Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Tema 6-7 (Werht).doc
Скачиваний:
3
Добавлен:
01.05.2025
Размер:
1 Мб
Скачать
☆

3. Проблема войны и апрельский кризис

В начале апреля проблема войны стала в центр политиче­ских дебатов. По мнению правительства, в котором П. Милю­ков и А. Гучков отличались особой активностью, только победа могла укрепить связи нового режима и западных демократий, консолидировать общество и, может быть, положить конец ре­волюции. Уже 4 марта Милюков направил, вопреки мнению Керенского, ноту дипломатическим представителям России за границей. Он выражал твердую решимость строго соблюдать международные обязательства старого режима и продолжать войну до победы. Для Милюкова цели, преследуемые в войне новой Россией, ни в чем не отличались от целей царского пра­вительства: завоевание Константинополя. Эта позиция вызыва­ла сомнения у Совета. Продолжала ли война носить империалистический характер после свержения царизма? Нужно ли продолжать войну ценой «удушения революции»? Следует ли заключить мир, рискуя началом гражданской войны? После долгих дебатов согласие было достигнуто (14 марта) принятием «Воззвания к народам всего мира», в котором пацифистская утопия сочеталась с «революционным оборончеством». Совет призвал в нем народы «вести решительную борьбу против ан­нексионистских амбиций правительств всех воюющих стран». Совет настоятельно рекомендовал «пролетариям австро-герман­ской коалиции и, прежде всего, германскому пролетариату» «сбросить с себя иго своего полусамодержавного порядка, по­добно тому как русский народ стряхнул с себя царское само­властье». Пока не кончилась «ужасная бойня, омрачающая ве­ликие часы русской Свободы», говорилось в воззвании, рус­ский народ «будет стойко защищать свободу от всяких реакционных посягательств – как изнутри, так и извне. Рус­ская революция не отступит перед штыками завоевателей и не позволит раздавить себя внешней военной силой».

Возвратившийся из ссылки лидер меньшевиков Церетели настоял на том, чтобы Совет более точно определил свою пози­цию, поддержав или тех, кто отдавал приоритет борьбе за мир, или тех, кто настаивал на защите революции. По его мнению, следовало одновременно продолжать войну, «сохраняя боеспо­собность армии для активных операций», и потребовать от пра­вительства принять энергичные меры для заключения мира «без аннексий и контрибуций». 26 марта Церетели добился одобрения этой центристской своей позиции значительным большинством Совета. Под давлением Совета Милюков был вынужден согласиться с опубликованием ее в виде «Воззвания к народам России». По словам Милюкова, этот документ, рас­считанный на «внутреннее потребление», не должен был по­влечь за собой – что было бы неприемлемо, – выставление ка­ких-либо требований союзным правительствам.

Обеспокоенные после обнародования «Воззвания к народам всего мира» боеспособностью русской армии, правительства со­юзников решили войти в контакт с Временным правительством России через посредничество социалистов, на которых возлага­лась задача возродить боевой дух нового режима. В Петроград отправились две делегации: «чрезвычайная посольская миссия» двух министров-социалистов (англичанина Гендерсона и фран­цуза Альбера Тома, которому было суждено сыграть важную роль в разрешении апрельского кризиса) и делегация западных социалистических лидеров (Муте, Кашен, Сандерс). Социали­стическая делегация, приехавшая официально для того, чтобы приветствовать революцию от имени западных социалистов, была настороженно встречена Советом, который подозревал ее – и не без оснований – в желании добиться возобновления на­ступления в тот самый момент, когда с таким трудом была вы­работана формула мира «без аннексий и контрибуций». Запад­ные социалисты на словах одобрили эту формулу, но сдержан­но встретили предложение русских, согласно которому вопрос об Эльзас-Лотарингии и других объектах спора между воюю­щими сторонами следовало урегулировать путем референдума под международным контролем. Но ввиду того, что русские ре­шительно отвергали идею сепаратного мира, Муте, Кашен и Сандерс в конечном счете установили доброжелательные отно­шения со своими коллегами из Совета и даже были приглаше­ны на Съезд солдатских комитетов Западного фронта, который проходил в Минске, чтобы поддержать представителей Совета и при необходимости «поднять дух» солдат.

Лозунги Совета о «мире без аннексий» и «революционном оборончестве» были горячо приняты делегатами этого съезда, показавшего, что командование (и в большой степени прави­тельство) потеряли всякий авторитет у войск. Исполненные твердой решимости добиться выполнения Приказа N 1 (к кото­рому добавился в связи с настойчивыми просьбами офицеров Приказ N 2, ограничивший компетенции солдатских комите­тов), солдаты ежедневно сталкивались с непримиримостью офицеров, не желавших никакой демократизации армии, ника­кой либерализации военных институтов и решительно настро­енных на ведение войны до победного конца. В глазах солдат Приказ N 1 никоим образом не означал, вопреки утверждениям командования и военного министра Гучкова, «смерти армии» или «отрицания всякой дисциплины». Солдаты были готовы воевать – в тот момент они еще полностью доверяли Совету, – но отказывались терпеть систематические унижения. В том, что солдат понял существование связи между проблемами дисцип­лины, предназначением армии в обществе, эксплуатацией пат­риотических чувств и продолжением войны в целях, которые могли обернуться против революции и интересов солдата-кре­стьянина (или рабочего), солдата-гражданина, большую роль сыграло поведение офицеров чем большевистская пропаганда. Большинство солдат впервые услышали слово «большевик» из уст офицеров, называвших «большевиком» любого солдата, от­казывавшегося повиноваться приказу, желая дискредитировать таким образом партию Ленина, но добиваясь обратного эффек­та.

Именно в этой напряженной обстановке разразился апрель­ский кризис. 18 апреля Милюков направил союзным державам ноту с изложением целей России в войне. Этот документ под­тверждал, что Временное правительство будет скрупулезно вы­полнять обязательства, взятые на себя старым режимом по отношению к союзникам. Но в нем не было ни слова о стремле­нии, выраженном в воззвании Совета от 27 марта, к миру «без аннексий и контрибуций». Это вызвало настоящий шок у об­щественности страны. Многие сочли, что имела место провока­ция с целью столкнуть лбами Совет и верховное главнокомандо­вание.

Керенский пригрозил уйти в отставку. В рабочих кругах сразу же развернулась широкая кампания сбора подписей за отставку Милюкова. По призыву большевиков и анархистов по улицам Петрограда прошли колонны демонстрантов с лозунга­ми «Долой Временное правительство!», «Вся власть Советам!». Тем временем Совет по инициативе меньшевистских лидеров (Церетели, Чхеидзе и Скобелева) потребовал от Милюкова официального отказа от своей позиции, одновременно осудив демонстрации и «обращение к массам» под тем предлогом, что Совет сам достаточно силен, чтобы без посторонней помощи заставить правительство отступить, и что обращение к «улице» могло только спровоцировать выступление реакционных сил. В тот же вечер правительство объявило действия Милюкова не­правомочными. Совет, желавший сохранить равновесие двоев­ластия, воздержался от попыток развить свой успех. Обе сторо­ны решили совместно искать выход, который удовлетворил бы Совет, не унижая Милюкова. Однако не зная об этих перегово­рах и желая выразить свое мнение, жители рабочих окраин вы­шли на улицы. Большинство хотело поддержать Совет и заста­вить отступить правительство. Но большевики попытались при­дать большую «левизну» этому движению, добившись скандирования частью демонстрантов лозунгов, опубликован­ных накануне «Правдой»: «Временное правительство в отстав­ку!», «Вся власть Советам!». Дойдя до богатых кварталов центра города, участники шествия столкнулись там с идущими на­встречу колоннами студентов и офицеров. Присутствовавшие при этом войска командующего гарнизоном Корнилова отказа­лись стрелять в демонстрантов и сообщили о случившемся Со­вету. Корнилов был смещен со своего поста, а очевидная про­вокация провалилась. События этого дня подняли авторитет Совета. Зайдя слишком далеко «влево», большевики переоце­нили свои силы. Ленин признал это через несколько дней («Уроки кризиса»). Тем не менее число его сторонников значи­тельно увеличилось по сравнению с мартом.

Правительство официально заявило, что Россия не думает ни о каких аннексиях, и кризис, казалось, был разрешен. Но дело о «Ноте Милюкова» поставило под вопрос существование Двоевластия. Теперь уже кадеты, как и большевики, попыта­лись заставить правительство порвать с Советом, но князь Львов, выступивший в качестве арбитра, высказался в пользу сторонников «движения», желавшего партнерства с Советом. Однако руководители последнего колебались относительно то­го, следует ли им взять на себя обязательства и разделить ответ­ственность власти. Не помогли и уговоры Керенского – если уж по основному вопросу о целях войны правительство согла­силось принять программу Совета, разве не пришло время сформировать коалиционное правительство, более приспособ­ленное для сопротивления поднимающемуся экстремизму? 28 апреля после продолжительных дебатов Исполком Совета отклонил минимальным большинством голосов (24 против, 22 за и 8 воздержавшихся) участие в правительстве.

Тем временем Гучков, считая, что потерял всякий авторитет у армии, подал в отставку. Под давлением многочисленных пе­тиций, большинство которых исходило от солдат столичного гарнизона, призывавших Совет принять участие в правительст­ве, и учитывая вновь возросшую активность окраин, меньшеви­ки, руководимые Чхеидзе и Церетели, объявили о своей под­держке идеи коалиционного правительства. На этот раз за уча­стие в нем высказалось значительное большинство Совета (44 за, 19 против). Против голосовали только некоторые левые эсе­ры и все большевики. «Участие» в правительстве очень напоми­нало сделку, в которой все старались обмануть друг друга: уме­ренные рассчитывали привязать социалистов «участием», заста­вить их разделить правительственную ответственность за продолжение войны, пользуясь одновременно их влиянием на массы; социалисты надеялись добиться реформ и прекращения боевых действий, провалив в то же время контрреволюционные планы.

Переговоры о создании коалиционного правительства были проведены в два приема по сценарию министерского кризиса парламентского типа: дискуссия о программе; торг вокруг фор­мирования кабинета. Дан и Церетели подготовили программу Совета, отдававшую приоритет внешней политике за счет всех других важных вопросов (аграрная реформа, защита прав тру­дящихся, статус национальных меньшинств). Для решения про­блемы войны меньшевики предлагали в соответствии со своей программой одновременно предпринимать усилия для заключе­ния мира без аннексий и контрибуций, основанного на прин­ципе права наций на самоопределение, укреплять боеспособ­ность армии, а также провести ее демократизацию. На заседа­нии Совета значительным большинством голосов эта программа была с энтузиазмом принята. Против выступили только большевики и несколько анархистов.

Князь Львов остался председателем нового Совета минист­ров, в котором умеренные (кадеты) сохранили семь портфелей, а социалисты получили шесть. Благодаря своему политическому весу в кабинете главенствовали три лидера «демократии»: Церетели (министр связи), Чернов (министр сельского хозяйст­ва) и Керенский (военный министр и министр военно-морско­го флота). Вхождение в правительство многих министров-соци­алистов ставило под вопрос сам принцип двоевластия. Собст­венно, участие Керенского в правительстве еще со 2 марта явилось первым нарушением этого принципа, так как лидер трудовиков был одновременно товарищем председателя Испол­кома Совета. Во время апрельского кризиса водораздел, обоз­начившийся в кабинете министров, не противопоставил Керен­ского, «заложника демократии», другим членам правительства. Он разделил Милюкова и Гучкова, сторонников «сопротивле­ния», с одной стороны, и, с другой – остальных министров, приверженцев «движения». Действительно, водоразделы и поли­тические границы не проходили больше, как в самые первые дни революции, строго между Советом и правительством. Они становились все более разнообразными, по мере того, как фор­мулировались требования разных течений и групп и оформля­лись автономные центры альтернативной власти – Советы, ор­ганизации, всякого рода комитеты, – которые создавались те­ми, кто считал, что деятели, выдвинутые Февральской революцией, перестали прислушиваться к их чаяниям.

«Примиренчество» возобладало в тот момент, когда обост­рились конфликты между теми, кто слева и справа критиковал всякую политику «классового сотрудничества». Большевики, предсказывавшие развал коалиции, кадеты, подталкивавшие предпринимательские круги к сопротивлению, и в первую оче­редь рабочие, объединившиеся в заводских комитетах, крестья­не, начавшие захватывать помещичьи земли, не дожидаясь со­зыва Учредительного собрания, инородцы, заявлявшие о своей воле к независимости, – все были полны решимости действо­вать, не принимая во внимание призывы к умеренности «при­миренцев», которые считали, что для достижения успеха им требуется время.

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]