§ 2. Образное изложение

При рассмотрении заметки мы привели публикацию об аварии самолета из газеты «Интерфакс-Евразия». Здесь фиксируется не­сколько деталей события: «транспортный самолет ИЛ-76», «со­вершал рейс по маршруту Новосибирск - Петропавловск-Кам- чатский», «в 13.44 по местному времени 5 апреля он не вышел на связь с землей. А примерно через час исчез с экранов локаторов», «остатки самолета лежат на склоне вулкана Вачканиц на высоте 500 м над уровнем моря в районе озера Начикинского», «самолет врезался в сопку и был накрыт снежной лавиной длиной около 1 км». Создана ли здесь мысленная модель события? Конечно. Но заставляет ли она нас представлять его себе так, как если бы мы увидели его собственными глазами? Заставляет ли она нас испытывать те чувства, которые вызвало бы у нас наблюдаемое событие? Нет, наверное. Это абстрактно-логическая модель. По такой модели «нельзя построить оригинал, который мы могли бы воспринять в непосредственно отражательном акте» (Раппопорт 1978:61). Действительно, по описанию, данному в заметке, живой и эмоциональной (индивидуализированной) картины не создашь.

А теперь приведем описание еще одной авиакатастрофы (Бо­чаров Г. Выход один: жизнь // Коме, правда. 1981. 4 авг.):

Треск перерос в грохот, вибрация — в разлом, и первым не выдержало левое крыло — он успел еще увидеть, как оно от­летело от фюзеляжа. Затем последовал сильнейший удар в лицо, на миг Анохин потерял зрение, а затем увидел распада­ющийся мир кабины — красные обломки черной приборной доски и рукояток и красный цвет голубого неба - и понял, что самолет уже неуправляем, спасти его нельзя: самолет раз­валивался на части. Катастрофа произошла во время испы­тания новой машины на прочность. Испытания самолет не выдержал - началось испытание на прочность летчика. Труд­ность заключалась в том, что после удара зрение возвра­тилось к Анохину лишь частично. Глаза были залиты кровью.

Согласимся, что это совсем другая картина. Мы имеем воз­можность представить себе, как это было в жизни, получаем мы и впечатление от того, что произошло: в красной тьме что-то ру­шащееся и грохочущее. Создана «целостно-образная модель» со­бытия. «Это такая идеальная модель, на основе которой возможно построить в реальном или мысленном эксперименте определенный предмет или личностное отношение к нему человека (существую­щие или проектируемые), могущие быть воспринятыми или пере­живаемыми в непосредственно отражательном акте» (Раппопорт 1978: 62). Как же получено такое описание события в нашем при­мере?

Во-первых, мы видим, что автор тщательно отобрал пред­ставимые и эмоционально воздействующие детали (признаки эти могут и совмещаться и не совмещаться, вспомним гоголевский Днепр: представить такую ширину невозможно, а эмоционально деталь воздействует безотказно). В приведенном отрывке пред­ставимых деталей в избытке: и звуковые, и зрительные, и так­тильные (треск, грохот, красные обломки, красное небо, вибрация, сильнейший удар в лицо). Безусловно, есть и эмоционально воз­действующие детали: неожиданные красные обломки черной приборной доски, красное голубое небо. Объяснение их задер­жано, и это вынуждает читателя строить догадки.

Во-вторых, если вчитаться в текст внимательно, станет ясно, что изложение ведется с двух позиций, с двух точек зрения. Авария вначале описана с позиции героя. Это раненый летчик видит чер­ную приборную доску или голубое небо красными, это для него в кабине вибрация перерастает в разлом, для него распадается мир кабины. Если бы аварию описывал со стороны кто-то, находящий­ся вне самолета, картина была бы совершенно иной. В тексте есть

и вторая позиция - повествователя. Это он поясняет читателю: Катастрофа произошла во время испытания новой машины на прочность. И он обозначает переход события в новую стадию: Испытания самолет не выдержал - началось испытание на прочность летчика. Человеку, который борется за жизнь в раз­валивающейся машине, такие метафоры и чеканные конструкции на ум прийти не могут. Интересно также, что в смысловом отно­шении позиций - две, а в грамматическом - одна, так как изложение выполнено в форме третьего лица: он успел еще увидеть; на миг Анохин потерял зрение. Если бы рассказ был выполнен в форме первого лица героя, конструкции были бы другие: «я на миг потерял зрение», «я успел еще увидеть», строй речи был бы совсем другим. Отнесенность события к прошлому и, следовательно, отделен- ность его от читателя были бы гораздо отчетливее, ведь герой где-то сидел бы с автором и рассказывал ему об этой катастрофе, изменилась бы вся ткань повествования.

Нам нужно рассмотреть понятие позиции повествователя и изобразительно-выразительные элементы текста. По ходу рас­смотрения этих вопросов будут проявляться приемы выражения авторской концепции.