Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Кон - Сексология.doc
Скачиваний:
7
Добавлен:
01.07.2025
Размер:
1 Мб
Скачать
☆

XX века, на добрачные половые связи молодежи родители

и село смотрели сквозь пальцы. Случаи публичного опове-

щения о «нечестности» молодухи на следующий день

после свадьбы были редки... Более того, даже на Поморс-

ком и Зимнем берегах, находившихся под сильным али-

янием старообрядчества, довольно часты были добрачные

(«сколотные») дети, причем и они в редких случаях

являлись препятствием к браку» [171. Как соотносятся

тут региональные и исторические различия - вопрос

особый, но то, что древние крестьянские обычаи стали в

новое время проблематичными, их начали отрицать, осуж-

дать или стыдиться,- свидательство не либерализации, а

ужесточения половой морали.

Различие между половой моралью буржуазного и фео-

дального общества не столько в степени репрессивности

или терпимости, сколько в самом отношении к сексуаль-

ности и изменении способов социального котроля над ней:

место «внешних» ограничений и запретов постепенно зани-

мают «внутренние» нормы, что связано с интимизацией

сексуальности и включением ее в круг важнейших личных

переживаний.

Развитие человека как личности означало также секу-

ляризацию и обогащение его эмоционального мира [461.

142

Во французском языке в XVII веке впервые появляется

слово «интимность». Слово «sensuel» в XV веке обозначало

просто нечто относящееся к чувствам, в XVII веке у него

появляется значение «ищущий чувственных удовольствий».

Тогда же появляется и слово «tendresse» (нежность).

Слово «любовь» («amour») в языке XVI веке имело

преимущественно «духовный» смысл; в сексуальном кон-

тексте оно обозначало скорее то, что люди делали (зани-

маться любовью - «faire Гащоцг»), чем то, что они чувст-

вовали. Затем его значение начинает меняться. В XVII-

XVIII веках, как некогда в античности, возникают нап-

ряженные споры о природе любви, соотношении любви и

дружбы, чувственного влечения и нежной духовной привя-

занности.

Сдвиги происходят не только на уровне идеологических

представлений, но и в реальном, повседневном поведении

людей. В традиционной патриархальной семье отношения

супругов были, как правило, лишены не только психоло-

гической интимности, но и сколько-нибудь индивидуальной

эротической вовлеченности. Выполняя «супружеский

долг», люди не особенно разнообразили свои наслаждения

(церковь осуждала утонченный эротизм) и уж подавно

мужья не заботились о сексуальных переживаниях жен.

Ритм супружеской жизни подчинялся репродуктивной

функции и строго регламентировался церковными прави-

алами.

Новое время секуляризирует сексуальность и все

более отделяет ее аффективную сторону от репродуктивной.

Косвенным показателем этого процесса служит вырабо-

танный демографией «индекс сезонности» зачатий, т. е.

среднее стандартное отклонение от месячной сезонной

нормы зачатий (месяц зачатия высчитывается по датам

рождения). Оказалось, что и брачная, и внебрачная сек-

суальная активность в прошлом имела значительно бйль-

шие сезонные колебания, чем ныне.' В 60-х годах

индекс сезонности внебрачных зачатий в США и ФРГ

составлял всего лишь 4,6-4,9 между тем во Франции и

Бельгии в XVIII веке он колебался от 14-15 до 25 [320).

Наибольшее число зачатий приходилось тогда на конец

весны и начало лета, что совпадало с наибольшим коли-

чеством праздников (я не касаюсь сейчас биологических

ритмов жизни). Иначе говоря, ритм сексуальной

жизни человека, во всяком случае вне брака, задавался

ритмом праздничных дней. Меньшая сезонность сексуаль-

ной активности человека означает не только более равно-

мерное распределение ее по месяцам, но и потенциально

143

ее б6льшую индивидуализацию. То, что на нормативном

уровне' представляется ужесточением «антисексуальных

репрессий», психологически означает «интериоризацию

страсти» (Фландрен) и «эротизацию культуры» (Фуко).

Это разные стороны одной медали. Хотя буржуазная куль-

тура табуирует сексуальность и ее открытую символи-

зацию, в XVIII веке наблюдается «настоящий взрыв раз-

говоров о сексе» [167]. Протесты против «замалчивания»,

«цензуры» - не только реакция на усиление репрессий, но

и выражение роста интереса к проблемам пола, причем

сами эти интересы и связанные с ними каналы коммуника-

ции стали гораздо более разнообразными.

Средневековье рассматривало половую жизнь главным

образом в религиозно-этическом плане. Теперь у нее

появляется множество новых ракурсов. В связи с возник-

новением социально-экономической проблемы народонасе-

ления репродуктивное поведение и рождаемость стано-

вятся предметом озабоченности экономистов и демографов.

Отделение детей от взрослых и организация более или

менее централизованной системы воспитания детей актуа-

лизируют проблему полового воспитания, занимающую

одно из центральных мест в педагогике XVnl-XIX ве-

ков, которая «просвещает» детей и одновременно старает-

ся «уберечь» их от сексуальности. С развитием медицины

сексуальность становится предметом особого внимания

врачей; развитие права побуждает юристов заняться сексо-

логическими проблемами и т. д. Дифференцировка кон-

текстов, в которых обсуждается сексуальное поведение

(политико-экономический, педагогический, медицинский,

юридический, этический, психологический), помогает осоз-

нанию его многомерности.

Средневековая мысль строго различала только «дозво-

ленное» и «недозволенное» поведение; «остальное» выгля-

дело довольно расплывчато. Например, в средневековых

текстах, осуждающих «содомию», часто нельзя понять,

идет ли речь о гомосексуализме или об анально-гениталь-

ном контакте мужчины - и женщины. Психологизация

сексуальности была большим завоеванием культуры, но

она сделала границы между нормой и патологией более

расплывчатыми, что вызвало к жизни новые страхи.

В новое время сексуальность становится более гете-

рогенной, а следовательно - проблематичной. Каждая от-

расль знания рассматривает ее со своей специфической

точки зрения, т. е. .заведомо односторонне. «Педагогиза-

ция детской сексуальности» (выражение Фуко) на долгие

годы свода ее к проблеме мастурбации; «психиатризация

144

сексуальных наслаждений» подчиняет их псевдобиологи-

ческим представлениям о «норме» и «патологии» и т. д.

Короче говоря, налицо не столько «подавление» или

«замалчивание» половой жизни, сколько формирование

иного типа сексуальности. Если Средневековье подчиняло

сексуальное поведение индивида задаче укрепления его

социальных связей, семейных, родственных и иных, то

буржуазная эпоха интериоризирует сексуальность, выдви-

гая на первый план ценности аффективно-психологическо-

го порядка. Это сталкивает ее с проблемой соотношения

генитально-эротических и эмоционально-коммуникативных

компонентов сексуальности. В XVHI-XIX веках они пос-

тепенно превращаются в самостоятельные, противополож-

ные начала, не имеющие между собой ничего общего.

В произведениях сентименталистов и романтиков образ

«высокой» любви в значительной степени десексуализиру-

ется, ее описывают исключительно в нравственно-психоло-

гических терминах уважения, нежности, религиозного

экстаза. В этом духе переосмысливается и прошлое.

Например, из «куртуазной любви» трубадуров тщательно

изымается свойственная ей эротика и она подается как

пример исключительно платонического чувства, в основе

которого лежат поклонение Мадонне или нормы вассаль-

ной верности. Даже классики английского сентиментализ-

ма Генри Филдинг и Лоренс Стерн обвинялись в XVIII ве-

ке в непристойности; по словам английского критика

и публициста Сэмюэля Джонсона, ему не встречалось

более развратной книги, чем «Том Джоне», а Т. Д. Смо-

летт, вняв протестам читателей, убрал около 80 страниц из

«Приключений Перигрина Цикля» [339].

Дело здесь не просто в ханжестве, а в формировании

особой культурной ориентации, стремившейся перечерк-

нуть генитальную сексуальность и поднять чувственность

до «обнаружения Бога», как писал немецкий философ

Фридрих Шлейермахер. Романтический культ любви и

любимых пронизан мистическими настроениями. «В роман-

тической любви соединяется учение романтиков о сущнос-

ти жизни и о долге, мистическая онтология и этика.

Любовь для романтика есть мистическое познание

сущности жизни; любовь открывает любящему бесконеч-

ную душу любимого. В любви сливается земное и небес-

ное, чувственное одухотворено, духовное находит вопло-

щение; любовь есть самая сладкая земная радость, она

же - молитва и небесное поклонение» [311. Однако эк-

зальтированная «святая любовь» не оставляла места для

обычной человеческой чувственности. Вытесненная эроти-

145

ка в свою очередь обособляется, обретая собственную

подпольную субкультуру, представителями которой были

французские «либертины» XVIII века - маркиз де Сад.

«Сексуальное подполье)», имеющее свои клубы и центры

распространения, культивирует все то, что осуждает офи-

циальная культура.

Внешне между этими двумя «сексуальными культура-

ми» не было ничего общего, а по сути дела они допол-

няли друг друга и в каждой были заложены свои

«неврозы». Подпольный порнограф и его читатели не в

состоянии связать эротические переживания с другими

сторонами своей жизни, их сексуальность расчленена на

отдельные физиологические элементы. Джентльмен и мис-

тик, наоборот, боятся физической стороны секса. Именно

эта ситуация навела 3. Фрейда на мысль о том, что

«чувственное» и «нежное» влечения по природе своей ав-

тономны и что в основе всех неврозов лежит

подавленная сексуальность.

Десексуализация культуры не была изолированным яв-

лением. Она означала курс на подавление всякой эмоцио-

нальности, спонтанности и безыскусственности, на макси-

мально возможное искоренение праздничного, игрового

начала бытия. Идеализация института брака сочеталась

с крайним антифеминизмом, завуалированным под высокое

уважение к женщине. В литературе XIX века женщина

рисуется воплощением ангельской чистоты, но чистотам по-

нимается прежде всего как асексуальность. Казалось бы,

что худого в том, что мальчикам-подросткам бесконечно

напоминают, чтобы они видели в женщинах матерей и

сестер и относились к ним почтительно и с уважением,

но как примирить такое воспитание с необходимостью по-

ловой связи? Один английский пастор в старости вспо-

минал, что когда однажды мальчиком он подумал, что чис-

тая юная девушка станет его женой, он испытал не

вожделение, а чувство жалости по поводу ее унижения

Е209) .

Представление о том, что «порядочная женщина»

вообще лишена сексуальных желаний, вошедшее во многие

медицинские книги XIX века, весьма способствовало, с од-

ной стороны, распространению фригидности у женщин, а с

другой - психической импотенции у мужчин. Как писал

3. Фрейд, «в своем сексуальном самоутверждении мужчина

чувствует себя стесненным уважением к женщине и впол-

не развертывается в этом отношении только когда имеет

дело с приниженным сексуальным объектом» [172). Сын

своей эпохи, 3. Фрейд объяснял это тем, что в сексуаль-

146

ные цели мужчины «входят компоненты извращенности,

которые он не позволяет себе удовлетворить с уважаемой

женщиной» [172). В действительности «извращены»

культурные нормы, на которые ориентирован индивид. Ес-

тественный результат этого - рост сексуального подполья

и «индустрии порока».

Неудивительно, что на протяжении XIX и XX веков

прогрессивные силы общества вели борьбу против этой

репрессивной морали. Эта борьба включала и критику

буржуазного института брака, и требование эмансипации

женщин, и разоблачение лицемерия официальной

морали, и отстаивание художниками права изображать

человеческое тело, и борьбу ученых за право исследовать

человеческую сексуальность.

Особенно велика была в этой борьбе роль искусства.

Лев Толстой и Гюстав Флобер - вовсе не «эротические»

писатели, но они всей силой своего таланта становятся на

защиту женщины, преступной в свете буржуазной морали.

А. И. Куприн, пренебрегая общественным скандалом, ри-

сует жестокие будни, исковерканный и тем не менее

человечный мир обитательниц публичного дома. Ги де Мо-

пассан, отбрасывая пошлое морализирование, предпри-

нимает художественное исследование адюльтера как

нормального, повседневного явления буржуазного быта.

Художники и скульпторы разбивают цензурные запреты и

предрассудки, мешавшие изображать обнаженное тело.

Развертываясь на фоне грандиозных социальных сдви-

гов XX века, эта борьба не могла не изменить обществен-

ное мнение. Как говорил В. И. Ленин в известной беседе

с Кларой Цеткин, «в эпоху, когда рушатся могуществен-

ные государства, когда разрываются старые отношения

господства, когда начинает гибнуть целый общественный

мир, в эту эпоху чувствования отдельного человека быстро

видоизменяются. Подхлестывающая жаждД разнообразия

и наслаждения легко приобретает безудержную силу. Фор-

мы брака и общения полов в буржуазном смысле уже не

дают удовлетворения. В области брака и половых отноше-

ний близится революция, созвучная пролетарской револю-

ции» [368].

Во второй половине XX века это предвидение оправда-

лось, но процессы, о которых идет речь, сложны, противо-

речивы и никоим образом не сводятся к сдвигам в сфере

половой морали. Кроме того, они неодинаково проявляют-

ся в разных социальных системах и странах. В их оценке

и интерпретации много спорного и проблематичного.

Наиболее важная общая тенденция, от которой зависят

147

сдвиги в сексуальном поведении современных людей,- ра-

дикальная ломка традиционной системы половой страти-

фикации. Налицо резкое ослабление поляризации мужских

и женских социальных ролей. Половое разделение труда

потеряло былую жесткость и нормативность, количество

исключительно мужских и исключительно женских заня-

тий заметно уменьшилось, большинство социальных ролей

вообще не дифференцируются по половому признаку.

Общая трудовая деятельность и совместное обучение в

значительной мере нивелируют традиционные различия в

нормах поведения и психологии мужчин и женщин. .Разу-

меется, эта тенденция не абсолютна. Все еще существуют

преимущественно мужские и преимущественно женские

профессии, сохраняется различие мужских и женских ро-

лей в семье и т. д. Однако полоролевые различия все

чаще воспринимаются не как «естественный закон», а как

эмпирический факт или следствие индивидуальных разли-

чий, не обязательно связанных с полом. Как бы ни

различались социальные функции мужчин и женщин, их

взаимоотношения становятся не иерархически соподчинен-

ными, а равноправными. Особенно сильно выражена эта

тенденция в социалистических странах.

Общие перспективы полового разделения труда вызы-

вают сейчас острые споры. Многие западные ученые пред-

сказывают, что вместе с половой стратификацией, в кото-

рой мужчине принадлежит главенствующая роль, отомрет

всякая дифференцировка половых ролей. Однако из того,

что реальные возможности обоих полов гораздо пластич-

нее и шире, чем думали раньше, еще не вытекает, что

половое разделение труда лишено всяких природных ос-

нований, особенно в воспроизводстве рода и воспитании

детей. Главная тенденция современной культуры - уста-

новка на развитие индивидуальности безотносительно

к какому бы то ни было заранее заданному стандарту.

Ломка традиционной системы половой стратификации

вызывает перемены и в культурных стереотипах муску-

линности/фемининности. Прежде всего они становятся

менее жесткими и полярными. Как и социальные роли,

далеко не все человеческие качества дифференцируются

по полу. Кроме того, идеалы маскулинности и феминин-

ности сегодня, как никогда, противоречивы. Во-первых,

традиционные черты в них переплетаются с современными.

Во-вторых, они значительно полнее, чем раньше, учитыва-

ют многообразие индивидуальных вариаций. В-третьих, и

это особенно важно, они отражают не только мужскую, но

и женскую точку зрения.

/ 148

Идеал «вечной женственности)» буржуазной морали