Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Tema 6-7 (Werht).doc
Скачиваний:
3
Добавлен:
01.05.2025
Размер:
1 Мб
Скачать
☆

2. Революционные и национальные движения

Революционные организации на рубеже веков были еще крайне раздроблены и слабы. После нескольких неудачных по­пыток марксистские кружки в России появляются в 1890-х гг. Поначалу проникновение марксистских идей шло медленно и трудно, ибо ни в истории, ни в национальных традициях не было почвы, на которой они могли бы укорениться. Маркс и Энгельс, хотя и интересовались Россией как неким особым случаем, однако не сделали никаких конкретных выводов отно­сительно революционных перспектив страны, где пролетариат был еще очень слабо развит. В 1880-е гг. Г. Плеханов, П. Аксельрод и В. Засулич, покинув народническую организацию «Земля и воля», не только издавали в Женеве теоретические труды по социализму, но и создали политическую организа­цию, призванную распространять марксизм в России, так на­зываемую группу «Освобождение труда». В течение ряда лет де­ятельность группы ограничивалась борьбой против идеологии народничества. Члены группы стремились доказать, что России предстоит неизбежно пройти капиталистический этап развития и только тогда пролетариат сможет стать той единственной си­лой, которая свергнет царизм в ходе буржуазно-демократиче­ской революции, а затем возьмет власть и установит социализм. А до тех пор следует заниматься пропагандистской и организа­ционной деятельностью в рабочей среде. Для начала они орга­низовали в нескольких городах страны подпольные кружки, ко­торые вскоре были разогнаны полицией. Однако после 1890 г. ситуация изменилась; ускоренное промышленное развитие, по­явление пролетариата, первые забастовки – все это, казалось, подтверждало правильность марксистской теории и способство­вало пропаганде их идей. Голод 1891 г. опроверг теорию народ­ников об экономическом равновесии сельской общины и обна­ружил крайнюю отсталость русской деревни. Разочарованные народники обратились в большинстве своем к марксизму, кото­рый своей видимой научностью, казалось, мог объяснить про­исходящее и указать альтернативу царскому самодержавию.

Среди основателей марксистских кружков довольно скоро выделился молодой адвокат В. Ульянов, обосновавшийся с 1893 г. в Санкт-Петербурге. В 1887 г. он был исключен из Казанского университета за «революционную агитацию», а в 1891 г. экстер­ном сдал экзмены за юридический факультет Петербургского университета. Для Ульянова первостепенной задачей стало созда­ние марксистской партии, в которую могли бы вступить рабо­чие, сочетающие борьбу за свои права с политической борьбой. В 1895 г. Ульянов едет в Швейцарию на встречу с Плехановым и его соратниками, чтобы осуществить слияние столичных марксистских кружков с группой «Освобождение труда». Осенью 1895 г. была основана новая подпольная организация – «Союз борьбы за освобождение рабочего класса», первый опыт социал-демократической партии. Однако прошло еще немало лет, прежде чем в России появилась настоящая социал-демок­ратическая партия. Столь медленное развитие событий объяс­няется многими причинами: противодействием охранки, нео­пытностью революционеров, неразвитостью рабочих, противо­речиями в среде идеологов марксизма. В декабре 1895 г. Ульянов был арестован, заключен в тюрьму и некоторое время спустя приговорен к трем годам ссылки в Сибирь, где он и на­писал «Развитие капитализма в России». Однако влияние его на членов «Союза» в столице было, естественно, весьма огра­ниченным. То же можно сказать и о другом руководителе соци­алистов, Ю. Мартове, талантливом журналисте, товарище Улья­нова по ссылке.

Успех забастовки рабочих-текстильщиков в Санкт-Петер­бурге, уступка правительства, согласившегося в июне 1897 г. на издание закона, ограничивающего рабочий день, способствова­ли появлению нового течения в кругах социалистов, так назы­ваемого экономизма. Как считали теоретики, выступившие на страницах печатного органа социал-демократов «Рабочее дело», необходимо было выдвинуть на первый план экономические требования трудящихся, а борьбу с самодержавием следовало предоставить либералам, отдавая все силы движению за насущ­ные права рабочих и усилению влияния в массах. Пока шли споры, небольшая группа малоизвестных деятелей социал-де­мократической организации основала в Минске 1 марта 1898 г. Российскую социал-демократическую рабочую партию. Событие это имело чисто символическое значение, ибо, как только за­кончился съезд, восемь из девяти основателей новой партии были арестованы.

По возвращении из сибирской ссылки Ульянов и Мартов покинули Россию, чтобы объединиться с группой Плеханова в борьбе против экономизма в социал-демократическом движе­нии. Важным этапом развития движения стал декабрь 1900 г., когда Плеханов, Аксельрод, Засулич, Мартов, Потресов и Уль­янов-Ленин (Ульянов пользуется этим псевдонимом с 1901 г.) начинают издавать в Мюнхене новую газету «Искра». Ленин, ставший в скором времени главным редактором «Искры», с особой четкостью формулирует в статьях свою концепцию ор­ганизации партии. Через распространителей газеты, вокруг ко­торых организовывались первые ячейки социал-демократиче­ской партии, расширился круг ленинской аудитории как раз к тому времени, когда экономический кризис жестоко ударил по рабочим. В 1902 г. вышел в свет основополагающий труд Лени­на «Что делать?», где он сформулировал главные направления своей революционной стратегии. Эту работу можно считать первым манифестом большевизма. В ней Ленин высказывался за строго централизованную партию, состоящую из профессио­налов, ибо только они смогут увести рабочий класс с пути спонтанной профсоюзной борьбы, привнесут в него подлинное социалистическое и пролетарское сознание, присущее в полной мере одним лишь ленинцам.

Эта концепция повлекла за собой в 1903 г. известное разделение партии на меньшевиков и большевиков во время II съез­да Российской социал-демократической рабочей партии, состо­явшегося в Брюсселе – Лондоне (т. к. бельгийская полиция за­претила его заседания). Мнения делегатов, голосовавших на съезде, разделились по основному вопросу, а именно по вопро­су о членстве в партии (первая статья Устава партии). Ленин предлагал сформулировать ее таким образом, чтобы обязать каждого из членов не только следовать программе партии, но и принимать активное участие в деятельности низовых организа­ций, связанных с непосредственной революционной борьбой. Данная формулировка противостояла той, которую предлагал Мартов. Мартовский вариант, по сути, повторял устав немец­кой социал-демократически партии: быть членом партии – значит активно служить делу реализации ее программы и под­чиняться центральным органам управления. Спор шел не толь­ко о формулировках, за внешней формой скрывались две про­тивоположные концепции. По Ленину, партия должна была стать организацией с жесткой структурой, строго дисциплини­рованной, с полным подчинением ее членов сверху донизу. Партия отбирала лучших и наиболее деятельных, будучи авангардом революционеров-профессионалов, только она могла привести к власти рабочий класс в стране, столь отсталой в экономическом и культурном отношении. Мартов же представ­лял себе партию иначе, на европейский манер – как союз ши­роких кругов различных взглядов, способный привлечь как можно большее число рабочих.

Мартовская формулировка получила незначительное боль­шинство голосов (28 голосов, против 23 за ленинскую форму­лировку). Однако в это большинство входили пятеро делегатов Бунда (Всеобщий еврейский рабочий союз в России и Поль­ше); они требовали автономии внутри партии, а не получив ее, покинули съезд. К тому же двое делегатов, представлявших «экономистов», последовали их примеру. Таким образом, к концу съезда сторонники Ленина оказались в большинстве. По всем признакам такая расстановка сил не должна была приве­сти к расколу. Плеханов, стоявший на ленинских позициях, Мартов и сам Ленин остались втроем во главе «Искры». Раз­рыв, однако, оказался окончательным. Ленин был человеком, неспособным на компромиссы, когда речь шла об основном пункте его концепции; Мартов в свою очередь не мог следовать путем, который казался ему ошибочным с политической точки зрения. Таким образом, начиная с 1904 г. Плеханов сблизился с Мартовым, и большинство редакционной коллегии «Искры» порвало с Лениным. После нескольких неудачных попыток со­хранить руководство газетой, которая была центральным орга­ном партии, Ленин, опираясь на ЦК, где большинство сохра­нялось за ним, решил основать свою собственную газету «Впе­ред!». В 1905 г. состоялись параллельно два раздельных съезда – большевиков в Лондоне и меньшевиков в Женеве, – закрепив­ших раскол российского социал-демократического движения на две партии. Он наглядно показал наличие двух принципиально различных стратегических подходов. С одной стороны, страте­гию возможного, согласно которой в России следовало приме­нить «проспективу», намеченную Марксом в ходе изучения ка­питализма и пролетариата на Западе, и, с другой – волюнтарист­скую стратегию, порывающую с западной концепцией.

Сосредоточив свое внимание прежде всего на рабочем клас­се, российские социал-демократы не придавали большого зна­чения крестьянству, «святой Руси икон и тараканов», как писал о ней Троцкий. В русской деревне было сильно влияние пар­тии социал-революционеров (эсеров), образовавшейся в 1902 г. после слияния нескольких разрозненных партийных группиро­вок, близких друг другу по убеждениям. По возвращении из ссылки в 1896–1897 гг. деятели народнического движения, та­кие, как Е. Брешко-Брешковская, А. Гоц, М. Натансон, при поддержке студенческой молодежи – Г. Гершуни в Минске, В. Чернова в Саратове – попытались организовать небольшие об­щества революционеров. Их ближайшей целью было скорейшее достижение политической свободы конституционным путем, в перспективе они мечтали о смене политического и социального режима. Эсеры унаследовали от народников симпатии к кресть­янам и приверженность терроризму. Подобно народникам 1870–1880 гг., они считали крестьян, в отличие от рабочих, под­линными носителями революции и видели в сельской общине ядро социализма на селе, основанного на кооперации и децен­трализации.

В неонародническом движении наблюдаются две волны – поколение эсеров начала века существенно отличается от своих предшественников – террористов 1870-х гг. Дело в том, что эсеры оказались под влиянием марксизма, хотя многие отрица­ли возможность его применения в русских условиях. Осознав экономические и социальные изменения в стране, видя, что ак­тивистов движения легче найти в городской среде, эсеры сме­нили тактику. Теперь они уже не делали ставку исключительно на крестьянство и не рассматривали терроризм как единствен­ное средство борьбы. Их партия избрала целый ряд путей воз­действия на массы: в них входила пропаганда не только среди крестьян, но также среди рабочих непромышленных центров, организация стачек, повседневная борьба против роста налого­обложения и бюрократических злоупотреблений, поддержка стихийных форм борьбы на селе. Позиции эсеров были особен­но прочными в регионе Поволжья, где живы были еще воспо­минания о Пугачеве. Группы их состояли преимущественно из мелких земских служащих, сельской интеллигенции (главным образом учителей), они находились в постоянном контакте с крестьянами, которые все еще мечтали о «второй вольнице».

Терроризм как метод борьбы не был отвергнут эсерами пол­ностью. У них имелась «боевая организация», в которую неред­ко проникали двойные агенты. Эта организация продолжала действовать в традициях народнического терроризма 1870-х гг. В 1901–1904 гг. возобновились террористические акты, жертва­ми которых стали, в частности, министр народного образова­ния Боголепов (1901 г.), министр внутренних дел Сипягин (1902 г.), Плеве, сменивший Сипягина на этом посту (1904 г.), великий князь Сергей, дядя императора (1905 г.). Эта серия убийств произвела большой эффект и, несомненно, сыграла свою роль в контексте экономического, политического и соци­ального кризиса.

Однако эсерам не хватало дисциплины, их действия опреде­лялись не конкретными планами, а скорее случайными обстоя­тельствами. В партию входили разнородные элементы, и по своей структуре она представляла собой полную противополож­ность партии ленинского типа. Каковы же были прогнозы эсе­ров на будущее? Газеты партии «Революционная Россия» и «Вестник русской революции» печатались за границей и рас­пространялись в стране нелегально. В них один из лидеров эсе­ров В. Чернов так излагал свои взгляды на будущее: покончив с царизмом, России следует не идти вслед за странами Запада по пути промышленного капитализма, а избрать свой собствен­ный путь к социализму. Для этого необходимо провести, как он считал, широкую земельную реформу, перераспределение зем­ли в равных долях между всеми желающими на ней трудиться. При условии полной свободы труда независимые производите­ли должны сами прийти к мысли о необходимости объединить­ся в коллективные хозяйства, и цель будет достигнута. Местная администрация, видя, что ее роль сходит на нет, сольется с коллективом производителей и исчезнет сама собой. Конечно, программа В. Чернова содержала немало утопического, многие аспекты оставались в тени – например, что будет с промыш­ленностью? Однако план социал-революционеров был прост, он отвечал чаянием крестьянства, и этим объяснялась широкая популярность эсеров в деревнях, жаждущих земли и равенства, вплоть до 1917–1918 гг.

Среди представителей нерусских национальностей, населяв­ших империю, наблюдалось крайнее различие во взглядах, раз­личие, которое могло бы умело использовать правительство, сталкивая одних с другими. Политика же интенсивной русифи­кации, проводимая правительством, только усиливала недо­вольство, не приводя однако к объединению оппозиционных движений. Деление происходило по двум направлениям: между социалистами и националистами, а социалисты в свою очередь делились на сторонников интернационализма и федерализма. Лежал ли путь к независимости через международное револю­ционное движение, нараставшее повсеместно, или же каждая нация должна была сама прийти к ней, настаивая в первую очередь на своих национальных правах? Таков был вопрос. То, что так точно подметил Отто Бауэр в Австро-Венгерской импе­рии, было верно и для России: здесь происходило смешение классовых и национальных интересов. Повсюду национальная элита, как примкнувшая к социалистической доктрине, так и противостоящая ей, стояла перед выбором: полное отделение от России, вхождение в федерацию демократических полно­правных государств – или же преимущество борьбы за соци­альный прогресс, которая приведет впоследствии к националь­ной независимости. Примером крайней сложности националь­ных противоречий могла служить Польша. Те, кто не разделял идей социализма, делились на две группы: одна из них требо­вала большей автономии, ссылаясь на идеи панславизма, дру­гая – независимости Польши. Что же касается социалистов, то не только сама Польская социалистическая партия (основанная в 1892 г. в Париже) делилась на сторонников вооруженного восстания и приверженцев легальных форм борьбы, но сущест­вовало также «крайне левое» крыло, возглавляемое Розой Люксембург. Оно в конечном итоге основало в 1900 г. вторую польскую социалистическую партию – «Пролетариат». В ней главенствовал дух интернационализма, ее члены отказывались считать первостепенным вопрос о выходе Польши из состава России, надеясь на грядущее истинное освобождение поляков после создания свободных социалистических республик в Гер­мании, Австрии и России. Они расходились с «ультра левым» крылом, возглавляемым Кульчицким; он предлагал проект фе­дерального государства, считая, что солидарность трудящихся должна неизбежно привести к национальной и социальной не­зависимости. Оставалось решить вопрос о форме автономии в федеральном государстве: будет ли она политической или огра­ничится культурной автономией. Те же вопросы волновали со­циалистов Армении и Грузии. После жестокой резни армян в Турции армянская революционная партия дашнаков (Дашнак-цутюн) была больше настроена против Турции, чем против России. В то же время крымские татары всячески подчерки­вали свою близость к туркам, и некоторые из их вождей, на­пример Исмаил-Бей Гаспирали, пытались возродить истинную турецкую культуру в мусульманских областях Российской импе­рии.

В оппозиции царскому режиму наиболее тесно сплотились финны; они яростно сопротивлялись русификации, которую неудачно пытались форсировать в 1899 г., вводя вместо фин­ских традиций русские законы, а с 1903 г. насильственно заме­нив финский язык русским в административных учреждениях, подвергшихся русификации.

Эти раздробленные силы оппозиции казались не такими уж страшными. С ними можно было бы легко справиться, если бы не наступил серьезный экономический кризис, который усугу­бил недовольство и активизировал оппозицию.

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]