Глава 18. Становление операций левостороннего творчества

Нужно учиться выдерживать некоторую долю неуве­ренности.

3. Фрейд

Способы стимуляции левосторонних логических операций позволяют расширить репертуар творческих решений. В этом раз­деле мы кратко рассмотрим их репертуар и отдельные приемы их развития. Для леводоминантных личностей владение логическими операциями и их композициями — магистральная дорога твор­ческих достижений.

1. Логические операции в творчестве

Ум не есть высшая в нас способность. Его должность не более, как полицейская: он может только привести в порядок и расставить по местам все то, что у нас уже есть.

Н. Гоголь

А. Элементы логического мышления

Точно знают только когда мало знают, вместе со знанием растет сомнение.

И. Гёте

Рассматривая различные схемы интуитивного процесса, мы отмечали, что неотъемлемый компонент каждого интуитивного акта — осознание результата — осуществляется всегда в левом полушарии. С этим полушарием могут быть связаны и другие ста­дии интуитивного процесса — постановка проблемы и само при­нятие решения. И постановка задачи, и тем более достижение результата осуществляются с помощью операций анализа, син­теза, сравнения, обобщения, классификации, абстрагирования, конкретизации. Именно свободное владение ими приближает до­стижение успеха.

Итак, перед человеком стоит задача. Началом процесса ее ре­шения в левополушарной логике выступает понимание. Столк­нувшись с непонятной ситуацией или необычным явлением, че­ловек начинает испытывать потребность в объяснении его, пони­мании. Для того чтобы нечто понять, необходимо выявить его связи с более широким классом явлений. Понять предмет мож­но, только установив его связи с ближайшим классом. В этом смысле любая классификация полезна, поскольку позволяет уло­вить природную или социальную общность и представить ее в виде организованной целостности. Существование устойчивой классификации дает той группе, которая ее принимает, интел­лектуальный инструмент, позволяющий достаточно точно пони­мать и реализоввывать как свои, так и чужие планы. Для нахож­дения искомых связей, с целью включения в класс, человек об­ращается к своей памяти, вспоминает различные ситуации, отыскивая нечто похожее. Если не удается найти сходство связей этого проясняемого целого, то стиль левополушарного решения приводит его к последовательному анализу отдельных компонен­тов этого целого, дискретному их восприятию и постепенному формированию из них не живого образа, а условной, упрощен­ной модели исходного целого. При этом упрощение может быть достигнуто разными приемами.

Один из приемов упрощения исторически тесно связан с ари­стотелевским способом мышления. Этот способ К. Левин отожде­ствлял с описательным подходом, который сводится к собира­нию эмпирических фактов, их классификации и выделению на этой основе средних статистических характеристик. Этот «клас- сификаторский» подход означает, что «нечто» рассматривается как переход от конкретного объекта к упрощенному, идеальному. Такому подходу Левин противопоставляет иной способ упроще­ния — продвижение не от отдельных фактов к их обобщению, не от эксперимента к теории, а от теории к эксперименту. Это — конструктивный, «галилеевский» подход. В нем значение специ­фического феномена тоже представлено упрощенно, поскольку базируется только на его существенных элементах [85, с.32]. В этом случае теория предшествует эксперименту, а не становится его последующим обоснованием. Тогда критерием научной дос­товерности выступает не повторяемость единичных фактов, а, наоборот, единичные факты обретают научную достоверность лишь в контексте теории. Известен целый ряд открытий, в кото­рых теоретический расчет предшествовал экспериментальному доказательству. Например, описание Менделеевым еще не най­денных элементов. Так или иначе, но оба подхода требуют упро­щенного представления объекта для вскрытия его основных свя­зей. Только операции с основными связями позволяют перейти к формированию теории.

Построение теорий — важнейшая задача науки. Она опреде­ляется, как считал Макс Планк, стремлением найти порядок и взаимную связь в многообразии известных опытов и фактов и, заполнив неисследованные области, заключить их в цельную кар­тину. Теории — результат размышления людей, стремящихся вырваться на свободу из круговорота событий, удручающих их своей сложностью. Теория упрощает, схематизирует представле­ния о событиях, позволяет делать дедуктивные выводы и пред­видеть будущее. В этом плане теория выступает инструментом прогнозирования будущего [72, с.34, 36].

Итак, степень понимания явления тем больше, чем проще оно описано. Для обретения понимания необходимо снизить сложность, выделить главное, отобрать ограниченное число ха­рактеристик, наилучшим образом описывающих данный объект. Основным методом формальной логики, используемым для сни­жения сложности описания, выступает поиск смысловых связей. Сложное понятие надо разложить на более простые элементы. При этом выясняется, что в данном понятии заложена не одна проблема, а целый комплекс проблем, связанных между собой. Выбор одной из них определяет перспективность дальнейших усилий. С этой целью леводоминантная личность дробит воспри­нимаемую ситуацию и классифицирует полученные осколки зна­ния, в результате чего образуются понятия. Понятие характери­зуется содержанием и объемом. Содержание понятия — это пе­речень признаков, которые являются инвариантными внутри класса, а объем понятия — это отражение того класса объектов, инвариантные признаки которых отражены в содержании. Фор­мирование понятия осуществляется путем задания связей нового понятия со старыми понятиями.

Классификация основана на противопоставлении, т.к. оно лежит в основе формирования понятия, например, противопос­тавление мужского и женского начала. Такое противопоставление лишь одно из серии бинарных (двоичных) оппозиций, с помо­щью которых мифологическое сознание пыталось упростить и упорядочить свой жизненный мир, разделив его свойства на по­ложительные и отрицательные. Оппозиция «мужское — женское» стоит в том же ряду, что «жизнь — смерть», «чет — нечет», «пра­вый — левый» и т.п. Одновременно с введением оппозиций вво­дится специальное логическое приспособление — принцип до­полнительности, позволяющий принять логическое противоречие двух аспектов реальности, взаимоисключающих и в то же время одинаково необходимых для исчерпывающего описания явления. Тем самым в систему представлений науки был введен парадокс.

При образовании бинарных оппозиций терялся громадный объем информации — сведения о всех промежуточных состояниях между крайними (например, жизнью и смертью). Тем не менее однозначность понимания оправдывает эти потери, т.к. формиру­емые в правом полушарии образы и представления у разных лю­дей в высшей степени индивидуальны и не могут обеспечить на­дежного взаимопонимания. В отличие от них левосторонние понятия, построенные на базе усечения исходной, но неодноз­начной информации, уже совпадают по содержанию у различных людей в существенно большей мере, что и приводит к уточне­нию взаимопонимания.

Язык, оперирующий словами-понятиями за счет их опреде­ленности, формирует единую логику (в рамках данного этноса). Помогая достигать однозначности понимания, язык привносит в мир свою специфику, поскольку он — принципиально последо­вательное образование. Поэтому левостороннему мышлению свойственно рассматривать факты и события как следующие одно за другим, хотя все они могут происходить одновременно. Такое последовательное восприятие событий дает человеку ощущение времени и возможность прогнозировать дальнейшее развитие со­бытий. Продвигаясь последовательно, он способен останавливать свое внимание на отдельных моментах времени или вещах окру­жающего мира, обнаруживая (точнее, приписывая им) противо­речия, поскольку только там, где есть противоречия, он может усмотреть развитие. За счет этого логика позволяет человеку рас­сматривать реальность не только статично, но и в динамике.

Вместе с тем известно, что логические описания отодвигают получаемые результаты от реальности. По этому поводу современ­ный логик Хайтинг отмечает: «Сегодня можно считать почти об­щей для математиков идею, что формулировки чистой матема­тики и формальной логики ничего не выражают относительно реальности. Но эти формулировки по меньшей мере отражают свободное функционирование ума, головного мозга, относитель­но свободного от любого внешнего принуждения и подчиняюще­гося лишь собственным законам. Однако поскольку ум есть тоже вещь, то функционирование этой вещи позволяет человеку по­стигать природу иных вещей» [цит. по: 144].

Продуктивный поиск смысловых связей между понятиями по правилам логики позволяет построить гипотезу. Гипотеза — не­кая логическая конструкция, позволяющая существенно ограни­чить мыслительное поле. Поэтому она служит мощным усилите­лем для тех фактов, которые ей соответствуют (они попали в это поле), и столь же сильным тормозом для тех, которые ей проти­воречат (они в это поле не попали). Тем самым из многозначных фактов гипотеза отбирает и усиливает лишь те, которые ее под­тверждают. Еще Шопенгауэр отмечал, что принятая гипотеза придает автору зоркость рыси по отношению ко всему, что ее подтверждает, и делает его слепым по отношению ко всему, противоречащему ей [22, с.45].

Верная гипотеза не менее чем телескоп или микроскоп уве­личивает остроту чувств и позволяет выделить слабый сигнал на фоне шумов. Она точно направляет внимание и, концентрируя его, помогает обнаружить даже слабый сигнал и сделать его мак­симально информативным. Известным примером является откры­тие Нептуна, которое было бы невозможным без предваритель­ных расчетов Леверье, позволивших сузить область поисков и направить внимание и телескопы астрономов в нужную сторону. Иначе эта слабо светящаяся планета еще долго не была бы заме­чена. В то же время ложная гипотеза, как всякая предвзятая идея, долгое время мешает найти правильное решение, т.к. человек закрывает глаза на все иные подходы в пользу четко сформули­рованной, но неверной гипотезы. Влияние предвзятой гипотезы на истолкование наблюдаемых фактов настолько значимо, что подчас принимаются специальные меры для его нейтрализации. Например, в судебной практике истолкованием известных след­ствию фактов должны заниматься стороны, заинтересованные в подтверждении противоположных гипотез, — обвинение и защи­та. Поскольку гипотеза выполняет столь существенные функции, полезно знать истоки их возникновения.

Известны три способа порождения гипотез:

• дедуктивным выводом из существующей теории,

• индуктивным выводом из данных наблюдения (например, клинического опыта),

• с помощью «статистического невода», без всяких логичес­ких средств [72, с.47].

В данном контексте существенно, что дедуктивный вывод обычно относится к абстрактным идеям, часто выполняющим функцию предпосылок для других идей, которые уже усваивают­ся без критического исследования [15]. Кроме того, важно, что статистически рожденные идеи, выживающие за счет повторяю­щегося опыта, отличаются по существу и обрабатываются осо­бым образом, отличным от способа обработки гипотез и новых идей, полученных двумя другими путями.

Б. Роль силлогизмов в мышлении

Благодаря этому существует то.

Благодаря рождению этого рождается то.

Из-за отсутствия этого отсутствует то.

Вследствие исчезновения этого исчезает то.

Будда

Причина и следствие, влияя друг на друга, становятся еди­ным целым. Узловые понятия под влиянием остальных несколь­ко изменяются, и каждое из них постепенно все точнее отража­ет сходное, неизменное в явлениях и предметах. На этом этапе, оперируя понятиями, мысль становится обратимой. Однако это верно только при условии, что объект заменен его идеальной моделью, в которой многие его значимые черты игнорируются.

Силлогизм означает «выведение» (греч.). Использование его предполагает, что при рассуждениях доказательство ведется с применением мыслительной конструкции, суть которой — выве­дение некоей посылки из двух других. Благодаря присущей поня­тийному мышлению обратимости логических операций доступ­ным становится не только движение от частного к частному — трансдукция, но и от частного к общему и обратно — индукция и дедукция, т.е. два основных направления умозаключений.

В индукции посылками служат конкретные частные случаи, а заключением — общее положение, выводимое из наблюдений за этими случаями. Индуктивное рассуждение знаменует движение от отдельного события к их совокупности, которое базируется на представлении о единообразии мира. Именно она и позволяет на основании небольшого числа фактов делать индуктивные выво­ды и обобщения, относящиеся к классу объектов, неограничен­ных по объему. Индуктивное мышление называется дивергент­ным, т.к. его выводы имеют расширительное значение. Оно про­дуктивно, однако возможности его ограничены мерой неправо­мерности этого расширения. Вот как это показал Д. Пойа пре­красным примером, названным им «Логик, математик, физик и инженер» [116]:

«Взгляни на этого математика, — сказал логик. — Он за­мечает, что первые 99 чисел меньше сотни, и отсюда с по­мощью того, что он называет индукцией, заключает, что все числа меньше сотни». «Физик верит, — сказал математик, — что 60 делится на все числа. Он замечает, что 60 делится на 1, 2, 3, 4, 5 и 6. Он проверяет несколько других чисел, на­пример 10, 20 и 30, взятых, как он говорит, наугад. Так как 60 делится также и на них, то он считает эксперименталь- • ные данные достаточными». «Да, но взгляни на инженера, — возразил физик. — Инженер подозревает, что все нечетные числа — простые. Во всяком случае, 1 можно рассматривать как простое число. Затем идут 3, 5, 7 — все, несомненно, простые. Затем идет 9 — досадный случай, оно, по-видимо­му, не простое. Но и 11 и 13, конечно, простые. Возвратим­ся к 9, — говорит он, — я заключаю, что 9 должно быть ошибкой эксперимента».

Из этого примера видно, что индукция может приводить к ошибкам, но тем не менее она служит одним из основных средств получения знаний.

В дедукции направление движения мысли — от общего к част­ному. На основании общих положений делаются выводы о част­ных случаях. Дедукция сокращает линии поиска решения до од­ной, наиболее вероятной, поскольку это прежде всего процесс исключения. Дедуктивная стратегия направлена на отсекание воз­никающих при наблюдении маловероятных вариантов. Она отли­чается тем, что частные выводы связываются между собой и син­тезируются в единое целое, переходя от общего к частному. Мышление, опирающееся на дедукцию, называется конвергент­ным, т.к. оно зауживает вывод.

Имеются и другие существенные отличия между индукцией и дедукцией. Индуктивные заключения основаны не только на ло­гике, но и на ожидании, вносящем субъективную ноту и обус­ловленном предыдущим опытом данного человека. При этом вы­сока вероятность переоценки частотности неких событий, свя­занной с тем, что эти события в памяти данного человека ока­зываются более значимыми, чем другие. В этом случае индуктив­ные выводы не могут быть получены исключительно по формальным правилам умозаключения, в них должно учитывать­ся содержание посылок и заключения.

В отличие от них дедуктивные заключения могут быть осуще­ствлены исключительно за счет формальных операций, без влия­ния ожиданий. При этом и здесь имеется субъективная состав­ляющая, связанная с зависимостью степени уверенности в ис­тинности заключения от степени уверенности в истинности посылок. Например, для правовых и моральных норм нет обще­принятой логики. Поэтому дедуктивный вывод не формален до тех пор, пока внимание сосредоточено на противоречии с действительностью, а не на противоречии с исходными данными. Разные ученые в разной степени используют индуктивные и де­дуктивные выводы. Так, Фрейду была свойственна дедуктивная логика. Обычно он продвигался от общего к частному, обращая внимание на общности как на ключи к разгадке, а затем искал детали или события, которые вписывались бы в данный кон­текст.

Только свободное владение операциями индукции и дедукции обеспечивает возможность построить умозаключение, т.е. вывод нового суждения (силлогизма) из одного или нескольких исход­ных суждений (посылок). Как известно, посылки делятся на об­щие и частные. Общая посылка утверждает правильность некоего правила для всех объектов данного класса, а частная — для од­ного. Из двух частных посылок при любом способе их анализа (индуктивном или дедуктивном) невозможно сделать логический вывод, т.е. сформировать логическое заключение — силлогизм. Даже человеку с развитым аналитическим мышлением непремен­но совместное рассмотрение общего суждения (большой посыл­ки) и частного суждения (малой посылки) позволяет сформиро­вать новое суждение — заключение. По мнению Канта [67], если сознанию дано только особенное, частное, а общее нужно най­ти, то выступает способность суждения. При восприятии различ­ных фактов, выступающих вначале как случайные, способность

31 Конфликт и творчество суждения позволяет найти в них нечто общее — закон или прин­цип. Когда человек уже владеет общим принципом или зако­ном, то способность суждения обнаруживается в операции включения — возможности подвести частный случай под общее, особенное под закономерность.

Способность к умозаключениям развивается с возрастом и зависит от уровня образования. Дошкольники и дети младшего школьного возраста практически не воспринимают условность задания. Например, им предлагается задача: «Комар больше сло­на, а слон меньше мышки. Кто больше всех?» Дети отвечают: «Слон!» Задача повторяется. Дети опять: «Слон!» Наконец один мальчик говорит: «Получается, что комар больше всех, но я с этим не согласен!» Эта ситуация для детей нереальна, и поэтому им трудно отнестись к ней как к значимой. Вообще, формальное правило представляется очень трудным, когда формулируется в произвольных терминах без опоры на конкретику, и становится необыкновенно легким, когда представлено в виде конкретной и реальной проблемы.

У взрослых способность построения силлогизма зависит от уровня развития интеллекта. У лиц с недостаточным его разви­тием незрелость проявляется в том, что необходимый вывод со­вершается, но сопровождается эмоциональными оценками и комментариями («Я вижу результат, но я с ним не согласен!»). Если содержание посылок кажется им неверным, то это застав­ляет отступить от формального вывода, в соответствии с факта­ми. Кроме того, они не обращают внимания на объем понятий, указываемых в посылках словами «все» и «некоторые», и не со­относят объем вывода с объемом посылок: «Я знаю, что Земля вращается вокруг Солнца, хотя мне кажется, что дело обстоит наоборот». Интересно, что испытуемые с высоким уровнем об­разованности и развитым интеллектом поступают иначе — они не включают в вывод свою эмоциональную оценку, а противо­речие посылок с личным опытом не затрудняет для них форми­рование вывода.

Таким образом, основной операцией логического мышления выступает силлогизм. Его применение требует от человека опре­деленных психических усилий. Во-первых, он должен согласить­ся с большой посылкой, принять ее с полным доверием, не со-

поставляя с личным опытом, т.е. признать, что она представляет собой общее правило, не допускающее исключений. Во-вторых, он должен понять, что объект, о котором идет речь в малой по­сылке, относится именно к тому классу, относительно которого сформулировано общее правило — большая посылка, и, следо­вательно, этот объект обладает всеми теми качествами, о кото­рых говорилось в общем правиле. Таким образом, вывод — это включение конкретного объекта в категорию, указанную в боль­шой посылке. Эти операции возможны только в том случае, если обе посылки рассматриваются не изолированно друг от друга, а в едином контексте. Иными словами можно сказать, что логика левого полушария — это опора на формальные правила без попытки их проверки, дающая возможность сжать и упростить ситуацию.

Благодаря силлогизмам и другим логическим формам и опе­рациям мышление становится доказательным, убедительным, т.е. непротиворечивым.

В. Логические исчисления

Ученый должен быть заранее проникнут убеждением, что во вселенной существует порядок и что человеческий разум способен понять этот порядок.

Ч. Танус

Традиционная логика формулирует критерии, которые гаран­тируют точность и непротиворечивость общих понятий, сужде­ний, выводов. При этом все ее критерии, несмотря на разные основания, предполагают наличие не только развитой системы классификации, но и целей. Это видно из перечня четырех групп, по которым делят основания:

• определение сущности (что?),

• определение через указание составных частей (из чего?),

• определение посредством указания причины (из-за чего?),

• определение через указание цели (к чему?).

Правила логики применяются к высказываниям, отражаю­щим объективную связь между предметами, в отличие от поня­тия, которое отражает класс предметов. Формой существования высказывания является обычное повествовательное предложение. В логике изучаются структурные связи между высказываниями, а логическая канва рассуждения обеспечивается следующими ос­новными законами: абстрактного тождества («Держись обсуждае­мой темы или смысла употребляемого понятия и не подменяй его чем-нибудь другим»); достаточного основания («Не говори о вещах, не имеющих смысла») и логического противоречия («Не противоречь самому себе»).

Впрочем, справедливость логических законов и операций от­носительна. Поэтому необходимо отчетливо представлять себе ог­раничения использования этих законов.

Каковы же операции, применяемые в логике? Логика вклю­чает исчисление предикатов, теоремы, описывающие отноше­ния, заложенные в базис логически полной системы, и правила вывода представлений. Обычно для прояснения ситуации и реше­ния об истинности высказывания его приводят к нормальной форме. В этом случае логика предикатов позволяет, шаг за ша­гом, определить систему, задавая исходную информацию и при­меняя экстраполяцию. Важно отметить, что экстраполяция осно­вывается на отношениях тождества (симметрии) между различ­ными областями описываемой системы. В результате экстраполяции осуществляется перенос знания из одной облас­ти в другую.

Таким образом, применение логики предполагает, что при­рост знания осуществляется линейно, т.е. посредством экстрапо­ляции уже полученных знаний на другие области бытия. Чем сим­метричнее система, тем больше возможности для экстраполяции, тем эффективнее линейное мышление. Однако есть ограничения, т.к. такая логика хорошо работает только в достаточно однород­ных системах. Тогда левосторонних операторов и операций ока­зывается вполне достаточно. Когда же система не содержит дос­таточного (с какой-то точки зрения) числа тождественных эле­ментов, то эффективность линейного мышления падает. Существенной чертой линейного мышления является независи­мость посылок от следствий, т.е. невозможность обратного воз­

действия следствий на посылки. В то же время в последние годы показано: если некоторое утверждение выведено из определенной совокупности ранее введенных утверждений, то оно будет выво­диться и из той же совокупности, но уже включающей какое-то дополнительное утверждение. Тем самым посылки не вполне не­зависимы от следствий. Ярким примером может служить теория катастроф, где широко используется нелинейная логика. Как и нелинейное мышление, она предусматривает возможность обрат­ного влияния следствий на посылки.

2. Способы развития логических операций творчества

Всякий закон природы есть ограничение разнообразия.

Эшби

Обратимся к способам поощрения логических операций ре­шения, т.е. операций, связанных с мышлением левого полуша­рия. Здесь следует сказать, что любое обучение, тренировка спо­собствуют интериоризации, т.е. переводу внешних операций мыс­лительного процесса во внутренний план. При этом внешние действия, связанные с конкретной ситуацией и ограниченные ею, при переводе во внутренний план ускоряются, сокращают­ся, становятся независимыми от этой ситуации и превращаются в пары взаимообратимых мыслительных операций: индукцию — дедукцию, анализ — синтез и т.д.

А. Тренинг индуктивных и дедуктивных операций

При обсуждении надо придавать значение скорее силе доказательств, чем авторитету.

Цицерон

В контексте обсуждаемых проблем особый интерес представ­ляет динамика индуктивных способностей на разных этапах про­движения к решению. Во-первых, как показал Дж. Брунер [22], после одного шага индукции, т.е. осуществления первичной ка­тегоризации (отнесения объекта к одной из ранее сформирован­ных в памяти категорий), ситуация для проведения последующих шагов совсем не такая. Теперь порог различения признаков, про­тиворечащих осуществленной на предыдущем шаге категори­зации, повышается на целый порядок, т.е. вероятность следую­щего шага изменяется радикально. Тем самым резко ограничи­ваются свобода и разнообразие последующего выбора. Поэтому на начальных этапах решения надо обращать особое внимание на периодическое уточнение формулировки задачи. Иногда полезно отказаться от ее однозначности, т.к. всякая конкретность де­формирует задачу в соответствии с детализацией.

Во-вторых, следует избегать включения специальных терми­нов, т.к. они слишком однозначны и преждевременно урезают разнообразие возникающих ассоциаций.

В-третьих, важно вовремя прекратить собирание дополни­тельных аргументов.

Роль этого последнего обстоятельства, а также польза от чте­ния детективов для развития индуктивного вывода показаны в книге Эйнштейна и Инфельда [157]: «Почти в каждой детектив­ной новелле наступает такой момент, когда исследователь собрал все факты, в которых он нуждается. Эти факты кажутся совер­шенно странными, непоследовательными и в целом не связан­ными. Однако великий детектив заключает, что в данный момент он не нуждается ни в каких дальнейших розысках и что только мышление приведет его к установлению связи между собранны­ми фактами. Он играет на скрипке или, развалясь в кресле, на­слаждается трубкой, как вдруг — «О Юпитер!» — эта самая связь найдена. Он не только имеет в руках объяснение всех обстоя­тельств дела, но он знает, какие еще определенные события дол­жны случиться. Так как теперь он совершенно точно знает, где их искать, он может, если ему хочется, идти и находить даль­нейшие подтверждения своей теории».

Вместе с тем, т.к. индукция может вести к ошибкам неоправ­данного расширения, все время надо помнить о границах ее при­менимости. Иллюстрируем это классическим примером.

Среди жителей древнекитайского царства Лу был некто Гусуань Чо, который объявил во всеуслышание: «Я могу по­ставить на ноги мертвого!» Люди стали допытываться у него о его секрете. Он же отвечал им так: «Я ведь способен изле­чивать тех, у кого отнялась половина тела, а ныне у меня двойная порция этого снадобья, следовательно, я в состоя­нии поставить на ноги мертвеца» [117, с.336].

Как видим, лекарь исходил из расширенного представления «чем больше одного, тем больше другого», пренебрегая каче­ственным скачком изменения состояния.

Тренировка в элементах дедукции включает разложение слож­ной задачи на составляющие, выявление логических дыр в пос­ледовательных этапах на пути к конечному результату и их ис­ключению. Когда человек впервые формулирует проблему, он не совсем понимает, что ему предстоит сделать. В дальнейшем пер­воначальный замысел неоднократно видоизменяется и уточняет­ся, знаменуя переход от общей установки к частной, и может быть связан с выделением иного типа рассогласования, проти­воречия — более предметного и конструктивного, воспринимае­мого теперь как задача. Иллюстрируем это примером.

Врач окончил осмотр пациента среднего возраста. «Я не смог обнаружить у вас ничего плохого, сэр, — сказал он, — но я бы рекомендовал вам наполовину урезать вашу половую жизнь». Пациент некоторое время задумчиво смотрел на вра­ча, а потом спросил: «Какую половину — мысли об этом или разговоры об этом?»

Надежность дедуктивного вывода зависит от объема исходных понятий (посылок). Это можно проиллюстрировать на примерах, приводимых Д. А. Поспеловым.

В конкурсе победили две лучшие экспертные системы ди­агностики рака. Они обе в 80 % случаев давали правильное заключение, а в 20 % случаев — «врали». При этом суще­ственно, что области «вранья» у этих систем не пересекались. Аналогичная ситуация сложилась при испытаниях двух луч­ших экспертных систем в геологии, предназначенных для вынесения заключения о целесообразности нефтяных разра­боток на местности. Анализ показал, что причиной этих яв­лений в обоих случаях были различные исходные научные гипотезы, которыми на подсознательном уровне руковод­ствовались эксперты. Эти положения получили название «глу­бинных знаний». Именно они определяли интерпретацию наиболее существенных в данной области признаков: в слу­чае гипотезы о генезисе рака — генетическом или вирусном, в вопросе происхождения нефти — органическом или неор­ганическом. На этих примерах очевидно значение объема и содержания исходных понятий.

Чувствительность к дедукции может быть повышена, если использовать для ее развития сборники изобретательских задач. В них выделены и систематизированы не только стандартные виды противоречий разного уровня (для различных областей знаний — химии, физики, техники и т.п.), но и способы их преодоления. Особенно плодотворно обращение к теории и алгоритмам реше­ния изобретательских задач, организованных в иерархию по сложности [3]. Ознакомление с этими системами помогает пре­одолеть границы своей специальности и понять, как разрешают­ся аналогичные трудности в других областях знаний.

Б. Режим пульсаций: расширение и сужение поля анализа

Сверхупрощение, постоянно корректируемое по ходу дальней­шего развития, есть наиболее эффективное, если не един­ственное средство понять природу.

JI. фон Берталанфи

По мере продвижения к принятию решения субъективная ве­роятность всех других способов категоризации резко падает. Вме­сте с тем падает и возможность исправить ошибку, поскольку происходит резкое сужение поля анализа признаков. Человек пе­рестает видеть задачу в целом и воспринимать другие пути. Как только одна из возможных частных постановок сформирована, она тормозит все другие, себе подобные. Поль Валери утверждал: для того чтобы изобретать, надо как бы быть одновременно дву­мя людьми — один образует сочетания, другой выбирает то, что соответствует его желанию и что он считает важным из того, что произвел первый [104, с.77]. Учитывая это обстоятельство, сна­чала необходимо прилагать усилия для всемерного расширения поля анализа.

С целью расширения поиска можно пренебречь каким-либо ограничительным признаком. Частичное снятие ограничений при­водит к замене задачи на более общую и соответственно расши­рению поля возможных решений. Так, направленное обесценива­ние какой-либо части информации приводит к смещению общей оценки ситуации как в сторону понижения, так и в сторону ее повышения, что позволяет избежать полного перебора вариантов. Изменение относительных ценностей разных условий задачи тоже способствует появлению новых подходов к решению. Если смес­тить параметры задачи по шкале ценностей таким образом, что место наиболее значимого параметра (при постановке задачи) за­менит другой, то как изменится задача? Не обнаружится ли но­вый путь ее решения? В этом контексте полезно привести исто­рию о споре между знаменитым микробиологом Кохом и не ме­нее известным иммунологом Петтенкофером.

«Холера, — утверждал Кох, — вызывается только холер­ным вибрионом». «Нет, все дело только в нарушениях имму­нитета», — отвечал Петтенкофер. Спор затеялся нешуточ­ный, и вот однажды на публичной лекции Петтенкофер выз­вал Коха на решающий поединок. Он сказал, что выпьет бульон с холерными вибрионами и не заболеет. Кох принял вызов и прислал Петтенкоферу самый крепкий бульон. Пет­тенкофер выпил его в присутствии потрясенной публики и не заболел. Позднее стало известно, что оба были правы. Сле­довало расширить зону анализа, и тогда обнаружилось бы, что заболевание вызывается вибрионами, но только при на­рушении иммунитета [123, с.260].

Другим способом расширения поля анализа выступает побуж­дение к возникновению разнообразных ассоциаций. Фактически этот способ можно рассматривать как анализ путем декомпози­ции, при одновременном смещении перспективы. В этом случае ассоциации цепляются за частичное сходство и по нему, как по мосту, перебираются на новые плантации, расширяя свою тер­риторию, устанавливая связь между предметами и явлениями действительности по сходству и смежности в пространстве и вре­мени. С целью тренировки смещения ценности и порождения оригинальных ассоциаций применяются упражнения по методу фокальных объектов. Они состоят в том, чтобы часть задачи, на­ходящуюся в фокусе внимания, принудительно связывать со слу­чайными объектами, придавая ей тем самым новое значение. Так возникают новые ассоциации, создающие некое силовое поле вокруг выбранной части задачи, обнажающие новые стороны проблемы и позволяющие мышлению вырваться из круга при­вычных представлений.

Условием, облегчающим порождение необходимого расши­рения, выступает отстранение от задачи во времени и в прост­ранстве. Когда задача не решается, полезно отложить работу над ней на время, чтобы рассмотреть ее на другом фоне. Новый фон позволяет посмотреть на объект новыми глазами. Этот прием рас­ширения поля анализа тем более важен, что большинство людей, столкнувшись с препятствиями на пути решения, прежде всего прилагают усилия для добывания новых фактов вместо того, что­бы посмотреть на уже известные факты новыми глазами. Даже просто отложенное решение обязательно будет восприниматься повторно на ином фоне. Известный авиаконструктор А. Н. Тупо­лев [155] отмечал: «Надо на вещь взглянуть непривычным взгля­дом, подойти к ней по-иному, вырвавшись из привычного круга. Очень много решений, которые не давались, приходили совер­шенно просто и естественно после отпуска, в результате отчуж­дения от нормальной колеи».

Полезным методом обогащения поля выбора решения высту­пает и морфологический анализ. Он помогает изменить прост­ранственное расположение частей задачи и, таким образом, при­дать им иное значение. Его существо — в расчленении задачи на функциональные элементы и исследовании всех возможных ком­позиций из них. Морфологический анализ способен дать много новых комбинационных идей за счет углубленного анализа обо­гащенного поля задачи.

Изменение фона связано не только с отстранением во вре­мени, но и с множеством вопросов, задаваемых себе при анали­зе задачи. Каждый вопрос меняет ракурс рассмотрения пробле­мы и помещает ее на новый фон. Чем более разнообразны воп­росы и чем менее они тривиальны, тем эффективнее расшире­ние, тем больше аргументов анализируется. Способность генери­ровать самые неожиданные вопросы можно тренировать. Для это­го нужно менять позицию и задавать вопросы каждый раз из новой позиции. Например, как будет выглядеть задача с точки зрения существа, только что прилетевшего с другой планеты и не понимающего, почему на Земле это делается так, а не иначе.

Изменение точки зрения может радикально изменять смысл. Среди изречений греческих мыслителей можно найти такое:

Питтак спросил кого-то, почему тот не женится. Спро­шенный ответил: «Если я женюсь на красивой, то она будет приманкой для людей любострастных, а если на безобраз­ной, то она будет наказанием для меня самого». Питтак ска­зал: «Нет, если ты женишься на красивой, то она не будет для тебя наказанием, а если на безобразной, то она не бу­дет приманкой для любострастных» [63].

Перемена позиции позволила увидеть ситуацию иначе. Перспективным приемом для изменения ракурса рассмотре­ния проблемы оказался и «диверсионный прием», разработанный Б. Злотиным и А. Зусман [61]. В этом приеме в качестве инстру­мента расширения поля анализа проблемы тоже используется система вопросов, но организованная определенным образом. Например, вместо вопроса: «Какие дефекты возможны в данной конструкции?» — задают противоположный: «Как обеспечить по­больше дефектов в ней и при этом внешне наименее заметных?» Метод оказался эффективным при решении задач, связанных с прогнозированием нежелательных явлений. В некотором смысле похожую процедуру используют американцы при разработке во­енной техники, когда они подключают к работе группу «проти­водействия». Ее участники должны придумать способы нейтрали­зации этого оружия и защиты от него. Результаты их усилий пе­редаются разработчикам.

Помещению задачи на новый фон способствует и временное переключение на другую задачу. С этой целью в поле интересов удерживается одновременно несколько задач. Отложив одну из них, человек начинает смотреть на другую через призму преды­дущей, привнося в нее новое содержание. Переключение на но­вую задачу переводит предыдущую в подсознание, в состояние инкубации.

Итак, на первом этапе каждого цикла задача продвигается быстрее и эффективнее, если выдвигается больше нетрадицион­ных гипотез. Затем включается следующий этап цикла — выявле­ние сути при вторичном сужении поля анализа. Любая начальная формулировка задачи описывает лишь часть проблемы, т.е. она всегда упрощена и схематична. Поиск и достижение наиболее полной и точной формулировки задачи идут через множество описаний. Наиболее полная и точная формулировка задачи дос­тигается путем смены множества разных конструкций, демонст­рирующих задачу с разных точек зрения. Сопоставление их позво­ляет рафинировать ядро задачи, т.е. уточнить суть противоречия, подлежащего разрешению. Таким образом, следующий этап — это синтез, в процессе которого вырабатывается окончательное сло­весное оформление противоречия.

Работая над разрешением выявленного противоречия, нельзя упускать из виду, что человеку свойственно считать, что каждо­му процессу отвечает одна причина. В действительности же каж­дое событие — следствие нескольких налагающихся друг на дру­га причин. Страшась чрезмерных усложнений, человек выбирает какую-нибудь одну причинно-следственную цепь, отбрасывая другие. В этом случае он рассуждает о противоречиях, которые появляются как следствия этой вырванной из континуума траек­тории рассуждений. Ведь противоречия порождаются конвенцио­нально принятым способом расчленения сложной структуры и в природе не существуют. Таким образом, то, что кажется проти­воречащим действительности, может быть следствием ограничен­ных знаний человека об этой действительности.

Оформлению окончательного варианта помогает переформу­лирование. Чем больше отличий в исходных формулировках, тем быстрее и эффективнее идет процесс постановки задачи, по­скольку каждая из них может содержать в себе уже некоторую подсказку направления поиска решения. Сравнение разных редак­ций, переформулирование способствуют выявлению скрытых свойств, существенных для данной задачи, за счет включения в другую систему связей. Возникновение уточняющих вопросов свидетельствует о продвижении в анализе и понимании существа рассогласования между целями и средствами. Правильно постав­ленный вопрос определяет поиск недостающих связей и способ­ствует ограничению поля памяти, где будет произведен перебор гипотез.

В. Готовность переносить неопределенность, меняя правила

Когда ты непредсказуем — ты неуязвим.

К. Кастанеда

Познавая действительность, человек стремится понять зако­номерности окружающего мира. Действуя по правилам, человек резко сокращает неопределенность и, следовательно, облегчает себе жизнь. Когда подходящих правил нет, он готов привнести закономерности, навязать миру любое фантастическое или мифи­ческое объяснение, лишь бы избавиться от бремени непонятно­сти. Мир, который поддается объяснению, не так страшен. По­нимание абсурдности мира рождает разлад в психической жизни. А поскольку в действительности все непрерывно меняется, то творческие перспективы личности тесно связаны с ее терпимос­тью к неопределенности и способностью понять ее истоки. Дей­ствительно, у творческих личностей отмечается большая способ­ность переносить не только неопределенность, но и временный беспорядок, извлекая из того и другого новые возможности и преимущества.

Относиться к неопределенности терпимо достаточно трудно, поскольку в нашей культуре непредсказуемость не поощряется. Тем не менее понимание плодотворности любой неопределенно­сти позволяет человеку сохранять уверенность, спокойствие и даже проявлять интерес к неясности и двусмысленности. Тогда он может осознать странный на первый взгляд факт, что сложность и разнообразие, чаще всего воспринимаемые человеком как нео­пределенность, являются основой устойчивости. Действительно, природные системы тем устойчивее, чем выше их разнообразие, т.к. разнообразие элементов предполагает разнообразие форм приспособления системы к различным вариантам будущего, де­лая ее устойчивой. Это фундаментальное положение для обеспе­чения продуктивности действий должно быть не только понято, но и субъективно принято, т.к. оно помогает совершать прыжок в неизведанное, чтобы получить решение. (При этом надо по­нимать, что неопределенная ситуация может приобрести упо­рядоченность и содержательность за счет удачного переформу­лирования.)

Отсутствие правил выбора формирует у большинства людей глубоко отрицательное отношение ко всякой неопределенности. Ведь в этом случае приходится самому искать приоритеты и при­нимать решение, выбирать путь и нести ответственность за по­следствия сделанного выбора. Неопределенность переносить труд­но, и поэтому разум изыскивает любые способы избежать ее. Тем не менее в ситуации неопределенности растет творчество, в час­тности, при увеличении энергии «белого шума». Предельно не­структурированная информация исключает движение мысли по проторенным путям привычных ассоциаций, обеспечивая тем самым быстрый и эффективный доступ к более широким полям произвольной памяти. Одновременно имеет место эффект расши­рения сознания. Существенно, что вводимый шум несет с собой определенный объем дезинформации, недостаточный для разру­шения всякого порядка, но достаточный для того, чтобы появи­лась возможность творческого раскачивания.

Продуктивность неопределенности возрастает, когда вещи рассматриваются издалека или когда они находятся как бы в ту­мане. Если рассматривать вещи слишком подробно, то внимание фокусируется на самом факте и не может соотнести его с кон­текстом, увидеть линии развития ситуации. Расширение диапазо­на восприятия достигается тренировками на бесструктурных об­разах, перед которыми отступают все противоречия, — это су­мерки, туман, залитая лунным светом местность, шелест листвы и журчание ручья. С этой целью Леонардо да Винчи рекомендо­вал рассматривать и интерпретировать облака, влажные пятна на стенах и т.д. [54].

Важно отметить, что исходный уровень переносимости нео­пределенности может быть выявлен с помощью тестирования и затем повышен с помощью ряда приемов. Например, при иссле­довании познавательного стиля у студентов Чайлд [165] устано­вил, что наиболее значимым фактором оказалась их терпимость к сложности, неоднозначности, двусмысленности и противоре­чивости. Уровень подобной терпимости испытуемых выявлялся в зависимости от согласия или несогласия с тестовыми утвержде­ниями. Приведем некоторые из них:

• Очень интересно впервые приехать в город, когда он оку­тан густым туманом.

• Неприятно очутиться в многоязычной компании и не знать, на каком языке заговорят, даже если знаешь много языков.

• Все незаконченное и незавершенное часто производит на меня большее впечатление, чем гладкое и законченное.

• Если у молодых бывают мятежные идеи, с возрастом их надо преодолеть и остепениться.

Один из известных приемов выработки терпимости к неопре­деленности — импровизация. Некоторые ученые даже специально поддерживали состояние неопределенности с ее помощью. О сво­ей постоянной потребности импровизировать на рояле Эйнштейн неоднократно говорил Клайну. Импровизация была ему столь же необходима, как работа, позволяя, как он считал, достичь неза­висимости от окружения. Он отмечал, что именно импровизация позволяет привыкнуть без вздрагивания разрушить некую преды­дущую композицию. Это тем более важно, поскольку новый взгляд на проблему нередко имеет свои истоки в разрушенной постановке проблемы у предшественников.

В качестве другого способа может выступить специальная тре­нировка неоднозначного понимания [61]. С этой целью обычно проводится игра для взрослых или для детей. «Почему это плохо и почему это хорошо?» Например, сегодня на улице снег. Это плохо, потому что машины буксуют. Это хорошо — машины едут медленно: безопаснее ходить и ездить. Это плохо — многие будут опаздывать на работу. Это хорошо — зато будут интенсивнее ра­ботать. Это плохо — сильно устанут физически. Это хорошо — будут крепче спать. Ненастная погода исключает план загородной прогулки, зато освобождает время для накопившихся дел. В про­цессе такой игры быстро обнаруживается, что между «плохо» и «хорошо» пропасти нет и что только бесконечные штампы меша­ют непредвзято оценивать ситуацию. Эта методика позволяет осу­ществить раскачивание закостеневшего набора личных стереотип­ных подходов.

Важно обратить внимание на то, что не все люди страшатся неопределенности и стремятся действовать по правилам и образ­цам. Некоторые великие ученые не только умели терпеть неопре­деленность, но и любили ее. Так, Кант [67] считал, что порядок подавляет воображение и все жестко правильное имеет в себе нечто противное вкусу — его рассмотрение не долго занимает че­ловека. Аналогично и Н. Винер рассматривал неопределенность как неиссякаемый источник новых идей: «Высшее назначение ма­тематики как раз и состоит в том, чтобы находить скрытый по­рядок в хаосе, который нас окружает»[30]. В данном контексте важно подчеркнуть, что способность выдерживать давление нео­пределенности тесно связана с умением видеть неочевидное, скрытую суть явления. Иллюстрируем это свойство древней вос­точной притчей из книги «Jle-цзы».

Циньский князь Мугун сказал конюшему Бо Лэ:

• Ты уже стар годами. Нет ли кого-нибудь в твоем роду, кто бы умел отбирать лошадей?

• Доброго коня, — ответил Бо Лэ, — можно узнать по стати, мускулам и костяку. Однако у Первого Коня в Подне­бесной все это — словно бы стерто и смыто, скрыто и спря­тано. Такой конь мчится, не поднимая пыли, не оставляя следов. Есть некий Цзюфан Гао, который разбирается в ло­шадях не хуже вашего слуги.

• Пригласите его.

Князь принял Цзюфан Гао и немедля отправил его за ко­нем. Через три месяца тот вернулся и доложил:

• Отыскал.

• А что за конь? — спросил Мугун.

• Гнедая кобыла.

Послали за кобылой, а это оказался вороной жеребец. Опечалившись, князь послал за Бо Лэ и сказал ему:

• Ничего не получилось! Тот, кого ты прислал отбирать коней, не способен разобраться даже в масти, не умеет от­личить кобылу от жеребца — какой уж из него лошадник!

• Неужели он этого достиг? — сказал Бо Лэ, вздохнув в глубоком восхищении. — Да после этого тысячи и тьмы таких, как я, — ничто в сравнении с ним! Ведь Гао видит природ­ную суть. Отбирает зерно, отметая мякину, проникает внутрь,

забывая о внешнем. Видит то, что нужно видеть, а ненужно­го — не замечает. Да такое умение дороже всяких коней!

Когда коня привели, это и впрямь оказался Первый Конь

в Поднебесной [117, с.320].

Неопределенность заставляет волноваться, т.к. нет полной уве­ренности в том, что нащупано верное направление поисков; од­нако в безопасности, надежности и покое не совершаются откры­тия. Неопределенность бросает человеку вызов, многие люди даже готовы платить за то, что им делается ВЫЗОВ. Это подтверждает существование игровых салонов. Однако этот вызов должен удов­летворять определенным условиям: если успех обеспечен или ис­ключен, то вся затея не доставляет никакого удовольствия. Толь­ко ситуации со средней вероятностью успеха воспринимаются как увлекательные и интересные. Для людей с творческим складом мышления наибольшей привлекательностью обладают неопреде­ленные, сложные объекты, которые они силой своего воображе­ния приводят в высший гармонический порядок. Человек, руко­водствующийся таким подходом, не усматривает со стороны нео­пределенности угрозы для своей Модели Мира, понимая, что формальная логика — только следствие социального соглашения.

Рекомендации

• Старайтесь быть способным расстаться с любимой гипоте­зой под давлением обстоятельств. Гипотеза — обоюдоострое ору­жие. Она и помощник, изыскивающий аргументацию в свою пользу, и враг, преграждающий путь в ином направлении.

• Ищите посредника. Имейте в виду, что проникновение в суть задачи связано с изысканием среднего элемента, среднего термина между данными и искомым результатом.

• Упражняйтесь в индукции и дедукции до тех пор, пока вы не научитесь перепрыгивать через несколько «если — то».

• Расширяйте репертуар используемых логических операций, т.к. проводимые с их помощью мысленные эксперименты не только обеспечивают приобретение опыта, но и позволяют чело­веку «шагнуть за рамки имеющейся информации».

• Учитесь ставить себе неожиданные вопросы, заставляющие смотреть на задачу новыми глазами. Чтобы посмотреть на задачу

32 Конфликт и творчество

с нескольких точек зрения, постарайтесь разложить ее на состав­ные части и переставить их в новом порядке.

• Разнообразьте формулировку задачи. Каждая новая форма знаменует иной ракурс ее рассмотрения, иной ракурс дает но­вую информацию.

• Периодически отстраняйтесь от задачи в пространстве и времени, это позволит увидеть ее в другом масштабе и воспри­нять целостно. Ряд логических шагов при этом сплавляется и по­зволяет совершить скачок.

• Меняйте цену, значение отдельных элементов задачи. Из­менение ценностных критериев трансформирует логический ана­лиз и позволяет построить иную цепь рассуждений.

• Используйте методы фокальных объектов и морфологичес­кого анализа для расширения поля задачи и углубления его изу­чения.

• Положительно относитесь к необходимости принимать ре­шение в ситуации неопределенности. Где есть определенность, там нет творчества.

* * *

Завершая обсуждение материала этой главы, отметим три ос­новных положения.

Во-первых, успешность использования логических приемов в решении задач т.есно связана со способностью человека справ­ляться с сопутствующим неопределенности состоянием тревоги, которая тесно связана с личностными особенностями человека.

Во-вторых, необходимы широкие познания в системах клас­сификации, поскольку для того, чтобы осмыслить противоречие или понять переносный смысл, нужно от одних «некоторых» представителей класса подняться к универсальным свойствам «всех» его представителей и спуститься к свойствам других «не­которых».

В-третьих, надо иметь в виду: если левое полушарие распо­лагает пространственную информацию во временном порядке, то правое — временную в пространственном. Понимание же связа­но с трансляцией из одной формы представления в другую. В ре­зультате получается стереоскопическое восприятие.