Характеристика психического отражения при дефектах зрения

Отра­жательная деятельность каждого из нас характеризуется активно­стью, является процессом, в ходе которого человек идет ко все бо­лее полному, глубокому и всестороннему знанию, преломляя в призме своей индивидуальности внешние воздействия. Характери­зуя психику в целом, следует сказать, что это адекватное, хотя и несущее в себе элементы субъективности, отражение объективного мира.

В то же время известно, что соответствие отображения ори­гиналу (отображаемому) не является абсолютным. Эта «приблизительная верность» отражения обусловле­на объективными причинами, определяющими некоторое расхожде­ние между отображением и отображаемым (например, угол зре­ния, уровень освещенности и пр.), а также субъективностью отра­жательной деятельности.

Кроме того, психическое отражение есть результат приспособ­ления человека к условиям жизни на Земле, что было подмечено еще Л. Фейербахом, который утверждал, что человек имеет именно столько чувств, сколько необходимо для того, чтобы восприни­мать мир в его целостности. Выпадение или серьезное ограничение функций зрительного анализатора дает основание поставить вопрос: изменятся ли позна­вательные возможности и адекватность отражения, если человек будет иметь меньше органов чувств, чем в норме? Изучение психической деятельности лиц с дефектами зрения или слуха и комбинированными дефектами (слепоглухих) показало, что даже при таких сложных нарушениях способность адекватно отражать мир сохраняется. Утрачивается она лишь при выпадении всех трех гностических (познавательных) чувств: зрения, слуха и осязания. Возможность адекватного отражения внешнего мира при сужении сенсорной сферы обусловлена, во-первых, наличием викариата (за­мещения) ощущений, т. е. замены выпавших или нарушенных функций функциями сохранных анализаторов, и, во-вторых, тем, что отражение осуществляется не только непосредственно, на уровне чувственного познания, но и опосредствованно, при помощи мышления.

Установив, что инвалиды по зрению в принципе адекватно от­ражают мир, необходимо рассмотреть еще один вопрос: в какой мере соответствуют формирующиеся у них образы реальной дей­ствительности во всех ее проявлениях? В какой степени их впе­чатления соотносятся с впечатлениями нормально видящих? Воз­можно ли в ходе компенсаторного приспособления достичь такой же полноты отражения, что и при нормальном зрении?

Разумеется, полная замена выпавших или редуцированных зрительных впечатлений невозможна. Однако специфика отраже­ния при слепоте и слабовидении не может быть сведена лишь к количественным различиям, к тому, что лица с дефектами зрения отражают меньше непосредственно воспринимаемых свойств и признаков предметов и явлений, и преобладанию образов других модальностей по сравнению с нормально видящими. Наряду с количественными различиями в объеме и характере информации, получаемой слепыми, слабовидящими и зрячими, существуют оп­ределенные качественные отличия, заключающиеся в снижении целостности, полноты, дифференцированности образов, скорости их возникновения.

Отмечая существование количественных и качественных раз­личий в образах слепых, слабовидящих и нормально видящих, сле­дует помнить, что отражение важнейших параметров (свойств, признаков, дающих характеристику объекта) внешнего мира пред­полагает сохранность хотя бы одного из видов гностических ощущений — зрительных или кожно-мышечных.

В психологической литературе со времен И. М. Сеченова мно­го раз отмечалось сходство зрительных и осязательных впечатле­ний, обусловленное способностью руки и глаза отражать одни и те же категории признаков предметов, а также характером их по­ведения в процессе восприятия. Это подтверждается и современ­ными исследованиями, показавшими, что в различных сенсорных системах при перекодировании раздражителей в нервные импуль­сы существует адекватная информационная эквивалентность. Ины­ми словами, информация об одних и тех же свойствах, признаках объектов, поступающая в мозг по различным каналам зрительному, осязательному и т. д.), оценивается однозначно. Блестящим и доказательным примером того, что образ может отразиться в мозгу и в сознании набором самых разнообразных параметров ок­ружающего мира, — писал советский физиолог П. К. Анохин, — является поведение слепоглухонемых людей. Замечательный внутренний мир и отражательная деятельность этих людей представля­ет собой весьма яркое доказательство двух положений: а) внешний мир может быть отражен в мозгу человека после целого ряда пе­рекодирований вполне реальными параметрами, причем каждый из параметров может приобрести ведущее значение, если почему-либо отсутствуют другие; б) наличие точного отражения параметров внешнего мира даже при исключении важнейших из них доказы­вается тем, что поведение животных и человека находится в пол­ном соответствии с теми физическими параметрами внешнего мира, которые в данной ситуации являются жизненно важными.

Из сказанного следует, что, несмотря на некоторые различия в объеме получаемой информации и преобладание у слепых и сла­бовидящих ощущений других модальностей, образы отображаемых ими объектов относительно соответствуют оригиналам. Следова­тельно, никаких принципиальных различий в представлениях лиц с дефектами зрения и нормально видящих об окружающем мире не существует.

СТАНОВЛЕНИЕ ТИФЛОПСИХОЛОГИИ КАК НАУКИ

Возникновение тифлопсихологии как самостоятельной отрасли психологической науки

Интерес к психической жизни слепых, особенностям их деятель­ности уходит своими корнями в глубь веков. Описания «душевной» жизни слепых можно найти в работах античных философов, в древних восточных рукописях. Философы и писатели пытались объ­яснить, каким образом человек при отсутствии зрения познает окружающий мир, совершенствуется духовно. Однако на протяже­нии многих веков религиозные, мистические представления о ду­ше человека, ее природе препятствовали проникновению в суть психических явлений.

Первая попытка дать материалистическую характеристику пси­хической деятельности при отсутствии зрения была предпринята французским просветителем Д. Дидро (1713—1784) в книге «Пись­ма о слепых в назидание зрячим», а позднее в знаменитой «Эн­циклопедии» (раздел «Слепой»). В частности, Д. Дидро отрицает в своих работах существование «врожденных идей», пытается до­казать, что представления слепых, их знания, все богатство ду­шевной жизни есть результат непосредственного опыта, в накоп­лении которого при благоприятных условиях слепота не является непреодолимым препятствием.

Работы Д. Дидро привлекли внимание общества к положению слепых и способствовали распространению мысли о необходимости их специального систематического обучения. В 1784 г. в Париже, в 1791 г. в Ливерпуле, в 1801 г. в Лондоне, в 1804 г. в Берлине, в 1881 г. в Петербурге, в 1882 г. в Москве открываются учебные заведения для слепых. В 80-х годах XIX в. в мире насчитывается уже около 150 таких заведений.

Начало систематического обучения слепых, требовавшего осо­бого подхода, специальных методов и средств обучения, послужи­ло толчком к возникновению специальной педагогики (тифлопеда­гогики), для успешного развития которой необходима была тео­ретическая база — психологические знания об особенностях раз­вития и проявлений психики при слепоте. Таким образом, практика обучения и воспитания слепых явилась объективной предпосылкой становления тифлопсихологии как науки.

Первые исследования психики слепых относятся к 70-м годам XIX в. Проводились они самими слепыми (М. Сизеран и др.), что придало тифлопсихологическим исследованиям своеобразный ха­рактер — изучение психической жизни слепых осуществлялось пу­тем интроспекции (самонаблюдения). Почти все работы конца XIX — начала XX в. — результат самонаблюдения образованных слепых. Наиболее характерной и фундаментальной из них является монография М. Сизерана «Слепец о слепых». В ней и других ра­ботах даны описания поведения и внутреннего мира слепых. Од­нако достоверность, а тем самым и научная ценность этих материалов в ряде случаев весьма сомнительна и требует тщательной проверки, так как в самонаблюдении очень часто плоды фантазии воспринимаются как действительные переживания, а реальные со­бытия искажаются, субъективно преломляясь в сознании индивида.

Очевидно, что самонаблюдение как основной метод тифлопсихологического исследования не может раскрыть объективных за­кономерностей психики. Но это не означает, что оно должно быть отвергнуто как метод вообще. Самонаблюдение давало и дает тифлопсихологии немало ценного материала и является важной стороной психологического исследования, особенно в тех случаях, когда оно направляется и проверяется исследователем при помо­щи объективных методов.

В середине 80-х годов XIX в. осуществляются первые экспери­ментальные исследования психики слепых. Использование экспе­риментальных методов открыло перед исследователями новые воз­можности. Был получен ряд фактов, свидетельствовавших о специфике развития и проявлений отдельных сторон психики при дефектах зрения, особенно в области ощущений, восприятий и представлений. Исследования психики слепых приобретают системный характер. Окончательно утверждается мнение, согласно которому влияние слепоты на психику настолько существенно, что для ее изучения необходимо выделение тифлопсихологии в самостоятель­ную отрасль психологической науки.

Становление тифлопсихологии как самостоятельной отрасли научного знания происходило в известной степени стихийно, без сколько-нибудь четкого ее определения, обоснования и построения как науки. Следует однако отметить, что в 20-е годы XX в. воп­рос об обосновании тифлопсихологии как особой ветви психоло­гической науки поднимался неоднократно. Однако этому препят­ствовало одностороннее и неверное вульгарно-материалистическое или идеалистическое понимание психики слепых. Препятствовало оно и разработке научной методологии. Все это, естественно, не­благоприятно отражалось на дальнейших исследованиях.

Становлению тифлопсихологии как самостоятельной отрасли знаний мешало противодействие отдельных ученых, отрицавших наличие существенных особенностей в психике слепых. Так, на­пример, П. Виллей, Ф. И. Шоев и некоторые другие исследователи считали, что изучение психики слепых вполне может осуществлять­ся в рамках общей психологии. С их точки зрения, задача заклю­чается лишь в восстановлении психического равновесия, которое нарушается при полной или частичной утрате зрения.

Наиболее отчетливо взгляды тех, кто утверждал, что психика слепых вполне может изучаться в рамках общей психологии, вы­разил немецкий тифлолог Кон. Он утверждал, что если «оставить в стороне несущественные ограничения, то слепой обладает воз­можностью и способностью до такой степени компенсировать отсутствующее зрение, что он может сказать, что у него есть все, кроме абсолютно неограниченной свободы передвижения». Далее Кон писал: «Его (слепого. — Л. Л.) хорошо развившаяся способность представления передает ему окружающую жизнь в правиль­ных образах, и его живо работающий ум, который абсолютно не чувствует себя изгнанным во мрак, приводит его в центр мира зрячих. Лишь немногие из слепых жалуются на свою слепоту и хотели бы быть зрячими».

Слепота и слабовидение нарушают взаимодействие организма и среды, что в свою очередь создает ряд особенностей в развитии и проявлениях психики. Эти особенности могут быть в значительной мере устра­нены в процессе правильно организованных обучения, воспитания и реабилитационной работы в благоприятных социальных условиях.