5.6.6. Конструирование женственности в англоязычном предвыборном дискурсе
В главе 4 речь шла о неоднородности категории «женственность», представляющей собой кластерную модель. Гендерная асимметрия, заключающаяся в численном превосходстве политических лидеров-мужчин, привела к стиранию немаркированной категории «мужчина-политик» и появлению в англоязычном политическом дискурсе категории «политические жены» (political wives), которая тоже является кластером. Британский журнал «Нью Стейтсмен» выделяет в рамках данного кластера четыре субкатегории с четкими прототипическими признаками:
«Современная женщина» (the Modern Woman) – независимость во взглядах, финансовая самостоятельность, успешная карьера, высокая профессиональная репутация, левые взгляды.
«Супруга-воительница» (the Warrior Wife) – движущая сила политических успехов мужа, честолюбивая и в определенном смысле соревнующаяся с мужем на одном политическом и профессиональном поле.
«Преданная подруга» (the Good Old Girl) – лояльная, упорная супруга, поднимающая семью, пока муж занимается политикой, заменяющая детям и отца и мать; когда нужно, появляется с мужем на публике, участвует в предвыборных кампаниях, не любит прессу.
«Покинутая жена» (the Surrendered Wife) – в одиночестве читает в газетах о похождениях мужа, старается оставаться лояльной, улыбается и терпит.
(New Statesman (1996), Jan 21, 2002 v131 i4571) p14(2)).
Как отмечает автор статьи, выбор спутницы жизни – это своего рода индикатор либеральных или консервативных ценностей мужчины-политика. Супруга из категории «современная женщина» характеризует его как современного, уверенного в себе и эмоционально зрелого мужчину, выросшего в эпоху феминизма и усвоившего его уроки. И напротив, выбор «Преданной подруги» – это знак приверженности традиционным политическим и семейным ценностям.
Разумеется, данная категоризация носит условный характер и не всегда отражает реальный опыт конкретной персоны – так же, как, например, представления о «женской речи» и «мужской речи» далеко не всегда совпадают с тем, что реально говорят конкретные мужчины и женщины. Д. Камерон в этой связи подчеркивает, что «женский язык» (women’s language) – это символическая категория, а «язык, используемый женщинами» (the language used by women) – эмпирическая [Cameron 1998]. Аналогично можно говорить о символических и эмпирических категориях мужественности и женственности, а также о том, как они (и связанные с ними допущения и посылки) артикулируют друг друга, например, как символические конструкты женственности (гендерные стереотипы, идеалы, образцы) опосредуют дискурсивное продуцирование гендерной идентичности как эмпирической категории.
Рассмотрим этот вопрос на примере американских предвыборных практик, где участие женщин является необходимой частью предвыборного марафона. Супруги кандидатов в президенты не только агитируют за своих мужей, но и соревнуются между собой за титул первой леди – роль, которую журнал «Ньюсуик» назвал «неизбранной, в значительной мере символической, но нагруженной багажом культурных ожиданий» (Newsweek 30.07.2004).
Конструирование гендера – это, как правило, акцентуация различия, будь то противопоставление мужественности и немужественности (см. выше) или перформация конкурирующих типов женственности. В президентской кампании 2004г. супруга кандидата от республиканцев Лора Буш воплощала традиционный культурный идеал жены и матери, а супруга демократического кандидата Тереза Хайнц Керри – новый тип современной женщины, впитавший идеи феминизма и гендерного равенства.
Смысловые доминанты дискурсивных «портретов» обеих женщин в печатных СМИ выявлялись с использованием методики «ментальных карт», предполагающей процедуру «свертывания» анализируемых текстов, чтобы в обобщенной форме выразить представление об объекте речи [Ушакова, Павлова 2000: 68 – 69]66. Критерием значимости того или иного параметра выступала подробность описания: выделялись все параметры, к которым относилось более двух дескрипторов – признаков, характеризующих объект. Дескрипторы включали как обобщенные суждения, касающиеся объекта в целом, так и оценки/описания конкретных действий и качеств объекта.
Поскольку анализировались публикации апологетического характера, отпадала необходимость экспертной кодификации дескрипторов, в рамках которой, в частности, каждому дескриптору приписывается определенное значение по параметру оценки [с. 71]. Практически все выделенные параметры были позитивными. Большинство из них так или иначе соотносятся с представлениями о женственности. Например, одной из наиболее «выпуклых» характеристик имиджа героини статьи «У Лоры Буш все на своем месте, как и она сама» (The New York Times 15.01.2001) является параметр «любит порядок и чистоту», представленный десятью дескрипторами:
arranged her personal library according to the Dewey Decimal System (организовала свою личную библиотеку в соответствии с десятичной системой Дьюи);
has kept her record collection of 33’s and 45’s in mint condition and dust-free (сохранила коллекцию пластинок в образцовом состоянии, без пылинки);
assembled thick scrapbooks of official and personal events (накопила несколько толстых записных книжек с перечнем официальных и личных мероприятий);
chose her Christmas card by the previous February (Рождественские открытки выбирает уже в феврале);
arranges her shoes (in their original boxes) according to hue (расставляет туфли в оригинальных коробках по оттенкам);
doesn’t leave papers unfilled (складывает все бумаги в папки);
doesn’t post yellow stick-notes as reminders (никогда не развешивает желтых стикеров с напоминаниями о том, что надо сделать);
She is a cleaner <…> любит убираться;
wants to get the kitchen in order, books in order (приводит в порядок кухню, книги);
have just taken down the books and Cloroxed the cabinets (сняла книги и обработала хлорином полки).
Гендерно релевантными можно также считать следующие параметры: спокойная и уравновешенная (5 дескрипторов); занимается развитием школьного образования и чтения (8 дескрипторов); не интересуется политикой и не вмешивается в дела мужа (7 дескрипторов); вежлива и обходительна (5 дескрипторов); не стремиться к власти (5 дескрипторов); одевается традиционно и элегантно (6 дескрипторов); придерживается традиционных взглядов на роль женщины в семье (5 дескрипторов); не рассказывает журналистам о семейных делах (4 дескриптора); мало говорит о себе и хорошо умеет слушать (3 дескритора). Уже этот перечень дает адекватное представление об имидже Лоры Буш, чья биография озаглавлена «The Perfect Wife» («Совершенная жена»).
Показательны с точки зрения конструирования гендера и подзаголовки данной статьи: (1) Mamie with the Clorox bottle («Мейми с бутылкой хлорина»), (2) Pets not Policy («Домашние животные, а не политика») и (3) Putting away the Plaid («Никакой “шотландки”»). Гендерно значима историческая аллюзия с Мейми Эйзенхауэр, образно определившей гендерное «разделение труда» в Белом Доме так: «Айк правит страной, а я переворачиваю отбивные» (Ike runs the country and I turn the lamb chops).
Терезу Хайнц Керри в предвыборной прессе нередко сравнивали с Хилари Клинтон, подчеркивая сильный характер и независимость во взглядах, а также с Жаклин Кеннеди – за чувство стиля и элегантность. Ментальное картрирование имиджа Хайнц Керри в апологетических публикациях выявляет большее разнообразие гендерно релевантных параметров. Ниже приведен их перечень и отдельные примеры дескрипторов, выделенных из статьи «Секретный ингредиент Джона Керри» (Newsweek 30.7.2004). Заметим, что уже в заголовке содержится гендерно значимая метафора ingredient (ассоциации с кулинарией – индикатор женской субъектной позиции):
1) неформальность и элегантность (4 дескриптора) – in a black leotard and dark glasses <…> pulls a handful of auburn curls up off her face <…> barely made-up “who cares if I wore this same suit yesterday” kind of way/ в черном трико и темных очках <…> отбросила пучок каштановых кудрей <…> минимум косметики и непринужденное «ну и что, что на мне вчера был тот же костюм»;
2) финансовая самостоятельность (4 дескриптора) – inherited $500 million, <…> speculation about their relationship has centered on her money / унаследовала 500 миллионов <…> спекуляции об их отношениях [c Джоном Керри] касались ее денег;
3) независимость во взглядах (5 дескрипторов) – unfiltered, unapologetic <…> , refusal to try and play the Laura Bush role of <…> more conventional political wife; /неотфильтрованная, неизвиняющаяся <…>, отказ играть роль традиционной супруги политика, как Лора Буш;
4) прямота и откровенность (7 дескрипторов) – “sassy” attitude, freewheeling wife; revealing more about herself and her husband in five minutes of conversation than Senator Clinton does in the 525 pages of her ”Living History” / дерзкое отношение…, раскованная …; за десять минут разговора рассказывает о себе и своем муже больше, чем Хилари Клинтон на 528 страницах своей автобиографии и т.д.;
5) следит за питанием мужа (2 дескриптора) – asks to make sure that the senator actually eats the healthful lunch their maid has prepared for him/ просит проследить, чтобы сенатор действительно съел специально приготовленный лэнч и т.д.;
6) пропагандирует здоровый образ жизни (2 дескриптора) – at political events <…> seems to enjoy dispensing tips on subjects ranging from which sunscreens contain cancerogens to the immunity-boosting antioxidants in green tea / на политических вечеринках любит давать советы по широкому кругу вопросов от неканцерогенных солнцезащитных кремов до повышающих иммунитет антиоксидантов в зеленом чае и т.д.;
7) успешно руководит крупным благотворительным фондом (3 дескриптора) – took over the management of family’s … $1,2 billion endowment, turned what had been a philanthropy funding small projects into a major research and education operation / управляет 1,2 миллиардным семейным благотворительным фондом; превратила филантропическую организацию, финансировавшую малые проекты, в крупную организацию, с масштабными исследованиями и образовательно-культурными инициативами;
8) хранит память о первом муже, погибшем в авиакатастрофе (2 дескриптора) – “the love of her life” / любовь – все ее жизни;
9) заботится о здоровье членов семьи и друзей (2 дескриптора) – they call her Doctor T <…> she knows more than some doctors/ ее называют «Доктор Т» <…> она знает побольше, чем некоторые врачи;
10) благотворно влияет на мужа-кандидата (4 дескриптора) – made him more loosey-goosey, and able to be closer with people / сделала его [Дж. Керри. – Е.Г.] более непосредственным и научила сближаться с людьми и др.
Нетрадиционная женственность супруги кандидата от демократов подчеркивается реитерацией отрицательных приставок un и anti: anti-Laura, anti-Hilary; unfiltered, unapologetic, unself-consciously sexy (анти-Лора, анти-Хилари; нефильтрованная, неизвиняющаяся, ненапускная сексуальность и пр.).
Наиболее активные комментарии прессы и избирателей вызвал коммуникативный стиль Терезы Хайнц Керри. Широко обсуждался предвыборный клип, в котором она высказывает мнение, отличное от мнения мужа-кандидата, а также ее резкий ответ на вопрос прореспубликанского репортера на одной из пресс-конференций («shove it»).
Вербальное поведение супруги кандидата от демократов, всегда откровенно и прямо высказывающей свою точку зрения, заслужило немало двусмысленных эпитетов (sassy, cheeky, saucy / бесцеремонная, бойкая, дерзкая) и интерпретировалось многими как неженственное. Характерно, что и ее собственный комментарий по этому поводу в одном из интервью звучит как оправдание – имплицитное признание несоответствия традиционному идеалу женственности: «У меня на все свое мнение, потому что я управляю крупным фондом <…> Я председатель. В этом смысле, как руководитель, ты должен быть убедительным. Должен иметь свои взгляды»67 (Dallas Morning News 18.03.04). С другой стороны, отстаивая свое право открыто высказывать собственное мнение, Хайнц Керри постоянно апеллирует к альтернативному феминистскому дискурсу, призывая уважать «голос» женщин, который так долго замалчивался, ср: «Свое право говорить, иметь голос, быть – как меня называют некоторые – самоуверенной, я глубоко и сильно ценю. И надеюсь, что скоро наступит день, когда женщин – которые заслужили право высказывать свое мнение – будут называть не самоуверенными, а умными и знающими – так же, как мужчин. <…>Я хочу выразить признание и уважение женщинам всего мира, чьи мудрые голоса так долго исключались и не принимались во внимание. Настало время – настало время, чтобы мир наконец услышал голос женщин, звучащий в полную силу»68 (из речи на съезде демократической партии в Бостоне, июль 2004).
В средствах массовой информации вербальный стиль Т. Хайнц Керри оценивался как одобрительно, так и критически:
honest (честный) frank (откровенный) candid (искренний) refreshing (вносящий свежую струю) straightforward (простая, прямая) plainspoken (прямая, открытая) sincerely funny and witty (забавная и остроумная) a woman who is not afraid to say what she thinks (женщина, не боящаяся говорить, что думает) |
offensive (оскорбительный) blunt (грубый) impolitic (бестактный) freewheeling (развязный) odd (странная, эксцентричная) opinionated (упрямая, самоуверенная) lacks social manners (невоспитанная)
embarrassing (ставящая в неудобное положение)
|
Очевидно, что подобная поляризация оценок предполагает использование в качестве эталона различных символических конструктов женственности – традиционного (патриархатного) и нового (эгалитарного). Характерно, однако, что если критические комментарии по поводу коммуникативного стиля Т. Хайнц Керри недвусмысленно выражают отрицательную оценку, то апологетика включает как позитивно окрашенные атрибуты (см. примеры в левой колонке), так и многочисленные эвфемистические перифразы типа «her contentious views which are sometimes flamboyantly expressed» («ее дискуссионные взгляды, иногда облеченные в слишком яркую форму»); «her penchant for straying from the political message (присущее ей свойство не отклоняться от политической темы»); «her occasionally earthly language (ее подчас “земной” язык)» и т.п. Поскольку эвфемизмы всегда замещают нечто, «представляющееся нежелательным, грубым или нетактичным» [ЛЭС, c. 590], результат отчасти напоминает ситуацию, описанную в статье М. Тэлбот, где анализируется репортаж газеты «Sun» о судебном деле по сексуальным домогательствам [Talbot 1997]. Выбор языковых средств в репортаже, казалось бы, указывает на осуждение поведения обвиняемого, однако при этом текст оставляет нетронутыми традиционные допущения о маскулинности и сексуальных взаимоотношениях между мужчинами и женщинами.
Эвфемистическая апологетика вербального стиля Терезы Хайнц Керри репродуцирует традиционные стереотипы, латентно транслируя в качестве «нормы» патриархатный идеал женственности, воплощением которого является «скромная Лора Буш» (the modest Laura Bush). В этой связи уместно вспомнить мысль С. МкКоннел Джине о том, что при существовании в обществе альтернативных систем взглядов (в нашем случае, эгалитарной и патриархатной гендерных идеологий) легче узнаваемы значения, опирающиеся на систему, которая воспринимается как превалирующая, более известная в обществе [McConnel-Ginet 1998].
Обратимся к лингвистическим механизмам конструирования гендерной идентичности в предвыборных выступлениях жен кандидатов и других женщин, участниц предвыборного процесса. Л. Литосселити, вслед за Ю. Хабермасом, указывает, что участники коммуникативного взаимодействия регулируют саморепрезентации, которые, таким образом, не являются спонтанными, а представляют собой «стилизованное выражение опыта», представленного с учетом того образа, который каждый стремится предъявить наблюдателю [Litosseliti 2002]. Особую значимость в этой связи приобретают языковые составляющие гендерного дисплея (по Гоффману) как способа предъявления себя в качестве члена определенной гендерной группы. Например, руководитель предвыборной кампании Э. Гора (2000г.) Донна Брейзил назвала свои мемуары «Cooking With Grease, Stirring the Pots of American Politics»69 («Готовить с жиром. Взболтаем содержимое котелков американской политики»). Кулинарная метафора в данном случае – способ акцентуации гендерной идентичности, «женского» взгляда на политический (предвыборный) процесс.
Линн Чейни, жена вице-президента США Дика Чейни, известный ученый-историк и видная общественная деятельница, автор и соавтор семи книг (в том числе о женском движении в США) и председатель Национального Фонда гуманитарных наук в 1986 – 1993 гг., почти все свои предвыборные выступления в рамках президентской кампании начинала с рассказа о том, что всем возможным титулам предпочитает тот, каким назвала ее однажды четырехлетняя внучка: «Бабушка Соединенных Штатов» (The Grandma of the United States). Такой способ самопозиционирования – сигнал приверженности традиционным семейным ценностям, в терминологии И. Гоффмана «присоединения» (alignment) к определенной гендерной группе (и идеологии). Аналогичную функцию в конструировании имиджа выполняют ярлыки «Momma T» (прозвище, данное Терезе Хайнц Керри близкими и друзьями за заботу и внимание к их здоровью, которое она проявляет) или уже упоминавшееся выше название книги о Лоре Буш «Совершенная жена» («The Perfect Wife»).
Менее прозрачным, но весьма эффективным инструментом гендерного позиционирования является грамматическая организация предложений. В разделе 5.4. анализировались выборы транзитивности (по Халлидею) как одно из средств объектификации женщин в российском предвыборном дискурсе. В данном разделе аналогичная методика используется при анализе обращений Л. Буш и Т. Хайнц Керри к делегатам партийных съездов республиканцев и демократов (сентябрь 2004, Нью-Йорк; июль 2004, Бостон). Тексты данных выступлений интересны для сопоставительного изучения, поскольку на фоне общего прагматического контекста ярче видны различия в способах конструирования гендерной идентичности.
В ходе анализа из текстов выступлений были выделены все предложения, где отправитель речи выступает в функции субъекта. В обоих случаях это (1) предложения с подлежащим «I» («я») и (2) предложения с инклюзивным «we» («мы»), где отправитель речи действует вместе с мужем-кандидатом (сюда вошли также групповые подлежащие типа «George and I» и «John and I»). Кроме того, для сравнения привлекались предложения, где субъектами являются кандидаты в президенты (мужья говорящих). Учитывая, что в силу типологической специфики обоих языков при переводе с английского на русский может меняться агентивность (ср. He was wrestling with agonizing decisions – В нем шла мучительная борьба и т.д.), подсчеты велись по тексту оригинала. Примечательно уже само количественное соотношение выделенных групп. В речи Лоры Буш она сама выступает в роли субъекта – 27 раз, Джордж Буш - 32 раза, инклюзивное подлежащее «Джордж и я» используется в 15 предложениях. В речи Терезы Хайнц Керри она сама выступает в роли субъекта 26 раз, Джон Керри – 12 раз. Инклюзивный субъект «Джон и я» зафиксирован лишь в одном случае.
Более полное представление о характере агентивности в сопоставляемых текстах дает анализ транзитивности. Напомним, что в основе данного метода лежит классификация глагольных предикатов в соответствии с характером обозначаемых ими процессов на материальные (намеренные и ненамеренные) и ментальные, которые делятся на направленные вовне (воздействующие) и замкнутые внутри (обозначающие реакции, восприятия и когнитивные процессы).
Обращает на себя внимание тот факт, что хотя формально в речи Лоры Буш присутствует более двух десятков предложений с субъектом «я», она практически ничего не сообщает о себе. Субъектно-предикатные группы с местоимением «I», как правило, вводят придаточные дополнительные, где речь идет о муже-президенте или о других политических персонах, проблемах и действиях. Особенно показателен фрагмент, где говорящая представляет себя молчаливым свидетелем трудных решений мужа: «Я помню проходившие в молчании вечера за обеденным столом. Джордж взвешивал мрачные сценарии и зловещие сообщения разведки о возможности еще более разрушительных атак. Много раз по вечерам я слышала, как Джордж разговоривал по телефону с зарубежными дилерами, в нашей гостиной или на ранчо в Крофорде. Я помню напряженный уикэнд в Кэмп Дэвиде. Джордж и премьер-министр Тони Блэр обсуждали угрозу, исходящую от Саддама Хуссейна. И я помню, что, сидя у окна Белого Дома, смотрела, как Джордж ходит по лужайке внизу. Я знала, что он борется с мучительными решениями, оказавшими столь огромное влияние на жизни многих людей и будущее нашего мира. И я была там, когда мой муж должен был решать…»
Анализ выборов транзитивности в выступлении Л. Буш, показывает, что более половины (15) предикатов в предложениях, где субъектом является она сама, обозначают внутренние ментальные процессы – восприятия, реакции и когнитивной деятельности («горжусь», «думаю», «видела», «знала», «помню» и т.п.). Восемь (8) предикатов обозначают ментальные процессы воздействия (направленные вовне); важно, что в основном это глаголы речи («сказать», «выразить» и т.п.), вводящие информацию о событиях или о действиях президента. Один предикат обозначает реляционный процесс (идею присутствия). Предикатов, обозначающих материальные процессы в тексте всего три (3), при этом ни в одном из случаев действие не может быть четко квалифицировано как намеренное, а скорее является следствием иных действий или процессов. Еще три предиката, обозначающих материальные намеренные действия, представлены в предложениях с субъектом George and I и инклюзивным we (всего таких предложений в тексте выступления 15). В них речь идет о предвыборных визитах в школы70, и они мало что меняют с точки зрения общего характера агентивности.
Таким образом, в тексте предвыборного выступления Лора Буш позиционируется как воспринимающий, констатирующий и (со)переживающий субъект, не принимающий непосредственного участия в описываемых событиях и не оказывающий воздействия на политические (или иные) решения. Результаты анализа можно представить схематически в виде графика, отражающего «движение» от ментального интериоризованного действия к материальному намеренному. У Лоры Буш этот показатель последовательно падает.
Резкий контраст с такой самоподачей представляет репрезентация Дж. Буша (предложения с подлежащим «he», «George», «my husband»), который выступает в роли субъекта 32 раза. При этом 14 предикатов обозначают материальные намеренные действия (т.е. действия, оказывающие влияние на окружающий мир и людей) и лишь два 2 предиката обозначают материальные ненамеренные процессы: один из них используется в вопросе, а второй – в ответе на вопрос («Изменился ли?», «Поседел»). Ментальные процессы представлены десятью (10) предикатами: пять из них обозначают внутренние процессы (знания, обдумывания, желания, обретение мудрости) и еще пять ментальные процессы воздействующего характера (касающиеся отношения к работе и долгу, а также принятию решений, определяющих судьбы мира). Два предиката с глаголами бытия обозначают реляционные процессы. Графически линия агентивности (на участке, представляющем материальные процессы) устойчиво растет:
Таким образом, в обращении Лоры Буш конструируется «реальность», в которой единственным действующим и воздействующим субъектом является ее супруг-президент. Выборы транзитивности воспроизводят традиционную оппозицию патриархатной культуры «мужчина активен, женщина пассивна».
Иная картина в обращении Т. Хайнц Керри. Хотя ее речь почти в полтора раза короче, чем обращение Л. Буш, количество предложений, где она сама выступает в качестве субъекта почти такое же (26), а характер действий и процессов, выраженных предикатами, гораздо более разнообразен.
Прежде всего обращает на себя внимание значительно большее количество предикатов, выражающих материальных намеренные действия (6), которые практически не зафиксированы в вступлении Л. Буш. С их помощью утверждается активная субъектная позиция, акцентируются собственные взгляды и действия (например, участие в борьбе с апартеидом в Африке и др.). Такое же количество предикатов (6) обозначают ментальные процессы воздействующего типа, т.е. действия, направленные вовне. Самое большое число предикатов, как и у Л. Буш, выражают ментальные внутренние процессы (10), однако в большинстве случаев речь в таких предложениях идет о личных убеждениях и активной позиции, а не роли свидетеля, как в обращении Л. Буш. Три (3) предиката обозначают процессы материального ненамеренного характера. Кривая агентивности выглядит следующим образом:
В целом Т. Хайнц Керри гораздо больше говорит о себе и от себя (высказывает собственную позицию). Предложений, где в роли субъекта выступает Дж. Керри в тексте всего 12. При этом около половины предикатов (7) обозначают ментальные внутренние процессы когнитивного плана («верит», «знает»). Предикатов, обозначающих материальные намеренные действия три (3): в одном случае речь идет о военном прошлом Дж. Керри, а в двух других – о его будущих действиях («отсроченная» агентивность). Cюда же можно отнести предикат с реляционным глаголом to be (John is a fighter). Предложения типа With John Kerry as president, global climate will change and other threats to the health of our planet will begin to be reversed («С Джоном Керри на посту президента глобальный климат изменится и другие угрозы здоровью нашей планеты начнут уменьшаться») конструируют агентивность косвенно, через иллюзию присутствия субъекта.
Как видим, смысловым центром и основным действующим лицом в тексте выступления является сама Т. Хайнц Керри, которая позиционируется как активный, (воз)действующий субъект. Выборы транзитивности являются важным инструментом конструирования гендерной идентичности.
Заметим, что отношения между эмпирическими и символическими конструктами женственности отнюдь не прямолинейны. В предвыборном дискурсе образы жен кандидатов конструируются с опорой как на традиционный, так и на новый (эгалитарный) идеалы женственности, что предполагает постоянное «двойное прочтение» – элемент усложненного кода, по Бернстайну [см. Eggins, Iedema 1997]. Так, наряду с независимостью Терезы Хайнц Керри, подчеркивается ее заботливость (Моmmа Т, Doctor T), женское обаяние и сексуальность (will be the sexiest First lady to ever grace the White House), умение хорошо готовить (is reputedly a good cook), заботиться о питании мужа (is perfectly willing to plan her husband’s daily meals – ‘the old mom thing’ she describes it)71 и т.п. У Лоры Буш образ «совершенной жены» дополняют сила характера (reveals herself as a savvy, taught-as-nails campaigner72) и общественная активность – правда, в рамках традиционно женских ролей первой леди, бывшей учительницы и школьного библиотекаря (убеждает американцев становиться учителями; поднимает вопросы подготовки детей к школе; инициировала проведение первого Национального книжного фестиваля; стала первой в истории первой леди, записавшей полное радиообращение о судьбах женщин и детей при репрессивном режиме Талибан в Афганистане и т.п.).
Конструирование гендера определяется личными предпочтениями и социальными ожиданиями. В предвыборном дискурсе, по понятным причинам, роль последних особенно велика. Хилари Клинтон в своей автобиографии вспоминает, что, оставив после замужества девичью фамилию (Родхэм), вскоре, когда Б. Клинтон стал баллотироваться на пост губернатора Арканзаса, изменила свое решение и взяла фамилию мужа, поняв, что ее «личный выбор вызывает неодобрение» в обществе и «оказывает негативное влияние» на развитие карьеры мужа [Rodham Clinton 2004]. Четверть века спустя супруга Дж. Керри, до выборов носившая фамилию первого мужа (Хайнц), стала Терезой Хайнц Керри, еще раз продемонстрировав амбивалентность гендерной субъективности – продукта собственной активности субъекта и внешних ограничений, накладываемых господствующим дискурсом (гендерной идеологией).
Завершая анализ конструирования женственности в предвыборном дискурсе, уместно вспомнить метафору П. Экерт о стиле как составлении коллажа, когда стилистический агент «присваивает» разнообразные ресурсы широкого социолингвистического ландшафта, комбинируя их, чтобы представить желаемый образ. Очевидно, что при этом отправитель речи рассчитывает быть определенным образом воспринятым, ведь цель предвыборных выступлений – склонить на свою сторону конкретного избирателя, а потому интенции автора должны быть соотнесены с представлением об установках и убеждениях адресата и ориентированы на тех, кто их разделяет. Очевидно, что в предвыборной кампании 2004г. Л. Буш артикулировала позицию, рассчитанную на адресата-приверженца традиционной гендерной идеологии и соответствующего распределения социальных ролей, а Т. Хайнц Керри апеллировала к тем, кто является сторонником новых возможностей для женщин. Таким образом, (само)позиционирование участниц предвыборного процесса непосредственным образом связано с позиционированием электората, являясь одной из составляющих комплексного процесса конструирования гендера в предвыборных дискурсивных практиках.
ВЫВОДЫ
Конструирование гендера – это не только процесс и результат «встраивания» индивида в социально и культурно обусловленные модели мужественности или женственности, принятые в данном обществе на данном историческом этапе, но и любое дискурсивное (вос)производство гендерных смыслов, например, «адресная» стилистика предвыборных обращений, импликация оценки путем индексации пола, гендерно релевантные приемы языковой демагогии, основанные на принципе ложной пресуппозиции и т.п. Будучи инструментом дискурсивного позиционирования идей и субъектов, языковые формы и модели формируют «ткань» социальной реальности, определяют составляющие ее позиции и отношения.
Дискурсивное «построение» реальности предполагает влияние социокультурных знаний на социальные практики. Когнитивные метафоры, структурирующие политику как «мужскую» сферу, определяют логику предвыборной аргументации и характер политической борьбы, следствием чего является не только низкая представленность женщин в политике, но и то, что (само)позиционирование женщин-участниц предвыборного процесса происходит в рамках сильной («мужской») позиции. Сбалансированность политической и гендерной ролей достигается с помощью модальных маркеров смягчения и солидарности. В отдельных случаях реализуется установка на нейтрализацию гендерного параметра и акцентуацию профессиональной составляющей имиджа, либо артикулируется идея нравственного превосходства «женской» политики (реверсивная гендерная асимметрия).
Гендер является конструктом градуируемой релевантности и проявляется с разной степенью интенсивности в различных контекстах. Исследование показало, что в предвыборном дискурсе апелляция к гендеру является частью дискурсивных стратегий агитации/дискредитации. Имеет место нормативное и манипулятивное конструирование гендера. В первом случае речь идет об осознанном или автоматическом следовании гендерным нормам – характерным для данной культуры представлениям об уместности или неуместности тех или иных речевых форм и моделей для женщины или мужчины. Во втором – о намеренной эксплуатации гендерных стереотипов для оказания определенного воздействия на аудиторию.
Распространенной стратегией дискредитации кандидата-мужчины является акцентуация немужественности. Стратегии дискредитации женщины-кандидата амбивалентны: эксплуатируется как соответствие, так и несоответствие традиционным стереотипам женственности. Гендерный параметр релевантен как в (само)позиционировании, так и при выборе позиции для критики оппонента.
Обнаруживается зависимость интенсивности конструирования гендера от стилистической тональности речи: наиболее эксплицитно гендерная тематика представлена в продуктах «черного пиара», предвыборных блогах и на Интернет-форумах, где нюансы предвыборной борьбы и личности кандидатов обсуждаются в неформальной, фамильярной и/или полемически заостренной форме.
Одним из ключевых понятий конструирования гендера в дискурсе является позиционирование. Позиционирование читателя (избирателя) в предвыборных дискурсивных практиках может принимать различные формы: прямое обращение к читателю, задающее субъектные позиции деиктически и/или номинативно; полупрямое обращение – позиционирование читателя тематикой и/или жанром материалов; и косвенное позиционирование (путем опосредования и культурных кодов), которое предполагает, что для адекватного понимания текста читатель должен занять определенную (гендерно не нейтральную) позицию.
Анализ показал, что в российском предвыборном дискурсе прямое позиционирование избирателя обычно носит метагендерный характер, однако гендерные смыслы присутствуют на уровне культурных кодов, воспроизводящих традиционные стереотипы мужественности и женственности, характеризующиеся высокой степенью устойчивости. В американских предвыборных практиках позиционирование избирателя является гендерно дифференцированным и конструирует социальную реальность, в которой гендер и идея равенства возможностей более значимы и заметны.
Дискурсивно специфичной формой конструирования гендера являются письма читателей – разновидность предвыборной агитации, целью которой является воздействие на избирателей «голосом» самих избирателей. В них (вос)производятся традиционные патриархатные стереотипы о мужчинах, как сильных, решительных, знающих и т.п., и женщинах, как слабых, неуверенных, нуждающихся в помощи. Культурная «узнаваемость» данных стереотипов воспринимается как «гарантия» подлинности (достоверности) публикуемой точки зрения.
Механизмы конструирования гендера в разных языках обнаруживают как изоморфизм, так и специфику, которая может быть связана с характерологическими особенностями языков и/или с различиями транслируемых ими культурных смыслов. Например, в английском языке женская референция ложных родовых имен (neighbor = she) может служить сигналом эгалитарного гендерного самопозиционирования, а в русском использование лексем женского рода («начальница», «бизнесменша») при потенциально возможной и контекстуально уместной метагендерной референции имплицирует негативную оценку. Культурно специфична когнитивная метафора «выборы - роман (с избирателем)», которая характерна для российского предвыборного дискурса и не участвует в создании субъектных позиций и отношений в американских предвыборных практиках. Еще один пример – этнически специфичный концепт мужественности, который на лексическом уровне актуализируется лексемой «мужик», а не «мужчина».
Конструкты мужественности и женственности в предвыборном дискурсе представляют собой семиотические коллажи, в которых отражаются культурно, социально и исторически детерминированные представления о гендере. Значимыми параметрами дискурсивного конструирования гендера являются тематика текстов, семантика языковых форм и культурная семиотика ролей/качеств/действий, гендерно релевантные инодискурсивные вкрапления (стилизация), агентивность и пр. Дискурсивное построение образа предполагает постоянный «диалог» символических и эмпирических конструктов мужественности и женственности, в котором индивидуальные предпочтения соотносятся с социальными ожиданиями, демонстрируя диалектическое единство изменчивости и устойчивости гендера как культурного конструкта.
По данным проведенного исследования, наиболее типичными дискурсивными маркерами маскулинности в предвыборном дискурсе являются идентифицирующие и оценочные номинации и политические ярлыки, гендерно значимые аллюзии и антитезы, а также эпитеты и предикаты, имплицирующие культурно значимые гендерные смыслы. Феномен мужественности как фактор имиджевой стратегии более эксплицирован в американском предвыборном дискурсе, о чем свидетельствует высокая частотность употребления слов masculine, masculinity, male в предвыборных текстах разных регистров.
В американском предвыборном дискурсе четче выражена оппозиция традиционного и нового типов женственности, где первый представляет культурный идеал жены и матери, а второй акцентирует социальную активность, самостоятельность и независимость. Одним из важных инструментов гендерного (само)позиционирования является вербальный стиль, специфика которого связана, в частности, с феноменом агентивности, актуализирующим гендерно значимые (стереотипные) смыслы объект/субъект, активность/пассивность.
Исследованием установлено, что релевантность информации в предвыборной апологетике и критике имеет гендерное измерение. Акцентуация внешности, эмоций, одежды и пр. может служить инструментом гендерного позиционирования. С учетом этого, введение гендерного параметра в лингвистическое рассмотрение не только полезно, но и необходимо: без него невозможно построение адекватного контекста интерпретации.