Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Tema 6-7 (Werht).doc
Скачиваний:
3
Добавлен:
01.05.2025
Размер:
1 Мб
Скачать
☆

4. Коалиционное правительство и

рост социальной напряженности

Новое правительство посвятило себя прежде всего решению проблемы заключения мира. Направление новой внешней поли­тики определялось и теоретически обосновывалось Церетели, которому Терещенко – официальный глава российской дипло­матии – следовал не без скептицизма. План заключения мира, разработанный Церетели, состоял из двух пунктов: обращение к правительствам с целью заручиться поддержкой идеи мира без аннексий (отказ России от притязаний на Константинополь должен был послужить примером); организация конференции всех социалистических партий в Стокгольме для разработки программы мира, которую социалисты воюющих стран, возро­дившие Интернационал, должны навязать своим правительст­вам, если те останутся глухи к доводам разума. Этот утопиче­ский проект потерпел полный крах. Терещенко прозондировал намерения союзников; ответы Ллойд Джорджа, Рибо и Вильсо­на были предельно ясны: война должна быть продолжена. По­сле многочисленных подготовительных встреч проект междуна­родной социалистической конференции также провалился, не выдержав двойного противодействия – как со стороны больше­виков, боявшихся, что успех конференции приведет к заключе­нию всеобщего мира, спасительного для капитализма, так и со­юзных правительств, которые отказались выдать паспорта «па­цифистам».

Потерпев поражение на «фронте мира», новое правительст­во было не более удачливым и на военном фронте. Чтобы со­хранить доверие союзников и не потерять полностью доверие генералитета, правительство попыталось добиться от армии возобновления «активных операций», могущих послужить пре­людией к масштабному наступлению, которое, как все на­деялись, стало бы последним. Керенский попытался восстано­вить порядок в армии, начавшей разваливаться. По приблизи­тельным оценкам, число дезертиров неизмеримо выросло: более 80 тыс. в середине мая только во 2-й армии. Сама идея продолжения войны все больше оспаривалась; за месяц (начало апреля – начало мая) изменения были разительными. Больше­вистская пропаганда распространялась неудержимо. Верховное главнокомандование возлагало на Совет всю ответственность за дезорганизацию армии, начавшуюся, по его мнению, со дня принятия Приказа № 1, и считало, что продолжать войну в этих условиях невозможно. Прикрываясь политикой, откровен­но заигрывавшей с войсками (перемещение генералов, открыто противостоявших новому режиму, запрещение офицерам ухо­дить в отставку, провозглашение «Декларации прав солдата», откуда, правда, были предварительно изъяты статьи, предостав­лявшие солдатским комитетам право контролировать назначе­ния офицеров), Керенский считал, что только решительное восстановление порядка в армии принесет положительные ре­зультаты. Чтобы подготовить наступление, он предпринял дли­тельное и памятное турне по войсковым частям, стараясь убе­дить участников огромных солдатских собраний, пришедших его послушать, что сначала нужна военная победа над немца­ми, которая покажет союзникам, что Россия ищет мира не из слабости. На какое-то время это ему удалось. Как свидетельст­вовали доклады о «духе вооруженных сил» и значительное уменьшение числа дезертиров, инициатива Керенского породи­ла некоторые иллюзии. 18 июня началось наступление, которое после нескольких первоначальных успехов захлебнулось, отча­сти из-за нехватки снаряжения. И здесь провал правительства был очевиден.

В городах по-прежнему не переставала расти напряженность в отношениях рабочих с предпринимателями. В марте промыш­ленники пошли на отдельные уступки: восьмичасовой рабочий день, повышение заработной платы, которое не превышало, как правило, 20% (тогда как стоимость жизни выросла втрое с 1914 г.). Эти мизерные прибавки не могли компенсировать со­бой все более серьезной угрозы безработицы. Под предлогом трудностей со снабжением предприятия то увольняли, то снова набирали рабочих. Заводские комитеты, легализованные нако­нец, 23 апреля потребовали представить им бухгалтерскую от­четность предприятий, чтобы проверить, действительно ли у администрации не было возможности повысить оплату труда и оправдывало ли увольнения состояние запасов.

«Нормальные экономические отношения разрушены», – констатировала 14 мая кадетская газета «Речь». Возобновились и достигли широкого размаха забастовки. Предприниматели ответили локаутами. Как же повело себя правительство в усло­виях обострения этих конфликтов? Занятые решением пробле­мы войны и мира, министры-социалисты наспех состряпали экономическую и социальную программы. Последняя своди­лась к двум основным пунктам: введение процедуры арбитража социальных конфликтов; государственный контроль над произ­водством и распределением. По первому – предприниматели тянули время, обещая назначить «комиссию» для изучения предложений рабочих. По второму – промышленники, враж­дебно настроенные к любому контролю, воспользовались (дабы избежать его) разногласиями в стане «демократии». Тогда как Совет требовал введения монополии на мясо, кожу, соль и ус­тановления государственного контроля за угле- и нефтедобы­чей, металлургией, производством бумаги и кредитными учреж­дениями, министр труда Скобелев упоминал лишь о создании «комитетов» для учета и распределения заказов, которые по ха­рактеру своей деятельности явились бы преемниками военно-промышленных комитетов. Министр промышленности и тор­говли Коновалов не смог добиться никакого соглашения и ушел в отставку. Правящие классы, уже оказавшие пассивное сопротивление новому режиму, не подписавшись на «заем сво­боды» (который принес всего несколько сотен миллионов руб­лей вместо запланированных 5 млрд.), открыто отказались сотруд­ничать, упорнее, чем когда бы то ни было, уклонялись от выпол­нения требований трудящихся. Не желая признавать арбиртраж согласительных комиссий и все чаще прибегая к локаутам, они саботировали развитие производства, чтобы дискредитировать правительство, объявленное ими «некомпетентным».

В этих условиях более решительным стало движение фаб­рично-заводских комитетов, которые начали объединяться. Сначала в столице состоялась конференция заводских комите­тов Петрограда, за которой должен был последовать созыв все­российского съезда. Петроградская конференция, руководимая Советом, стала первым результатом творчества народных низов, возникшим ех nihilo. Большевики, бывшие в меньшинстве в профсоюзах и Советах, первое время всячески поддерживали действия фабзавкомов. В конце мая открылась I Общегород­ская конференция фабзавкомов Петрограда, на которой при­сутствовало 500 делегатов с мандатами от 367 предприятий. Конференция приняла резолюции в большевистском духе, про­тивопоставлявшие государственному контролю рабочий конт­роль, и высказалась за переход «всей власти Советам». Тогда же был избран Исполком, где преобладали большевики. Послед­ние использовали его не в экономической борьбе, а превратили в своего рода плацдарм для распространения политической пропаганды. Радикализация движения вызвала к жизни, неза­висимо от влияния большевиков, несколько эфемерных попы­ток введения самоуправления. По советским источникам, с мая – июня по октябрь они затронули 576 предприятий, в боль­шинстве своем мелких и средних (насчитывавших в среднем 335 рабочих). В конце июня Скобелев опубликовал воззвание, направленное против деятельности заводских комитетов. Скла­дывалось впечатление, что правительство энергичнее противи­лось рабочему контролю (на несколько предприятий был нало­жен секвестр), чем учащающимся локаутам со стороны пред­принимателей. Основным результатом этого воззвания был еще больший подрыв доверия трудящихся к правительству.

В деревне правительство также теряло популярность. Пре­дупредив крестьян о недопустимости незаконных захватов, пра­вительство постановило создать на всех уровнях (губерния, уезд, волость) комитеты по снабжению (распределявшие зерно и имевшие право использовать незасеянные земли при условии выплаты собственнику ренты, соответствующей стоимости уро­жая) и земельные комитеты (в функции которых входило про­ведение переписи земель в предверии аграрной реформы, усло­вия которой должно было определить Учредительное собрание). Вместо этих комитетов, единственная цель которых, казалось, состояла в лишении крестьян права получить наконец землю в собственность, крестьяне создали на общинных сходах собст­венные комитеты, структура которых, как правило, не соответ­ствовала официальным инструкциям. Эти комитеты отбирали необрабатываемые земли (без выплаты компенсации), захваты­вали сельскохозяйственный инвентарь и скот, принадлежавшие помещикам, пересматривали в сторону снижения договоры об аренде, устанавливали порядок использования выпасов. На районных сходах принимались решения о мерах общего харак­тера, таких, как немедленное прекращение всех земельных сде­лок, установление нормы засева в крупных имениях, создание арбитражных судов, решения которых должны иметь силу зако­на до созыва Учредительного собрания. На уровне волости и в еще большей степени уезда крестьянские чаяния формировала и «направляла» «сельская интеллигенция» (учителя, земские служащие и даже низшее духовенство). Параллельно с этой де­ятельностью множились «нарушения порядка» отдельными ли­цами. Число официально зарегистрированных правонарушений удесятерилось с марта по июнь. В основном это были беспо­рядки того же рода, что происходили в деревне в начале века. Они состояли в незаконном занятии имений, воровстве и вы­рубке леса, захвате сена, хищении сельскохозяйственного ин­вентаря.

Крупные землевладельцы, как и промышленники, которые прибегали к локаутам, в ответ на действия крестьян сократили посевы. Они призвали правительство положить конец «анар­хии». Проколебавшись месяц, правительство, опасаясь распро­странения волнений, в начале апреля все же решило направить войска для восстановления порядка в деревне. Прошел еще ме­сяц, прежде чем правительство созвало (9 мая) первую сессию Главного земельного комитета, которому была поручена подго­товка аграрной реформы. В правительстве произошел раскол по поводу основных положений реформы, условия которой в любом случае должны были утверждаться Учредительным собра­нием. Кадеты ратовали за выплату компенсации собственни­кам; эсеры предлагали поручить сельским сходам управление распределенными землями, без всякой компенсации и в макси­мально уравнительном виде. Что касается эсера Чернова, мини­стра сельского хозяйства, он беспрестанно повторял, что ника­кая акция не должна быть предпринята до созыва Учредитель­ного собрания («Наш лозунг – земля из рук Учредительного собрания»). Местные комитеты должны были подчиниться ре­шениям Главного земельного комитета. Только большевики и отдельные левые эсеры призывали крестьян к немедленным действиям, но их лозунги, оторванные от реальной жизни дерев­ни, могли встретить отклик лишь у крестьян в солдатской фор­ме, которые находились в городах.

Движение нерусских народов также пошло дальше, чем рас­считывал новый режим. По мнению правительства, националь­ный вопрос не стоял в повестке дня. Оно высокомерно игнорировало как I съезд мусульман, состоявшийся 1 мая в Казани, так и успехи Украинской Рады. Со своей стороны, Петроград­ский Совет, настроенный соответствующим образом русскими, живущими в нерусских районах и не перестававшими резко критиковать «реакционных националистов», отклонил все просьбы об образовании национальных военных частей, на чем особенно настаивали украинцы и литовцы. Он только выска­зался незначительным большинством голосов в пользу культур­ной автономии национальных меньшинств (25 апреля), что не соответствовало желаниям этих народов. Для правительства, как и для Совета, главным был успех революции – только по­сле победы в рамках Европы, освобожденной от германского империализма, можно будет дискутировать об автономии – вернее, о самоопределении. Тем не менее на I Всероссийском съезде Советов (3–23 июня) социалистические партии впервые единодушно признали право народов на самоопределение, при этом очень резко осуждались всякие попытки одностороннего решения национального вопроса до созыва Учредительного со­брания. Это предупреждение было обращено в первую очередь к финнам (чей Сейм готовил законопроект об установлении новых отношений с Россией) и украинцам. Действительно, Ук­раинская Центральная Рада только что (10 июня) опубликовала свой первый «универсал», то есть первый суверенный закон. Понимая серьезность ситуации, Керенский отправился в Киев, где подписал с Радой (вопреки мнению министров-кадетов) протокол о признании Генерального секретариата Украины, чле­ны которого будут назначаться Центральной Радой с согласия Временного правительства. Учредительному собранию предсто­яло утвердить соглашение с Украиной, которая решила бы свою судьбу путем референдума. Кадеты резко протестовали против соглашения, представлявшего угрозу целостности госу­дарства и создававшего опасный прецедент.

Несмотря на рост напряженности и трудностей (все более решительное сопротивление крупной буржуазии и кадетов, бло­кирование экономических связей, социальный кризис в горо­дах, распространение беспорядков в деревне, линия украинцев на раскол), I Всероссийский съезд Советов рабочих и солдат­ских депутатов (в выборах депутатов которого приняли участие более 2 млн. граждан) свидетельствовал о политической победе «коалиции». Правящие партии (эсеры и меньшевики) получили значительное большинство (более 600 делегатов с правом голо­са), тогда как оппозиция (большевики и левые эсеры) едва на­брали пятую часть мандатов (около 150, из них 105 у больше­виков). Съезд – настоящий «парламент революции» – стал те­атром памятных словесных баталий между большинством и оппозицией. Сразу же после его открытия лучшие большевистские ораторы – Троцкий, Ленин и Луначарский – «бросились в наступление» по вопросу о власти, требуя преобразования съезда в революционный Конвент, который взял бы на себя всю полноту власти. На утверждение Церетели, что нет партии, способной взять власть в свои руки, Ленин заявил с трибуны съезда: «Я отвечаю: "Есть! Ни одна партия от этого отказаться не может, и наша партия от этого не отказывается: каждую ми­нуту она готова взять власть целиком"».

Тем временем часть солдат столичного гарнизона, близких к большевикам и опасавшихся восстановления контроля над ар­мией и отправки на фронт, обратилась в ЦК партии большеви­ков с предложением организовать демонстрацию против по­литики Керенского. Большевистские лидеры колебались, не зная, пойдут ли за ними рабочие. Боясь потерять поддержку солдат, завоеванную ценой настойчивых усилий, они в боль­шинстве своем (за исключением Каменева и Зиновьева) одоб­рили идею демонстрации и подготовили воззвание, которое 10 июня должна была напечатать «Правда». Слухи о готовящей­ся большевистской демонстрации, к тому же вооруженной, до­стигли съезда. Большинство делегатов, сплотившись вокруг Це­ретели и Чхеидзе, решили призвать население к бдительности перед лицом «измены» и «провокации» большевиков. Реши­тельная и единодушная реакция руководящих органов съезда, боязнь контрдемонстрации, сомнения по поводу ее подготов­ленности заставили Ленина отменить демонстрацию. «Правда» вышла 10 июня без воззвания. Большинство съезда захотело развить свой успех. Церетели осудил большевистский «заговор» и потребовал роспуска рабочей милиции. Чтобы «показать ре­шимость и единство революционных сил» и продемонстриро­вать поддержку своей политике, Совет призвал провести де­монстрацию 18 июня. К большому удивлению его лидеров, только большевики приняли в ней массовое участие. Вместо лозунга, предложенного меньшевиками и эсерами – «От Учре­дительного собрания к демократической республике», боль­шинство транспарантов содержали большевистские призывы: «Долой наступление!», «Да здравствует рабочий контроль!», «Вся власть Советам!». Успех столичных большевиков, которые благодаря своей активности в заводских и районных комитетах получили поддержку части гарнизона и рабочего класса Пет­рограда, стал переломным моментом. Впервые улица принадле­жала им безраздельно. Но не окажется ли большевистская пар­тия, в большей степени следовавшая за движением, чем его инициировавшая, в хвосте у собственных сторонников, среди которых солдат было почти столько, сколько рабочих, разоча­рованных отменой Лениным демонстрации 10 июня?

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]