5.2. Типовые контексты конструирования гендера в предвыборном дискурсе

Гендер является социальным конструктом градуируемой релевантности [Kotthoff 1996] и проявляется с разной степенью интенсивности в различных контекстах. В этой связи закономерен интерес к вопросу о том, «в каких коммуникативных ситуациях и типах дискурса и с какой интенсивностью совершается конструирование гендера и какие экстра- и итралингвистические факторы воздействуют на этот процесс» [Кирилина 2002: 8].

В предвыборных материалах представлены как тексты, для которых характерно активное конструирование гендера (doing gender), так и текстовые продукты, где гендерный параметр не акцентируется или нивелируется (undoing gender). Эти два типа текстов, как правило, различаются своей функционально-прагматической направленностью. Суть различий можно пояснить на основе функциональной теории языка М.А.К. Халлидея.

Напомним, что Халлидей выделяет содержательную функцию языка или функцию формирования идей (ideational function) и межличностную функцию (interpersonal function), которая, по его мнению, существенно отличается от функции простой передачи содержания, поскольку здесь индивид использует язык «как средство собственного вторжения в речевое действие для выражения своих комментариев, предпочтений и оценок, а также отношений, в которые он ставит себя и слушателя – в частности, для выражения принимаемой им коммуникативной роли информирования, запроса, приветствия, убеждения и т.д.» [Halliday 1996: 58 – 59]. Кроме содержательной и межличностной функций Халлидей говорит еще о текстуальной функции (textual function), однако для ответа на поставленный выше вопрос она менее существенна.

Содержательная и межличностная функции Халлидея соотносимы с референциальной (referential) и аффективной (affective) функциями, которые выделяет Дж. Холмс [Holmes 1995]. Отметим, что термин «аффективный» в русском переводе представляется не вполне удачным, поскольку связан отношениями производности со словом «аффект» – «состояние крайнего возбуждения, потери самоконтроля» [ТСРЯ, c. 32]. У Холмс прилагательное affective производно от глагола to affect в значении «задевать, затрагивать, оказывать влияние».

О.С. Иссерс, анализируя речевое общение с точки зрения его «стратегичности» (наличия/отсутствия «комплексного речевого воздействия, которое осуществляет говорящий для “обработки” партнера» [Иссерс 1999:102]), считает возможным разграничить «информирование в чистом виде» и «интерпретирующее информирование» [с. 104]. В основе этого разграничения, по ее мнению, лежит наличие/отсутствие установки на интерпретацию, которая необходима при операциях над знаниями партнера, его ценностными установками, волей и т.д. Информирование в чистом виде она относит к нестратегическим, а интерпретирующее информирование к стратегическим типам речевых актов. Отдавая себе отчет в определенной условности такого разграничения, мы считаем возможным использовать его для демонстрации мотивов и механизмов актуализации и нейтрализации гендера в предвыборном дискурсе, поскольку апелляция к гендеру (осознанная или неосознанная) является частью речевых стратегий агитации/дискредитации.

Материалы предвыборного дискурса, основной функцией которых является передача содержания как «объективной» информации без комментариев и оценок (тексты реферирующего типа или «информирование в чистом виде», по Иссерс), включают программные заявления кандидатов и партий, информационные сообщения Центральной избирательной комиссии и других официальных органов, пресс-релизы и официальные документы предвыборных штабов и т.д. Такие тексты стилистически нейтральны и не содержат гендерных импликаций. Функция второй группы текстов (тексты воздействующего типа или «интерпретирующее информирование») заключается в том, чтобы дать оценку, выразить или сформировать определенное отношение. Сюда относятся как выступления самих кандидатов, так и тексты о них.

Опросы показывают, что избиратели в своем выборе кандидата руководствуются в первую очередь образом его личности, и лишь во вторую – избирательной программой. Гендер – важнейший аспект личности, который в предвыборном дискурсе эксплуатируется весьма активно, при этом интенсивность его конструирования имеет тенденцию возрастать при снижении стилистической тональности речи. Обращение к гендеру и сексуальности в СМИ чаще регистрируется в текстах неформального и фамильярного тона, ср: «Единая Россия закончила истерику: Прошел форум сторонников партии власти» (Коммерсант, 2.12.2003); «… отчаянное стремление [Керри] быть большим мачо, чем Буш» (to out-macho Bush) и т.п. Наиболее эксплицитно гендерная тематика представлена в продуктах «черного пиара», предвыборных блогах и на Интернет-форумах, где нюансы предвыборной борьбы и личности кандитатов обсуждаются в неформальной, фамильярной и/или полемически заостренной форме.

В предвыборной кампаниии кандидат/политик выступает не только как субъект собственного поведения, но и как объект внешнего внимания и оценок. Дискурсивное конструирование гендера в выступлениях самих кандидатов и в материалах о них подчинено разнообразным стратегиям: агитация и дискредитация, построение имиджа³⁸, формирование эмоционального настроя, привлечение внимания и др. Распространенной тактикой дискредитации кандидата-мужчины в предвыборном дискурсе является демаскулинизация – контекстуальная импликация немужественности: «Глазьев плачется», «Керри-Мямля» и пр. Драматизация как разновидность риторической стратегии³⁹ тоже реализуется с учетом гендерной роли: «Меня сейчас на лошадь посади, я так поскачу, что опытный наездник скажет: “Вот это да!”. На трактор посади, я вспашу, как по струнке, на комбайн – я буду молотить <…> девку обнять – извините, уж попадется мне, не вырвется» (И. Лапшин, АИФ 12. 2003); «Я благодарю бога, что мне, матери двоих детей, женщине, достало мужества и воли пойти на переговоры с террористами…» (И. Хакамада, http://www.hakamada.ru/Statement/2004 ) .

Соответствие гендерным нормам и ожиданиям – важный аспект языкового конструирования имиджа политического лидера. В книге Н. Фэрклоу «Язык и власть» показано, как визуальный стиль и дискурсивные стратегии бывшего премьер-министра Великобритании Маргарет Тэтчер способствовали тому, что, занимая маскулинную позицию лидера, она сумела оправдать ожидания электората в отношении своего гендера, даже когда вела войну на Фольклендах и проводила жесткие экономические реформы внутри страны. Так, «с помощью профессиональных инструкторов, Тэтчер понизила тон и темп речи <…> прежде ее высокий голос стереотипно ассоциировался с чрезмерной эмоциональностью. Избавившись от “визгливости”, она стала звучать “по-государственному”, а ее слегка хрипловатый тембр воспринимается многими как сексуальный» [Fairclough 1989: 183]. К числу визуальных признаков того, что Фэрклоу называет «изящной зрелой женственностью среднего класса» (middle-class smart adult femininity), относятся прическа, элегантные костюмы, женские украшения (броши, ожерелья) и неизменная дамская сумочка [с.185]. Анализируя интервью М. Тэтчер, Фэрклоу демонстрирует, как особенности речи – манипуляция инклюзивным и эксклюзивным использованием местоимений, способы выражения модальности (have got вместо must, I wonder if perhaps I can answer вместо may be I can answer⁴⁰), очередность высказываний в диалоге, «вежливый, но твердый» тон и пр. – участвуют в конструировании «субъектной позиции женщины-политического лидера в социальном контексте, характеризующемся институциализованным сексизмом» [с. 178].

Речевые действия такого рода могут быть как осознанными, так и непроизвольными; выбор той или иной формы зачастую происходит автоматически, подобно тому, как в неформальной обстановке разговорное слово автоматически употребляется вместо книжного, а эллиптическое предложение – вместо полного. Еще П. Стросон указывал, что намерение говорящего не всегда обладает тем качеством, которое в психологии именуется произвольностью, преднамеренностью [Стросон 1986]. Т.Н. Ушакова и Н.Д. Павлова отмечают, что существует немало свидетельств «непроизвольности, неосознанности вербальных намерений» [Ушакова, Павлова 2000: 32]. О том же свидетельствуют исследования психологов по имплицитной гендерной стереотипизации [Banaji 1996; 2002].

C учетом этого, представляется возможным говорить о двух формах конструирования гендера в предвыборном дискурсе – (1) манипулятивная апологетика и критика и (2) нормативное конструирование. В первом случае речь идет об эксплуатации гендерных стереотипов для оказания определенного воздействия на избирателя; во втором – об осознанном или автоматическом следовании гендерным нормам, т.е. характерным для данной культуры представлениям об уместности или неуместности тех или иных речевых форм и моделей для женщины или мужчины. Остановимся на типовых ситуациях, в которых имеет место прямая апелляция к гендеру или контекстуальная импликация гендерных смыслов.

Условия, в которых находятся участники предвыборной кампаниии, обусловливают известное единообразие интенциональной структуры выступлений. Претенденты имеют общую цель – привлечь избирателей к своей кандидатуре, и эта цель задает типовые характеристики предвыборных выступлений: стремление к апологизации и направленность на критику оппонента.

Стремление к апологизации – «представлению в выигрышном свете себя лично, своей партии, программы» [Ушакова, Павлова 2000: 201] – проявляется эксплицитно (в форме высказываний, напрямую приписывающих кандидату те или иные позитивные характеристики) и в опосредованной, имплицитной форме. Апелляция к гендеру с целью апологизации у кандидатов-мужчин, как правило, (вос)производит стереотипы доминантной мужественности: «…посмотрите, какие настоящие мужики стоят! Разве красивые женщины за нас не проголосуют!» (Коммерсант 24.05.2003); "Покажи им бицепсы – пусть увидят, что такое новый русский президент!" (Российская газета 15.01.2004). В выступлениях женщин эксплуатируется гендерный стереотип о мужской агрессивности и женской мягкости, толерантности; «мужская» политика позиционируется как аморальная: «Женщина может стать Президентом России не раньше, чем через 10-15 лет. Об этом заявила на встрече с журналистами в Петербурге кандидат в Президенты РФ Ирина Хакамада. По ее словам, это произойдет тогда, когда “страну доведут до ручки”, а люди устанут от “маскулинной жестокости, и захотят чего-нибудь более материнского”» (http://www. hakamada.ru/ Statement/2004/ Document.2004.02.26.5311); «Посмотрите, как накаляются страсти в мужской политике, какая она жесткая, агрессивная. Женщина-политик, как правило, действует более тактично, корректно, ей легче находить компромисс» (АИФ №49, 2003).

Более сложной формой выражения стремления к апологизации являются контексты, где кандидат (или его сторонники) обрисовывают существующую ситуацию, приписывая себе определенную позитивную роль, которая гендерно не нейтральна. Таков интенциональный подтекст обращения к избирателю в известном рекламном слогане «Ваш голос – Ирина Хакамада», а также неожиданная метафора «пробки, выстреливающей из бутылки, в которую закупорена воля российского народа», использованная И. Хакамадой для объяснения смысла своего участия в выборах. В обоих случаях эксплуатируется культурный стереотип женственности как готовности жертвовать собой ради благополучия близких.

Направленность на критику, как и апологизация, выражается в открытой и непрямой (имплицитной) форме. При этом стратегии дискредитации в предвыборном дискурсе обнаруживают гендерную асимметрию. Указание на пол может использоваться политическими противниками женщины-политика как импликация несоответствия «мужской» роли политического лидера (импликация слабости). Эта стратегия неоднократно использовалась в отношении И. Хакамады: «девушка-бомж», «несчастная женщина» (В. Жириновский); «Ира, это не парад мод, а политическая дискуссия», «где ваши орлы, не закрывайте их своей тоненькой спиной» (Д. Рагозин). Коннотации тривиализации создает грамматическая акцентуация женского пола: мадам Хакамада, бизнесменша Радченко, гордумки из Арзамаса. С другой стороны, элементом «черного пиара» являются вариации на тему несоответствия традиционному идеалу женственности: не сексуальна, не эмоциональна, «с прической мальчика-пятиклассника», нет «женских выпуклостей» (И. Хакамада); предпочтение брючным костюмам (В. Матвиенко) и т.п. Иначе говоря, стратегии дискредитации женщины-политика амбиваленты: эксплуатируется как соответствие, так и несоответствие традиционным представлениям о женственности. Дискредитация мужчин-политиков идет по линии демаскулинизации: «Митрофанов … заистерил совершенно женственно» (Версия № 45, 2002).

Гендер является релевантным параметром при выборе исходной позиции для критики оппонента. Например, на сайте И. Хакамады, неоднократно декларировавшей, что в предвыборной кампании она ведет борьбу лишь с президентом Путиным, была страничка «Народ дает оценку работы Президента». На ней избирателям (посетителям сайта) предлагалось оценить деятельность Президента, поставив отметку в школьный табель, где те или иные действия или высказывания В. Путина соотносились со школьными предметами «Природоведение», «ОБЖ», «Биология», «География», «История» и т.д. Очевидно, что возможность такого позиционирования связана с тем, что педагог в России – традиционно женская профессия. На сайте кандидата-мужчины подобная форма критики оппонента ощущалась бы как неуместная в силу гендерных стереотипов восприятия, связанных с социальными ролевыми позициями.

Хотя критика и апологизация – это разные интенции, в предвыборных выступлениях они взаимосвязаны. Например, в нижеследующем фрагменте из интервью И. Хакамады, прием самоиронии и критическая оценка соперников-мужчин используются как средство апологизации: «Я отлично понимаю, что и я не конкурент, какой из меня президент – женщина, к тому же наполовину японка, но что делать, если не нашлось достойного русского мужика на эту роль, все разбежались?» (http://www.hakamada.ru/1323/Ia/Document.2004.03. 10.5421).

Конструирование гендера – это конструирование различия. Для предвыборного дискурса характерно как прямое воспроизводство гендерной асимметрии, реализующее в той или иной форме представления о меньших по сравнению с мужчинами возможностях женщин, так и элементы инверсной асимметрии (Т. Барчунова), которая выражается в аксиологическом и концептуальном предпочтении женщин – например, воспроизводство стереотипа о нравственном превосходстве «женской» политики. В целом гендерные импликатуры чаще используются для выражения негативных оценок.

Разумеется, ни критика, ни апологизация не самоценны. Важнейшей интенциональной составляющей предвыборных материалов является направленность на избирателя. В основе каждого предвыборного выступления лежит своеобразное представление об адресате (читателе, слушателе).