Глава 17. Методики развития правосторонних операций творчества

Путь к сущности пролегает не через детали, а через целое.

Плотин

В следующих двух главах мы рассмотрим способы развития интеллектуальных операций, помогающих формированию реше­ния у творческих людей с различной исходной доминантностью. При любой доминантности творческий акт предполагает измене­ние и расширение ранее сложившейся Модели Мира. При доми­нировании правого полушария это расширение достигается глав-

ным образом благодаря извлечению все новых связей из чув­ственно воспринимаемого контекста, который заведомо богаче любого его представления. Это новые связи усматриваются при реализации каждого нового способа организации материала в поле восприятия. При доминировании левого полушария это рас­ширение в основном связано с логическими преобразованиями исходного материала. В этой главе мы рассмотрим специфику пра­вополушарного доминирования, позволяющего преодолевать ин­теллектуальные стереотипы.

1. Базовые операции

правостороннего творчества

Вы не можете решить проблему, используя тот же тип мышле­ния, который породил данную проблему

А. Эйнштейн

В предыдущей главе мы показали, что неосознаваемость не­которых этапов получения результата является одной из важней­ших характеристик интуиции. Там же было отмечено, что усло­вием интуитивного прорыва служит этап накопления и уплотне­ния опытных данных и превращения их в некий полуфабрикат. Получение этого полуфабриката осуществляется с помощью спе­циальных операций. Если бы нам удалось представить характер и условия возникновения предшествующих озарению базовых опе­раций, то это позволило бы ускорять достижение интуитивного решения. Таким образом, базовые операции должны подготав­ливать и облегчать реализацию преобразований правой логики. Пе­речислим ранее сформулированные нами ее основные особен­ности [39]:

1. Логическая связь между объектами или событиями может выражаться в их сближении во времени или пространстве.

2. На отношение причины и следствия указывает прямое пре­вращение одного объекта в другой.

3. Противоречие, конфликт между объектами или позициями выражается в затруднении произвольного превращения одного в другое (даже мысленного).

4. Желаемое будущее замещается картиной, представленной в настоящем, где мысли превращаются в образы.

5. Вместо альтернативы («или—или»), предполагающей пол­ную несовместимость чего-то в данном месте и времени, исполь­зуется рядоположение, которое можно обозначить как «и—и». Тем самым допускается, что объем понятия не фиксирован, и понятия, несовместимые в данном месте и времени, оказывают­ся частично совместимыми в другом месте и времени.

Первую попытку описания неосознаваемых операций обра­ботки информации предпринял 3. Фрейд, выделив две из них: конденсацию и смещение.

Конденсация — сгущение разнородных элементов в единый образ. Эта операция особенно характерна для сновидения, где элементы сплавляются в новый образ. Влияние этой операции проявляется в индивидуальном развитии человека очень рано — уже на уровне сенсомоторного интеллекта. У ребенка конденса­ция обнаруживается в превращении нескольких способов взаимо­действия с предметами в единую сенсомоторную схему.

Например, обучаясь действовать с новым предметом, ребенок сначала совершает много отдельно управляемых движений, каж­дое из которых имеет свою программу. В результате организация движений при желании взять мячик — индивидуальна. Каждый предмет берется по-своему. По мере накопления опыта обраще­ния с различными предметами у ребенка формируется иной спо­соб построения двигательных программ, выделяются их сходные звенья, которые затем синтезируются и отливаются в единую сенсомоторную схему. Теперь движения ребенка становятся плав­ными, экономными и управляемыми универсальной, целостной командой (что-то взять).

По мере дальнейшего развития эти схемы могут быть перене­сены из внешнего поля во внутреннее. Тогда они реализуются не только в движении, но и при мысленном манипулировании представлениями, развивая пространственное воображение. В сфе­ре представлений результат конденсации может выступать в виде обобщенного портрета. В этом случае конденсируются не двига­тельные схемы, а образы. Именно использование обобщенного портрета позволяет большинству людей отличить немца от япон­ца, француза от китайца, англичанина от итальянца, подсозна­тельно руководствуясь целостным представлением о внешности людей указанных национальностей. Обобщенный портрет может формироваться не только в зрительном поле, но и в полях дру­гих анализаторов. Например, в слуховом он обнаруживается в обобщенных интонационных звучаниях разных языков. Поэтому, владея только родным языком, многие могут отличить немецкую речь от английской, английскую от французской и т.д.

Обобщенные портреты существуют в подсознании не только для лиц и языков. Для узнавания по мимическому рисунку лица эмоционального состояния человека тоже используется обобщен­ный портрет. Это обнаружено у людей разных культур и разных возрастов. Например, когда детям разного возраста показали фо­тографии людей в шести разных эмоциональных состояниях, вы­яснилось, что смех различался еще до 3 лет, боль — только в 5- 6 лет, гнев — с 7 лет, страх и ужас — с 9-10, удивление — в 11 лет, презрение узнавалось к 14 годам. В Японии, Аргентине, Чили, Бразилии, США взрослым испытуемым показывали мно­гочисленные фотографии тех же шести эмоциональных состоя­ний. Независимо от культурной и национальной принадлежности люди называли одни и те же эмоции.

Пониманию механизма формирования обобщенного портрета с помощью конденсации помогает описание, сделанное И. Кан­том. Он рассматривал процесс возникновения представления об идеальной фигуре человека так: «Кто-то видел тысячу взрослых мужчин. Если он захочет судить об их нормальной величине, оп­ределенной путем сравнения, то воображение накладывает ог­ромное число образов (может быть, всю эту тысячу) друг на дру­га, и, если мне будет позволено провести здесь аналогию с оп­тическим изображением, то в пространстве, где соединится большинство из них, внутри тех очертаний, где часть наиболее густо покрашена, становится заметной средняя величина, кото­рая и по высоте и по ширине одинаково удалена от крайних гра­ниц самых больших и самых маленьких фигур. Это и есть фигура красивого мужчины. Можно было бы то же самое получить меха­нически, если измерять всю эту тысячу, сложить высоту всех, а также ширину и толщину, и сумму поделить на тысячу. Но во­ображение делает это путем динамического эффекта, который возникает из многократного схватывания таких фигур органом внутреннего чувства» [67, с.237]. Попытку изготовить обобщен­ный портрет людей с помощью фотографирования предпринял Гальтон. Совмещая снимки различных лиц, выполненные в од­ном масштабе, он получил усиление в тех местах, где черты лица были сходны, и рассеивание в местах индивидуальных осо­бенностей.

Организация обобщенной программы в результате конденса­ции в дальнейшем может быть визуализирована в форме схемы. Педагоги давно и осознанно используют обобщенные схемы как средство эффективной передачи знаний. Достаточно вспомнить об опорных схемах С. С. Шаталова, в которых кристаллизованы об­ширные области знаний, об изобретателе Г. С. Альтшуллере с его схемами, таблицами и графами, отражающими алгоритмы реше­ния изобретательских задач [3].

Принцип конденсации может быть использован и в мысли­тельном поле. Когда человек стремится передать некую мысль, он может сделать это, поворачивая ее все новыми гранями и фор­мулируя разными способами. Из ореола индивидуальных деталей аргументации конденсируется, сгущается обобщенный портрет идеи как нечто общее для всех формулировок. Подобным обра­зом возникает в сознании читателя портрет героя художествен­ного произведения.

Таким образом, в конденсацию в качестве элементов входят преобразования, обеспечивающие формирование одномомент­ного и целостного образа. Они обычно описываются как сгуще­ние, типизация, слипание, агглютинация, кристаллизация, сплавление. Правополушарные операции конденсации соотносят­ся с левополушарными операциями обобщения и классификации. Их продукт — уже не целостный портрет, а нечто последователь­ное — ряд признаков и черт нового понятия или категории.

Смещение — другая базовая операция правосторонней обра­ботки информации. Она возникает в ситуации, когда избыточное волнение грозит включить психологическую защиту и, отключив восприятие, вывести событие из поля объективного анализа. Эта операция создает условия для частичного восприятия такого со­бытия за счет сдвига внимания из центра, определяемого веду­щей доминантой, на периферию, от слишком волнующего и тре­вожащего кратера события на его обочину. Тем самым смещение организует косвенное восприятие события за счет переоценки его субъективной значимости. Именно такая косвенная связь позво­ляет «втащить» тревожащую информацию в память, минуя защи­ту. В этом случае целое представляется своей частью. Поэтому ког­да в сновидении место волнующего впечатления занимает нечто безразличное, скорее всего это результат смещения. Вероятно, символьные намеки, амулеты и фетиши своим возникновением обязаны смещению. Если соотносить операцию смещения с ле­восторонними операциями, то обнаруживается некое сходство с метонимией (переименованием), т.е. употреблением названия од­ного предмета вместо другого на основании внешней или внут­ренней связи между ними.

Символическая трансформация — третья базовая неосознавае­мая операция, в некотором смысле обратная смещению. Это — представление сложного объекта или явления символом, в кото­ром игнорируются все эмоционально несущественные его элемен­ты и преувеличиваются эмоционально значимые. Здесь так же, как в смещении, целое представляется — символизируется — своей частью, но не нейтральной, а особо волнующей. Эта операция является наиболее характерной для любых игр, где символ за­мещает предмет в соответствии с игровым смыслом вещи [108]. В искусстве — живописи, поэзии и литературе — символическая трансформация обнаруживается особенно ярко. Авторы стремят­ся найти образы, пробуждающие эмоциональный отклик в душах зрителей и читателей. С помощью символической трансформации для достаточно нейтрального события формируется эмоциональ­но окрашенная, т.е. уже личностно значимая, связь. Важно обра­тить внимание на то, что эта новая связь за счет чувственного возбуждения позволяет подготовить, «подогреть» определенные зоны памяти и тем самым облегчить воспоминание всего связан­ного с этим волнующим моментом.

Каждая из базовых операций имеет свои особенности. Смеще­ние позволяет восстановить целое с точностью до класса объек­тов, содержащих эту деталь. Эмоционально и личностно значи­мая деталь, лежащая в основе символической трансформации, позволяет восстановить целое, зависящее от ценностных ори­ентиров и актуального состояния человека, поэтому число сим­волов, соотносимых с одним и тем же содержанием, при сим­волической трансформации выше по сравнению со смещением. Смещение провоцирует ощущение приближения к чему-то важ­ному в связи с воспринятой непосредственно перед тем, казалось бы, малозначимой деталью. Символическая трансформация вызы­вает намек иного рода. Здесь объектом внимания выступает са­мая волнующая деталь, намекающая на все событие. Операции смещения и символической трансформации, каждая по-своему, активизируют память, способствуя порождению новых ассо­циаций как в подсознательной ее зоне (смещение), так и в зоне произвольного доступа (символическая трансформация). Сме­щение и символическая трансформация — операции, опре­деляющие, что будет поступать в память и обрабатываться там с помощью конденсации. Конденсация — операция преобразования материала, подготовленного смещением и символической трансформацией в тот «полуфабрикат», о котором мы уже упо­минали.

2. Способы активизации правосторонних операций в творчестве

Бесценные вещи проходят мимо наших ушей и наших глаз, если не подготовлены уши, чтобы слышать, и не подготовле­ны глаза, чтобы видеть.

А. Ухтомский

Отвергая возможность прямого, произвольного воздействия на подсознательные механизмы творчества, мы убеждены в су­ществовании косвенных путей сознательного влияния на эти ме­ханизмы. Опираясь на выделенные и описанные базисные опера­ции интуитивного решения, рассмотрим несколько приемов, помогающих приблизиться к интуитивному решению. Для этого сосредоточим внимание на двух аспектах управления — повы­шении чувствительности правого полушария к подсознательным процессам, обострении образного целостного восприятия, поддержании специфического эмоционального напряжения, а также создании оптимальных условий для осуществления каждой базовой операции.

А. Конденсация: тело как интегратор

Попытки постичь целостность аналитическими методами приводят к драматическим аномалиям.

Ю. Линник

Конденсация осуществляет синтез нескольких объектов в це­лое. Один из путей достижения целостности восприятия чего-то сложного и многосоставного — уподобление, инструментом ко­торого выступает тело. В любой момент вся двигательная система человека обладает некоторой общей интеграцией, которую и от­ражает тело, способное пластично модифицироваться во множе­ство состояний. Проникновение в существо явления облегчается за счет перевоплощения — глубокого уподобления себя, своего целостного Я, постигаемому объекту. Развитию операции уподоб­ления способствует использование методики «остановка мира». Она требует полного замирания, прекращения внешнего и внут­реннего движения, т.е. исключения и подвижности тела, и пото­ка мыслей. «Остановка мира» выступает как промежуточное со­стояние перехода в «другое тело» — уподобления. Кроме того, она помогает, остановив все внешние и внутренние движения, укрепить психическую защищенность за счет полной слитности и нераздельности психики.

Если игнорировать необходимость поддерживать свое тело в должном состоянии (к чему очень склонны многие творческие личности — «ужо отдохну в более подходящее время»), то защи­та принудительно прекратит всякие интеллектуальные потуги. Очень ярко описала типичную реакцию тела на интеллектуаль­ную перегрузку С.Хеллер:

«Вы упорно трудились над решением какой-то задачи, и без вашего “осознания” ваш ум и тело устали. Ваше бессоз­нательное узнает, что вам необходим перерыв в работе, и

“передает” эту информацию одним из своих способов: ки­нестетическими сигналами. Ваша спина и шея напрягаются.

Вы или игнорируете, или не осознаете это сообщение и про­должаете работать. Ваше бессознательное, чтобы “защитить” вас, усиливает свое сообщение. Ваше тело напрягается еще больше и затем... головная боль! Вы не можете сосредото­читься, глаза болят, в голове стучит, и вы вынуждены сде­лать перерыв... которого ваше бессознательное добивалось с самого начала» [147, с.188].

Возвращаясь к позитивной роли тела как интегратора разно­плановой и многогранной информации путем уподобления, ин­тересно привести описание Р. Арнхейма:

«Когда я смотрю на колонны, то на основании своего опыта я знаю о присутствии в них механического сжатия и растяжения, также знаю, что чувствовал бы я сам, если бы находился на месте колонны, если бы физические силы дей­ствовали на мое тело извне и изнутри его. Я проецирую мои собственные кинестетические ощущения на колонну. Отдель­ные ощущения сжатия и растяжения, которые взяты из кла­довой памяти, стремятся вызвать целостную реакцию и в других областях сознания» [8, с.76].

В том же ряду иллюстраций положительного влияния уподоб­ления — пример из моего опыта.

Однажды в Калуге я познакомилась с П.П. Коровяковым, который после службы в армии поступил на работу на Туль­ский оружейный завод. Практически не имея никакого спе­циального образования, он быстро стал не только хорошим мастером, но даже получил международную премию за создание спортивного стрелкового оружия. Я поинтересова­лась — как ему это удалось? Он объяснил, что ему помогло то, что он как бы сливался, отождествлялся с объектом, т.е. «становился то курком, то бойком, то стволом и пулей и чувствовал те напряжения, которые они испытывают, когда производится выстрел». В результате он так уравновесил все эти воздействия в момент выстрела, что точность и «куч­ность» стрельбы существенно возросли.

Интересно заметить, что существуют профессии, требующие навыков уподобления. Так, в основе способностей актера и пи­сателя к интуитивному постижению своего героя лежит пере­воплощение через идентификацию, т.е. частичное уподобление, помогающее проникновению в мир другого человека. При иден­тификации субъекта и объекта восприятия человек перевоплоща­ется в объект, сливаясь с ним настолько, что теряется ощуще­ние границ между ними. О. Бальзак отмечал, что постепенно его наблюдательность приобрела остроту инстинкта. Она схватывала внешность человека, проникая в его внутренний мир, позволяя жить жизнью того, на кого была обращена. Важный аспект отме­тил А. Бергсон [12]. Он писал, что с интуицией тесно связано не­посредственное вчувствование, с помощью которого человек пе­реносится в глубь предмета, чтобы испытать слияние с героем произведения, совпадение с тем, что есть в нем единственного.

Понимание того, что конденсация вносит существенный вклад в подготовку интуитивного решения, привело тренеров креативности к использованию для ее развития техники психо­драмы и варианта мозговой атаки — синектики. В последнем слу­чае перед группой ставится цель — сформулировать новую идею или принцип. Допустим, нужна идея нового землеройного меха­низма. Участникам атаки показывают кадры из фильма о кротах. После того как они уловят принцип, используемый кротом, их побуждают представить себя кротом, прокладывающим себе до­рогу под землей. Затем им предлагают ощутить себя землеройкой, буравящей грунт иным образом, затем земляным червем с при­сущими ему приемами «ввинчиваться» в землю и т.д. Такое блуж­дание в пределах задачи способствует конденсации и возникно­вению обобщенного чувственно-двигательного образа — сенсо- моторной схемы прохождения сквозь землю. В дальнейшем этот образ может быть расшифрован сознанием в виде идеи нового принципа.

Резюмируя, можно сказать, что тело выступает как первич­ный интегратор личности, но не единственный. Подобную интег­рирующую роль могут исполнять и эмоции.

Б. Конденсация:

эмоция как интегратор

Страсти — единственные ораторы, доводы которых всегда убедительны.

Ф. Ларошфуко

Сходство в эмоциональном отношении (в личностных оцен­ках) является одним из существенных факторов бессознательно­го сближения предметов и их свойств. Так, в работах О. К. Тихо­мирова [138] показано, что эмоциональное решение нередко опережает интеллектуальное, т.е. еще до завершения действия формируется оценка его возможных результатов. При этом важно отметить разницу влияния положительных и отрицательных эмо­ций. Отрицательные эмоции первыми включаются в процесс и последними исчезают. Как появляются подобные, организуемые эмоциями, обобщения? Для ответа на этот вопрос надо вспом­нить, что первоисточником нового знания при правостороннем мышлении выступает механизм доминанты. Она способна откли­каться на самый широкий круг внешних и внутренних стимулов, в том числе и на ранее неизвестные. Возникающие при этом вре­менные связи не носят случайного характера — они направляют­ся эмоциональной окраской события, связанной с доминирую­щими интересами личности.

Как известно, стремление разрешить задачу создает у челове­ка эмоционально окрашенное отношение, которое способствует тому, что задача присваивается им, становится «своей». К своей задаче человек небезразличен, и, если продвижение в решении замедляется или прекращается, возникает напряжение. Такое на­растание отрицательных эмоций порой совершенно необходимо, т.к. может играть важнейшую роль в творчестве, порождая про­блески и догадки. Вот как известный авиаконструктор А. С. Яков­лев описывает процесс поиска решения преодоления вибраций вертолета:

«Пять месяцев мы пытались избавиться от этой тряски... мучаясь и ломая голову над тем, что же является источни­ком, возбудителем вибрации. Я говорю “мучаясь”, ибо это были действительно муки. Ни днем, ни ночью, ни в театре, ни на прогулке, ни за обедом не забываешь о проклятой вибрации. Другой раз отвлечешься немного, но вдруг мысль о вибрации пронзает все твое существо и даже в пот ударит от чувства бессилия, ощущения какого-то неодолимого пре­пятствия, перед которым мы стоим. И вот однажды озари­ло...» [155, с.54].

Анна Ахматова тоже неоднократно отмечала специфическую «предпесенную» тревогу.

С учетом сказанного становится понятным, почему на на­чальных этапах решения полезно уяснить не столько то, что же­лательно получить (что я хочу?), сколько личную значимость ожидаемого результата (для чего мне это надо?). Повышение эмо­циональной вовлеченности создает оптимальные условия для изыскания и синтеза всех помогавших ранее способов решения, конденсируя их в возможное открытие. Для некоторых людей на­пряженность может выливаться в мечту и через нее — в положи­тельные эмоции («Как будет прекрасно, когда мне удастся эту задачу решить!»). При таком положительном эмоциональном на­строе удается оптимально использовать энергетический ресурс. Можно сказать, что повышение личной значимости задачи спо­собствует организации группы направляющих стимулов.

Особенно эффективен в роли направляющего стимула образ, поскольку он эмоционально насыщен, в то время как понятие — чувственно нейтрально. Тем более что успех смещения зависит от разнообразия материала, извлекаемого из памяти и привле­каемого к решению задачи. Еще Юнг показал [162], что пережи­вания влияют на то, что будет извлечено из памяти. Когда предъявляемое слово эмоционально нейтрально, то возникают объективные шаблонные ассоциации: стол — стул, дом — ком­ната, небо — луна. Когда слово эмоционально значимо, то воз­никают субъективные ассоциации, т.е. те, которые отклоняются от обычного пути наперекор привычной логике фактов. Иллюст­рацией значения эмоциональности образа может являться прием под названием «Пирог», выявляющий динамику проблем супру­жеских отношений. Деление «пирога» каждым супругом делает на­глядным для каждого из них как разницу в их исходных пере­живаниях, так и изменения в их отношениях после появления ре­бенка: Существенно, что аналогичный способ удобно использо­вать во многих случаях, когда надо сделать наглядным для себя и коллег изменение отношения к проблеме [94].

Обсуждая положительные стороны личной вовлеченности, нельзя упустить из виду и негативные. При этом необходимо иметь в виду, что по мере роста возбуждения у человека возни­кает тенденция изменять диапазон критериев, принимаемых во внимание при формировании решения. При низком возбуждении избирательность понижена: поле внимания расширено и оно привлекается как к существенным, так и к несущественным признакам. При оптимальном возбуждении поле внимания суже­но и человек фиксируется на существенных свойствах, а несуще­ственные игнорирует. При дальнейшем росте возбуждения поле внимания сужается предельно и избирательность становится столь узкой, что игнорируются уже и некоторые существенные грани ситуации.

Таким образом, присвоение ситуации общей эмоциональной оценки позволяет представить сложный объект целостно. Под­сознательно ощущая это, некоторые из творцов, в поиске спосо­бов привести себя в нужное состояние, провоцируют конфлик­ты, используя их для возбуждения сил, необходимых им для по­иска решения. Другая группа погружается в мир и мечты и таким образом помогает себе найти силы для дальнейшего про­движения.

В. Конденсация: образ как интегратор обобщенного представления

Вооружившись лампой слов и пристрастий, человек должен выйти за пределы слов и пристрастий и вступить на путь образного (интуитивного) понимания.

О. Хаксли

Интуитивное решение непосредственным образом связано с операцией конденсации, основным компонентом которой явля­ется обобщенный портрет. Обобщенные портреты аккумулируют в себе не только зрительные и двигательные впечатления, но и

29 Конфликт и творчество теоретическую информацию, создавая единый образ ситуации иди проблемы. При нарушении операции конденсации обобщен­ный образ не синтезируется и объект, наблюдаемый в разных ракурсах, уже не может узнаваться. Обычно люди запоминают лицо как целостный обобщенный образ. Отсутствие конденсации нарушает узнавание лица. Возможно, нарушение операции кон­денсации имело место у известного мнемониста Шеришевского, который, несмотря на свою выдающуюся память, не мог узна­вать лица и жаловался, что они слишком переменчивы [93].

Обобщенный портрет в отличие от понятия имеет то преиму­щество, что наряду с достигнутым уровнем общности он сохра­няет и некоторые индивидуальные особенности. Известно, что индивидуально неповторимые черты, ситуации, задачи, пробле­мы теряются при логических выводах, связанных с использова­нием обобщенных понятий и категорий. А обобщенный портрет и даже схема, сверх того, удерживают и контекст, что дает воз­можность не только одновременно увидеть связи, но и обладает доказательностью. Поэтому в древности вместо доказательства часто рисовали схему и говорили: «Смотри». Существенно обра­тить внимание и на тот факт, что при переводе решения задачи в наглядную форму конденсация осуществляется автоматически. В связи с этим понятно, почему одним из эффективных спосо­бов улучшения образного восприятия может явиться тренинг в составлении краткого и выразительного словесного портрета че­ловека или картины.

В процессе тренинга большие объемы текстов успешно пере­водятся в наглядные образы с помощью всевозможных мнемо­схем. Для эффективности формирования обобщенных образов ре­комендуют сначала сделать набросок, т.е. нарисовать картинку, иллюстрирующую проблему. В этом наброске должны быть пред­ставлены все основные элементы ситуации. При этом важно на­рисовать этот набросок так, чтобы в нем решаемая проблема рас­сматривалась с разных точек зрения. Далее полезно заняться «комбинаторной игрой» с элементами задачи, перемещая их по полю условий и частичных результатов. Затем следует постепен­но продвигаться к наброскам, охватывающим более широкий обзор, представляющим и другие системы или позиции восприя-

тия. Создание обобщенного образа развивает синкретизм, под которым понимается восприятие целого, основанное не на его анализе, а на осмыслении объекта по некому образу, отражаю­щему одну, не обязательно существенную его часть.

Г. Смещение: регулирование напряжения и расслабления

Самое важное, самое интересное в науке — это аномалии.

К. Фламмарион

Дополнительное стимулирующее влияние на активацию под­сознательных процессов оказывает пребывание в обстановке ост­рого недостатка информации. Особенно быстро повышается тре­вожность в ситуации общего сенсорного голода. Однако даже в обстановке частичной неопределенности человек приходит в со­стояние максимальной мобилизованности. Когда растущая тревож­ность превышает некий порог, операции смещения расширяют поле анализа, облегчая установление новых связей. При этом воз­никает поток ассоциаций, способствующих компенсации инфор­мационной недостаточности и тем самым облегчающих порожде­ние плодотворных образов.

Кроме возникновения новых ассоциаций, дефицит информа­ции приводит к изменению процесса предвосхищения, который в этом случае быстро скатывается к наиболее вероятным вариан­там. Изменение режима предвосхищения происходит из-за нару­шения баланса восприятия внешней и внутренней среды. При существенном дефиците внешней информации большее значение придается внутренним сигналам. Поэтому гипотеза принимается только на основе старого опыта. В этих условиях внутренние пред­ставления, не подтверждаемые сигналами из внешней среды, оккупируют восприятие. Возникают условия для появления нео­бычных, оригинальных образов, особенно на фоне эмоциональ­ной напряженности. Таким образом, сенсорная изоляция и дефи­цит информации способствуют тому, что представления могут смещаться, выходя из обычных для них связей и вступая в но­вые. В какую сторону будет происходить смещение? Оно осуще-

ствляется во внутреннем поле, а там хозяйничают доминанты. Поэтому смещение пойдет в сторону ближайшей доминанты или нескольких таких доминант. Своим углублением доминантный очаг может быть обязан и таким эмоциям, как раздражение, огорчение. Поэтому иногда для облегчения условий формирова­ния доминантного очага задачи целесообразно терпеливо перено­сить временную напряженность.

В начале Этого раздела мы сконцентрировали внимание на некоторой полезности временного повышения напряженности. Теперь переключим его на ситуации, когда желательно и даже необходимо достичь расслабления. Представим себе состояние че­ловека, которому нужно решить задачу, но пока решения он не видит. Используемые им подходы и попытки учесть все значимые обстоятельства цели не достигают. Человек напряжен, загружен и озабочен. Неумение справиться с ситуацией может привести его к мысли о своей общей несостоятельности. Столь неприятное со­стояние, особенно длительно сохраняющееся, способствует па­дению самооценки, что существенно тормозит творческий про­цесс. Между тем не исключено, что к этому моменту человек обладает уже всей необходимой информацией для решения зада­чи, но «душевная смута» не позволяет ему нужным образом структурировать эту информацию для достижения желаемого ре­зультата.

Надо иметь в виду, что при внутреннем напряжении автома­тически напрягаются мышцы. Мышечные импульсы создают в мозгу застойные очаги возбуждения, которые, стягивая на себя поступающие сигналы, перехватывая их, тем самым тормозят мыслительные процессы. Поэтому в этих условиях полезно преж­де всего расслабиться. С этой целью необходимо осознанно скон­центрировать внимание на своих мышцах. Такая переориентация позволяет переключить внимание, поскольку теперь сознание за­нято процедурой релаксации и принудительно освобождается от прежних забот. Известно, что расслабление мышц несовместимо с психическим напряжением. Поэтому когда с помощью методов аутотренинга человек достигнет нужного уровня расслабления, . он активизирует подсознательные процессы, способствуя дозре­ванию «бродящих» в подсознании идей.

При релаксации надо ослабить волю и снизить контроль за мыслями, т.к. на определенном этапе решения задачи воля задер­живает продвижение идей в новых направлениях, усиливая инер­ционность психики. В условиях четкой фокусировки поле анализа сужается и внимание постоянно удерживается в нем, а находя­щиеся вне этого поля бессознательные образы не могут проявить­ся. Как отмечал Ф. Шиллер, причина трудностей многих творчес­ких личностей в тех ограничениях, которые разум накладывает на воображение. Он отрицает все с излишней легкостью и судит че­ресчур сурово. Тем самым тормозится работа воображения. Когда человек слишком уж пристально начинает рассматривать новые идеи, то он гасит их прямо при рождении. Творческая личность должна «отозвать стражу от ворот», чтобы идеи врывались в бес­порядке, а уж потом исследовать и рассматривать все их разно­образие.

Благодатное влияние релаксации на продуктивность подмети­ли многие ученые. Так, математик М. Клайн писал, что твор­ческий процесс нельзя по желанию довести до наивысшей точки или продлить самыми радужными посулами. Он протекает особенно успешно, когда разум предается праздности и во­ображение свободно расправляет свои крылья [73]. Физиолог И. П. Павлов подчеркивал, что в начале научного исследования необходимо «распускать мысли», давать свободу фантазии [112]. У художников даже есть специальный метод тренировки воспри­ятия — «распущенный глаз».

Для обучения релаксации эффективна процедура эмоциональ­ной раскачки, называемая «качели». Тренировки проводятся в уютной комнате, в покойном кресле. С помощью музыки и ви­деоряда имитируется непогода, гроза или вьюга. С помощью орга­низованного таким образом эмоционального контраста усилива­ются ощущения остроты жизни. Иногда ситуацию усиливают де­монстрацией кадров, содержащих элементы риска для жизни: восхождения альпинистов, предоперационной тревоги и т.п. Вжи­ваясь в состояние человека в показанных обстоятельствах, нужно несколько раскачивать корпус или производить другие стереотип­ные движения. Это помогает снизить уровень контроля.

Д. Повышение доверия к слабым сигналам (расширение диапазона смещений)

...Восторг исключает спокойствие, необходимое условие прекрасного. Восторг не предполагает силы ума, располагающей части в их отношении к целому.

А. Пушкин

Г V} **

Релаксация становится продуктивнее при предварительной настройке. Если перед расслаблением человек мысленно обратит­ся к желаемым результатам, т.е. сконцентрируется на том, чего хотел бы добиться, повысится вероятность того, что произойдет озарение. Оно похоже на ощущения человека, идущего в совер­шенной тьме, которому вдруг, на мгновение, молния позволяет увидеть, где он находится. Если даже потом он остается во тьме, он по крайней мере сориентировался. Еще А. Эйнштейн отмечал, сколь прекрасен момент, когда удается почувствовать единство целого комплекса явлений, которые при прежнем восприятии казались разрозненными, не позволяя сориентироваться в про­блеме [78, с.39]. Для нас важно, что момент выхода решения из подсознания — озарение, инсайт — можно приблизить, не толь­ко повышая интенсивность подсознательных процессов, но и ук­репляя доверие к своим смутным подсознательным ощущениям.

С этой целью специально тренируют чувствительность к сла­бым импульсам, обучаясь воспринимать сигналы, по своим ка­чествам находящиеся на границе порогов чувствительности, и сохранять это переживание для его последующей интерпретации и понимания. Обычно собственные плохо уловимые ощущения кажутся сначала неясным хаосом чувств и настроений. Но посте­пенно человек учится улавливать, когда всплывают подсознатель­ные представления, которые в большей мере соответствуют его глубинным установкам и целям. Известно несколько способов повышения чувствительности. Например, испытуемых просят опознать сигналы при их подпороговой экспозиции. В этом слу­чае слова или картинки высвечиваются на экране так слабо, что почти неразличимы, либо так быстро исчезают, что не хватает времени их прочитать или узнать. Так, в одном эксперименте в центре экрана предъявлялось хорошо читаемое слово «коса», а на периферии в одном случае слово «трава», а в другом — «девуш­ка». Слова на периферии предъявлялись в дефиците времени и исчезали настолько быстро, что воспроизвести их было невоз­можно. Тем не менее в первом случае центральное слово стабиль­но понималось как сельскохозяйственное орудие, а во втором — как женская прическа. В подобных обстоятельствах испытуемым сначала кажется, что выполнить задание совершенно невозмож­но. Однако сделав несколько попыток, они неожиданно для себя правильно называют слово, даже когда думают, что делают это случайно. Они все чаще дают правильные ответы, все больше доверяя своим слабым, неосознаваемым ощущениям, т.е. практи­чески становятся чувствительнее к ним. Таким образом, на фоне релаксации и повышения доверия к слабым сигналам своей пси­хики можно повысить вероятность прорыва этих слабых сигналов в сознание.

Е. Смещение фокуса внимания

Я не знаю, станет ли лучше, если станет по-другому, однако я знаю, что если должно быть лучше, то должно стать по-другому.

Г. Лихтенберг

Тот, кто ищет только чего-то определенного слишком усерд­но, перестает видеть что-либо другое. Его мысль как бы сидит на цепи, он не видит ничего вокруг. Сущность успешного решения Вертхаймер видел в том, чтобы сначала расширить поле внима­ния, затем в этом новом поле охватить взглядом общую структу­ру той же задачи, но в новом контексте, позволяющем выделить теперь другой ее элемент в качестве главного. Тогда область, на которую мы теперь обращаем больше внимания, становится ре­шающей, не будучи изолированной. При этом развивается новый взгляд на ситуацию, включающий изменения в функциональном значении и группировке элементов. Такое смещение активизиру­ет побочное мышление, рождающее идеи, которые не могут воз­никнуть при обычной организации внимания.

Приемом, облегчающим смещение, может служить отстране­ние — мысленное отдаление точки зрения на задачу на такое расстояние, когда ее элементы выравниваются по значимости. Тогда внимание не встречает препятствий для свободного пере­мещения по полю задачи, поскольку оно становится в некото­ром смысле однородным. В связи с тем, что операция смещения связана с переносом подсознательной установки — центра доми­нанты — с личностно значимой части проблемы или события на эмоционально несущественную, нейтральную ее часть, то есте­ственно допустить, что тренировка переноса внимания с одной части задачи на другую при изменении ракурса ее рассмотрения будет способствовать становлению механизмов операции смеще­ния. С этой целью разработаны специальные игры. Например, игра, включающая взгляд на проблему «с высоты птичьего по­лета», «с высоты кургана», «из мышиной норы».

Результатом операции смещения может выступать так назы­ваемое латеральное мышление. Это размышление не о предмете, а вокруг него, но такой обходной путь иногда успешнее лобовой атаки. Именно периферическое (латеральное) восприятие позво­ляет обнаружить не только новый угол зрения, но и перейти на новый уровень понимания проблемы. Например, английские уче­ные во время Второй мировой войны пытались использовать сильный поток радиоволн с целью парализации системы зажига­ния немецких самолетов. Ожидаемого результата им получить не удалось, но эти попытки привели к изобретению радара. Доста­точно часто открытие имеет косвенную связь с тем, что отыски­валось вначале. Таким образом, для развития операции смещения полезно внимательно анализировать не только главные, но и по­бочные продукты^ образующиеся в процессе решения задач, ка­кими бы незначительными на первый взгляд они ни казались. Ведь хорошо известно, что многие открытия прячутся в исклю­чениях из старых правил. Творчество облегчается смещением ак­центов не только на второстепенную информацию или побочные действия, но и в область фантазии и импровизации. Так, К. С. Станиславский допускал, что импровизация активизирует бессознательные потенции, избавляя ум от инерции. Поэтому он большое значение придавал упражнениям «если бы», считая, что с «если бы» начинается всякая «образная жизнь»

Для многократной смены акцентов в поле задачи иногда ис­пользуют реорганизацию данных с помощью «центрирования». С этой целью из всех элементов задачи выделяется нечто главное на данный момент, а все остальные элементы располагаются так, чтобы их удобно было созерцать одновременно. В результате по­лучается несколько вариантов организации элементов по отноше­нию к центру. Для расширения поля выбора успешно применя­ется метод «фокальных объектов». Сформулировав предваритель­но ядро проблемы и удерживая его в фокусе внимания, его соотносят с произвольно выбранной группой объектов и их свой­ствами. Тем самым создаются благоприятные условия для возник­новения необычных ассоциаций.

Известны и другие приемы преодоления односторонности. Например, полезно задавать себе вопросы с позиций разных лиц, имеющих контрастные взгляды: «Что увидел бы в этом предмете N.N., если бы ему предложили такое же задание?» Получив весьма отличающиеся по существу ответы, человек осознает, что на один и тот же предмет можно смотреть с мно­гих позиций, приводящих к разным решениям одной и той же задачи.

Ж. Символическая трансформация путем усмотрения гармоничности

Какая разница между хорошим и прекрасным? Хорошее требует доказательства, а прекрасное не требует.

Вольтер

Многие авторы связывают творчество с необходимостью по­иска или восстановления реально существующей, но нарушенной гармонии в окружающем мире, присутствующей в нем незави­симо от человеческой воли. Гармония превращает сложную ситу­ацию в единый символ, упрощая взаимодействие с ним и делая его для человека более понятным. При этом имеются в виду не только порядок и красота, присутствующие в мире независимо от человеческой воли, но и обусловленные привнесением неко­ей упорядоченности извне в искусственно организованную дей­ствительность. Вместе с тем символическую трансформацию об­легчает только умеренная новизна и регулярность, где элементы нового сочетаются со знакомыми признаками. При восприятии образ подсознательно воспринимается как «хороший», если де­монстрирует некоторую закономерность: обладает симметрией, упорядочен, периодичен, соответствует представлениям об урав­новешенности. Праводоминантными лицами определенная мера регулярности ощущается как красота. Если упорядоченность слишком очевидна, объект уже не кажется наблюдателю краси­вым, также и в том случае, когда не удается обнаружить вообще никакой закономерности.

Для эстетической привлекательности нужно, чтобы объект обладал промежуточной упорядоченностью, уменьшающей коли­чество информации благодаря регулярным повторам элементов. Периодичность, регулярность и соразмерность помогают воспри­ятию и оперированию целостными объектами. Поэтому так важ­но обнаружить в объекте закономерность. Используя закономер­ность, можно оперировать с объектом любой сложности как с единой структурой, замещая ее символом. Как отмечал А. Пуан­каре [121], в процессе математического творчества важна не столько память, сколько чувство того порядка, в который долж­ны выстроиться элементы, чтобы в итоге получилась некая гар­мония. Он писал: «Если у меня есть чувство, интуиция, так ска­зать, этого порядка, вследствие чего я сразу могу объять всю со­вокупность рассуждений, мне уже нечего бояться забыть какой-то элемент: каждый из них сам собой займет свое место, для него предназначенное, без всякого усилия со стороны моей памяти».

В качестве причин, сплавляющих элементы в единую систе­му, могут выступать не только различные виды урегулирования. Любая осмысленная упорядоченность может служить таким свя­зующим звеном. Так, усмотрев у больного один из симптомов и припомнив название болезни или ее символ, врач будет прове­рять наличие других симптомов, дополняя каждым из них свое целостное представление о болезни.

Способствовать целостности восприятия может и субъектив­ная эстетическая оценка. В этом случае красота выступает как внутренняя согласованность различных компонентов друг с дру­гом. Красивая женщина, очаровательный ребенок, противный тип — это целостные представления, поскольку в них находят свое отражение не только все свойства объекта, но и сплавляю­щее их воедино отношение к ним человека.

Накапливая профессиональный опыт и решая творческие за­дачи в своей области, специалист развивает у себя особое целое- тное видение предмета. Тогда он становится способным сразу увидеть утрату красоты задачи и ощутить такое преобразование как непродуктивное, поскольку оно нарушает целесообразность. Например, знаменитый авиаконструктор Туполев сразу ощущал нарушение необходимых пропорций.

«Увидел он как-то готовую к первому полету опытную машину и сказал: “Не полетит!” — и она не взлетела. Бегала потом по аэродрому, а от земли оторваться не смогла. Уви­дел в ЦАГИ самолет, готовый к испытаниям на прочность, показал пальцем: “Вот здесь сломается!” — и конструкция сломалась именно в этом месте» [155, с.441].

3. Поощрение символической трансформации через тренинг прогнозирования

Необходимость тождественна действительности, а случайность — возможности.

Аристотель

Предвосхищение и прогноз — ключевые моменты творчества. Одним из помощников в развитии этих качеств может служить музыка. Она действует на человека сильнее, чем другие искусст­ва, поскольку прямо обращена к его чувствам. Музыкальные об­разы дают пищу не уму, а переживаниям, т.к. слушатель напол­няет произведение своими образами и ассоциациями — конкрет­ными или абстрактными. Тип музыки направляет характер этих ассоциаций. Музыка гармонизирует состояние человека, оставляя ощущение изоморфизма, поскольку она передает не логику бы­тия, а само бытие, затрагивая не только и не столько мысль, сколько эмоциональную сферу. Поэтому она способна раскрыть неизвестное в человеческой душе. Воздействие различных музы­кальных ритмов и мелодий тесно связано с внутренними обмен­ными ритмами организма, проявляющимися в таких индивиду­альных особенностях, как темперамент и стиль. Понятно, что определенное соответствие внешних и внутренних мелодий вы­зывает резонансные явления, способствующие пробуждению и развертыванию «спящих» идей. Обнаружено, что наслаждение, доставляемое музыкой, в значительной степени связано со спо­собностью человека к предвкушению продолжения. Если удается правильно предсказать развитие музыкальной темы, слушатель испытывает дополнительное удовлетворение. Эти положительные эмоции предрасполагают его к продлению восприятия. Если че­ловек, не понимающий музыки, сделает усилие над собой и про­должит знакомство с подобной музыкой, то и по отношению к ней он разовьет в себе механизм предсказания.

Осознанная тренировка восприятия непривычной музыки, живописи, нетрадиционных театральных зрелищ развивает спо­собность выдерживать эмоциональное напряжение и стимулиру­ет эмоциональную подвижность, что, в свою очередь, облегчает построение прогнозов [52].

Способность к предсказанию, стимулируемая музыкой, про­является далеко за ее пределами. Проиллюстрируем эту мысль на материале рассказа К. Чапека «История дирижера Калины».

Музыкант заблудился в чужой стране, в незнакомом го­роде. Он становится невольным свидетелем разговора двух людей. Не зная языка, он тем не менее понимает суть разго­вора. Речь мужчины ассоциируется у него с партией контра­баса, а женщины — с кларнетом. Слушая этот ночной раз­говор, он понимает, что «контрабас» склоняет «кларнет» к чему-то преступному. Он знает, что готовится преступление, и даже знает какое. Музыкант понял это по тембру голосов, ритму, паузам.

Трудности и ошибки прогнозирования часто связаны с тем, что траектории развития сложного события изменяются не ли­нейно, а человек обычно проецирует событие в будущее линей­но и монотонно. Свойства линейности и монотонности сужают пространство поиска. Радикально упрощая ситуацию, человек ве­дет поиск в обозримом пространстве, но, весьма вероятно, в ложном направлении. Поэтому после безуспешных поисков в из­бранном направлении он изменяет пространство поиска. Спосо­бом перехода к другому пространству выступает расширение с помощью новых обобщенных критериев.

Эффективным способом развития прогностических способно­стей выступает построение сценариев. Это научный метод моде­лирования и изучения возможных вариантов будущего. Детальный сценарий помогает учесть максимальное число аспектов, влияю­щих на формирование будущего. В этом методе определенная мера учитываемой неопределенности является непременной частью процесса построения прогнозов [52].

И. Развитие смещения и символической трансформации через воображение.

Давида Гильберта спросили об одном из его учеников.

— Ах, этот! Он стал поэтом. Для математика у него было слишком мало воображения.

Развитие интеллектуальных возможностей человека глубинно связано с совокупностью его поступков как двигательных кон­стелляций. Дело в том, что тело обладает громадным числом сте­пеней свободы, а погружение этих констелляций во внутреннее поле реализации создает возможность мысленного выполнения намечаемых реальных действий, т.е. способность действовать в воображении. Такое воображаемое действие в качестве цели ис­пользует идеальную модель желаемого результата. Однако по­скольку это действие мыслительное и не связано с инерционно­стью мышц, результат виден быстрее и достигается при значи­тельной экономии энергии.

Воображение — это способность придавать идеальным обра­зованиям ту внутреннюю связность, которая присуща реальнос­ти, создавая новые образы путем изменения или объединения старых. Тем самым воображение понимается как способность вос­производить мысленный образ без объекта-первоисточника и как умение конструировать новые образы из внутренних резервов. В последнем случае чаще используют термин фантазирование. Счи­тают, что фантазирование — это создание несуществующих форм для существующего содержания или нового подхода к существу­ющему предмету. Так, например, Леонардо да Винчи еще юно­шей собрал в ящик жуков, кузнечиков, змей, мышей и ящериц и, глядя на них, нарисовал фантастическое чудовище, столь ужасное, что его отец, увидев картину, обратился в бегство (эта картина не сохранилась, о ней есть только упоминания). И вооб­ражение, и фантазия зависят от организации памяти. Фантазеру в меньшей степени нужны резервы памяти — достаточно слабого намека. Чем легче информация вызывается изнутри, тем свобод­нее фантазия. Чем выше нагрузка на наблюдательность и память, тем слабее фантазия.

Воображение обеспечивается повышением чувствительности и подвижности нервных процессов до такого уровня, когда они становятся способными отзываться вспышками впечатлитель­ности на слабые воздействия среды и аккумулировать их в иско­мое решение. Повышенная чувствительность, изменяя настройку сенсорных систем, способствует поиску в памяти тех сведений, которые недоступны в условиях, когда эмоциональное возбуж­дение не компенсирует дефицит точных данных. Важно, что появление этих преображенных сигналов из памяти накладыва­ется на одновременно поступающие сигналы из внешней среды, что и облегчает синтез новых объектов. Однако в момент вдохно­вения внутренний процесс становится столь мощным, что прак­тически выключает внешнее восприятие, и тогда человек всецело сосредотачивается на творческом преображении внутренних пе­реживаний.

Тренировке образного воображения способствует восприятие неопределенного фона, который провоцирует выведение внутренних проблем наружу. Из элементов такого фона, как из кирпичей, воображение оформляет свои сумеречные образы под­сознания, наделяя их формой в соответствии с субъективной эмоциональной окраской. Для зрительного фантазирования опти­мальным фоном может быть открытый огонь, для слухового — звон колоколов или журчание ручья. С целью облегчения порож­дения образов Леонардо да Винчи рекомендовал рассматривать и интерпретировать облака, влажные пятна на стенах и т.п.[54]. Каждый может вспомнить подобные ощущения при разглядыва­нии узора обоев.

Другой продуктивный метод развития образного воображе­ния связан с тренировкой цветовых представлений. Роль цвета в творческом процессе известный авиаконструктор Бартини пони­мал настолько ясно, что в своей квартире одну комнату он вык­расил в ярко-красный цвет, а другую разрисрвал таким обра­зом: на голубом потолке — солнце, чуть ниже — на стенах — поверхность моря, волны в белых барашках, кое-где островки. Чем «глубже», чем ниже по стенам, тем зелень воды гуще, тем­нее, и на самом низу — дно. В красной комнате он возбуждал­ся, настраивался на фантазии, а в зеленой — отрешался от при­вычной обстановки, сидя «на дне» [34]. Полезным приемом раз­вития образного мышления может служить задание на раскраску чертежа или схемы. Показано, что при этом радикально меня­ется способ анализа и ускоряется решение. Яркость зрительного восприятия и представления провоцирует различные эмоцио­нальные состояния [19].

Особенно эффективна комплексная раскачка. Так, ярко пред­ставляя полет птиц, большинство людей испытывают вдохнове­ние, вспоминая легкое волнение на море — ощущают бодрость. Впечатляющие результаты получены в экспериментах, прове­денных со студентами в США. В них участвовало 460 человек. Им предъявляли цветовые вспышки на стенах (свет); они прослуши­вали игру на струнных и духовых инструментах (звук); они пе­реживали вибрацию кресла и существенные колебания его тем­пературы (тактильные ощущения); на них воздействовали паху­чие масла и новые вкусовые ощущения (обоняние и вкус). После такого массированного воздействия им и контрольной группе предложили нарисовать картину. Полученные картины сравни­вали по ряду показателей. Оказалось, что в экспериментальной группе по сравнению с контрольной размер рисунков уве­личился у 78 % испытуемых; усилилась эмоциональная вы­разительность у 66 %; повысилась свобода экспрессии у 58 %; увеличилась глубина перспективы у 51 %; возросла оригиналь­ность у 32 %.

Для тренировки воображения полезно взять интересную кни­гу и прочитать последнюю главу. Затем попытаться представить себе, что было до того. После этого прочитать предпоследнюю главу, выяснить свои ошибки и читать предыдущую, таким об­разом двигаясь к началу книги. Этот прием позволяет осознать ограниченность и стереотипность выдвигаемых предположений [161]. Тогда мысль, вместо того чтобы следовать за ощущениями и памятью и приспосабливаться к ним, их преобразует.

Велика роль фантазии, т.к. она предлагает конструктивные способы заполнения пробелов в знаниях. Поэтому периоды ин­теллектуальной работы, когда работает только рассудок, собира­ющий факты, должны перемежаться периодами активизации фантазии. Наука двигается скачками: рассудок собирает матери­ал для постройки, подводит фундамент, возводит леса, а фанта­зия рождает новые идеи.

К. Метафора: мост, соединяющий берега (синтез подсознательных операций)

Метафора — это отличительный признак гения, ибо способ­ность образовать хорошую метафору есть способность распоз­нать сходство.

Аристотель

Метафора возникает как продукт специфической активности в доминантном очаге задачи. Такая активность связана с обнару­жением сходства между объектами, находящимися в этом очаге, установлении связи между подобным и переводе сходства в сим­вол. В возникновении метафоры главную роль играет операция смещения. При ее возникновении, так же как при конденсации, воображение накладывает образы друг на друга, выделяя и под­черкивая, обозначая некую их часть. Но в отличие от обобщен­ного портрета, где конденсируется общая часть и отбрасывается индивидуальная, в метафоре выделяется частичное сходство, т.е. имеет место смещение. Важнейшее свойство метафоры — подска­зывать, настраивать, наводить на определенный тип решения. Удачная метафора существенно повышает вероятность перехода к обнаружению более глубоких связей. Благодаря концентрации внимания на некоем сходстве она расширяет взаимодействие че­ловека с миром. В метафоре взаимодействуют два механизма — создание образа и умозаключение, догадка и категоризация. По­этому использование метафор как формул, адресованных к глу­бинным архетипам, является одним из самых мощных средств воздействия на творческий процесс. Не удивительно, что с раз­витием науки увеличивается метафоричность ее гипотез.

По определению Аристотеля, метафора есть перенос обычно­го наименования с одной вещи на другую в силу их подобия [7]. А что значит обнаружить подобное? Это значит произвести сбли­жение первоначально отдаленных объектов при смене ракурса. Выявленная общность позволяет с ее помощью осуществить пе­ренос какого-то принципа или качества из одной области в дру­гую. При работе в словесном поле порождение метафор состоит в присвоении логическим объектам ранее несоединимых с ними свойств.

Относя метафору к инструментам интуиции, М. Бунге [23] приводит ряд примеров из физики, математики и других наук, показывающих, что метафора выявляет некую близость между объектами и процессами разнообразной природы. Он полагает, что метафорами можно считать основополагающие представления физики, такие как пространство, время, число и материя. По­этому он определяет метафору как «установление внутренней связи между вещами». Важно подчеркнуть, что метафоры могут выполнять роль мостов, соединяющих информационные структу­ры и контексты весьма отдаленной природы. Сгущая некоторое обнаруженное сходство, метафора воплощает идею связи между объектами и тем самым облегчает, стимулирует перенос мысли с одного объекта на другой, способствуя порождению ассо­циации.

Метафора осуществляет связь между той областью знания, к которой принадлежит задача, и той, где ищется решение, пере­нося известные свойства на новые ситуации. Если для построе­ния эффективного обобщенного портрета привлекаются глубин­ные специальные знания, то метафора рождается на основе ши­роких знаний в смежных областях. В этом смысле метафора — построение чего-то значимого из второстепенного и случайного. За счет нее происходит дальнейшее расширение исходного ядра проблемы. Например, представляется, что «растворение» — про­дуктивная метафора, навевающая образ сосуда с жидкостью, в котором плавают проблемы в растворенном и нерастворенном виде. Здесь отчетливо выступает свойство метафоры — подсказы­вать, настраивать, наводить на определенный тип решения, спо­собствуя достижению цели.

30 Конфликт и творчество

При помощи метафоры сознание может делать скачки и пе­рекидывать мосты через пропасть неизвестного не только в обла­сти науки, но и общественном сознании. Так, по свидетельству

В. Мюра, главным переворотом, произведенным Р. Рейганом, была смена господствующей в обществе метафоры. До прихода Рейгана в Белый дом такой метафорой было уподобление соци­альной жизни соревнованию по бегу. Это сравнение, впервые примененное президентом JI. Джонсоном, оказывало серьезное влияние на общественное сознание также в периоды админист­раций Никсона, Форда и Картера. Оно подразумевало, что жизнь есть соревнование, где каждый борется сам за себя и победа од­ного означает поражение для другого. Правила этого соревнова­ния не вполне справедливы, поскольку стартовые возможности изначально различные. Справедливость же должна быть установ­лена за счет создания льготных условий для слабых и ограниче­ний для сильных. Таким образом, точкой отсчета становился уро­вень самого слабого. Данный образ соревнования обозначал, что равенство «как факт и как результат» было делом случая. Такое понимание места человека в обществе порождало в людях мно­гочисленные вопросы о бессмысленности этих соревнований и вело к апатии и нигилизму.

При решении задачи с участием правосторонних операций поиск значимой связи может завершиться построением символа или метафоры. Это продукты структурирования информации, на­ходящейся в доминантном очаге задачи. Доминантный очаг ра­ботает в режиме ожидания подсказки. Если какая-то из подска­зок образует связь, устраняющую конфликт, эмоциональное на­пряжение резко падает, возникает ощущение, что «что-то произошло». Изменение эмоционального состояния привлекает внимание и способствует словесной интерпретации полученного результата. Однако, поскольку весь предшествующий процесс не осознавался, человек считает, что его «озарило».

В науке различают три типа метафор.

Первый — поэтические. Например, описание электронов, данное Резерфордом, который сравнивал электроны, движущие­ся по орбитам вокруг ядра, с планетами, обращающимися вок­руг Солнца. Проиллюстрируем механизм конденсации сходства в поэтических метафорах с помощью рассказа К. Чапека «Поэт».

На рассвете на пустынной улице автомобиль сбил пьяную старуху и скрылся на бешеной скорости. Полиция разыски­вает преступников. Один из свидетелей — поэт. Он не помнит ни цвета, ни номера машины, но под впечатлением собы­тия написал такое стихотворение:

Дома в строю темнели сквозь ажур.

Рассвет уже играл на мандолине.

Краснела дева. В дальний Сингапур

Вы уносились в гоночной машине.

Повержен в пыль надломленный тюльпан.

Умолкла страсть...Безволие...Забвенье.

О шея лебедя! О грудь! О барабан!

И эти палочки — трагедии знаменья.

Поэта спросили, почему именно эти образы возникли у него после происшествия. Вопрос заставил его задуматься, возникшее внутреннее напряжение помогло ему осознать причины порождения данных метафор, и он объяснил, что коричневый цвет у него всегда ассоциировался с Сингапу­ром, двойка — с шеей лебедя, тройка — с грудью, а пятер­ка — с барабаном и двумя палочками. Выяснилось, что это была коричневая машина с номером 235.

Второй тип — эвокативные метафоры. Здесь происходит пере­нос какого-то принципа из одной области в другую. Например, до Ньютона полагали, что если что-либо движется, то его долж­но что-то тянуть или толкать. Поэтому, подыскивая объяснение движению Солнца, его сравнивали с влекомой конями огненной колесницей.

Третий тип — структурные метафоры. Они служат для утверж­дения структурного или организационного тождества. Например, когда в XVII веке У. Гарвей открыл кровообращение и сравнил сердце с насосом, эта метафора имела совершенно точное зна­чение, т.к. сердце и в самом деле действует как насос.

В заключение этого раздела остановимся на развернутом при­мере эффективности создания метафор при решении сложных организационных проблем в творческом коллективе.

Однажды Дитлс [54] консультировал руководителя проек­та технологической компании. Проблема молодого руководи­теля состояла в следующем: он собрал всех участников про­екта, ясно объяснил, какую продукцию им предстоит про­изводить, как она должна выглядеть и как необходимо действовать. Затем так же четко определил роль и ответствен­ность каждого члена команды. Проверил, все ли уяснили его инструкции. Однако спустя некоторое время выяснилось, что работа идет медленнее, чем планировалось, допускаются ошибки, исправлять которые предстояло самому руководите­лю проекта.

В процессе консультации руководителя попросили создать метафоры, символизирующую проблему. Он описал себя как источник света, подобный маяку: яркий красный свет рас­пространяется от его головы к членам команды — кораблям, плывущим в океане. Когда корабли находятся недалеко от маяка, свет показывает им путь в гавань и помогает обойти береговые рифы. Но чем дальше уходит корабль, тем быст­рее он теряет из виду спасительный свет маяка и начинает беспомощно метаться в море.

Какие положения сформировали именно этот образ? Во- первых, свет нужен для навигации. Автор метафоры понял, что назначение маяка — быть точкой отсчета, помогать ко­раблям избегать крушения, пока они находятся в пределах видимости. Во-вторых, на кораблях нет своего источника све­та, и они всегда плывут в темноте. Тогда руководителя по­просили поставить себя на место членов команды и предста­вить, как они воспринимают его в роли лидера. Описание его ощущений было следующим: да, они уважали его, призна­вали его компетентность. Но это был его, а не их проект. Отсюда — не слишком большой энтузиазм участников ко­манды, не воспринимающих проект своим. Кроме того, каж­дый в отдельности прекрасно понимал свою конкретную за­дачу, знал свой участок работы, но не имел представления о полной картине проекта. Люди не знали, как соотносятся их действия с действиями других членов команды. На этом этапе ему предложили что-нибудь изменить в этой метафоре. Он снова представил себя маяком. Но теперь маяк уже не ис­пускал яркие красные лучи через короткие промежутки вре­мени — это был постоянный негаснущий розовый свет. Спу­стя какое-то время вспышки розового и красного заискри-

лись на некоторых кораблях. И если маяк, не мигая, продол­жал излучать розовое сияние, то на всех кораблях зажигалось собственное пламя. Усиливалось розовое свечение маяка — сильнее и ярче загорались корабельные огни, рассеивая тем­ноту.

После этого руководитель снова объяснил сотрудникам задачу. На сей раз в основных чертах была представлена об­щая картина. Затем каждый получил возможность нарисовать свою собственную метафору. Участники, сравнив свои сим­волические образы, смогли услышать и понять различные перспективы и принять их без внутренней борьбы. Вместо того чтобы спорить, чье изображение «правильное», они могли легче воспринять и исследовать стоящие за символи­ческими образами предположения и обнаружить скрытые в них силы. В этих условиях руководитель проекта мог быть спо­коен за его реализацию. Проект стал действительно общим для всей команды. В результате проведенного тренинга со­трудники смогли общаться с меньшим напряжением и бес­покойством. Теперь они по-новому оценивали ситуацию.

Таким образом, операции конденсации, смещения и симво­лической трансформации позволяют осуществить необходимые связи, выявить общность между ситуациями. Обобщенные порт­реты, метафоры, эмоционально значимые символы и второсте­пенные детали образа решения создают питательную среду для решения. Контекст, подготовленный обобщенными портретами, метафорами, смещением, символической трансформацией, про­дуктивен, т.к. в нем представлено то разнообразие общностей, которое служит основой для возникновения гипотезы.

* * *

Завершая этот раздел, резюмируем приемы развития базисных правосторонних операций.

• Имеет смысл расслабляться в трудные и тревожные перио­ды. Это способствует переходу информации из подсознания в со­знание.

• Желательно владеть приемами повышения чувствительнос­ти к своим подсознательным процессам и в достаточной мере доверять своим ощущениям.

• Целесообразно научиться решать проблему, устанавливая закономерности, объединяющие все ее части.

• Имеет смысл представлять общую картину проблемы, оце­нивать, какие факты вписываются в нее, не нарушая гармонии, а какие — порождают ощущение диссонанса.

• Полезно давать эстетическую оценку задаче, решению. Правильно то, что красиво и гармонично. Такая оценка способ­ствует целостности восприятия.

• Помощь в творческом процессе может оказать умение уподобляться объекту или процессу для его углубленного и це­лостного восприятия. Идентификация и использование собствен­ного тела как инструмента с его неисчерпаемыми возможностя­ми для моделирования внешней среды — магистральный путь к пониманию.

• Следует преобразовывать словесные и абстрактные задачи в образную форму, а образы — в краткое и ясное описание, что существенно облегчает реализацию базовых операций.

• Нужно повышать эмоциональную чувствительность с помо­щью специальных тренировок по воздействию цвета, света, фона. Без эмоциональной окраски задача не станет вашей.

• Не следует пугаться, испытывая глубокую внутреннюю тре­вогу на определенном этапе решения задачи. Для многих поколе­ний мысль о возможности добраться до Луны казалась абсурдной. Такие волнения — предродовые схватки. Они углубляют доми­нантный очаг и приближают роды (переводят процесс в правое полушарие).

• Целесообразно предсказывать развитие событий. Способ­ность к подсознательному предвосхищению тренируют прослуши­вания музыки, а также импровизации во всех областях.

• Нелишне тренироваться в придумывании метких ориги­нальных метафор, тем самым ускоряя усмотрение общности с чем-то иным, лежащим в основе догадки, стремящейся проник­нуть за пределы доступного.

• Нужно развивать свои способности к смещению внимания с наиболее волнующих вас частей проблемы на второстепенные, менее волнующие детали. Представьте, что теперь эта нейтраль­ная деталь стала главной. Как будет выглядеть проблема?

• Очень полезно упражняться в изобретении единого симво­ла для сложной ситуации (символическая трансформация), не упуская при этом из виду ее личной, эмоционально окрашенной значимости.

• Развитию образных компонентов мышления способствует чувство юмора, помогающее расшатать однозначные контексты и найти новые связи между привычными понятиями.

• Чтение фантастики уменьшает психологическую инерцию и повышает восприимчивость к новому. Кроме того, фантастика дает идеи и образы, способные играть роль инструмента творче­ства. Так, Циолковский писал, что для него фантастика — лишь иная, более доступная для неподготовленного читателя, форма пропаганды своих идей. Это не уход на отдых от истины, а лишь переодевание ее в более яркую одежду.

* * *

Заключая эту главу, отметим еще раз главные факторы, оп­ределяющие развитие правосторонних аспектов творчества.

Прежде всего отметим особую роль эмоций. Как чувственная ткань смысла, эмоция дает непосредственную оценку образа. Вот почему эмоциональная окраска события является ведущей фор­мой представления человеку личностного смысла объекта или образа.

На второе место по влиянию на процессы творчества можно поставить формирующие образ перцептивные универсалии, когда высокие тона однозначно воспринимаются как светлые, острые, тонкие, а низкие — как темные, массивные, толстые. Симмет­рия вызывает ощущение покоя, асимметрия — беспокойства. Со­став и подвижность этих универсалий определяют мощность во­ображения личности. При этом воображение понимается как про­странство возможного личного развития, где осуществляется проектирование будущего отношения к миру. Здесь полезно на­помнить, что только благодаря этой связи проективные методи­ки тестирования отдельных черт психики способны давать содер­жательную информацию о человеке.

На третьем месте стоят прогностические способности. Именно они формируют смысл, который шире эмоции, поскольку эмо­ции относятся только к субъективным переживаниям, а смысл может быть обобщенным. Ситуация предстоящего отражается че­ловеком в двух формах — вероятностного прогноза (модель же­лательного) и программирования потребного будущего (модель должного). Вероятность подтверждения прогноза определяется не только объективной вероятностью события, но и его субъектив­ной значимостью — чем лично значимее событие, тем при мень­шей вероятности его появления оно расценивается как «частое». Кроме того, обстоятельства, придающие жизни смысл, могут лежать и в будущем (цели), и в настоящем (чувство полноты и насыщенности жизнью), и в прошлом (удовлетворенность итога­ми прожитой жизни). Особая динамическая логика выступает как центральное звено механизма порождения решений в правом по­лушарии. Полученный там результат, с целью проверки на кор­ректность и достоверность, передается в левое полушарие. В тех случаях, когда интуитивное решение осуществляется в рамках левого полушария, оно сразу реализуется с помощью мыслитель­ных действий, свойственных этому полушарию: логических опе­раций типа конъюнкции, дизъюнкции, индуктивного и дедук­тивного вывода и т.п.