Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Tema 6-7 (Werht).doc
Скачиваний:
3
Добавлен:
01.05.2025
Размер:
1 Мб
Скачать
☆

1. Нэп в сельском хозяйстве

Сначала революция в деревне заключалась в сведении всех хозяйств к единому экономическому уровню и затормажива­нию социальной дифференциации. Уничтожение крупных вла­дений и их раздел дали каждой крестьянской семье в среднем по 2 га пригодной для обработки земли (примерно 0,5 га на од­ного взрослого человека). Это было ничтожно мало, но все-та­ки позволило многим выйти из-за черты бедности. Самым бед­ным безземельным крестьянам (12% в 1913 г. и 3% в 1926 г.) достался чисто символический кусочек земли, самым богатым – тем, кто обрабатывал площади более 10 га, – пришлось вернуть часть своих земель во время перераспределения 1918–1921 гг., ког­да возрожденная сельская община начала борьбу за уравнилов­ку. Следующие один за другим переделы земли все больше дро­били наделы, число которых за время революции выросло с 16 млн. в 1914 г. до 24 млн. в 1924 г. Исчезновение крупных зем­левладельцев и значительное ослабление слоя зажиточных кре­стьян повлекло за собой уменьшение производства зерна, пред­назначенного на продажу, поскольку до войны именно эти две категории производителей поставляли 70% товарного зерна. В 1926–1927 гг. крестьяне потребляли 85% собственной продук­ции. Из 15% зерна, шедшего на продажу, 4/5 производилось в хозяйствах бедняков и середняков. Кулаки, составлявшие 3– 4% сельского населения, продавали 1/5 часть зерна. Все это не облегчало работу государственных органов, покупающих сель­скохозяйственные излишки.

Еще одним следствием революции в деревне была «архаиза­ция» крестьянства. Она выразилась прежде всего в резком па­дении производительности труда – наполовину по сравнению с довоенным периодом. Это объяснялось постоянной нехваткой орудий производства и недостатком тягловых лошадей. В 1926–1927 гг. 40% пахотных орудий составляли деревянные со­хи; треть крестьян не имели лошади, основного «орудия произ­водства» в крестьянском хозяйстве. Неудивительно, что урожаи были самыми низкими в Европе. Эта «архаизация» выразилась также в замкнутости крестьянского общества на самом себе, в возврате к натуральному хозяйству и остановке механизма со­циальной мобильности. 20-е годы стали периодом расцвета сельской общины – органа действительного крестьянского са­моуправления. Она ведала всеми вопросами коллективной жиз­ни, но уже не осуществляла, как раньше, мелочной админист­ративной опеки за каждым крестьянином – членом общины, эта функция перешла к сельсоветам и местным партийным ячейкам. Общинные традиции, живые, как никогда, отбивали охоту становиться полноправными независимыми хозяевами своих наделов даже у самых предприимчивых (в основном мо­лодых крестьян, вернувшихся из армии). В 20-е годы менее 700 тыс. крестьян вышли из общин. До революции сезонные рабо­ты были клапаном, снимающим напряжение, нагнетаемое пе­ренаселенностью деревни. В 20-е годы эта проблема оставалась по-прежнему острой. При общем сокращении производитель­ности труда избыток сельского населения составлял 20 млн. че­ловек. Однако теперь, выбор пути его оттока значительно огра­ничился. Если до войны приблизительно 10 млн. крестьян еже­годно уходили из деревни и нанимались сельскохозяйственны­ми рабочими на лесозаготовки, или уходили в город, то в 1927 г. эта цифра составила всего 3 млн. Трудности, порожденные сильным сокращением отходничества, перевешивали экономи­ческие выгоды, принесенные революцией крестьянству, скла­дывавшиеся из незначительного расширения наделов и сниже­ния косвенных налогов и арендной платы.

По сравнению с дореволюционным периодом крестьяне проиграли в очень важной области – в товарообмене, и обяза­ны этим они были экономической политике государства. Про­мышленные товары были дорогими, плохого качества и, глав­ное, труднодоступными. В 1925–1926 гг. деревня переживала страшный недостаток сельскохозяйственного оборудования (ко­торое не обновлялось с 1913 г.). Государственные же закупоч­ные цены на зерно были очень низкими и часто не покрывали даже его себестоимости. Выращивать скот и технические куль­туры было гораздо выгоднее. Этим и занимались крестьяне, пряча зерно до лучших времен, когда им могла представиться возможность продать его частным лицам по более высокой це­не. Даже неизбежный в таких условиях рост закупочных цен на свободном рынке не вдохновлял крестьян на продажу продук­тов государству. Дефицит товаров и заниженные закупочные цены, делавшие для крестьян невыгодной продажу зерна, заста­вили их принять единственно логичную экономическую пози­цию: выращивать зерновые, исходя только из собственных нужд и покупательных возможностей. Эта тактика крестьян объяснялась, помимо всего, пагубным опытом «военного ком­мунизма» и воспоминаниями о продразверстке. Крестьянин, таким образом, производил столько зерна, сколько было ему необходимо для пропитания и возможных покупок, но при этом отлично понимая, что стоит властям заметить у него ма­лейший достаток, как он сразу будет причислен к «классу кула­ков». На самом деле эти «сельские капиталисты» очень постра­дали во время революции. Чтобы оказаться в «классе кулаков», достаточно было нанять сезонного рабочего, иметь сельскохо­зяйственную технику, чуть менее примитивную, чем обычный плуг, или держать две лошади и четыре коровы (кулаки состав­ляли примерно 750 тыс. – 1 млн. семей). Сами критерии (чаще всего неопределенные) принадлежности к кулачеству («враги советской власти») говорили об очень непрочном положении этих землевладельцев, зажиточных разве что по меркам русской деревни. «Опасность со стороны кулачества» объяснялась на деле крайним напряжением между властями и крестьянами, возникавшим каждую осень, когда государственные ведомства и кооперативы не справлялись с планом по закупке на рынке зерна для города и армии. Поскольку зажиточные крестьяне производили 1/5 зерна для продажи, власти сделали вывод, что закупочные кампании срываются из-за кулаков, которым удает­ся выплачивать налоги за счет технических культур и продук­ции животноводства и которые скрывают излишки зерна, для того чтобы продать их весной по более высоким ценам. В дей­ствительности провал закупочной кампании (количество зерна уменьшалось с каждым годом: в 1926/27 г. было закуплено 10,6 млн. т, в 1927/28 г. – 10,1 млн. т, а в 1928/29 г. – 9,4 млн. т) объяснялся враждебным отношением не только кулаков, а все­го крестьянства, недовольного условиями купли-продажи и политикой властей.

В 1926–1927 гг. стало очевидным, что «союз рабочих и кре­стьян» на грани распада. Просчеты властей не ограничивались несбалансированной политикой цен. Правительство без внима­ния отнеслось к различным формам кооперации, начиная с ар­телей, и кончая «товариществами по совместной обработке земли» (ТОЗами), которые возникли стихийно и к 1927 г. уже объединяли около 1 млн. крестьянских хозяйств. Абсолютно за­брошенными оказались совхозы. Это кажется тем более удиви­тельным, что совхозы были редкими островками государствен­ного сектора в деревне. Однако они не могли быть образцом для мелких землевладельцев, так как были крайне бедными. Что же касается селекции семян, улучшения культуры земле­пользования, севооборота, укрупнения хозяйств, распростране­ния агрономических знаний в деревне, обучения агрономов и механиков – все это было записано в решениях и документах, принимавшихся на самом высоком уровне. Однако чаще всего такие решения оставались на бумаге.

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]