5.6.2. Гендерное измерение релевантности и конструирование контекста интерпретации

Анализ дискурсивных «портретов» женщин-кандидатов показывает, что в фокусе внимания нередко оказываются такие параметры, как внешность, одежда, семейный статус, а также детали личной жизни и эмоциональная сфера. В этой связи интересно сопоставить опубликованные в газете «Версия» материалы о кандидатах в президенты С. Глазьеве, О. Малышкине, Н. Харитонове, С. Миронове и И. Хакамаде, которым были заданы одинаковые вопросы, в частности, об их детстве/юности и пути в политику. С точки зрения поставленных в работе задач, представляется важным, что предпочли рассказать о себе кандидаты (и члены их семей), и как сочли целесообразным представить их журналисты. И в том, и в другом случае речь идет о гендерном измерении релевантности информации в процессах конструирования гендера:

(1) Глазьев: Юного Серёжу привлекали занятия наукой. «Версии» он рассказал, что после окончания школы поступил на химический факультет МГУ. К началу второго курса вместе с несколькими товарищами перевёлся на экономический факультет, став в конце концов одним из лучших экономистов страны.

(2) Малышкин: Будущий охранник Жириновского в детстве мечтал стать моряком. Его мама Валентина Малышкина рассказала «Версии»: «Олег, как наступала весна, мастерил из бумаги кораблики, приделывал им деревянные мачты и пускал вместе с ребятами в ручьях и лужах. Но в мореходное училище он поступать не пытался. Слишком много воды утекло к тому времени, хотя я уверена, что курсантская форма ему бы подошла. Ведь Олег очень спортивен, имеет звание мастера спорта по футболу и боксу и в этом плане может дать фору действующему президенту.

(3) Миронов: Будущий председатель верхней палаты российского парламента с детства обожал коллекционировать камни. Из окон его родного дома в Пушкино, пригороде Петербурга, была видна река Поповка. В её сланцевых обрывах можно было найти окаменелости разнообразных древних ракушек и рыб. Становиться политиком Миронов тогда не собирался.

(4) Харитонов: «В раннем детстве Коля хотел быть военным лётчиком», — рассказала «Версии» жена Николая Михайловича Нина Харитонова. Сам кандидат подтвердил, что мечтал о военной карьере. После окончания школы Николай пытался поступить в медицинский институт, но с треском провалился и пошёл учиться на агронома. Кстати, детская мечта всё-таки исполнилась. Уже будучи лидером депутатской группы, Харитонов получил звание полковника ФСБ.

(5) Хакамада: «О своём детстве я вспоминаю без радости, — говорит Ирина Муцуовна, — мама работала учительницей, брала на себя непосильные нагрузки, только чтобы заработать денег. Из детства запомнились депрессии, стихи, многочисленные дневники, а кем хотела стать, не помню. Я всегда мечтала слиться с толпой, чтобы меня никто не замечал, потому что была очень робким ребёнком, замученным школой и пионерскими лагерями. В детстве и не мечтала стать политиком, начала заниматься этим делом в зрелом возрасте».

Как видим, фрагменты, посвященные кандидатам-мужчинам, содержат информацию о том, что они делали и/или чего достигли, тогда как рассказ женщины-кандидата акцентирует эмоции (депрессии, робость, мечты), дневники, межличностные отношения. Такое распределение смысловых акцентов соответствует гендерным ожиданиям и не вызывает ощущения неуместности, которое неизбежно возникло бы в случае артикуляции последней позиции мужчиной.

Еще более яркой иллюстрацией является заметка, опубликованная в период нижегородских выборов в Госдуму, где в центре внимания – личная жизнь женщины-кандидата:

«О ЛИЧНОМ АЛИНЫ РАДЧЕНКО

Говорят, что у Алины Радченко нет своих детей, нет личной жизни. Чужим детям, мол, она помогает: например, устроила так, что сотни беременных женщин Нижнего Новгорода получили бесплатное питание и лекарства, нашла спонсоров и организовала бесплатные путевки в летние лагеря для многих ребятишек, девочкам в монастырском приюте достала новые кровати – а вот своих детей у нее нет! Даже говорят, что, может быть и хорошо, такой человек больше времени работе отдавать будет.

Хочется сказать: побойтесь бога! Девочка пережила Чернобыль. У нее пятки трескались так, что кровавые следы тянулись по полу… Потом открылись кровотечения. Сидит на уроке – кровь как хлынет на парту. Все это прошло, как только ее увезли из зараженной зоны, сейчас она здорова. Но она ведь не знает, будут у нее дети или нет…

А вот личная жизнь есть. Выстраданная, нелегкая.

Олег, одногодок. Первая любовь, первый мужчина в ее жизни, он стал ее мужем. Улыбчивый, тихий, домашний. Руки - золото, характер – воск. Художник-дизайнер.

Шли годы. Они не ссорились. Но Олег затосковал – детей-то нет. Алина гордая – расстались. Через некоторое время у него где-то родилась дочь…

Но вскоре Олег появился на ее пороге, моча опустил свою сумку на пол.

Она спросила:

- Зачем ты пришел?

- Все я вернулся навсегда. Я же без тебя не могу…

Наверное, смешно выходить замуж снова за собственного мужа, родного, суженого-ряженого, судьбою назначенного… Так и живут, дружно, чуть-чуть стесняясь своей любви, совсем разные и в то же время одно целое. А алименты он платит <…>» (Нижегородские новости, 21.11.2003)

Приведенные в заметке детали (отсутствие детей, болезнь, развод и воссоединение с мужем и т.д.) не имеют никакого отношения к политической роли, на которую претендует кандидат, и в этом смысле можно говорить об отклонении одного из постулатов эффективной коммуникации - постулата отношения или релевантности (по Грайсу). Очевидно, однако, что культурные представления о том, какой должна быть добропорядочная женщина (иметь семью, детей, «выстрадать» личное счастье), а также связанная с этими представлениями оценка женщины в обществе подталкивают к использованию деталей личной жизни как дополнительного средства воздействия на избирателей в предвыборной борьбе. Таким образом, в данном случае точнее, на наш взгляд, говорить не о нарушении постулата отношения, а о том, что релевантность информации приобретает гендерное измерение: то, что считается существенным для кандидата-женщины, может не быть таковым по отношению к кандидату-мужчине, и наоборот.

Представляется, что в рамках сформулированной отечественной школой лингвистической гендерологии двухуровневой концепции антропоориентированного изучения языка, включающей метагендерный и гендерный уровни рассмотрения [Кирилина 2002], обсуждение нарушений постулатов эффективной коммуникации в предвыборном дискурсе следует вести с учетом гендерного фактора. Критерий релевантности при этом определяет гендерная идеология, которая выступает в роли культурного фона и может быть соотнесена с понятием вертикального контекста в филологии как «общекультурной информации, которая объективно, но часто как бы в скрытом, “свернутом” виде заложена в литературном произведении и восприятие которой не может основываться ни на знании непосредственного лингвистического окружения языковых единиц, ни на контексте ситуации» [Ахманова, Гюббенет 1977] .

К параметрам, релевантность которых имеет гендерное измерение, относятся также внешность и одежда. Привлекательность кандидата-женщины неизменно подчеркивается как в саморепрезентации (обычно косвенной), так и в оценке «со стороны»:

• И. Хакамада: Я вступаю в новый этап своей жизни, ставлю перед собой задачи, о которых прежде не могла бы и помышлять. Справиться с ними я смогу, но только я сама, а вовсе не эта виртуальная Ирина Хакамада, хоть о ней и говорят, что она выглядит очень эффектно, стильно одевается и за словом в карман не лезет (Из книги «Девичья фамилия» http://www.hakamada.ru/Me/1244).

• Виктория Токарева об И. Хакамаде: Если бы она стала президентом, это была бы, конечно, бомба. Красавица, умница. Модная, стильная, современная и полуяпонка — это, конечно, было бы любо-дорого смотреть. («Версия» № 8, 2004)

• Нижегородский телеведущий (мужчина) о Хакамаде: Симпатичная, и вообще уважаю женщин в политике (АИФ-НН № 10, 2004)

О том, что акцентуация одежды может быть способом гендерного позиционирования, свидетельствует упоминавшийся выше пример И. Гоффмана, когда Р. Никсон на брифинге похвалил костюм старшего обозревателя Х. Томас, позиционировав ее как женщину, а не как профессионала (невозможно представить, чтобы мужчину-журналиста попросили «крутнуться» перед коллегами, чтобы продемонстрировать новый костюм). В российском предвыборном дискурсе описанию одежды уделяется значительно меньше внимания, чем в американском. Кроме того, в российских предвыборных практиках, акцентуация одежды обычно важна не сама по себе, а как средство создания дополнительных смыслов. Так, в «дуэли» И. Хакамады и Д. Рагозина («К Барьеру» 16.12.2004) фраза последнего о «переодевании в новую кофточку», применительно к выходу Хакамады из «Союза правых сил» и созданию новой партии, создает уничижительные коннотации.

В американском предвыборном дискурсе акцентуация одежды не только создает дополнительные смыслы, значимые в контексте предвыборной борьбы (ср. dressed in ketchup red/в платье цвета кетчупа – намек на то, что супруга Дж. Керри владеет кетчуповой империей “Heinz”), но и выполняет собственно дескриптивную функцию, структурируя нормативные ожидания о важности одежды/внешности для женщин, как в нижеследующих примерах из газетных репортажей о выступлениях жен кандидатов на предвыборных встречах и конференциях:

“Mrs. Bush <…>, trim in a top-stitched denim suit and black slingbacks” (The Washington Post, 19.05.2004) («Миссис Буш <…> в элегантном хлопчатобумажном костюме со строчкой и черных босоножках без пятки»);

“Elisabeth Edwards <…> appeared steady and solid in taupe pantsuit and sensible heels (The New York Times 15. 07. 2004) («Элизабет Эдвардс <…> выглядела спокойно и солидно в серо-коричневом брючном костюме и туфлях на невысоком каблуке»).

Уместным аргументом в предвыборной апологетике кандидата-женщины (но не мужчины) является ум, что, очевидно, вытекает из культурного стереотипа об интеллектуальной ущербности женщин. Иллюстрацией может служить ответ А. Бильжо на вопрос, почему он поддерживает И. Хакамаду: «Во-первых, женщина; во-вторых, умная». Замена на «мужчину умного» в данном контексте невозможна, ввиду отсутствия соответствующей пресуппозиции.

Зафиксировано и много других примеров, когда создание контекстуальных импликатур невозможно при метагендерном контексте интерпретации. Так, в публикациях, дискредитирующих И. Хакамаду, подчеркивается, что она «четыре раза была замужем, из них три официально», а в качестве одного из возможных спонсоров ее кампании упоминается «последний муж» (Версия № 4, 2004). В данном случае нарушение постулата количества («не сообщай больше информации, чем требуется»), имплицируюет несоответствие идеалу добропорядочной женщины.

Подзаголовок «Кто прыгнет в объятия Хакамады?» (Московский комсомолец, 25.02.04) иллюстрирует распространенное в предвыборной критике нарушение постулата способа подачи информации, в частности, положения «избегай двусмысленности». Речь идет об обращении И. Хакамады к С. Глазьеву и Н. Харитонову с призывом выйти из предвыборной борьбы. Представление политической инициативы кандидата-женщины в терминах романтических отношений коннотирует негативную оценку.

Гендерно значимый подзаголовок («Ирина Хакамада прибавила в весе») предваряет сообщение об опросах общественного мнения, показавших рост популярности Хакамады. Основой «двусмысленности» (иронии) является стереотип об озабоченности женщин сохранением фигуры, боязнь пополнеть.

Оценивая шансы Хакамады на выборах, газета констатирует: «Популярность президента среди потенциальных избирателей правых выше даже, чем среди поклонников “Единой России”. Значит единственная задача у Хакамады – трепать нервы Путину». На метагендерном уровне рассмотрения здесь актуально нарушение постулата качества, заключающегося в том, что для успеха коммуникации необходимо сообщать только истинные сведения (истинность первого вывода представляется сомнительной). На гендерном уровне прагматически значима метафора «трепать нервы», которая актуализирует сценарный фрейм семейной ссоры и коннотирует вздорность, тривиализуя критические выступления женщины-кандидата.

Отклонение постулата способа имплицирует скептическую оценку предвыборных заявлений И. Хакамады и ее эффективности как политика: «Хакамада хочет в президенты и, неожиданно прозрев, в порыве принципиальности, разоблачает Кремль, тогда как Чубайс молчит и собирает деньги (в прессе появились такие сообщения) для избирательной кампании нещадно избиваемого дамской сумочкой Путина» (Деловой вторник 27. 01.04).

Во всех описанных случаях языковые сигналы нарушения постулатов Грайса, создают условия «оптимальной релевантности» (по Шперберу и Уилсон) для выбора адекватного контекста интерпретации. Они активизируют гендерные стереотипы/ассоциации/установки, обеспечивающие «узнавание» коммуникативного намерения отправителя речи.