Глава 3. Теоретические модели лингвистического анализа гендера как социокультурного конструкта

Междисциплинарный характер гендерных исследований и современная тенденция изучения локальных гендерных практик, характеризующаяся отходом от универсализации как в понимании гендерных категорий, так и в методах их рассмотрения, создают впечатление бессистемности, эклектичности, принципиальной нерегламентируемости процессов лингвистического изучения гендера. В этих условиях мы видим свою задачу в том, чтобы на основе аналитического осмысления существующих подходов и исследовательских процедур предложить лингвистически ориентированные и имеющие достаточную объяснительную силу модели представления гендера как социокультурного конструкта. Речь идет об оптимизации способов описания гендера как «воспроизводящегося исполнения» (К. Уэст) с позиций филологической герменевтики, в рамках существующих лингвистических теорий и терминосистем.

3.1. Языковое конструирование гендера с позиций филологической герменевтики

В самом общем виде герменевтику можно определить как деятельность человека или коллектива при понимании или интерпретации текста или того, что может трактоваться как текст [Богин 2001]. Поскольку смысл неотъемлем от культурно-исторической ситуации, в которой происходит его производство и интерпретация, назначение герменевтики состоит в том, чтобы показать, как социальная практика влияет посредством различных социальных норм на анализируемое речевое произведение [Растье 2001: 287 – 288]. Социальные нормы (частью которых являются нормы гендерные) функционируют как прагматические пресуппозиции, без которых не обходится ни одна адекватная интерпретация. По отношению к языку эти нормы можно трактовать как «вторичные моделирующие системы», а языковое произведение представлять как многократно закодированное [Лотман 1998: 43 – 59, 67 – 87; ср. Барт 1980: 307 – 312; Растье 2001: 42 – 43].

В рамках сложившейся многовековой традиции в герменевтике выделяют три составных части: “subtilitas intelligendi” – понимание, “subtilitas explicandi” – истолкование и “subtilitas applicandi” – применение [см. Бочкарев 2003]. Эти установки взаимосвязаны: как справедливо указывает Х.Г. Гадамер, понимание всегда является истолкованием, истолкование – эксплицитной формой понимания, а понимание – применением к ситуации, в которой находится интерпретатор [Гадамер 1988: 364]. Тесная взаимосвязь не исключает, однако, возможности превалирования одной установки над другой, ибо всякий герменевтический акт тяготеет в той или иной степени к истолкованию или применению. Рассмотрим эти установки с логико-философских позиций прежде чем обратиться к лингвистическим теориям, конкретизирующим их применение в исследованиях языка и гендера.

Понимание в общем виде призвано ответить на вопрос «что и как надо понимать?». Ф. Шлеймахер определяет понимание с позиций целесообразности: «… я не понимаю того, в чем не вижу необходимости и что не могу построить» [цит. по: Бочкарев 2003: 21]. Иначе говоря, понимание предполагает осознание того, что его направляет, а осознание обычно начинается, когда оно сталкивается с некоторым «проблемным» высказыванием – языковой формой требующей интерпретации. Основной предпосылкой понимания является семантическая компетенция, а условием вывода смысла – контекст. Любое понимание начинается с «антиципации» или «набрасывания смысла» (Гадамер), т.е. выдвижения гипотезы в виде правдоподобной догадки. Смысл выводится на основе предшествующих знаний путем подгонки к существующим моделям в когнитивной семантике, например, слово соотносится с прототипом, а высказывание и текст – с понятийными структурами типа сценариев и фреймов.

Междисциплинарный характер проблемы понимания (относимый как к компетенции герменевтики, так и психологии, лингвистики и др.) породил множество подходов к ее решению и, соответственно, большое разнообразие не всегда согласующихся между собой теоретических концепций, описывающих феномен понимания [Нишанов 1990]: понимание как декодирование, понимание как результат объяснения, понимание как оценка, как интерпретация, как «синтез целостности» и пр. Г.И. Богин определил понимание как освоение разумом того, что присутствует или дается неявно [Богин 1993: 3]. В большинстве случаев под «неявным» имеется в виду смысл текста.

Понимание становится истолкованием, когда нельзя ограничиться семантической компетенцией, т.е. как только осознается необходимость применения особых процедур вывода подразумеваемого смысла. Говоря словами Гадамера, «интерпретировать следует там, где смысл какого-либо текста не может быть понят непосредственно» [Гадамер 1988: 397]. Всякая интерпретация есть истолкование, которое фактически должно ответить на вопросы «что ты имеешь в виду?», «что ты подразумеваешь?» или «к чему ты это говоришь?». К примеру, тавтологическое определение «une femme est une femme» («женщина есть женщина») можно истолковать на основе оппозиции /конкретный/ vs /абстрактный/, т.е. путем различения содержаний обоих употреблений «femme»: femme₁ /конкретный/ vs femme₂ /абстрактный/ [Растье 2001: 154 – 156]. Кодифицированный характер расподобления подтверждают показания информантов: в предполагаемых перифразах некоторой женщине приписываются видовые признаки типа /слаба/, /кокетлива/, /покорна/, /ветрена/, /болтлива/, реже /нежна/, /застенчива/ и т.п. При этом информанты руководствуются не только личным опытом, но и устойчивыми представлениями, из которых складывается определительное множество концепта «женщина» во французской культуре.

Толкование становится применением, как только подчиняется внешней цели, а выводы согласуются с некоторой внепреложной целесообразностью. Как замечает Х.-Г. Гадамер, «в понимании всегда имеет место нечто вроде применения подлежащего пониманию текста к той современной ситуации, в которой находится интерпретатор» [1988: 364]. Истолкование зависит, таким образом, от исходной позиции, детерминируемой прагматическим контекстом, частью которого являются ценностные установки интерпретатора. Имеется в виду, что применяемая к тексту стратегия уже содержит ориентиры, по которым происходит деление анализируемого материала и соответственно отбор интерпретантов, под которыми понимается лингвистический и прагматический контекст, позволяющий установить содержание анализируемой языковой последовательности.

Представляется, что основу описания языкового конструирования гендера могут составить две модели – когнитивно-прагматическая, позволяющая объяснить механизм конструирования гендерных смыслов в аспекте их порождения и интерпретации, и стилистическая, ориентированная на выявление и описание «поверхностных» языковых составляющих «гендерного дисплея» (И. Гоффман) как набора семиотических маркеров (культурных кодов), сигнализирующих принадлежность к мужскому или женскому полу. Данные модели существуют не изолированно, а взаимосвязаны и взаимодополняют друг друга. К примеру, анализ гендерно значимых особенностей коммуникативного стиля опирается на когнитивные механизмы распознавания импликатур в процессе контекстуализации информационного сигнала. Поскольку неотъемлемым элементом процесса его обработки являются знания, репрезентируемые ассоциативными сетями, которые «связывают» компоненты-пропозиции, объяснительный потенциал названных подходов может быть усилен в рамках коннекционистской модели, которая углубляет представление об инференции, раскрывая механизм создания ассоциативных связей.