Глава 5. Язык как инструмент конструирования гендера: анализ дискурсивных практик

Данные о языке, полученные лингвистикой – один из основных источников информации о характере и динамике конструирования гендера как продукта культуры и социальных отношений. Постмодернистская философия видит в языке главный инструмент конструирования картины мира, утверждая, что то, что человек воспринимает как реальность, на самом деле есть лингвистически сконструированный феномен, результат наследуемой нами языковой системы.

Тезис об амбивалентности языка как средства конструирования гендера (фон vs инструмент), на первый взгляд, проистекает из положения о двойственности объекта лингвистики, которую ощущали и отмечали многие лингвисты, от Гумбольдта до Хомского, выражая ее в разных дихотомических формулах – язык и речь, эргон и энергейя, схема и узус, код и сообщение, компетенция и употребление и т.д. Однако, говоря о фоновой и инструментальной ролях языка, мы исходим не из дихотомии языка и речи (данные термины используются здесь чисто условно для удобства разграничения системы и ее использования), а из триединства языка, речи и мышления в социальном контексте (см. гл. 3), где мышление служит целям постепенного развертывания индивидуальной способности конструировать внутреннюю «модель» окружающего человека мира, в процессе чего производятся манипуляции с этой моделью, чтобы сделать заключения о развитии мира объективной действительности и установить возможные результаты возможных действий в отношении нее.

Изучение языка как инструмента конструирования гендера основано на постсруктуралисткой концепции языка как одной из форм социальной практики. В данной концепции понятия языка и дискурса трактуются как соотносительные (см. гл. 1), поэтому анализ инструментального аспекта языка предполагает обращение к дискурсивным практикам.

Термин «дискурс» многозначен; он используется в различных областях знания (философия, социология, литература, лингвистика и пр.), акцентируя разные стороны обозначаемого явления. В работе дискурс трактуется (1) с позиций лингвистического описания – как конкретное коммуникативное событие; «речь, рассматриваемая как целенаправленное социальное действие», «связный текст в совокупности с экстралингвистическими – прагматическими, социокультурными, психологическими и др. факторами» [ЛЭС, с. 136]; и (2) в общефилософском смысле – как исторически детерминированная социальная форма репрезентации знаний/идей или «совокупность тематически соотнесенных текстов» [Чернявская 2001: 14, 16] (напр., гендерный дискурс, политический дискурс).

Понимание языка и дискурса как формы социальной практики эксплицирует афористичное определение Н.Д. Арутюновой: дискурс – это «речь, погруженная в жизнь» [Арутюнова 1990(б): 137]. «Погруженность» в жизнь предполагает диалогические отношения (взаимообмен, взаимовлияние языка и «жизни»), рассмотрение которых в рамках когнитивно-прагматической модели (см. гл. 3) опирается на категории адресата, адресанта, традиции и реальности, существующие в тесной взаимосвязи, что схематически можно представить следующим образом:

Традиция (культурные конвенции)

Адресант Текст/Речь Адресат

Социальная реальность

Связующие линии в данной схеме, отражая буквальное значение слова discursus в латыни (бег в разные стороны, туда и сюда [Зусман 2004: 101]), овнешняют «бег смысла», который формирует «ткань» социальной реальности, определяет составляющие ее позиции и отношения.

Инструментальный аспект языка в дискурсивном конструировании социального мира отражает понятие позиционирования.

В процессе коммуникации участники выражают определенные точки зрения, предлагают планы, обсуждают идеи. Они совершают речевые действия и занимают определенные позиции. Понятие позиции субъекта и производный от него термин «позиционирование» восходят к работам Ж. Лакана и М. Фуко; применительно к лингвистическому анализу они были конкретизированы Н. Фэрклоу [Fairclough 1989] (см. гл. 1).

Вопрос позиционирования касается двух взаимосвязанных моментов. С одной стороны, индивид позиционирует себя относительно некоего значимого содержания, выражаемого им или другими: мы предлагаем/продвигаем идеи, модулируем их в ответ на фактические или предполагаемые действия других, принимаем с энтузиазмом, рассматриваем серьезно или высмеиваем, играем с лингвистическими формами, используемыми для их выражения и т.д. С другой стороны, участники коммуникации позиционируют себя относительно других субъектов, с которыми взаимодействуют в дискурсе. Мы обращаемся к их идеям и чувствам, оцениваем их способности, статус, положение по отношению к нам. Мы не только модулируем и трансформируем свои идеи в процессе коммуникации, но ставим друг друга в определенные (меняющиеся) дискурсивные позиции. Эти позиции многочисленны и разнообразны: ученик, учитель, партнер, лидер, помощник, конкурент, эксперт, новичок, судья, обвинитель, защитник, свидетель, советчик, друг, рассказчик, герой и т.п. В определенный момент индивид может занимать несколько позиций. Они тесно связаны с социальным и культурным контекстом и зачастую гендерно не нейтральны.

Идея позиционирования имплицитно присутствует в работе Р. Лакофф «Язык и место женщины». Хотя сама Лакофф не пользовалась этим термином, она указывала, что использование «женского языка» ставит женщин в позицию «слабых», «неуверенных», «безвластных» [Lakoff 1975].

Позиционировать себя и других можно самыми разными способами. Употребление «he or she» или «s/he» позиционирует говорящего как сторонника эгалитарной гендерной идеологии; заявление «ты рассуждаешь как женщина» эксплицирует андроцентристскую позицию, обращение Mrs. подчеркивает семейный статус женщины, а использование вульгаризмов, сужение диапазона и/или понижение тона голоса может быть заявкой женщины на сильную («мужскую») позицию.

Позиционирование идей и субъектов сложным образом переплетены друг с другом и используют разнообразные лингвистические ресурсы. В исследовании Аны С. Вилларил (доклад на XIV Мировом конгрессе прикладной лингвистики, июль 2005) содержатся примеры того, как отказ от метагендерного использования «мужских» антропонимов (ложных родовых имен) в публичных выступлениях президента Мексики Винсента Фокса становится способом политического (само)позиционирования – сигналом демократической (прозападной) ориентации. Примечательно, что речь идет не только о парном использовании существительных мужского и женского рода («мужчины и женщины», «мексиканцы и мексиканки»), но и артиклей («las y los mexicanos»), а также нетрадиционного порядка слов: más de 2 milliones de niňas, niňos y jóvenes («более двух миллионов девушек, юношей и молодых людей»).

В современной лингвистике изучение языкового конструирования гендера ведется в конкретных дискурсивных контекстах (communities of practice). В нашей работе – это предвыборный дискурс, выбор которого представляется оптимальным по ряду причин. Конструирование гендера в предвыборном дискурсе не было предметом специального рассмотрения ни в отечественной, ни в зарубежной лингвистике. Оно актуально ввиду устойчивого интереса ученых к изучению политического дискурса в целом (Fairclough N., Wodak R., van Dijk T., Lakoff G., Баранов А.Н., Бакумова Е.В., Базылев В.Н., Т.Н. Ушакова, Н.Д. Павлова, Е.И. Шейгал, О.С. Иссерс , Н.Э. Гронская и др.) и позволяет четко ограничить отбор исследуемого материала, сохраняя при этом возможность анализировать различные речевые жанры – предвыборные обращения, интервью, теледебаты, письма в редакцию, обсуждения на интернет-форумах и т.п.

Анализ гендерных аспектов позиционирования идей и субъектов в предвыборных дискурсивных практиках позволит выяснить, как конструируются «мужской» и «женский» голос в предвыборном дискурсе, какие гендерные стереотипы при этом эксплуатируются, какие лингвистические средства используются, а также раскрыть роль гендерного фактора в формировании позитивного (негативного) образа кандидата на выборах.

С лингвистической точки зрения, предвыборная кампания – это сложное коммуникативное событие, происходящее между адресатом и адресантом в процессе коммуникативного действия в определенном временном, пространственном и прочем контексте. Предвыборный дискурс вызывает модификацию коммуникативных задач, соответствующее изменение лингвистических стратегий и порожденного в данной коммуникативной ситуации текстового материала. Использование языка в функции воздействия (с целью дискредитации или агитации) выходит на первый план, а условия порождения текста выводят на поверхность то, что принято называть его прагматической или стратегической направленностью. Сверхзадачей пишущего является не фактографическое описание действительности (то, что по общепринятому обозначению называется содержанием текста), а программирование прогнозируемого восприятия и реакций со стороны адресата. Большинство читателей не сталкивались лично с кандидатом и его противниками, а потому не в состоянии оценить истинность (ложность) преподносимого материала. На этом основано самое общее правило использования приемов по манипуляции общественным сознанием с опорой на различные стереотипы или их разновидности – предубеждения, в том числе гендерного характера.

Исследование ведется в рамках когнитивно-прагматической и стилистической моделей. Совмещение подходов призвано обеспечить необходимую полноту описания. Выявление стилистически значимых форм и моделей сопровождается анализом социальных и культурных причин (корней) их гендерной релевантности, экспликацией лежащих в их основе социальных стереотипов и пр. Материалом для анализа послужили печатные и электронные тексты, теле и радио-интервью, а также иные материалы, имеющие непосредственное отношение к выборам мера Нижнего Новгорода (август – сентябрь 2002г.), губернатора Санкт-Петербурга (осень 2003г.), выборам в Государственную думу (2003г.) и президентской кампании 2004г. К анализу также привлекались материалы американского предвыборного дискурса (президентская кампания 2004г.).

Целесообразность обращения к иноязычному материалу связана с тем, что гендер как социальный конструкт по-разному проявляется в различных языках и культурах. Английский язык перспективен для углубленного изучения семантических и семиотических средств конструирования гендера. Президентская предвыборная кампания в США ведется в течение целого года; она имеет четкий сценарий (предвыборные поездки и выступления, обращения к избирателям в трибун партийных форумов, теледебаты и т.д.) и широко освещается в различных средствах массовой информации, что расширяет объем материала для исследования. Кроме того, обращение к американским предвыборным практикам связано с присутствием гендерной тематики в предвыборных программах кандидатов и активным использованием гендерной идеологии и риторики для завоевания лояльности избирателей. Гендерный дискурс в странах Запада в целом более влиятелен и менее маргинализован, чем в России, что дает дополнительный материал для решения поставленных в работе задач.

Начнем с вопроса о позиционировании выборов в целом. Анализ показывает, что концептуализация выборов носит метафорический характер, а метафорика предвыборного дискурса профилирует³⁶ гендерные смыслы, конструируя политику и политическую жизнь как «мужскую» сферу.