4. Е. К. Воронцова.

Елизавета Ксаверьевна Воронцова — жена новороссийского генерал губернатора гр. М. С. Воронцова, в подчинении которого находился Пушкин в Одессе.

Там, под заветными скалами,

Теперь она сидит, печальна и одна...

Никто ее любви небесной не достоин.

(«Ненастный день потух...», 1824)

Ей же посвящены стихотворения «Сожженное письмо», «Храни меня, мой талисман...», «Все в жертву памяти твоей», «Талисман».

5. Амалия Ризнич.

Простишь ли мне ревнивые мечты,

Моей любви безумное волненье?

Ты мне верна: зачем же любишь ты

Всегда пугать мое воображенье?

(«Простишь ли мне...», 1823)

6. Н. Н. Гончарова.

Исполнились мои желания.

Творец.

Тебя мне ниспослал, тебя, моя Мадонна,

Чистейшей прелести чистейший образец.

(«Мадонна», 1830)

Домашнее задание

Стихотворение (по выбору учителя и учащихся) наизусть, тезисный план ответа с использованием опорной лексики.

Информация для учителя¹

<...> В июне 1825... к Прасковье Александровке Осиповой приехала ее племянница Анна Петровне Керн. Пушкин, уже наслышавшийся о ней, не остался равнодушным к ее обаянию. Он вспомнил о том, что когда-то в Петербурге встретил ее в доме Олениных (это было в начале 1819 г.). А. П. Керн пробыла в Тригорском до 19 июля. Незадолго до ее отъезда Пушкин написал обращенное к ней стихотворение «К***» («Я помню чудное мгновенье...»).

Редкое стихотворение Пушкина обладает такой популярностью, как это. Позднее М. И. Глинка написал на слова этих стихов свой знаменитый романс, еще в большей степени содействовавший их популярности. Стихотворение было напечатано Дельвигом в «Северных цветах» в 1827 г. <...>

Пушкин начинает стихотворение с пересмотра своего жизненного пути. Он вспоминает о первой встрече с Керн и мысленно переносится в петербургскую обстановку 1817-1820 гг. — годы, проведенные

В томленьях грусти безнадежной,

В тревогах шумной суеты...

События оборвали эту пору жизни поэта:

Шли годы. Бурь порыв мятежный

Рассеял прежние мечты...

Наступили тяжелые годи изгнания:

В глуши, во мраке заточенья

Тянулись тихо дни мои

Без божества, без вдохновенья,

Без слез, без жизни, без любви.

Слезы, любовь, вдохновение — вот спутники подлинной жизни. И Пушкин вспоминает те тяжелые годы (1823—1824), когда его постигло разочарование в жизни, когда он писал своего «Демона» и «Свободы сеятель пустынный…»

Это подавленное состояние продолжалось недолго. И к новой встрече Пушкин приходит с ощущением полноты жизни:

Душе настало пробужденье

И вот опять явилась ты,

Как мимолетное виденье,

Как гений чистой красоты.

Последние два стиха повторяют стихи начального четверостишия. Они знаменуют возврат к юности, преодоление тоски минувших лет.

Не мимолетной встречей вызван этот прилив жизненных сил. Пробуждение души открыло Пушкину возможность упоения творчеством, вдохновенье, а вместе с тем — упоение жизнью и любовь, венчающую эту полноту жизнеощущения. Пробужденная душа раскрылась и для творчества, и для слез, и для любви. <...>

Вслушаемся же в язык данного произведения. Он не совсем обычен. Он, так сказать, «дистиллирован» максимально освобожден от всякой конкретности. В большей части случаев слова имеют метафорический оттенок и принадлежат к поэтическим символам, утратившим свое первоначальное значение. Автор останавливается на значении слов «виденье», «божество», «слезы», «тихо» <...>

Пять дважды повторяющихся в анализируемом тексте слов — божество, вдохновенье, слезы, жизнь, любовь — образуют целостный смысловой комплекс, относящийся к области художественного творчества.

Любовная тематика в данном стихотворении явно подчинена другой, философско-психологической тематике, и основной его темой является тема о разных состояниях внутреннего мира поэта в соотношении этого-мира с действительностью.

Перед нами три этапа этих состояний. Первый, когда перед поэтом предстала некая красота, врезавшаяся в его душевную память. Второй, когда в момент душевного угнетения воспоминание утрачено, и эта утрата привела жизнь к увяданию, изъяв из нее основное, в чем жизнь заключается, — радость творчества. И третий, когда ощущение эстетической ценности жизненных явлений вновь пробудилось в сознании и душа ликует оттого, что утраченная радость творчества вновь стала для нее доступна.

И все-таки любовь представлена в стихотворении не на равных правах с вдохновеньем, слезами, божеством и пр. Все-таки это основная тема стихотворения, определяющая его сюжет, т. е. сцепление мыслей, на котором зиждется композиция стихотворения. Недаром оно в самом заголовке («К***») адресовано любимой женщине, хотя бы и не названной, хотя бы и изображенной в отвлеченном и обобщенном образе идеальной женщины. Любовь в жизни и творчестве Пушкина всегда была страстью, в высшей степени воплощающей в себе ощущение жизненной полноты. Это страсть кардинальная, в какой-то степени представительствующая все страсти. Любовь определяет полноту жизненных сил. Но вопреки общепринятому толкованию Пушкин не изображает любовь как причину жизненного пробуждения. Самая последовательность речи этому противоречит. <...>

Чувство прилива жизненных и сил Пушкин ощутил независимо от встречи с Керн. Но она пришла вовремя. <...>

Прилив сил требовал увенчания интенсивным проявлением страсти. Пушкин ждал. Он вовсе не так уж сильно помнил мимолетную встречу с Керн в 1819 г. Нет, он ее совершенно забыл. Он не вспоминает о ней в письмах к Родзянке. Для него это совершенно новое лицо, хотя бы его могли несколько познакомить с Керн и напомнить о ней рассказы ее родственниц, барышень Тригорского, начиная с ее ближайшей наперсницы Анны Николаевны Вульф. Но она своевременно явилась, и Пушкин не столько вспомнил, сколько забыл все, что знал о ней, ослепленный ее обликом. И чувство любви завершило полноту пробуждения: за божеством, вдохновением, слезами явилась все венчающая любовь.<...>