- •Глава 1
- •XIX веке наука заменила религию в качестве обоснования
- •XX века Огюста Фореля, книга которого "Половой воп
- •1214 Студентов и 338 студенток, с. Я. Голосовкера,
- •946 Белых мужчин-неделинквентов, 782 белых мужчин-
- •324]. Как бы тщательно ни проводились такие опросы,
- •1. Их выборки, как правило, меньше, чем* у Кинзи,
- •XIX века и сначала была делом энтузиастов-дилетантов.
- •3) Количество гормона, а также его суточные и иные
- •100 Определяли свою половую принадлежность в соот-
- •1979 Г. В результате хирургического или гормонального
- •67 % Всех вариаций [156, 1571. Если даже сделать скидку
- •2) «Плато», когда половое возбуждение уже не нарастает,
- •Глава 3
- •238]. Мифологическое сознание связывает эти действия
- •30 Раз [1181. В культурах, прославляющих сексуальную
- •4) Эти страхи объясняются трудностями мужской по-
- •XIX века сравнительно свободные нравы деревенских
- •XX века, на добрачные половые связи молодежи родители
- •XIX века был, как мы видели, довольно прост: женщина.
- •97% Женщин [330] - не означает всетерпимости. Мо-
- •7493 Таких индивидов показало, что их личные и соци-
- •XXVII съезде кпсс.
- •36,6, Приятное времяпрепровождение - 15,4, стремление
- •3. Фрейд,- это аппарат, функцией которого является
- •3. По их обыденности, конвенциональности: насколько
- •3. Фрейду), то подавление либидо должно вызывать
- •4 Года половая принадлежность ассоциируется с опре-
- •1962, 1965 И 1968 гг. Рождения, сопоставлены 8 автоном-
- •57% Этих контактов гетера- и 43 % - гомосексуальные,
- •3. В. Рожановской, эротические сновидения были у .240,
- •79% Женщин) стоят сцены ласк и полового акта с люби-
- •104, 113,162, 249, 322]. Процесс полового возбуждения и
- •1118А1. Конечно, проблема этим не исчерпывается, но мы
- •20% Юношей и 24% девушек. У остальных главным кон-
- •39,4% Мужчин и 48,3% женщин - любовь без брачных
- •12 Основных факторов сексуального поведения: терпи-
- •1 ) Индивиды со слабым либидо, но вполне удовлетворен-
- •1) Сексуальная активность все время отсутствует, 2) умень-
- •1984). Нейроэндокринные механизмы такой синхронизации
XX века, на добрачные половые связи молодежи родители
и село смотрели сквозь пальцы. Случаи публичного опове-
щения о «нечестности» молодухи на следующий день
после свадьбы были редки... Более того, даже на Поморс-
ком и Зимнем берегах, находившихся под сильным али-
янием старообрядчества, довольно часты были добрачные
(«сколотные») дети, причем и они в редких случаях
являлись препятствием к браку» [171. Как соотносятся
тут региональные и исторические различия - вопрос
особый, но то, что древние крестьянские обычаи стали в
новое время проблематичными, их начали отрицать, осуж-
дать или стыдиться,- свидательство не либерализации, а
ужесточения половой морали.
Различие между половой моралью буржуазного и фео-
дального общества не столько в степени репрессивности
или терпимости, сколько в самом отношении к сексуаль-
ности и изменении способов социального котроля над ней:
место «внешних» ограничений и запретов постепенно зани-
мают «внутренние» нормы, что связано с интимизацией
сексуальности и включением ее в круг важнейших личных
переживаний.
Развитие человека как личности означало также секу-
ляризацию и обогащение его эмоционального мира [461.
142
Во французском языке в XVII веке впервые появляется
слово «интимность». Слово «sensuel» в XV веке обозначало
просто нечто относящееся к чувствам, в XVII веке у него
появляется значение «ищущий чувственных удовольствий».
Тогда же появляется и слово «tendresse» (нежность).
Слово «любовь» («amour») в языке XVI веке имело
преимущественно «духовный» смысл; в сексуальном кон-
тексте оно обозначало скорее то, что люди делали (зани-
маться любовью - «faire Гащоцг»), чем то, что они чувст-
вовали. Затем его значение начинает меняться. В XVII-
XVIII веках, как некогда в античности, возникают нап-
ряженные споры о природе любви, соотношении любви и
дружбы, чувственного влечения и нежной духовной привя-
занности.
Сдвиги происходят не только на уровне идеологических
представлений, но и в реальном, повседневном поведении
людей. В традиционной патриархальной семье отношения
супругов были, как правило, лишены не только психоло-
гической интимности, но и сколько-нибудь индивидуальной
эротической вовлеченности. Выполняя «супружеский
долг», люди не особенно разнообразили свои наслаждения
(церковь осуждала утонченный эротизм) и уж подавно
мужья не заботились о сексуальных переживаниях жен.
Ритм супружеской жизни подчинялся репродуктивной
функции и строго регламентировался церковными прави-
алами.
Новое время секуляризирует сексуальность и все
более отделяет ее аффективную сторону от репродуктивной.
Косвенным показателем этого процесса служит вырабо-
танный демографией «индекс сезонности» зачатий, т. е.
среднее стандартное отклонение от месячной сезонной
нормы зачатий (месяц зачатия высчитывается по датам
рождения). Оказалось, что и брачная, и внебрачная сек-
суальная активность в прошлом имела значительно бйль-
шие сезонные колебания, чем ныне.' В 60-х годах
индекс сезонности внебрачных зачатий в США и ФРГ
составлял всего лишь 4,6-4,9 между тем во Франции и
Бельгии в XVIII веке он колебался от 14-15 до 25 [320).
Наибольшее число зачатий приходилось тогда на конец
весны и начало лета, что совпадало с наибольшим коли-
чеством праздников (я не касаюсь сейчас биологических
ритмов жизни). Иначе говоря, ритм сексуальной
жизни человека, во всяком случае вне брака, задавался
ритмом праздничных дней. Меньшая сезонность сексуаль-
ной активности человека означает не только более равно-
мерное распределение ее по месяцам, но и потенциально
143
ее б6льшую индивидуализацию. То, что на нормативном
уровне' представляется ужесточением «антисексуальных
репрессий», психологически означает «интериоризацию
страсти» (Фландрен) и «эротизацию культуры» (Фуко).
Это разные стороны одной медали. Хотя буржуазная куль-
тура табуирует сексуальность и ее открытую символи-
зацию, в XVIII веке наблюдается «настоящий взрыв раз-
говоров о сексе» [167]. Протесты против «замалчивания»,
«цензуры» - не только реакция на усиление репрессий, но
и выражение роста интереса к проблемам пола, причем
сами эти интересы и связанные с ними каналы коммуника-
ции стали гораздо более разнообразными.
Средневековье рассматривало половую жизнь главным
образом в религиозно-этическом плане. Теперь у нее
появляется множество новых ракурсов. В связи с возник-
новением социально-экономической проблемы народонасе-
ления репродуктивное поведение и рождаемость стано-
вятся предметом озабоченности экономистов и демографов.
Отделение детей от взрослых и организация более или
менее централизованной системы воспитания детей актуа-
лизируют проблему полового воспитания, занимающую
одно из центральных мест в педагогике XVnl-XIX ве-
ков, которая «просвещает» детей и одновременно старает-
ся «уберечь» их от сексуальности. С развитием медицины
сексуальность становится предметом особого внимания
врачей; развитие права побуждает юристов заняться сексо-
логическими проблемами и т. д. Дифференцировка кон-
текстов, в которых обсуждается сексуальное поведение
(политико-экономический, педагогический, медицинский,
юридический, этический, психологический), помогает осоз-
нанию его многомерности.
Средневековая мысль строго различала только «дозво-
ленное» и «недозволенное» поведение; «остальное» выгля-
дело довольно расплывчато. Например, в средневековых
текстах, осуждающих «содомию», часто нельзя понять,
идет ли речь о гомосексуализме или об анально-гениталь-
ном контакте мужчины - и женщины. Психологизация
сексуальности была большим завоеванием культуры, но
она сделала границы между нормой и патологией более
расплывчатыми, что вызвало к жизни новые страхи.
В новое время сексуальность становится более гете-
рогенной, а следовательно - проблематичной. Каждая от-
расль знания рассматривает ее со своей специфической
точки зрения, т. е. .заведомо односторонне. «Педагогиза-
ция детской сексуальности» (выражение Фуко) на долгие
годы свода ее к проблеме мастурбации; «психиатризация
144
сексуальных наслаждений» подчиняет их псевдобиологи-
ческим представлениям о «норме» и «патологии» и т. д.
Короче говоря, налицо не столько «подавление» или
«замалчивание» половой жизни, сколько формирование
иного типа сексуальности. Если Средневековье подчиняло
сексуальное поведение индивида задаче укрепления его
социальных связей, семейных, родственных и иных, то
буржуазная эпоха интериоризирует сексуальность, выдви-
гая на первый план ценности аффективно-психологическо-
го порядка. Это сталкивает ее с проблемой соотношения
генитально-эротических и эмоционально-коммуникативных
компонентов сексуальности. В XVHI-XIX веках они пос-
тепенно превращаются в самостоятельные, противополож-
ные начала, не имеющие между собой ничего общего.
В произведениях сентименталистов и романтиков образ
«высокой» любви в значительной степени десексуализиру-
ется, ее описывают исключительно в нравственно-психоло-
гических терминах уважения, нежности, религиозного
экстаза. В этом духе переосмысливается и прошлое.
Например, из «куртуазной любви» трубадуров тщательно
изымается свойственная ей эротика и она подается как
пример исключительно платонического чувства, в основе
которого лежат поклонение Мадонне или нормы вассаль-
ной верности. Даже классики английского сентиментализ-
ма Генри Филдинг и Лоренс Стерн обвинялись в XVIII ве-
ке в непристойности; по словам английского критика
и публициста Сэмюэля Джонсона, ему не встречалось
более развратной книги, чем «Том Джоне», а Т. Д. Смо-
летт, вняв протестам читателей, убрал около 80 страниц из
«Приключений Перигрина Цикля» [339].
Дело здесь не просто в ханжестве, а в формировании
особой культурной ориентации, стремившейся перечерк-
нуть генитальную сексуальность и поднять чувственность
до «обнаружения Бога», как писал немецкий философ
Фридрих Шлейермахер. Романтический культ любви и
любимых пронизан мистическими настроениями. «В роман-
тической любви соединяется учение романтиков о сущнос-
ти жизни и о долге, мистическая онтология и этика.
Любовь для романтика есть мистическое познание
сущности жизни; любовь открывает любящему бесконеч-
ную душу любимого. В любви сливается земное и небес-
ное, чувственное одухотворено, духовное находит вопло-
щение; любовь есть самая сладкая земная радость, она
же - молитва и небесное поклонение» [311. Однако эк-
зальтированная «святая любовь» не оставляла места для
обычной человеческой чувственности. Вытесненная эроти-
145
ка в свою очередь обособляется, обретая собственную
подпольную субкультуру, представителями которой были
французские «либертины» XVIII века - маркиз де Сад.
«Сексуальное подполье)», имеющее свои клубы и центры
распространения, культивирует все то, что осуждает офи-
циальная культура.
Внешне между этими двумя «сексуальными культура-
ми» не было ничего общего, а по сути дела они допол-
няли друг друга и в каждой были заложены свои
«неврозы». Подпольный порнограф и его читатели не в
состоянии связать эротические переживания с другими
сторонами своей жизни, их сексуальность расчленена на
отдельные физиологические элементы. Джентльмен и мис-
тик, наоборот, боятся физической стороны секса. Именно
эта ситуация навела 3. Фрейда на мысль о том, что
«чувственное» и «нежное» влечения по природе своей ав-
тономны и что в основе всех неврозов лежит
подавленная сексуальность.
Десексуализация культуры не была изолированным яв-
лением. Она означала курс на подавление всякой эмоцио-
нальности, спонтанности и безыскусственности, на макси-
мально возможное искоренение праздничного, игрового
начала бытия. Идеализация института брака сочеталась
с крайним антифеминизмом, завуалированным под высокое
уважение к женщине. В литературе XIX века женщина
рисуется воплощением ангельской чистоты, но чистотам по-
нимается прежде всего как асексуальность. Казалось бы,
что худого в том, что мальчикам-подросткам бесконечно
напоминают, чтобы они видели в женщинах матерей и
сестер и относились к ним почтительно и с уважением,
но как примирить такое воспитание с необходимостью по-
ловой связи? Один английский пастор в старости вспо-
минал, что когда однажды мальчиком он подумал, что чис-
тая юная девушка станет его женой, он испытал не
вожделение, а чувство жалости по поводу ее унижения
Е209) .
Представление о том, что «порядочная женщина»
вообще лишена сексуальных желаний, вошедшее во многие
медицинские книги XIX века, весьма способствовало, с од-
ной стороны, распространению фригидности у женщин, а с
другой - психической импотенции у мужчин. Как писал
3. Фрейд, «в своем сексуальном самоутверждении мужчина
чувствует себя стесненным уважением к женщине и впол-
не развертывается в этом отношении только когда имеет
дело с приниженным сексуальным объектом» [172). Сын
своей эпохи, 3. Фрейд объяснял это тем, что в сексуаль-
146
ные цели мужчины «входят компоненты извращенности,
которые он не позволяет себе удовлетворить с уважаемой
женщиной» [172). В действительности «извращены»
культурные нормы, на которые ориентирован индивид. Ес-
тественный результат этого - рост сексуального подполья
и «индустрии порока».
Неудивительно, что на протяжении XIX и XX веков
прогрессивные силы общества вели борьбу против этой
репрессивной морали. Эта борьба включала и критику
буржуазного института брака, и требование эмансипации
женщин, и разоблачение лицемерия официальной
морали, и отстаивание художниками права изображать
человеческое тело, и борьбу ученых за право исследовать
человеческую сексуальность.
Особенно велика была в этой борьбе роль искусства.
Лев Толстой и Гюстав Флобер - вовсе не «эротические»
писатели, но они всей силой своего таланта становятся на
защиту женщины, преступной в свете буржуазной морали.
А. И. Куприн, пренебрегая общественным скандалом, ри-
сует жестокие будни, исковерканный и тем не менее
человечный мир обитательниц публичного дома. Ги де Мо-
пассан, отбрасывая пошлое морализирование, предпри-
нимает художественное исследование адюльтера как
нормального, повседневного явления буржуазного быта.
Художники и скульпторы разбивают цензурные запреты и
предрассудки, мешавшие изображать обнаженное тело.
Развертываясь на фоне грандиозных социальных сдви-
гов XX века, эта борьба не могла не изменить обществен-
ное мнение. Как говорил В. И. Ленин в известной беседе
с Кларой Цеткин, «в эпоху, когда рушатся могуществен-
ные государства, когда разрываются старые отношения
господства, когда начинает гибнуть целый общественный
мир, в эту эпоху чувствования отдельного человека быстро
видоизменяются. Подхлестывающая жаждД разнообразия
и наслаждения легко приобретает безудержную силу. Фор-
мы брака и общения полов в буржуазном смысле уже не
дают удовлетворения. В области брака и половых отноше-
ний близится революция, созвучная пролетарской револю-
ции» [368].
Во второй половине XX века это предвидение оправда-
лось, но процессы, о которых идет речь, сложны, противо-
речивы и никоим образом не сводятся к сдвигам в сфере
половой морали. Кроме того, они неодинаково проявляют-
ся в разных социальных системах и странах. В их оценке
и интерпретации много спорного и проблематичного.
Наиболее важная общая тенденция, от которой зависят
147
сдвиги в сексуальном поведении современных людей,- ра-
дикальная ломка традиционной системы половой страти-
фикации. Налицо резкое ослабление поляризации мужских
и женских социальных ролей. Половое разделение труда
потеряло былую жесткость и нормативность, количество
исключительно мужских и исключительно женских заня-
тий заметно уменьшилось, большинство социальных ролей
вообще не дифференцируются по половому признаку.
Общая трудовая деятельность и совместное обучение в
значительной мере нивелируют традиционные различия в
нормах поведения и психологии мужчин и женщин. .Разу-
меется, эта тенденция не абсолютна. Все еще существуют
преимущественно мужские и преимущественно женские
профессии, сохраняется различие мужских и женских ро-
лей в семье и т. д. Однако полоролевые различия все
чаще воспринимаются не как «естественный закон», а как
эмпирический факт или следствие индивидуальных разли-
чий, не обязательно связанных с полом. Как бы ни
различались социальные функции мужчин и женщин, их
взаимоотношения становятся не иерархически соподчинен-
ными, а равноправными. Особенно сильно выражена эта
тенденция в социалистических странах.
Общие перспективы полового разделения труда вызы-
вают сейчас острые споры. Многие западные ученые пред-
сказывают, что вместе с половой стратификацией, в кото-
рой мужчине принадлежит главенствующая роль, отомрет
всякая дифференцировка половых ролей. Однако из того,
что реальные возможности обоих полов гораздо пластич-
нее и шире, чем думали раньше, еще не вытекает, что
половое разделение труда лишено всяких природных ос-
нований, особенно в воспроизводстве рода и воспитании
детей. Главная тенденция современной культуры - уста-
новка на развитие индивидуальности безотносительно
к какому бы то ни было заранее заданному стандарту.
Ломка традиционной системы половой стратификации
вызывает перемены и в культурных стереотипах муску-
линности/фемининности. Прежде всего они становятся
менее жесткими и полярными. Как и социальные роли,
далеко не все человеческие качества дифференцируются
по полу. Кроме того, идеалы маскулинности и феминин-
ности сегодня, как никогда, противоречивы. Во-первых,
традиционные черты в них переплетаются с современными.
Во-вторых, они значительно полнее, чем раньше, учитыва-
ют многообразие индивидуальных вариаций. В-третьих, и
это особенно важно, они отражают не только мужскую, но
и женскую точку зрения.
/ 148
Идеал «вечной женственности)» буржуазной морали
