Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Tema 6-7 (Werht).doc
Скачиваний:
3
Добавлен:
01.05.2025
Размер:
1 Мб
Скачать
☆

3. Установление политической диктатуры

Годы «военного коммунизма» стали периодом установления политической диктатуры, завершившей двуединый процесс, растянувшийся на годы: уничтожение или подчинение больше­викам независимых институтов, созданных в течение 1917 г. (Советы, заводские комитеты, профсоюзы), и уничтожение не­большевистских партий.

Этот процесс (к которому чуть позже добавился запрет на внутрипартийные фракции) проходил поэтапно и разнообраз­но. Сворачивалась издательская деятельность, запрещались не­большевистские газеты, производились аресты руководителей оппозиционных партий, которые затем объявлялись вне закона, постоянно контролировались и постепенно уничтожались неза­висимые институты, усиливался террор политической полиции – ВЧК, насильно были распущены «непокорные» Советы (в Луге и Кронштадте). Все эти меры проводились иногда по ини­циативе ВЧК или ее местных органов, иногда с санкции вы­сших партийных эшелонов. Но, в общем, они всегда шли в од­ном направлении.

Мы уже проследили за тем, как съезд Советов, а потом и его руководящие органы были отстранены от власти, как авто­номия и полномочия заводских комитетов попали под опеку профсоюзов. В свою очередь профсоюзы, значительная часть которых не подчинилась большевикам (железнодорожники, почтальоны, служащие, рабочие кожевенных заводов), были либо распущены по обвинению в «контрреволюции», либо при­ручены, чтобы выполнять роль «приводного ремня». Проблема независимости профсоюзов от советского государства была поднята на том самом I съезде профсоюзов (январь 1918 г.), ко­торый завершился потерей независимости заводскими комите­тами. Большевики всегда считали «нейтральность» профсоюзов «буржуазной» концепцией. Поскольку новый режим «выражал интересы рабочего класса», то, по словам Зиновьева, профсою­зы «постепенно входят составною частью в общий механизм го­сударственной власти, становятся одним из органов рабочей го­сударственности, подчиняясь Советам, как исторически данной форме диктатуры пролетариата». Тот же съезд отверг предложе­ние меньшевиков, настаивающих на праве на забастовку, зая­вив (этот тезис повторялся теперь на каждом углу), что Респуб­лика Советов – рабочее государство и было бы абсурдным ра­бочим бастовать против самих себя. Чуть позже, чтобы усилить зависимость профсоюзов, большевики поставили их под пря­мой контроль партии. Внутри профсоюзов коммунисты должны были объединяться в ячейки, подчиняющиеся непосредственно партии, и, следовательно, быть в первую очередь членами пар­тии, а уж во вторую – членами профсоюза. Эти действия про­тив независимости профсоюзов подверглись суровой критике со стороны некоторых большевиков, организовавших так назы­ваемую «рабочую оппозицию» внутри партии.

Что же касается небольшевистских политических партий, то они последовательно уничтожались разными способами. 28 но­ября 1917 г. кадетов объявили «врагами народа». Левые эсеры, поддерживавшие большевиков до марта 1918 г., разошлись с ними по двум пунктам: террору, возведенному в ранг офици­альной политики, и брест-литовскому договору, который они не признавали. После трех месяцев «легальной» оппозиции ле­вые эсеры попытались совершить государственный переворот (6–7 июля 1918 г.), закончившийся провалом. Большевики воспользовались этим, чтобы удалить левых эсеров из тех орга­нов (например, сельских Советов), где их позиции были еще очень крепки. Но, несмотря на суды, амнистию, затем новые аресты (в феврале 1919 и в марте 1921 г.), в целом судьба левых эсеров оказалась менее трагичной, чем остальных партий. В 1921 г. всего лишь 26 левоэсеровских руководителей были рас­стреляны большевиками, несколько десятков сосланы, боль­шинство же обратилось в «большевистскую веру», и многие на­чали работать в ЧК.

Остальные эсеры еще в октябре объявили себя непримири­мыми врагами большевиков. Верные своим принципам, они намеревались одновременно разделаться и с большевиками, и с белыми. Но это желание осуществить было невозможно ввиду крайней слабости их организации. Из состава ВЦИК Советов, на заседаниях которого эсеры в конце концов согласились при­сутствовать, их удалили (14 июня 1918 г.), одновременно с меньшевиками за «сеяние смуты». Начались преследования, га­зеты эсеров были закрыты. От имени Учредительного собра­ния, где эсеры были в большинстве, они попытались создать временное правительство (летом – осенью 1918 г. в Самаре, за­тем в Уфе). Но их план провалился, так как эсеры оказались между большевиками и монархической контрреволюцией. Они слишком боялись, «сражаясь с коммунистами, невольно помочь приходу к власти реакционной диктатуры» (Л. Шапиро). Крах временного правительства повлек за собой развал партии эсе­ров. Некоторые из них, объединившись вокруг Вольского, от­казались применять против большевиков силу. За это они полу­чили право издавать газету «Дело народа», запрещенную в ян­варе 1918 г. Эта «свобода» продлилась девять дней (20–28 марта 1919 г.). Большая часть эсеров эмигрировала вместе с Ав­ксентьевым и Зензиновым. После окончания гражданской вой­ны большевики организовали крупный публичный процесс над эсерами (8 июня – 25 июля 1922 г.), чтобы возложить на них вину за покушение на Ленина 30 августа 1918 г. и доказать, что, публично отказавшись от вооруженной борьбы в июне 1919 г., руководители этой партии только прикрывали свою ис­тинную политику заговоров, терроризма и сотрудничества с бе­лыми. Практика «амальгамы» в политических процессах ис­пользовалась не впервые в истории. 9 июля 1919 г. ЦК больше­виков призвал своих активистов «разоблачать и арестовывать кадетов, меньшевиков и эсеров, сообща действующих против советского правительства, то есть в поддержку Деникина».

Меньшевики, объединившись вокруг своих руководителей Дана и Мартова, попытались организоваться в легальную оппо­зицию в рамках законности. Если в октябре 1917 г. влияние меньшевиков было незначительным, то к середине 1918 г. оно невероятно возросло среди рабочих (печатники, металлурги, ра­бочие текстильной и химической промышленности). С лета 1918 г. меньшевиков стали постепенно удалять из Советов. Тем не менее в январе 1919 г. им удалось избрать около 60 делега­тов (из 430) на II съезд профсоюзов. До 1921 г., несмотря на аресты, запрет меньшевистских газет и махинации на выборах, у них еще были представители в Советах. За исключением гру­зинских, порвавших с остальной частью социал-демократов и поддерживающих вмешательство союзнических держав, лишь бы не допустить большевистской интервенции, основная часть меньшевиков не занималась нелегальной деятельностью. В на­чале 1921 г. они завоевали большое число сторонников в проф­союзах, пропагандируя меры по либерализации экономики, ко­торые затем были переработаны Лениным и ознаменовали со­бой начало нэпа. В феврале – марте 1921 г. большевики предприняли последнее наступление на меньшевиков: за не­сколько недель было произведено 2 тыс. арестов, в том числе были арестованы все члены ЦК. Десяти членам ЦК было раз­решено выехать за границу, где уже находился Мартов, осталь­ные были сосланы в Сибирь. Что же касается анархистов, ко­торые одно время вместе с левыми эсерами были «попутчика­ми» большевиков, то с ними поступили как с обычными уголовниками. ВЧК провела несколько крупномасштабных операций против трех основных анархистских объединений («Голос труда» в Петрограде, «Вольный труд» в Москве и «На­бат» на Украине). В Москве 12 апреля 1918 г. в результате серь­езных вооруженных конфликтов отрядами ВЧК было убито около 40 анархистов. Примерно 500 человек подверглись аре­сту. Подобная же операция имела место в Петрограде 23 апре­ля. Украинские анархисты продолжали сопротивление: на Ук­раине произошло крупное крестьянское восстание, руководи­мое Махно.

Накануне Октября Ленин говорил, что, взяв власть, боль­шевики ее не упустят. Сама концепция партии, с марта 1918 г. называемой коммунистической, не допускала разделения вла­сти: эта организация нового типа уже не являлась политиче­ской партией в традиционном понимании, так как ее компе­тенция распространялась на все сферы – экономику, культуру, семью, общество. В этих условиях любая попытка воспрепятствовать партийному контролю за общественным и политическим развитием расценивалась как саботаж.

Правда, в конституции, принятой 10 июля 1918 г., не гово­рилось, что коммунистическая партия руководит, управляет и ведает всем государственным аппаратом; другие политические образования не запрещались, но в 23 статье было записано, что, руководствуясь интересами всего рабочего класса, РСФСР лишает отдельных граждан и социальные группы прав, которые они могут использовать в ущерб социалистической революции. Это узаконивало любой произвол властей. Провозглашая в пре­амбуле уничтожение эксплуатации человека человеком и уста­новление социализма, при котором не будет ни деления на классы, ни государственной власти, Конституция 1918 г. утвер­ждала равенство наций, обязательный для всех труд и воинскую повинность, всеобщее избирательное право. Однако она же со­здавала категорию отверженных – «лишенцев», не имеющих права голосовать и быть избранными. В эту категорию попада­ли «тунеядцы», священники, бывшие «буржуи», «дворяне» и те, кто получал доходы не только от своего труда, – то есть многие миллионы людей, ставшие объектом всяческих подозрений Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контррево­люцией, спекуляцией и саботажем (ВЧК), высшего оружия осу­ществления воли пролетариата, созданной 7 декабря 1917 г. по предложению Ф. Дзержинского, ставшего ее первым председа­телем. Поначалу ВЧК задумывалась как орган расследования и ее репрессивные меры сводились к конфискации имущества и продовольственных карточек. Задача по организации такой полиции возлагалась на местные Советы. Местные ЧК быстро присвоили себе право после короткого суда расстреливать аре­стованных. Большевистские руководители, и особенно Ленин, приветствовали растущий «народный террор», готовый захлест­нуть всю страну. «Надо поощрять энергию и массовидность террора», – писал Ленин 26 июня 1918 г. За годы гражданской войны численность ВЧК увеличилась с 1 тыс. человек в апреле 1918 г. до 37 тыс. в январе 1919 г. Весной 1921 г. в ее рядах на­считывалось уже 233 тыс. человек. Декрет от 6 июня 1918 г. восстановил смертную казнь. Но чекисты не дожидались этого закона, чтобы расправиться со своими политическими против­никами. Правда, массовый характер казни приобрели только после покушений на Ленина и Урицкого 30 августа 1918 г. Вот тогда и начался настоящий «красный террор»; 3 сентября в Петрограде было расстреляно 500 заложников и подозритель­ных лиц. В сентябре 1918 г. местные ЧК (примерно 400) полу­чили от Дзержинского распоряжение, где уточнялось, что в своих действиях, то есть обысках, арестах и казнях, ЧК совер­шенно независимы, но после их проведения чекисты должны направлять отчеты в Совнарком. Одиночные казни теперь в расчет не принимались. Конечно же, свирепствовали не только чекисты, но и белогвардейцы, которые «огнем и мечом» наво­дили свой порядок в «красных районах».

ВЧК ввела две карательные меры, до революции в России не применявшиеся: взятие заложников и трудовые лагеря – структура, получившая впоследствии огромное развитие. Троц­кий первым приложил серьезные усилия к созданию лагерей (приказ от 4 июня 1918 г.). Туда были помещены белочехи, от­казавшиеся сдать оружие. В августе в Муроме и Арзамасе были организованы два лагеря для «провокаторов, контрреволюцион­ных офицеров, саботажников, паразитов и спекулянтов». 5 сен­тября 1918 г., в разгар «красного террора», Совнарком одобрил создание лагерей и признал, «что необходимо обезопасить Со­ветскую Республику от классовых врагов путем изолирования их в концентрационных лагерях». 15 апреля 1919 г. правитель­ство своим декретом одобрило эту структуру, в которой деталь­но были разработаны условия принудительной работы в лаге­рях, находящихся в ведении НКВД (Народного комиссариата внутренних дел). Функционировали два вида лагерей: одни бы­ли в ведении НКВД (туда направлялись люди, уже осужденные трибуналом), другие – ВЧК (там находились «потенциальные классовые враги», «чуждые элементы», «паразиты», арестован­ные на всякий случай в административном порядке). Данные по количеству заключенных в лагерях во время гражданской войны очень неточны. Сошлемся на сведения самих репрессив­ных органов. 1 января 1921 г. в 107 лагерях НКВД насчитыва­лась 51 тыс. заключенных, в лагерях ВЧК –25 тыс. Один из ру­ководителей ВЧК, Лацис, на страницах «Известий» 6 февраля 1920 г. писал, что в 1918–1919 гг. политическая полиция аре­стовала 128 тыс. человек. 54500 из них были освобождены, 9641– казнены. Цифры, без сомнения, одновременно заниже­ны и преувеличенно точны, тем более что сотни местных ЧК действовали без согласования с центральным органом. Конквест, а затем Леггетт приводят цифру в 140 тыс. жертв ВЧК за 1917–1922 гг., но и она, по словам Леггетта, остается «очень сомнительной».

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]