Теории мышления в зарубежной тифлопсихологии

Мышление является высшей формой отражения действитель­ности, и поэтому от уровня его развития существенно зависит приспособление к жизни, социальная адаптация человека. Этим объясняется интерес тифлопсихологов к мыслительной деятель­ности слепых. Однако, изучая мышление, зарубежные тифлопсихологи исходили из ненаучных механистических и идеалистических философских и общепсихологических концепций, что, естественно, отразилось на их теоретических построениях.

Многочисленные взгляды на мышление слепых, обстоятельно из­ложенные в монографии К. Бюрклена «Психология слепых», от­ражают две диаметрально противоположные точки зрения на развитие этой стороны психической деятельности при сужении сферы чувственного познания.

Согласно возникшей в период становления тифлопсихологии концепции (Фрике, Струве, Крогиус, Щербина и др.) потеря зре­ния способствует более раннему, быстрому, преимущественному развитию у слепых логического мышления. Исходя из идеалисти­ческих философских построений, тифлопсихологи этого направле­ния разрывали единство чувственного и логического, противопо­ставляли образное и понятийное. Не видя диалектики перехода от ощущения к мысли, они утверждали, что чувственные данные не только не способствуют, но, напротив, препятствуют развитию мышления. «Внутренняя психическая жизнь слепого, — писал Мольденгауэр, — так же, как и его углубленная и всеобъемлющая психическая деятельность, которая не отвлекается извне, не подвер­гается влиянию внешних моментов, не забывает за мелочами (ощу­щениями и восприятиями. — А. Л.) сути дела и, отбрасывая все побочное (т. е. чувственные данные. — А. Л.), направляется на сущность предмета, — все это лишь способствует точному и зрелому размышлению слепого; а так как результаты этого размыш­ления оказываются большей частью настолько правильными, что они нередко поражают зрячих и обнаруживают, что слепой учел в своем рассуждении больше условий и обстоятельств, — поэтому слепые кажутся более глубокомысленными натурами в глазах более быстро действующих и менее интенсивно размышляющих зрячих».

К таким выводам вели интроспективные методы исследования и неверное понимание взаимоотношений чувственного и логическо­го, согласно которому чувственное отвлекает сознание, препятст­вует его сосредоточению на решении мыслительных задач.

Возникшая в западноевропейской тифлопсихологии и берущая свое начало от Вюрцбургской школы, концепция преимуществен­ного, особенно быстрого и раннего развития логического мышления у слепых имела в своей основе неверное положение, согласно ко­торому чувственные данные не только не способствуют, но, напротив, препятствуют развитию мышления. Отсюда следовало, что чем меньше ощущений вторгается в «фиксационную точку сознания» (А. А. Крогиус), тем интенсивнее работает мысль, тем глубже со­средоточение слепых на своем внутреннем мире. А это будто бы открывает широкие возможности для научного и художественного творчества, особенно в области математики, музыки, литературы.

Мысль о возможности развития абстрактного мышления и глу­бокого его проникновения в суть вещей и явлений в условиях рез­кого ограничения чувственного опыта широко распространилась в тифлопсихологии.

Однако подобные утверждения являются умозрительными, так как не подтверждены ни практикой слепых, ни экспериментами. Немногочисленные случаи, когда слепые достигали высокого уров­ня интеллектуального развития, говорят лишь о том, что это вообще возможно. Еще более наивными и не выдерживающими критики, являются попытки обосновать независимость мышления от чувст­венного познания, а также отрицательное влияние последнего на мыслительную деятельность свидетельствами Фразаила, Лаэрция, Сенеки и других авторов об ослеплявших себя философах антично­го мира, которые пытались таким образом оградить себя от отвле­кающих внешних воздействий и углубиться в свой внутренний мир.

В настоящее время на огромном фактическом материале пока­зана зависимость мышления от ощущений и восприятий, подтверж­дена гениальная мысль В. И. Ленина о процессе отражения, на­чинающемся и идущем «от живого созерцания к абстрактному мышлению и от него к практике».

Зависимость самого процесса и уровня развития мышления от количества и качества чувственных данных отчетливо прояв­ляется при сравнении интеллектуального развития лиц с дефек­тами сенсорной сферы различной тяжести. Если сравнить умствен­ное развитие слепого, глухого, слепоглухого с нарушением так­тильной чувствительности, то сразу станет ясно, что по мере сужения сферы чувственного познания замедляется темп развития мышления, страдают умственные качества личности.

Однако, несмотря на явную несостоятельность, концепция преимущественного развития мышления у слепых имела широкое распространение и оказала влияние даже на некоторых советских тифлологов, также утверждавших, что у незрячих «еще до школы и особенно в школе лучше, чем у других слепых и зрячих сверстников, развивается речь и мышление».

Совершенно очевидно, что подобные взгляды не только не спо­собствуют научному подходу к изучению психики слепых, но и оказывают независимо от желания автора пагубное влияние на практику обучения. Эти взгляды способствуют распространению вербальных методов обучения и дезориентируют педагогов в отношении возможностей умственного развития слепых.

Противоположную позицию занимали тифлопсихологи, разви­вавшие вторую концепцию, согласно которой слепота тормозит и ограничивает развитие мышления. Эта тифлопсихологическая кон­цепция является вариантом ассоциативной теории, широко рас­пространенной в психологической науке в конце XIX—начале XX в. Как и ассоцианисты в общей психологии, тифлопсихологи этого направления, находясь на позициях сенсуализма, делали по­пытки свести процесс мышления к ассоциативным процессам, а содержание мышления — к ощущениям и восприятиям. «Посколь­ку слепой ребенок беден представлениями, постольку и его мыш­ление должно по необходимости ограничиваться минимумом... В той мере, в какой размышлением достигается репродукция су­ществующих представлений, слепота не создает никаких препятст­вий; но поскольку эта репродукция совершается посредством ассоциаций идей, путем связывания представлений, вызываемых путем сходства или контраста, постольку слепота и здесь являет­ся помехой», — писал в конце прошлого века Краге, сводя логи­ческое к чувственному, характеризуя мышление слепых как про­цесс репродуцирования представлений.

Естественно, что при таком понимании мышления любое су­жение сенсорной сферы должно неизбежно и необратимо отрица­тельно отражаться на мышлении. Приведем содержащееся в кни­ге К. Бюрклена высказывание Лузарди: «Отсутствие зрения делает невозможными не только те ощущения, к которым способно зрение, но простирает свое влияние и на разум, мыслительная сила которого вследствие этого изменяется и деградирует».

Представители этого направления правильно замечали, что недостатки в области чувственного познания неизбежно должны сказаться в сфере мышления. Однако сведение содержания мыш­ления к представлениям, уподобление мыслительных процессов течению ассоциаций различной сложности привело их к отрицанию возможности компенсации дефекта, к утверждению фатальной неизбежности ограниченности умственного развития слепых.

Несмотря на полярную противоположность изложенных выше взглядов тифлопсихологов, их объединяет неспособность увидеть действительное соотношение и взаимосвязь чувственного и логи­ческого.

Подлинно научный подход к чрезвычайно важным, но пока еще недостаточно исследованным процессам мышления при де­фектах зрения возможен только с позиций диалектического мате­риализма, рассматривающего мыслительную деятельность в не­разрывной связи с чувственным познанием. С. Л. Рубинштейн писал о том, «что, с одной стороны, мышление исходит из чувст­венного созерцания и включает в себя наглядные элементы, с другой стороны, само наглядно-образное содержание включает в себя смысловое содержание».