступает, и он способен очень долго до­вольствоваться отложенным вознаграждением со стороны кого бы то ни было.

Синестезия существенно расширяет диапазон чувственного восприятия объектов. Отдельные наркотики меняют восприятие, и человек видит, слышит и осязает острее — звук оказывается усиленным и измененным, цветное пятно на стене может при­нять форму лица и т.п. Видения могут отличаться такой порази­тельной интенсивностью, что на их фоне все события реальнос­ти, даже самые исключительные, кажутся тусклыми. При этом наркотические видения не забываются и оставляют воспомина­ния более живые, чем воспоминания реальных событий. Синес­тезия у некоторых людей наблюдается и без всяких наркотиков. Изучение их особенностей помогает выяснить негативные сторо­ны ее вторжения. У нормального человека, не обладающего спо­собностью к синестезии, притормаживается распространение по коре определенных сигналов, что и обеспечивает четкое разгра­ничение между ощущениями разных модальностей и создает ус­ловия для их однозначной интерпретации. При синестезии грани­цы между анализаторами размываются. Под действием некоторых наркотиков режим работы лимбической системы мозга, отвеча­ющей за синестезию, меняется, и вероятность ее проявлений возрастает. Вновь обращаясь к сравнению с творчеством, обнару­жим, что в экстремальных состояниях творческого прорыва вос­приятие столь же существенно меняется, но в отличие от нарко­тика приносит более существенные плоды, чем локальные пере­живания.

Путешествия по новым мирам. При изменении сознания чело­век как бы совершает путешествие в «иные миры». Эти миры нео­бычны по ряду причин. Во-первых, в них может иметь место од­новременность прошлого, настоящего и будущего, поэтому по­стижение мира облегчается. Во-вторых, в этих путешествиях может возникнуть восприятие разных пространств — каждого со своими особенностями и населяющими их сущностями. Находясь в одном из этих миров, человек понимает, что события, проис­ходящие там, существенно отличаются от привычных не только наполнением, но и закономерностями. Подобные переживания поражают, запоминаются и приводят к мысли об ограниченнос­ти нашего привычного восприятия и существовании возможнос­тей его радикального расширения. Эти путешествия дают новиз­ну ощущений и переживания восторга. Творчеству тоже доступ­ны иные миры. Например, математики, топологи и ученые многих других направлений давно поняли необходимость допуще­ния многомерных пространств, в рамках которых только и мож­но понять наблюдаемые события.

Расширение границ возможного. Безграничность расширения личных возможностей такова, что иногда человек чувствует себя богом. Из каких источников черпает человек подобные представ­ления? Организация этого внутреннего источника тесно связана с тем, получил ли ребенок в раннем детстве представления о высших существах. Если они имеются, то в зрелом возрасте, ис­пытывая невероятные по силе и необычности переживания, он может интерпретировать их так же, как в детстве, тем самым сохранив свое психическое здоровье. Если он привык надеяться на доброго Бога, то он истолкует эти переживания как прибли­жение к Раю, если он рос под страхом наказания за свои про­ступки, то интерпретирует происходящее как движение к Аду. Если соответствующих представлений нет, то он убеждается, что собственный опыт и обращение к опыту других людей не всегда помогают понять происходящее. Это ставит под удар целостность его психики.

Когда необходимые исходные представления имеются, то пе­реход в это особое, объединяющее с миром состояние приносит с собой чувство расширения Я которое простирается бесконечно во всех направлениях, заполняя Вселенную. Такое состояние ста­новится возможным за счет нейтрализации противоположностей, их примирения. Наступает полное понимание мира, в котором отсутствуют противоречия. Человек нашей культуры может интер­претировать это состояние только как достижение богоподобно­го состояния, когда остаются лишь сострадание, милосердие и любовь к ближнему. Вместе с тем это не единственная интерпре­тация подобных переживаний. В последние годы становится все более понятно, что подобное примирение противоречий или не­чувствительность к ним могут явиться результатом скачкообраз­ного перехода мыслительных процессов человека на правосторон­нюю логику, дающую прорыв к интуитивному постижению мира.

Расширение внимания. В особом состоянии сознания концент­рация внимания ослабевает, и колоссальная энергия, которую психика затрачивает на этот процесс, освобождается. Тогда чело­век ощущает легкость, которая заполняет все его существо. Из­быток энергии приводит к возникновению своеобразного ощуще­ния «океанской волны», которая смывает все формы усталости и достигает такой интенсивности, что даже через несколько часов после выхода из этого состояния человек чувствует себя как бы заново рожденным.

Образы памяти могут проецироваться вовне и восприниматься как внешние объекты. Мощные внутренние преобразования вып­лескиваются во внешний мир. При этом возникает ощущение ре­альности возникающих внутренних образов, обесценивающее ре­ально происходящие или происходившие события, и тем самым снимается боль, если эти события травмирующие. Вновь сопос­тавляя эти переживания с переживаниями, возникающими в процессе творчества, отметим детально описанные при этом из­менения работы внимания и памяти. Легче всего изменение об­разов памяти иллюстрировать на описаниях переживаний писа­телей. Известно много случаев, когда автор болел при отравле­нии своей героини (Флобер) или умирал вместе с раненным в его рассказе животным (Хемингуэй).

Изменение логики. Возникает чувство могущества не только своего тела, но и своего интеллекта. Мысли, сосредоточенные ра­нее на повседневных заботах, оказываются вдруг свободными, легко возникают новые ассоциации. Мышление перестает огра­ничиваться объективностью и линейностью. Доминирующая те­перь логика делает возможным иное переживание пространства и времени. Время и пространство могут быть сжаты: прошлое, настоящее и будущее могут быть доступны сразу же, «здесь и те­перь». В этих условиях мысль не обязана следовать законам привычной логики. Тогда можно не думать, но в то же время по­стигать, проявляя высшую интуицию, т.е. продуцировать не пос­ледовательную и неторопливую цепь мыслей, а получать мгно­венный и целостный результат. Снова сравнивая возникающие при употреблении наркотиков переживания с переживаниями творческими, акцентируем внимание на особенностях право­сторонней логики, существенной для интуитивных творческих решений.

Исчезновение внутренних конфликтов. Во время экстатическо­го переживания человек перестает бороться с собой и ощущает душевное равновесие. Теперь он лучше понимает себя и других, находится в согласии с людьми, природой и всем миром. Он ощущает, что многие противоречия преодолены или разрешены. Эти состояния снимают внутренние конфликты и изменяют мне­ние челцвека о самом себе, достигая тем самым некого терапев­тического эффекта.

Описанные переживания и новые интеллектуальные возмож­ности позволяют представить, насколько необычны ощущения человека, находящегося в особом состоянии сознания, и почему они так потрясают личность. Побывав в новых пространствах и мирах и (хоть один раз!) увидев особый свет и незнакомые ра­нее сущности, человек начинает стремиться к ним любой ценой. Он не знает, что есть и другие способы прорыва в эти сферы, и «заболевает» желанием повторять эти переживания вновь и вновь, несмотря на любые последствия, даже патологические. (Поэтому первые дозы наркотика часто предлагаются бесплатно.)

3. Способы достижения желаемых состояний

Экстатический характер имеют все переживания разрыва, нахождения «за пределами» обыденного мира. Это всякий опыт «потерянности для мира» — сновидения, «мир шутки», оргазм, музыка или опьяняющие абстракции квантовой теории.

Б. Бергер

Для погружения в желаемые состояния психоактивные веще­ства не обязательно должны вводиться извне, они могут выраба­тываться внутри организма, выступая как составляющие внутрен­ней алхимии. В подобных случаях достижение особых состояний связано с созданием условий повышенного синтеза специфичес­ких веществ, изменяющих обменные процессы мозга и психику человека. Известно, что процесс синтеза этих веществ в организ­ме можно стимулировать у себя с помощью специальных техник. Так, например, измененного состояния сознания можно достичь в результате голодания (аскезы и поста), сенсорного голодания (одиночества), пребывания на больших высотах, йоговских уп­ражнений, с помощью частого и регулируемого дыхания — пнев­мокатарсиса, созерцания и медитации, ритмического звука, рит­мического и продолжительного танца (транс-данс). Еще раз под­черкнем, что внешние наркотики только потому и могут оказывать воздействие на поведение и переживания человека, что они структурно сходны с внутренними, т.е. с теми, которые вырабатываются самим организмом. Поэтому вводимые извне наркотики могут их вытеснять и замещать. Начнем рассмотрение с внутренних наркотиков, поскольку такая последовательность поможет уяснить, когда и для каких целей организм синтезирует эти вещества.

А. Внутренние наркотики

Перераспределение ресурсов. В критические моменты жизни в мозгу синтезируются эндорфины. Они исполняют роль собственных наркотиков мозга, позволяющих изменить распределение ресур­сов и подготовиться к реакции на стресс. Эндорфины могут час­тично или полностью блокировать болевые сигналы. Под их воз­действием происходит субъективное ускорение времени, обостре­ние восприятия реального мира. Естественные опиоиды играют роль регулятора большинства процессов в организме. С одной сто­роны, они влияют на поведение, создавая эйфорический и обез­боливающий эффекты, с другой — воздействуют на иммунную систему. Под действием психических и физических нагрузок, не превышающих порогового уровня, опиоидная система стимули­рует адаптационные перестройки иммунитета, повышает устой­чивость организма к неблагоприятным воздействиям. Однако дли­тельное и сильное воздействие стрессогенных факторов приводит к истощению опиоидной системы, что является одной из воз­можных причин нарушения адаптации, повышения риска инфек­ционных, иммунных и онкологических заболеваний. При этом важно, что погружение в особое состояние сознания может осу­ществляться двояким способом — под контролем парасимпати­ческой системы (расслабляющий эффект) и под контролем сим­патической нервной системы (активизирующий эффект).

Лишение сна. Лишив себя сна, человек может стимулировать галлюцинации. Исследования показали, что наиболее чувстви­тельными к подобному экстремальному воздействию оказывают­ся зоны мозга, связанные с циклами сна. Последствия лишения сна более тесно связаны с психическими расстройствами, чем те, которые вызываются галлюциногенными средствами, такими, например, как ЛСД. После пятого бессонного дня существенно возрастает внушаемость и нарушается основная функция Я — ощущение реальности, в связи чем появляются галлюцинации.

Воздействие монотонных ритмических раздражителей. Много­кратное повторение однообразных движений в плясках, молит­вах, песнопениях способствует вхождению в экстаз (экстаз буквально означает «выход за пределы»), «Выход из себя» есть на­чало всех экстазов. В этом ряду надо рассматривать и такие тех­ники, как специально организованное дыхание, мантра и специ­альные танцы.

Воздействие музыки. Специально подобранная несинхронная музыка, звучащая одновременно из четырех-пяти источников, образует весьма своеобразный пульсирующий звук, который из­меняет состояние сознания через 30—60 минут воздействия. В од­ном из подобных экспериментов интенсивность звука сначала нарастала, а затем падала до минимальной через каждые 20 ми­нут и полностью затухала к концу четвертого часа. Воздействие такого интерферирующего звука провоцировало целый спектр психических нарушений. Однако общими для всех слушавших та­кую музыку были возникавшие вначале переживания тревоги и страха, а затем — изменения в ощущении пространства и време­ни. Испытуемые описывали возникающие при этом переживания как ирреальность и деперсонализацию. Одновременно были за­фиксированы значительная активизация правого полушария, снижение порогов восприятия у звукового и обонятельного ана­лизаторов и преходящее забывание слов [130].

Регулирование дыхания. Существуют приемы регуляции дыха­ния, позволяющие управлять эмоциями и сознанием для дости­жения особых его состояний. Дело в том, что в состоянии волне­ния и страха частота дыхания человека непроизвольно увеличи­вается, а в состоянии покоя люди легко возбудимые дышат чаще, чем люди по природе спокойные. Установлено, что рыда­ния и смех по-разному влияют на дыхание, поскольку рыдания спазматически прерывают вдохи, а смех — выдохи. Механизм подобного влияния ритма, глубины и структуры дыхания позво­ляет достигать двух разных особых состояний. С одной стороны, глубокое и быстрое дыхание вызывает быструю потерю двуокиси углерода и, как следствие, оцепенение мышц, ступор и каталеп­тическую кому. Это объясняет трансовый эффект используемых во многих культах продолжительных песнопений и танцев. При этом эффект существенно усиливается специальной музыкой. С другой стороны, тихое и медленное ритмическое дыхание, на­оборот, увеличивает содержание двуокиси углерода, уменьшает содержание кислорода в крови и вызывает головокружение и из­менение состояния сознания, сближая его с трансоподобным, сопутствующим мистическим переживаниям.

Медитация. Это состояние, в котором достигается предельная степень концентрации внимания на избранном объекте, полное сосредоточение, обеспечивающее особого рода изоляцию от внешнего мира. Углубление концентрации осуществляется в не­сколько этапов: принятие определенной позы и овладение тем­пом дыхания, отвлечение от внешних воздействий и сосредото­чение на внутренних ощущениях и, наконец, пролонгированная концентрация на одном из объектов сознания. На последнем эта­пе исключаются все предметные формы созерцания, и внимание стабильно удерживается на идее или смысле. Обнаружено, что на заключительном этапе медитации мозг генерирует альфа-волны так же, как в последние моменты перед засыпанием, что гово­рит о глубоком погружении в себя. У людей, часто практикую­щих медитацию, улучшается межполушарная интеграция. Вместе с этим изменяется способность правильно оценивать промежут­ки времени, что влечет за собой возникновение ощущения нео­бычайной пустоты. Потеря временной ориентировки приводит к иллюзорному восприятию своего Я, ощущению его слияния с бесконечностью, парения в невесомости. Подобные переживания оставляют после себя ощущение свежести, радости, внутреннего обновления.

Мантра (молитва). Это многократно повторяемая священная формула, которая может служить способом управляемого цент­рирования, т.е. достижения точечного внимания. Успокоение мысли и прекращение блуждания сознания в пространстве и вре­мени позволяют оборвать и перестроить некоторые ассоциатив­ные связи и за счет этого перестать отождествлять себя с опреде­ленными мыслями, чувствами и поступками. Поэтому мантра вы­ступает как средство разрушения привязанностей. Кроме того, мантры создают определенную звуковую вибрацию, которая спо­собствует наступлению необычных психических переживаний, например ощущения иллюзорности пространства и времени.

Пост. Его воздействие определяется физиологическими изме­нениями, происходящими в организме голодающего, влекущими за собой психические изменения. Чем больше человек жаждет воды и пищи, тем больше изменяется его психика, поскольку с ростом этой потребности человек престает помнить о себе. Еще в древности было обнаружено, что человек с хорошо упитанным телом не может видеть тайных вещей. У греков пост признавался средством вызывать пророческие сны и видения. Даже дельфий­ская пифия постилась для вдохновения. Пифагор, который осо­бенно высоко ценил интуицию, советовал ученикам для ее про­буждения в течение длительного времени голодать и не произно­сить ни слова. Он считал, что, отрешившись от суеты с помощью пробудившейся при этом интуиции, можно прорваться в новые сферы знаний. Действительно, при аскетизме у человека может возникать блаженное состояния духа, аналогичное тому, которое вызывает прием наркотических веществ.

Сенсорная депривация. Сенсорная депривация, т.е. информа­ционный голод, так же, как и обычное голодание, может про­воцировать состояние, подобное тому, которое возникает вслед­ствие приема наркотических веществ. Это состояние помогает человеку расширить сознание, открывая для себя иные реально­сти. Например, как установлено Дж. Лилли [89], в изоляционной ванне, когда внешняя реальность ослаблена специальными при­емами до такой степени, что на первый план восприятия высту­пают шумы собственной нервной системы, на фоне внутреннего шума облегчаются условия для творческих комбинаций, а глав­ное — найденные решения кажутся подсказанными высшим Я и потому не подвергаются критической оценке.

Процесс родов. В процессе родов комплексное воздействие ряда факторов, создающих экстремальную ситуацию, может приводить роженицу к очень сильным и необычным переживаниям. С. Гроф пришел к выводу, что сопровождающая роды гипервентиляция и гипероксигенация погружает роженицу в состояние, очень по­хожее на интоксикацию ЛСД [130].

Таким образом, существует множество способов и без нарко­тиков достигать желаемых состояний и даже управлять временем их наступления и глубиной.

Б. Внешние наркотики

В предыдущем разделе мы рассмотрели разнообразие особых состояний сознания, достигаемых за счет внутренних наркотиков. Однако для получения желаемого эффекта таким путем требуют­ся достаточные усилия, а многим, особенно молодым, хочется достичь эффекта легко и быстро. Еще Э. Фромм [143] рассматри­вал употребление наркотиков молодежью как частный случай культа потребительства, когда мотивом приобщения к ним слу­жит стремление «потреблять счастье» как товар. Такое поведение особенно типично для подростков, стремящихся проявить себя независимой от взрослых, «сильной личностью», которой «море по колено». Для многих это возможность быстро снять стресс, избегнув тяжелых размышлений. Именно эти особенности — бы­строе и легкое достижение результата — выступают в качестве главных приманок употребления наркотиков.

Для нас важно обратить внимание на то, что скорость и глу­бина изменения личности при наркомании зависит от исходной организации ее Модели Мира. Изменения наступают тем быст­рее, чем менее выраженной является иерархия мотивов и целей у конкретного человека. Для подростка, у которого эта иерархия еще не сформирована, и для взрослого с незрелой или раз­рушенной структурой личности наркотик значительно быстрее становится ведущим мотивом и легче деформирует мышление и деятельность. При этом надо особо подчеркнуть, что причины об­ращения к наркотикам могут быть различными. Это и невозмож­ность удовлетворить конкретную потребность, и бегство от трав­мирующей действительности, и просто любопытство. Последнее особенно свойственно подросткам. Для них типичны бунт против авторитетов, поиск острых ощущений и желание заслужить одоб­рение сверстников. У наиболее интеллектуальных юношей в ка­честве побудителей могут быть и более философские причины — стремление к самопознанию, самосовершенствованию и расши­рению границ познания. Причины у всех разные, исходные усло­вия тоже, но общество, в котором развертывается драма нарко­мана, одно.

Общество имеет тысячелетний опыт употребления психоак­тивных веществ. Их применение ведет свою историю от язычес­ких культов и мистических ритуалов. Чего же добивались, приме­няя эти вещества? Сегодня можно сказать, что во всех случаях в качестве мишени выступало подсознание, именно его активи­зация (и ослабление сознания) давала желаемые результаты. Так, в ритуалах древней Индии использовали божественный напиток сомали, в состав которого входил настой из мухоморов. Этот напиток замедлял работу сознания и активизировал работу подсознания. Переживания, возникающие под влиянием ЛСД и других психоделиков, совпадают с состояниями, описанными в тибетской «Книге мертвых», появившейся 2500 лет тому назад. В Элевсинских мистериях применяли священный напиток кико- ен, содержавший производные спорыньи, химически близкие к ЛСД — веществу, способному вскрывать глубинные слои бессоз­нательного. Аналогичные приемы — использование гал­люциногенов — применялись в древних боевых искусствах для активизации подсознания и расширения возможностей тела. Даже древние викинги для неустрашимости перед боем пили отвар из мухоморов.

Широкое клиническое и экспериментальное изучение изме­ненных состояний сознания началось в 1960-е гг. [89], когда Т. Лири принял галлюциногенные грибы и совершил свое пер­вое «мистическое путешествие». С 1972 г. начали изучать фарма­кологические пути достижения экстаза с помощью пейота, мес­калина, гашиша, марихуаны и ЛСД. Выяснилось, что эти веще­ства являются неспецифическими усилителями психических процессов. Они усиливают зрительные впечатления, облегчают доступ к резервам памяти, в том числе бессознательным, подсте­гивают свободные ассоциации, фантазию и символическое мыш­ление, создают возможность восприятия мира из точки, находя­щейся за пределами собственного физического тела. В наши дни с помощью фармакологии можно направленно регулировать на­строение, уменьшать страх и беспокойство, вызывать изменение восприятия окружающего мира и собственного тела.

Наибольшее впечатление на общество произвел спектр пере­живаний в результате употребления ЛСД — диэтиламида лизер- гиновой кислоты. ЛСД — наиболее мощный из психоактивных препаратов. Он в 5000 раз эффективнее мескалина и в 150 раз эффективнее псилобицина — этих известных с древности галлю­циногенов. Употребление ЛСД вызывает все описанные выше эффекты: увеличение энергии, обострение чувств, расширение границ восприятия, синестезию и т.п. Оборотная сторона всех этих прелестей прежде всего связана с тем, что у принимающего ЛСД слабеет воля и она больше не управляет его способностями. Человек не может его принимать и исполнять свои решения [64, 79]. Его психическое и физическое состояние резко ухудшается. Что же до новых творческих возможностей, то, как неоднократ­но отмечал Шарль Бодлер [64], мысли, которые возникают в трансе и на которые наркоман так рассчитывает, на самом деле не столь прекрасны, как они кажутся. Большей частью своей кра­сы они обязаны иллюзиям, порожденным изменением работы нервной системы.

Алкоголь является веществом, способным существенно изме­нить и на время скорректировать дискомфортное переживание человека. Он облегчает неприятные переживания, связанные с рассогласованием между реальным и идеальным представлением о себе, т.е. между оценками окружающих и уровнем личных при­тязаний. В этом смысле алкоголь предстает как способ снижения уязвимости путем избавления от страха, тревоги, гнева, беспо­мощности или чувства собственной неполноценности.

Как писал Чжуан Цзы: «Пьяный при падении из повоз­ки, даже очень резком, не разобьется до смерти. Кости и со­членения у него такие же, как и у других людей, а повреж­дения иные. Сел в повозку неосознанно и упал неосознанно. Думы о жизни и смерти, удивление и страх не нашли места в его груди, потому, сталкиваясь с предметом, он не сжи­мается от страха».

Алкоголь временно облегчает практически любой вид эмоци­онального стресса, будь это страх, или стыд, или вина, или об­щее ощущение незащищенности. А если напряженность связана с глубинной зависимостью от близких людей, то она облегчает­ся переносом на себя той агрессии, которая не может быть адре­сована его действительным виновникам в силу культурных табу [20]. При этом эффективность растормаживающего эффекта алко­голя связана с ослаблением самоконтроля. Психологический ме­ханизм защиты путем вытеснения ослабляется, и за счет этого дается свободный выход влечениям, облегчая регрессивное стремление уклониться от трудностей.

Когда человек, страдающий комплексом неполноценности, ощущает, что алкоголь делает его уверенным, смелым, пред­приимчивым, в этот момент он уже готов к тому, чтобы на­чать пить. Свобода от эмоциональных ограничений сама по себе исключительно приятна, но главная притягательная сила в том, чтобы освободиться от саморазрушающих запретов и их эмоциональных последствий. При возникновении неблагопри­ятных событий, усиливающих эмоциональное напряжение (не­удачи в профессиональной карьере или в любви), тяга к алко­голю может стать непреодолимой. Тогда снимаются все оковы, приобретенные в процессе организации поведения, социаль­ной адаптации и принятия культурных ценностей, и временно обретается безответственное, детское состояние блаженства и всесилия. Ослабление контроля и уклонение от ответственнос­ти меняют весь рисунок поведения. Речь становится бессвяз­ной, нарушается мышечная координация, а мышление регрес­сирует в сторону первичных примитивных форм.

Важно обратить внимание на то, что отмеченные нарушения оценочных способностей под воздействием алкоголя происходят у человека неравномерно: относящееся к нему самому переоце­нивается, остальное недооценивается, приводя к примитивиза­ции мышления, регрессии его к конкретно-ситуативным формам. На этом фоне резко возрастает оценка своих возможностей, не­смотря на то, что вследствие хронического отравления реальные возможности человека снижаются. Возникают неадекватные пере­живания по поводу собственного всесилия, легкости удовлетво­рения желаний. Появляются известная поверхностность, легко­весность суждений, беспечность. Снятие внутреннего напряжения и сопутствующее этому ощущение успешности своего социально­го поведения при первых эпизодах алкоголизации могут сыграть роль положительного подкрепления, зафиксировав зависимую от алкоголя модель поведения.

Новая модель поведения предопределяет изменение системы ценностей за счет нарушения ее иерархичности, следствием чего выступает обострение близких, непосредственных мотивов, а мотивы дальние при этом отодвигаются еще дальше и гаснут. Происходит обратное развитие потребностей — высшие (эсте­тические, нравственные, моральные, этические, творческие и другие позитивные потребности) постепенно уступают место другим, более непосредственным побуждениям. Такой сдвиг мо­тивов на ближайшие цели упрощает поведение, которое стано­вится импульсивным, наблюдается стремление к немедленному удовлетворению потребностей, невзирая на социальные ограни­чения. Результатом подобного разрушения выступает снижение критичности. Обращение человека к алкоголю для решения сво­их проблем становится особенно вероятным, если у него воспи­таны излишне строгие внутренние нормы и если в соответствии с индивидуальными особенностями потребности, выходящие за рамки этих норм, не могут быть реализованы в мире фантазий и несбыточных грез.

3. Индивидуальные свойства личности и наркотики

Всякую дверь, которую вы закрыли, — откройте.

Мы с вами разделим эту реальность.

Г. Гессе

Любую потребность можно удовлетворить несколькими путя­ми. Люди, различающиеся индивидуальной чувствительностью (темпераментом и доминантностью) и опытом (возрастом), бу­дет проявлять тяготение к разным наркотикам. Многие наркоти­ки могут способствовать быстрому уходу в себя, из внешнего мира в свой внутренний мир. А поскольку у каждого свой внут­ренний мир, с особенностями, накладываемыми темпераментом и характером, то наркоманию можно представить как индивиду­альную попытку самолечения. Например, алкоголь усиливает врожденную агрессивность холерика и благодушное дружелюбие сангвиника.

Возраст определяет характер доступа к ресурсам организма. Стремление к положительным эмоциям — эйфории, сильному

22 Конфликт и творчество чувственному наслаждению, психическому и физическому удо­вольствию, риску — существеннее для подростков и юношей. Второй возрастной период риска — начало старости, когда чело­век стремится любой ценой почувствовать себя молодым. Ситуа­ция усугубляется еще и тем, что теперь в нашем обществе юность стала привилегированным возрастом.

Люди с разным темпераментом также испытывают тягу к нар­котикам по разным причинам. Стремление к бурным и ярким впечатлениям в большей степени характерно для сангвиников и холериков. Причиной поиска способа перевода своей психики в особые состояния у них выступает эмоциональный голод. Профи­лактические методы работы с людьми таких типов строятся на предоставлении им возможности испытывать острые и сильные впечатления, занимаясь спортом, связанным с повышенным рис­ком, — горными лыжами, скалолазанием, рафтингом и т.п.

Вещества, обеспечивающие растормаживание, выход из со­стояния скуки, психологической пустоты, больше привлекают флегматиков с их социальными барьерами в общении, а тяга к веществам, нейтрализующим тревогу и страх, в большей мере свойственна меланхоликам. Для них эффект, вызываемый психо­тропными препаратами, позволяет заменить удовольствия, кото­рые они не могут получить в реальной жизни, т.к. им недостает уверенности или решимости. Для того чтобы приняться за важ­ное дело или войти в контакт с другими людьми, меланхолику нужно преодолеть ряд барьеров или пережить тревожные момен­ты. В случае приема наркотика, если только его доза достаточна, эффект гарантирован и достигается быстро. Меланхоликам часто не хватает человеческого тепла и чувства безопасности. Эти по­требности они стремятся удовлетворить с помощью алкоголя либо амфетаминов, кокаина, никотина и других «стимуляторов».

Поскольку алкоголь может и расслаблять, и возбуждать, то, в зависимости от темперамента, для одних (флегматиков) он — стимулятор, для других (меланхоликов) — антидепрессант, а для третьих (холериков) — транквилизатор. Разочарованные в жизни сангвиники, как правило, прибегают к иным наркотикам. Они чаще употребляют галлюциногены — такие как марихуана, ЛСД или гашиш, чтобы изменить настроение и достигнуть эйфории.

Таким образом, одна из главных причин тяги к наркотикам — страх перед людьми, боязнь быть отвергнутым. Постепенно меняя восприятие, наркотики повышают его пороги и снижают субъек­тивную сложность ситуации, позволяя расслабиться и снять кон­троль за своим поведением. Тем самым они помогают отключить чувство ответственности, усыпить на некоторое время внутрен­него цензора. Нередко наркоманию провоцирует неспособность обрести цели и смысл жизни. Тогда удовлетворение от наркоти­ков выступает как фактор, временно стабилизирующий психи­ческое состояние. Важно, что переживания на их фоне не сво­дятся только к эйфории, но компенсируют социальную дезадап­тацию, беспомощность личности в продуктивном развитии своей жизненной перспективы. Острота конфликта снимается не толь­ко на время действия психоактивного вещества, но и на опреде­ленный период после него, за счет переоценки — снижения зна­чения травмирующих факторов.

В контексте данной книги важно обратить внимание на то, что стрессовая реакция человека зависит не только от длитель­ности нагрузки, ее мощности, но главное — от невозможности контролировать ситуацию, вызывающую напряжение. Стресс вы­зывает чувство беспомощности, его интенсивность снижается в случае предсказуемости событий. Когда стресс оказывается дол­говременным и не поддается контролю, у организма нет условий для отдыха. Необходимо еще раз подчеркнуть два важнейших об­стоятельства: под влиянием наркотиков подрывается воля, кото­рая все меньше управляет способностями личности и разрушает мышление, с помощью которого человек рассчитывает так мно­го извлечь под влиянием наркотика.

1 * * *

Итак, мы рассмотрели истоки развития у человека агрессив­ного, властного поведения и возникновения у него тяги к нар­котикам. Каждый из этих путей имеет свои привлекательные для личности возможности. Запугиванием невозможно изменить эти формы поведения, но можно показать человеку другие способы удовлетворения своих потребностей, иные способы достижения так привлекательных для людей особых состояний.

В состояниях творческого прорыва, под воздействием им­пульсного выброса гормонов восприятие тоже существенно ме­няется, но в отличие от наркотиков творчество оставляет глубо­кий личностный след и ощутимые результаты. Привлекательность и «наркотическое» воздействие любимой работы существенно превосходят по силе и интенсивности воздействие любого нар­котика. Кроме того, за счет доминирования творческих задач и соответствующего изменения системы ценностей исчезает необ­ходимость удерживать в подсознании старые, незавершенные си­туации, а энергия, связываемая ими, позволяет реализовать экс­пансию в мир.

В отличие от наркотика, который со временем приносит все меньше удовлетворения и ведет к смерти, творчество со време­нем приносит все больше радости и продлевает жизнь. Более под­робной аргументации этой возможности и продуктивности ее для развития личности будут посвящены последующие разделы.