4.3. Метонимические модели в гендерной категоризации

Метонимия – одна из базовых характеристик познания, механизм которой заключается в том, что хорошо понятная, легко воспринимаемая черта представляет весь предмет или явление, т.е. на основе переноса по смежности часть замещает целое, следствие – причину, материал – предмет из этого материала, орудие действия – действие и т.п.

В концептуальной системе существует множество метонимических моделей, используемых в разных целях. С точки зрения данного исследования, наибольший интерес представляют те, в которых член категории или субкатегория используются для представления категории в целом в процессе (рас)суждений, умозаключений и/или оценок. Анализ таких моделей помогает, в частности, понять роль стереотипов в гендерной категоризации, которая определяется их когнитивным прототипическим статусом.

Одну из первых попыток объяснения природы прототипического эффекта с точки зрения когнитивных моделей предприняли в своих работах Марвин Минский и Хилари Патнэм.

У Минского, фреймы – пропозициональные модели, представляющие знание о предмете в формате сетчатой структуры с набором пустых ячеек (слотов), заполняемых индивидом в конкретной ситуации, – снабжены так называемыми «величинами по умолчанию» (default values), которые представляют собой значения, используемые для осмысления ситуации при отсутствии конкретизирующей ситуативной информации [Minsky 1975]. Например, значением по умолчанию для большинства метагендерных статусных антропонимов в английском языке является мужчина. Насколько шокирующей может быть его несанкционированная (не оговоренная контекстом) замена свидетельствует текст анонса, который поместила в газете «Нью-Йорк Таймс» 9 июля 1989 года общественная организация, протестующая против одобрения Верховным судом США закона штата Миссури об ограничении прав женщин на аборты²³ (перевод мой. – Е.Г.):

3 ИЮЛЯ АМЕРИКАНЦЫ ПОТЕРЯЛИ ОДНУ ИЗ СВОИХ ОСНОВНЫХ СВОБОД.

Теперь только от вас зависит, сможете ли вы отстоять право выбора. <…>

Решение Верховного суда предоставило политикам право вмешиваться в самое личное решение, которое может принять американец, – делать или не делать аборт.

Прагматически значимая замена в тексте слова womаn на слово American подчеркивает, что женщины – тоже американские граждане и не могут быть лишены прав и свобод, гарантируемых Конституцией США. Однако эта лингвистическая стратегия не сработала бы, если бы слово American²⁴ автоматически вызывало в воображении образ женщины.

Х. Патнэм для обозначения фреймов, содержащих величины по умолчанию, использовал термин «стереотип», понимая под этим идеализированные ментальные репрезентации обычных (стандартных) случаев, которые не обязательно являются точными [Putnam 1975].

Таким образом, если в бытовом сознании слово «стереотип» коннотирует негативное отношение и недоверие, в когнитивистике оно лишено этих коннотаций, хотя предполагает, что стереотипические репрезентации и восприятия могут основываться на несущественных признаках.

Стереотипы трактуются как ментальные механизмы, действующие по принципу эвристики (кратчайшего пути): они облегчают понимание окружающего мира, формируя основу для контекстуальных импликаций и инференций.

В психологии появление данного понятия связывают с именем У. Липмана (1922), который определял стереотипы как мнения, знания и ожидания в отношении социальных групп. Первоначально интерес исследователей был сосредоточен на вскрытии неточного, противоречивого и надуманного характера стереотипов. В настоящее время акценты сместились: интерес к знаниям (мнениям) о социальных группах per se (т.е. к содержанию стереотипов) сменился интересом к ментальным механизмам, посредством которых стереотипы влияют на межличностное и межгрупповое восприятие и взаимодействие. Мнение «многие Х являются У» (напр., «большинство политиков – мужчины») может быть и верным, однако если оно используется в суждении об индивидуальном члене группы (напр., «женщина Х не является/не может/не должна быть политиком») имеет место стереотип. Стереотип в таком понимании можно представить в виде формулы «Х считают, что У в основном является Z» [Banaji, Greenwald 1995], где Z (атрибут, ассоциируемый с категорией) распространяется на индивида У (члена данной категории), а переменная X представляет носителей культуры – среду, в которой бытует данный стереотип. Синтез когнитивного и психологического подходов имеет место в определении стереотипов как особых форм хранения знаний, структур ориентирующего поведения [Матурана 1996: 142].

Стереотипы важны для концептуализации, поскольку они определяют культурные ожидания: отклонения от стереотипа воспринимается как отклонение от нормы. В языке такие ситуации маркируются союзом но (на этом основан механизм лингвистической экспликации социальных стереотипов), ср.: «Она женщина, но занимается политикой» vs «Она женщина, но не занимается политикой». Первое предложение звучит нормально, второе – странно. Оно могло бы быть использовано, если бы, согласно стереотипу, политика считалась «женским» делом.

Исследованию гендерных стереотипов в языке (лексике, фразеологии, паремиологии) посвящено немало работ отечественных и зарубежных лингвистов (А.В. Кирилина, В.Н. Телия, М.Д. Городникова, И.А. Гусейнова, И.В. Зыкова, М.С. Колесникова, S. Gal, P. Eckert, S. McConnel-Ginet, D. Spender 1980, J. Penelope 1977, D. Cameron 1995, M. Doyle 1998, A. Bodine 1998, V. Mider 1999 и др.). Многие стереотипы продолжают жить несмотря на то, что давно перестали отражать действительную ситуацию в обществе. Например, социальный стереотип матери-домохозяйки определяет представления о том, какой должна быть мать. В патриархатной культуре «лучшим примером» матери является неработающая мать. Согласно этому стереотипу, матери, которые не находятся днем дома с детьми, лишены возможности должным образом их воспитывать. В данном случае срабатывает еще один известный стереотип, что работа – это деятельность, выполняемая вне дома, а воспитание детей и ведение домашнего хозяйства таковыми не являются. Он фиксируется в лексикографической дефиниции: «РАБОТА – 3. Служба, занятие как источник заработка. Постоянная, временная р. Выйти на работу. Снять с работы. Поступить на работу» [ТСРЯ, с 637].

Гендерные стереотипы связаны между собой и служат звеньями смежных стереотипов, вплетаясь в систему стандартных культурных представлений, типичных для данного социума. Они играют важную роль в понимании значений, имплицируемых словами, которые используются для обозначения соответствующих категорий. Например, стереотип матери-одиночки – это не просто женщина, которая воспитывает своего ребенка одна, а женщина, которая испытывает материальные трудности, поскольку вынуждена содержать ребенка без поддержки мужа (преуспевающую актрису или поп-звезду, родившую ребенка вне брака, не включат в эту категорию). Данный стереотип, в свою очередь, мотивируется стереотипным представлением о муже-добытчике, который по-прежнему актуален, хотя многие современные женщины вносят не менее существенный вклад в обеспечение материального благополучия семьи.

Таким образом, значение стереотипов в конструировании гендера определяется не только их способностью к созданию прототипического эффекта, но и участием в концептуализации смежных категорий. В классической теории социальные стереотипы по определению не могут выполнять такой функции, поскольку не входят в число необходимых и достаточных параметров для выделения категории.

Определяя культурные ожидания, стереотипы являются источником суждений и оценок. Стереотип о женщинах как слабых и робких, а мужчинах – как сильных и агрессивных объясняет, почему, описывая одного и того же плачущего ребенка, те, кому его представили как мальчика, считали, что «он сердится», а те, кому ребенка представили девочкой, говорили - «она боится» [Romaine 1999: 43].

Воспринимаемые нами гендерные различия могут быть в большей мере результатом стереотипных представлений о таких различиях, чем отражением их фактического существования. В этой связи показателен эксперимент, который провела 1989 г. Д. Спендер, записав на магнитофон 16 бесед женщин (преподавателей университетов, считавших себя феминистками) с коллегами-мужчинами. Главным открытием, которое она сделала, было несоответствие ощущений людей и эмпирической реальности. Спендер сначала записывала разговоры, потом представлялась, извинялась и просила разрешения использовать записанный материал, чтобы посчитать фактическое время, занятое каждым собеседником. Затем она задавала всем участникам один и тот же вопрос: была ли справедлива, по их мнению, их доля участия в разговоре. Все женщины ответили на данный вопрос утвердительно, а одна признала, что говорила больше, чем было бы справедливо. Фактически оказалось, что они говорили от 8% до 38% от общего времени. Мужчины же заявили, что не получили достаточной возможности высказаться, расценив свою долю участия в разговоре как несправедливую, хотя в реальности они говорили от 58% до 75% времени. Очевидно, что оценки респондентов предопределил стереотип о чрезмерной разговорчивости женщин. В феминизме результаты этого и других подобных экспериментов стали основой тезиса о том, что разговорчивость женщины оценивается как чрезмерная, поскольку в патриархатной культуре нормой для женщины считается молчание [Talbot 1996].

Разумеется, источником прототипического эффекта в гендерной категоризации служат не только стереотипы. Дж. Лакофф описывает несколько метонимических моделей, где в роли прототипа выступают ментальные единицы иной природы [Lakoff 1987: 84 – 90]. Актуальными для проводимого исследования в этом перечне представляются типичные случаи, идеалы, эталоны (образцы) и знакомые примеры.

В отличие от социальных стереотипов, которые носят осознанный характер, могут меняться с течением времени и становиться предметом споров и разногласий в обществе, типичные примеры используются неосознанно, автоматически; они не являются предметом публичного обсуждения и не меняются заметно в течение жизни человека.

Типичные примеры широко используются в рассуждениях, при этом асимметрия между типичным и нетипичным заключается в том, что знания о типичных случаях обобщаются и переносятся на нетипичные, т.е. типичные примеры становятся источником прототипического эффекта. Типичным представителем культуры является мужчина: немецкая «методичность», французская «галантность» и т.д. – это скорее атрибуты мужчин, чем женщин в соответствующих обществах [Рябов 2002: 43]. Типичный представитель феминизма – женщина, отсюда ирония вопроса ведущего ток-шоу «Культурная революция» поэту А. Дементьеву: «А вас кто заставил быть феминисткой?» (Канал «Культура», 22.04.2004).

Лингвистической иллюстрацией процесса категоризации на основе типичных примеров можно считать идиоматические характеристики внешности и поведения представителей одного пола через другой. Когда о женщине говорят «ходит по-мужски», а о мужчине – «краснеет как девушка», то констатируют, что ее/его походка/внешность/поведение не типичны для представителей данного пола. Поскольку гендерные знания структурированы в форме полярных оппозиций, нетипичное женское воспринимается как типично мужское, а нетипичное мужское как типично женское.

Гендерные оппозиции пронизывают все сферы жизни. Типичный мужчина выше ростом, чем типичная женщина, и оппозиция «больше-меньше» не только отличает мужчину от женщины, но и работает внутри каждой из категорий, так что мужчина маленького роста становится менее мужественным, а высокая (крупная) женщина – менее женственной. Типичный мужчина и типичная женщина гетеросексуальны, Ассоциация между гендером и гетеросексуальностью ведет к ассоциации гендерно-нетипичного поведения (в том числе речевого – например, интонационный динамизм и эмфаза в речи мужчин) с гомосексуальностью.

Хотя Дж. Лакофф разделяет типичные примеры и стереотипы, представляется, что в процессе гендерной категоризации граница между ними фактически стирается. Гендерно типичное в функции прототипа формирует определенные культурные ожидания и, таким образом, становится стереотипичным.

Определенный пласт гендерных представлений структурирован в терминах абстрактных идеалов. Они не являются ни типичными, ни стереотипичными, но знания о них создают прототипический эффект. С опорой на идеалы строятся суждения о качестве и планы на будущее. Например, прототипическая семья – это семья, где мать и отец заботятся о детях, дети уважают родителей, все счастливы и любят друг друга (т.е. идеальная семья).

В процессе социализации девочки и мальчики усваивают те модели поведения, которые характеризуют их социальный пол в соответствующей культуре и в значительной степени основаны на идеалах. При этом одна и та же категория может иметь в качестве прототипа различные модели идеалов. Наоми Квин, изучавшая представления о браке в американской культуре, приводит несколько примеров идеальных моделей брака: successful marriage (успешный брак) – брак, в котором достигнуты цели обоих супругов; good marriage (хороший/удачный брак) – брак, который оба супруга находят полезным; strong marriage (крепкий брак) – брак, который выдержал испытание временем [Quin 1987].

В. С. Поллак пишет о четырех стереотипных идеалах мужественности в английском языке, в рамках которых происходит социализация мужчины:

1. Sturdy Oak (крепкий дуб) – апеллирует к мужскому стоицизму и учит маленького мальчика не жаловаться;

2. Give’em Hell (покажи им где раки зимуют) – создает ложную «самость» из отваги, бравады, любви к насилию;

3. Big Wheel (крутой парень) – подчеркивает потребность достичь высокого статуса и власти, влияния любой ценой;

4. No Sissy Stuff (без соплей) – осуждение выражения мальчиком любых сильных или теплых чувств, привязанности, зависимости и всего, что считается «женственным» и, следовательно, неприемлемым или табуированным [Pollack 1995; Кирилина 2004: 55].

Идеалы и анти-идеалы мужественности и женственности активно используются в «языковых играх» предвыборного дискурса (см. гл. 5).

Источником прототипического эффекта могут также служить знакомые примеры. Если ваша коллега называет себя феминисткой и у вас нет других знакомых феминисток, то вы, скорее всего, будете приписывать качества вашей знакомой другим феминистам. Процесс концептуализации при этом может носить весьма поверхностный характер, как в случае со студентами Корнельского университета, описанном П. Экерт и С. МкКоннел-Джине: в трактовке этих молодых людей феминистки – это «девушки, которые не бреют ноги и не любят мужчин» [Eckert, McConnel-Ginet 2003: 203].

Категоризацию на основе знакомых примеров иллюстрируют данные свободного ассоциативного эксперимента, проведенного в 2002 – 2003 гг. в НГЛУ [Гриценко, Гончаренко 2004]. Респондентам²⁵ были предложены в качестве стимулов гендерно маркированные этнонимы, репрезентирующие соответствующие категории: «русский», «русская», «американец», «американка». Характер стимулов определил тип реакций: наряду с другими ассоциациями были зарегистрированы инференции, представляющие собой концептуализацию соответствующих категорий с опорой на знакомые примеры.

• На стимул «русский» (Russian man) американцы дали реакции «Путин» и «Сергей Федоров» и просто «Сергей», на стимул «русская женщина» - «Анна Курникова».

• На стимул «американка» русские респонденты дали реакции «Хилари Клинтон» и «Мерилин Монро».

Примечательно, что в последнем случае прототипические фигуры обладают противоположными с точки зрения гендерной идеологии качествами: Клинтон является символом независимости, Монро – сексуальности.

Концептуализация гендерных категорий может осуществляться в терминах эталонов (образцов), т.е индивидуальных членов категории, воплощающих либо идеал, либо его противоположность. Лингвистическим сигналом категоризации данного типа служат конструкции со словами «настоящий», «просто», «прямо» и т.п.: настоящий Отелло (образец ревнивого мужа) или просто Золушка (образец женского трудолюбия и/или обретения женского счастья). В роли прототипа-эталона могут выступать как мифические/литературные/исторические персонажи, так и реальные личности. Например, в США женщин, которые, выходя замуж, предпочли не менять свою фамилию, называют Lucy Stoners по имени Люси Стоун, общественной деятельницы середины XIX в., стоявшей у истоков аболиционистского движения, и первой американки, которая сохранила свою девичью фамилию, вступая в брак. А имя чемпиона мира по боксу Майка Тайсона, известного своей жестокостью, служит определением для спортсменов, проявляющих неистовство во время соревнований (ср. «He was absolutely Tyson in the Monday Night Football Opener against the green Bay Packers»). Нередки случаи лексикализация имени собственного, обозначающего категорию объектов, для которых оно является образцом. Так, имя героя пьесы В.Шекспира «Много шума из ничего» Бенедика (Benedick) в несколько измененном виде (benedict) используется в современном английском для обозначения недавно женившегося мужчины, который долгое время был холостяком.

Хотя Дж. Лакофф относит когнитивные модели этого типа к метонимическим (на том основании, что один из членов категории выступает как представитель категории в целом), концептуализация содержательного аспекта категории в данном случае базируется на метафоре, т.е. на аналогии с носителем прототипических качеств.