Новодел

Шаблоны генерируют в человеке потребительские желания. Пребывая в их власти, он весь устремлен в этом направлении. Никаких мыслей, не связанных с его направлением, он не может услышать. В таком состоянии невозможно адекватно реагировать на ситуацию.

Адекватно — не обязательно эффективно. Когда люди в панике бегают по горящему дому, их действия неэффективные. Но адекватные. Но если отец семейства уселся в горящем доме футбол смотреть, а мать детей спать укладывает, какими бы эффективными их действия ни были, для этой ситуации они априори неадекватные.

Если оценить с этой позиции потребительское общество, оно состоит из неадекватных людей. Все осознают, что болеют болезнью по имени «смерть». Никто не сомневается, что умрет. Осознание опасности никого не побуждает искать решение проблемы. Согласитесь, это весьма странно, что все хотят дожить до смерти, и никто не хочет дожить до жизни.

Можно объяснить, почему животные не реагируют на приближение смерти — они не знают, что умрут. Можно объяснить, почему верующие не ищут ответ на вызов смерти — у них он есть. Они верят в эффективность религиозных технологий. Верят, что молитвы, пассы руками, обряды и соблюдение заповедей спасут их от смерти, и дадут жизнь вечную.

Понятно почему этой темой не озадачиваются люди, не знающие о своей смертности, как не знал древний принц из Северной Индии. Его отец сделал все, чтобы сын жил и не знал о том, что на свете есть старость и смерти. Из его окружения были удалены люди старшего возраста. Вокруг были только молодые. Принц жил, не подозревая, что смертен.

«Сакиа-Муни, молодой счастливый царевич, от которого скрыты были болезни, старость, смерть, едет на гулянье и видит страшного старика, беззубого и слюнявого. Царевич, от которого до сих пор скрыта была старость, удивляется и выспрашивает возницу, что это такое и отчего этот человек пришёл в такое жалкое, отвратительное, безобразное состояние? И когда узнаёт, что это общая участь всех людей, что ему, молодому царевичу, неизбежно предстоит то же самое, он не может уже ехать гулять и приказывает вернуться, чтоб обдумать это. И он запирается один и обдумывает. И, вероятно, придумывает себе какое-нибудь утешение, потому что опять весёлый и счастливый выезжает на гулянье. Но в этот раз ему встречается больной. Он видит измождённого, посиневшего, трясущегося человека, с помутившимися глазами. Царевич, от которого скрыты были болезни, останавливается и спрашивает, что это такое. И когда он узнаёт, что это — болезнь, которой подвержены все люди, и что он сам, здоровый и счастливый царевич, завтра может заболеть так же, он опять не имеет духа веселиться, приказывает вернуться и опять ищет успокоения и, вероятно, находит его, потому что в третий раз едет гулять; но в третий раз он видит ещё новое зрелище; он видит, что несут что-то. — "Что это?" — Мёртвый человек. — "Что значит мёртвый?" — спрашивает царевич. Ему говорят, что сделаться мёртвым значит сделаться тем, чем сделался этот человек. — Царевич подходит к мёртвому, открывает и смотрит на него. — "Что же будет с ним дальше?" — спрашивает царевич. Ему говорят, что его закопают в землю. — "Зачем?" — Затем, что он уже наверно не будет больше никогда живой, а только будет от него смрад и черви. — "И это удел всех людей? И со мною то же будет? Меня закопают, и от меня будет смрад, и меня съедят черви?" — Да. — "Назад! Я не еду гулять, и никогда не поеду больше». (Лев Толстой, «Исповедь»).

Когда принц осознал реальность старости и смерти, он изменил смысл своей жизни. Это естественно, разумный человек всегда реагирует на осознанную опасность. Вернее, так считается, что всегда. Так должно быть в теории. На практике в большинстве случаев тоже так. но не всегда. Никто не может вразумительно объяснить, почему люди. знающие о смерти, не верящие в загробную жизнь и религиозные технологии, не реагируют на осознанную проблему? Почему Будда до своего пробуждения не реагировал — понятно. Почему животные не реагируют — тоже понятно. А почему они не реагируют?

Впервые за всю историю возникла ситуация, когда человек осознает смерть, но это знание никак не влияет на него. Он относится к ней как в древности относились к чуме — считает ее непреодолимой данностью, неизбежностью и принимает как должное.

Мысль определяет действие. Религиозный человек не мыслил устранять причину чумы по тем же соображениям, по каким не мыслил устранить причину наводнений или засухи. Потому что причина всего — Бог. Он карал человека и народы за грехи, по своему усмотрению, как хотел и когда хотел. Одним из его орудий считалась чума.

От ливня укрываются под навесом, не мысля истребить причину дождя. От чумы прятались как от стихии, устраивая санитарные кордоны и фильтрационные пункты, где по сорок дней выдерживали людей, прибывавших из опасных областей. Quaranta по-итальянски «сорок», от него и слово карантин.

Средневековый человек ощущал себя таким же беспомощным перед всемогущим Богом, как современный человек перед Солнцем. И как у нас не может быть мысли потушить Солнце (опустим практическую нужду, речь только о масштабе), так у предков не могло быть мысли противостоять Богу. Идея сопротивляться чуме на уровне устранения причины была аналогом идеи противостояния Богу. Поэтому в ту сторону мысль и не шла. Единственным средством была молитва милостивому Богу о прощении нас грешных.

При таком подходе результаты были соответствующие. Как говаривал городничий: «С тех пор, как я принял начальство, — может быть, вам покажется даже невероятным, — все как мухи выздоравливают. Больной не успеет войти в лазарет, как уже здоров; и не столько медикаментами, сколько честностью и порядком». (Гоголь, «Ревизор»).

Если бы кто в такой атмосфере призвал искать корень болезни не в грехах, а в чем-то ином, трудно даже сказать, как сложилась бы судьба такого безумца. Минимум, отнесли бы к разряду юродивых маргиналов и городских сумасшедших. Не исключен и максимум, могли признать еретиком, опасным для Церкви власти и общества. А это — костер.

Когда восторжествовал новый взгляд на мир, где источником всего считался не Бог, а природа, и человеческий разум был объявлен всемогущим, возникло другое понимание ситуации. Если чума — проявление природы, а разум человека сильнее природы, значит, он может победить эпидемию. Как только выстроилась такая цепочка, мысль изменила направление. За относительно короткое время человек решил проблему чумы.

Аналогично и сегодня — проблема смертного человек в его вере в непобедимость смерти. Он верит, что она непреодолимая данность и неизбежность, и потому принимает ее как должное. У абсолютного большинства нет даже мысли о сопротивлении смерти. Больше скажу, для абсолютного большинства подобная мысль выглядит так же нелепо и несуразно, как для средневекового человека была несуразна мысль о преодолении чумы.

Вера средневекового человека в непобедимость чумы понятна, под ней есть серьезное мировоззренческое основание — вера в Бога. Чума воспринималась как оружие в руках Бога, и потому о каком-либо противостоянии не могло идти речи.

Современный человек истово верит в непобедимость смерти, и эта вера непостижима. В первую очередь потому, что под ней нет никакого основания. Я не говорю о качестве основания, ложное оно или ошибочное. Разговор только о его наличии — его нет.

Человек может сказать, что смерть невозможно победить, потому что таковы законы природы. Но откуда он взял этот догмат? Средневековый человек мог сослаться на Бога, на Церковь, которая передала ему такую информацию от Бога. А современный откуда получил эту информацию? От науки? Нет в мире такой науки. Напротив, ученые говорят, что задача хоть и запредельно сложная, но в принципе решаемая.

Никакого закона, обязывающего умирать, в природе не существует. Напротив, в природе есть организмы, фактом своего существования показывающие, что смерть можно преодолеть. К таким организмам можно отнести, например, медузу туритопсис. До сих пор не зафиксировано ни одной медузы этого типа, которая умерла бы своей смертью. Грызун с чудным названием «голый землекоп», гренландский кит, аулеутский окунь — эти организмы умирают, но никогда не стареют.

Если не существует закона стареть и умирать, нет понятия естественной смерти. Есть понятие «несовершенство организма». Если несовершенство исправить, смерть уйдет. Так что смерть с такой позиции может быть только одной — противоестественная.

Естественной смертью можно назвать переход в новое состояние. Меня пятилетнего уже нет, но нельзя сказать, что я пятилетний умер. Или про гусеницу, которая превратилась в бабочку, нельзя сказать, что она умерла. Она переродилась.

Такая смерть действительно следует из законов бытия. Если все движется, значит, однажды скопит критическую массу новшество, и количество перейдет в качество. Но к такому явлению слово смерть неприменимо. Смерть для гусеницы, когда на нее наступает ботинок. Смерть для человека — когда ему на голову кирпич падает. Если с ним ничего такого не произошло, и он умер — это признак несовершенства, противоестественности.

Читающий эти строки человек может со многим согласиться, но вера сильнее знания. Если уж кто решил, что этого не может быть, потому что не может быть никогда, вы ему хоть кол на голове тешите и какие угодно факты приводите, он останется при своей вере.

« — Ежели бы вы видели электрическую батарею, из чего она составлена, — говорит телеграфист, рисуясь, — то вы иначе бы рассуждали.

— И не желаю видеть. Жульничество… Народ простой надувают… Соки последние выжимают. Знаем мы их, этих самых…».  (Чехов. «Брак по расчету»).

Я не знаю, как объяснить игнорирование фактов и истовую веру масс в непобедимость смерть неизбежна. … Единственное объяснение непоколебимой вера — она современная религия. Тогда все встает на свои места. Верующим любой конфессии свойственно не понимать того, во что они верят. На том и стоит всякая фанатичная вера.

Вспоминается миф о титанах, из жалости заблокировавших людям мысли на тему грядущей смерти, чтобы избавить от ужаса ее ожидания. С тех пор люди не реагируют на приближение угрозы. А на всякие попытки их расшевелить реагируют неадекватно.

Вид покойника на краткий миг может вывести их из гипнотического транса. Примеряя на себя это состояние, они охают и монотонно говорят приличествующие случаю пустые общие слова из серии: «все там будем…». Вскоре забывают о неприятном инциденте, и погружаются в поток текущих дел. И так до момента, пока сами не окажутся покойниками.

Человек считает главной целью построить дом посадить дерево вырастить детей и далее в том же духе. Посмотрите на эти цели объективно — все созданное исчезнет, как снег весной. И вы исчезнете. Какой смысл в том, что вы успеете сделать за эти несколько десятков лет, которые пролетят как один миг, если в итоге ляжете в гроб? «Не нынче-завтра придут болезни, смерть (и приходили уже) на любимых людей, на меня, и ничего не останется, кроме смрада и червей. Дела мои, какие бы они ни были, все забудутся — раньше, позднее, да и меня не будет. Так из чего же хлопотать? (Л. Толстой, «Исповедь»).