4. Религиозные ценности

Эстетический и нравственный опыт человека неразрывно связаны с опытом религиозным, открывающим глубины духа, — то есть, с опытом веры. Вера есть воля открывать душу навстречу истине, прислушиваться к тихому, не всегда различимому «голосу Бога», как мы иногда среди окружающего шума прислушиваемся к доносящейся издалека тихой мелодии. Это воля, рассуждал С.Л. Франк, заставляет нас пристально вглядываться в ту незримую и в этом смысле темную глубь нашей души, где тлеет «искорка», и в этой искорке увидеть луч, исходящий от самого солнца духовного бытия. Это есть внутреннее состояние духа, живая полнота сердца, подобная свободной игре сил в душе ребенка. И это состояние духа определено чувством нашей неразрывной связи с родственной нам божественной стихией бесконечной любви, с неисчерпаемой сокровищницей добра, покоя, блаженства, святости.

«Дух есть жизнь, опыт, судьба… Биографии святых и гениев, творения религиозных учителей, великих мыслителей, великих художников, памятники духовной жизни человечества имеют несоизмеримо большее значение, чем дедукции отвлеченной мысли», писал Н.А. Бердяев¹.

Духовность, переживаемая в опыте великих представителей культуры, о которых говорил Бердяев — это форма их истинного существования, лишенного не только суеты земного мира, но и его греховности, обращенного к божественному, трансцендентному. Путь подобного делания являет своей жизнью святой. «Христианский святой — тот, кто в наибольшей мере свою личную волю и всю свою эмпирическую личность непрерывным и неослабным подвигом преобразовал до возможно полного проникновения волею Божьей, — отмечал С.Н. Булгаков. — Образ полноты этого проникновения — Богочеловек, пришедший «творить не свою волю, но пославшего Его Отца» и «грядущий во имя Господне»¹.

Святые являются героями религиозной жизни, они — «религиозные гении» (иеромонах Иоанн). Святые собственным бытием утверждают принципиальную возможность идеалов религии, земное воплощение высших нравственных требований. Здесь мы наблюдаем проявление общей закономерности духовной жизни вообще, которую отмечал еще П.Я. Чаадаев. Он писал, что отрицать возможность достичь совершенства, то есть дойти до цели, значило бы просто сделать движение невозможным. При этом он утверждал: «Без слепой веры в отвлеченное совершенство невозможно шагу ступить на пути к совершенству, осуществляемому на деле. Только поверив в недостижимое благо, мы можем приблизиться к благу достижимому. Без этой светящейся точки, которая сияет впереди нас в отдалении, мы шагу не могли бы ступить среди глубокой окружающей нас тьмы. Всякий раз, когда этот блестящий светоч затмевался, приходилось останавливаться и выжидать его появления на беспросветном небосклоне. На пути, ведущем к абсолютному совершенству, расположены все те маленькие совершенства, на которые могут притязать люди»².

Бытие образцов живительно, ибо «нужно иметь перед своими глазами живые образцы духа, боровшихся за абсолютные ценности и воплощавших их в своей жизни»³. Святые своей жизнью, самим фактом своего существования свидетельствовали об истине религиозных идей. Их жизнь — своеобразная рационализация иррационального. Обыденный здравый разум, рациональный опыт жизни не дает подтверждений чудесам, которые окружают жизнь пророка, не свидетельствуют о бытии существ невидимого мира. А потому всегда есть почва для сомнения, исходящего в повседневной жизни из ориентации на здравый смысл, из приверженности в обычной жизни к рационализму. Святые же в глазах верующих обладают иным опытом, который свидетельствует об истинности того, в чем мы сомневаемся, поскольку сами не пережили.

Таким образом, бытие святого — это реальный аргумент истинности того или иного религиозного учения. Как гибель, добровольный путь на Голгофу — высочайший аргумент, с помощью которого Христос утверждал истинность и правоту своего учения, так и стремление святого удалиться от мира, осуществить иное бытие — аргумент истинности защищаемого им учения. Важно лишь одно — чистота души и крепость веры.

Итак, внутреннее, скрытое в каждом человеке духовное измерение есть то «несказанное», что человеческий язык выражает символически словами «Священное», «Святыня», «Божество», «Бог». Это несказанное открывается лишь нерасколотой целостности нашей жизни — целомудрию, всему чисто-детскому в нас, интимно-внутреннему всеединству души. Духовность души — означает постоянное напряжение всех сил «Я», жизнь в настоящем, жизнь сердцем, для которого любая внешняя данность открывается в ее таинственной глубине и несказанности.