Опустошение

Религия древних греков опиралась на бесконечное бесформенное и бескачественное первоначало, из которого все рождается и в которое все возвращается — Хаос или Хронос (в даосизме аналог — Дао). На момент становления Церкви эллинская религия была в упадке. Она утратила понятие первоначала, глубину всех вещей. Это породило множество культов и невероятное количество божеств. Они были ответственны за все политические экономические и бытовые нужды. Если же божества и давали ответы на онтологические вопросы, то такие примитивные, что думающий человек не мог ими удовлетвориться.

Философия на тот момент тоже утратила онтологический масштаб. Философами теперь называли не тех, кто стремился рационально познать целое, а кто рассуждал о части целого — о любви или войне, виноделии или архитектуре. И это в лучшем случае. В худшем под философией понимается интеллектуальное развлечение демагогии и софистика. Нет ни одного большого вопроса уровня Фалеса и его первых последователей, и соответственно, нет больших ответов. Но зато есть легион мелких вопросов и мелких ответов.

Греческая мысль видит тупик в способе мышления. Мыслить, значит, оперировать величинами. Очевидно, что нельзя познать область бесконечного, мысля величинами. Но как нужно мыслить, чтобы преодолеть это ограничение — этого никто не знает. И тут появляется христианство, предлагающее постигнуть Целое не мышлением, а через веру.

Многие греческие мыслители хватаются за эту соломинку. Одним из таких был упомянутый Тертуллиан, сказавший «Верую, ибо абсурдно». Считая невозможным познать Целое с помощью логики, он говорил: «Что может быть общего у Иерусалима с Афинами?». Иерусалим у него символизировался с откровенным знанием, а Афины с логическим.

Иудаизм во времена Христа тоже был в кризисе. Но в отличие от философии древних греков, про которую можно сказать, что она сама себя загнала в тупик, иудаизм в кризис загнали два взаимоисключающих элемента, присутствовавших в его природе.

С одной стороны, Тора утверждает, что Бог непознаваем. С другой стороны, она повествует, как Бог являлся людям в виде огня ветра облака, общался с ними, проявляя свойственные языческим божествам и человеку качества — радовался гневался сомневался. Все это никак не стыкуется с непознаваемостью бесконечностью и бескачественностью Бога, но полностью соответствует качествам божества — превосходящей человека жизни.

Чтобы сохранить за иудейским Богом статус первопричины, нужен был институт, не позволяющий реализоваться потенциалу информации, представляющей Бога в образе и с качествами. Таким институтом являлась жреческая партия — саддукеи.

Пророческая партия была в оппозиции и стремилась к контакту с первопричиной. Опасность реализации этого тренда была в том, что сначала первопричина будет уловлена в легкие как дым рамки, как бы без четкой границы.

По мере эволюции рамки будут становиться жестче, пока не станут непроницаемыми. Бесконечность окажется уловленной в величину и исчезнет. Вместо нее останутся идолы и божества с их четкими формами, ясными характеристиками и ортодоксальными догмами.

На пути реализации этого сценарий стояли саддукеи. Суть противостояния саддукеев и фарисеев выражают весы. На одной чаше бескачественное первоначало, охраняемое саддукеями. На другой чаше качества, в которые фарисеи пытались упаковать первоначало.

Первая чаша удерживала в Израиле идею бесконечного бескачественного Бога. Вторая чаша позволяла широким массам быть причастными к непознаваемому Богу. Если фарисейская чаша опустошалась, социум не мог удержать в себе идею Бога — она была для него слишком огромна и не наглядна. Если саддукейская чаша опустошалась, первоначало улавливалась в образ и качество. Далее оно в иудаизме неизбежно исчезало, как исчезло в языческих религиях и древнегреческой философии.

При опустошении любой чаши Израиль заваливалась набок. Далее в дело включалось творчество масс, порождая мириады суеверий. Очень скоро они затмили бы идею первопричины, облепив ее как мухи статую в несколько слоев. Статуи было бы не видно.

Когда Рим разрушил Храм, жреческая партия исчезает. Осталась только пророческая партия в виде фарисейской христианской и ессейской фракций. Им больше никто не мешает втискивать бесконечное и бескачественное в форму и качество. Каждая фракция выходит на оперативный простор, и на свой лад, в меру своих талантов придает Богу форму.

Фарисейская группа улавливает образ бесконечного интеллектуальными мазками. Из этого стремления рождается идея, что в Торе зашифрована тайная информация — буквы тут не просто буквы, а еще и цифры, и по этим цифрам можно выявить тайный смысл.

Самый известный отголосок идеи про цифры, несущие в себе тайную информацию — фраза Апокалипсиса, написанная представителем одной из фракций пророческой партии, христианства, Иоанном: «Здесь мудрость. Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое; число его шестьсот шестьдесят шесть». (Откр.13,18).

Фарисейская фракция пытается уловить бесконечное непознаваемое через цифры, вычисляя тайну по числовому значению букв. С другой стороны, улавливает бесконечное через слово, создавая Талмуд и Кабалу. Сегодня эта фракция именуется ортодоксальным иудаизмом, хотя правильнее эту группу называть фарисеизмом. Иудаизм — это совокупность жреческой и пророческой партии, а не одна из фракций пророческой партии.

Как реализовала свое стремление ессейская фракция пророческой партии иудаизма — конкретно сказать нельзя. С крушением Храма и вместе с ним иудаизма она теряется в глубине веков. Упоминание о есеях есть у Иосифа Флавия. Подтверждено оно списками Мертвого моря, случайно найденными в середине ХХ века. И это все.

Зато мы отлично знаем, как реализовала стремление уловить образ бесконечности третья фракция пророческой фракции — христиане. Они взяли доску и на ней нарисовали Бога в зримой человекоподобной форме. За пару веков эта фракция произведет столько божеств (святых), сколько язычество рожало в течении тысячелетий.

Уловленный в образ Бог эволюционирует в «дедушку на облаке» и легион божеств-святых. Христианские святые примут вахту всех древнегреческих богов по всем пунктам — станут покровителями ремесел торговли мореплавания домашнего скота и т.п. В будущем появятся новые покровители. Например, покровители… ростовщиков. Это крайне удивительно хотя бы потому, что в христианстве ростовщичество — богопротивное ремесло. Но наберите в поисковике «святые покровители…» и удивляйтесь — покровителем ростовщиков (банкиров) является лично… апостол Матфей.

Причин такого безудержного упаковывания бесконечности в форму несколько. Во-первых, власти нужно было адаптировать христианское учение, взятое за основу, под народное мышление. Во-вторых, в христианство была влита нетипичная информация, от которой оно не могло отмахнуться, так как источником этой информации заявлялся Бог.

Если Бог может быть в виде горящего куста или ветра, почему бы ему не быть в виде человека? Он же всемогущий, и значит, может иметь любую форму. Кроме того, если Христос, мыслимый и зримый образ, есть Бог, какие проблемы в изображении Бога? Второзаконие запрещает? «Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху» (Исх.20,4). Ну так это же до прихода Христа запрещало.  А когда Бог-Троица свою бесконечность в форму Христа уместил, Бога теперь можно изображать.

Когда христиане столкнутся со многими парадоксами, рожденными обожествлением Христа, они попытаются их решить через новый образ первопричины — Троицу. Через это зайдут в еще большие парадоксы, преодолеть которые Церковь уже не могла иначе, кроме как через запрет размышлять своей пастве о Троице под страхом физического наказания.

По сути, все фракции пророческой партии создали решето, в которое хотели уловить бесконечность, которая была водой для этого решета. Решето остается пусто, даже если через него пролился целый океан. «Оставляется вам дом ваш пуст» (Мф.23, 38).

От иудаизма на плаву остаются только две фракции пророческой партии: фарисеи и христиане. За счет чего сохраняются фарисеи — отдельная тема, которую тут не место разворачивать, ибо она сильно уведет в сторону. Это будет рассмотрено во второй книге.

Известное нам христианство сохраняется исключительно благодаря усилиям Рима по его централизации. Если бы не Рим, христианство в естественном состоянии было обречено колоться на все более и более мелкие группы, в итоге распылившись в прах. К настоящему времени от него осталось бы столько же следа, сколько от греческих или персидских богов.