Затычки

Все члены потребительского общества осознают приближение смерти. Богатые и бедные, умные и глупые, старые и молодые, все знают: через десять-двадцать-пятьдесят лет умрут. Никто не хочет умирать. Как говорил Стив Джобс, когда уже был болен раком: даже те, кто считают, что после смерти попадут в рай, тоже не хотят умирать (кстати, это говорит о цене их веры). Но при этом никто не пытается реагировать на проблему. Почему?

Люди из цистерны не реагируют на смерть, потому что воспринимают мир чувствами. Что чувства не фиксируют, того для них не существует. Реальность за рамками чувств они называют галлюцинацией. Реально для них только то, что они могут потрогать и увидеть глазами. Смерть нельзя потрогать, и потому теме преодоления смерти нет места.

Вторая группа — пассажиры товарных вагонов. Они осознают опасность. Но понятия не имеют, что делать. Как можно ответить на вызов смерти? Если никак, то они находят за благо заткнуть неприятную проблему бездоказательными утверждениями — затычками.

В роли затычки, например, у них служат присказки, что человек не умирает, и после смерти живет в памяти народной. Или в своих творениях. Сапожник будет жить в сапогах, герой в подвигах, поэт в стихах, ученый в открытиях и так далее.

Наибольшим успехом в этой среде пользуется заглушка под названием «жить после смерти в своих детях». Из этого выстраивается целая концепция, что смысл жизни в детях, потому что они — наше продолжение. И хотя на планете нет ни одного человека, кто ощущал бы проживающих в нем покойных родителей (в итоге целое общежитие, потому что у родителей тоже были родители), подобные факты не смущают. Они говорят, что тот, в ком «живет» умерший родитель, не обязан его ощущать в себе. С таким подходом можно сказать, что покойный со всей своей родословной живет в оставшихся после него тапочках. Целое общежитие живет там, никак не проявляясь. Опровергнуть данное утверждение невозможно, потому что… Не проявляются же… Чего непонятного?

Сила затычки в абсурдных и непроверяемых утверждениях. Она дается не для того, чтобы с ее помощью осмысливать проблему и искать решение. Ее смысл — задвинуть как можно дальше вопрос и забыть о нем навсегда.

Поэтому никакая затычка не подлежит анализу на предмет адекватности и здравого смысла. Она может быть какой угодно абсурдной — хоть «в своих тапочках жить», хоть «в своих детях». Главное, что она действует по принципу «С глаз долой, из сердца вон».

Эффективность заглушек демонстрируют социологические опросы, согласно которым от 30% до 60% людей никогда в жизни не думали на тему смерти. Они от нее прячутся по технологии страуса — голову в песок текущих дел и все, я в домике…

Некоторым затычки про жизнь в своих творениях или детях не кажутся хорошими. Они закрываются от темы фразами литераторов и их героев. Гете пишет, что жизнь без пользы есть смерть, и отсюда вывод, что нужно не о смерти думать, а как с пользой жить прожить. Марк Твен пишет, на смертном одре будем жалеть, что мало путешествовали и любили, и потому больше любите и путешествуйте. Древнегреческий философ Эпикур и его последователи учили: пока мы есть, смерти нет; когда смерть есть, нас уже нет. В общем, как ни крути. А получается, смерть — вовсе не проблема, а пустяк. У человека есть дела поважнее. Только вот казус — любые дела требуют, чтобы вы были в наличии…

Но люди пропускают такие аргументы мимо ушей. Они утверждают, что не ищут способ преодолеть смерть не потому, что не знают как, а потому что она вовсе не зло, а необходимость. Смерть заставляет дорожить каждым мгновением. Она придает жизни гармонию и смысл. Поэтому они не хотели бы жить вечно, ибо нет в этом счастья. Самые продвинутые вспомнят фразу Платона «Никто из нас не родился бессмертным. Если бы это с кем случилось, он не был бы счастлив, как это кажется». Поэтому люди желают умереть.

Желают, но не прямо сейчас. Как сказал по поводу этой позиции Лем «Люди не хотя жить вечно. Люди просто не хотят умирать». Ну да… Умереть они совсем не против, но с течением времени (это нужно понимать, как никогда). «Вы не в церкви, вас не обманут. Будет и задаток. С течением времени. (Ильф и Петров «Двенадцать стульев»).

Не отрицаю право взрослого адекватного человека на старость смерть. Если надоело кому-то быть молодым здоровым и живым, и захотелось стать старым и больным, а в итоге мертвым — возможность реализовать свои такие экзотические желания у него будет всегда.

Но кто хочет оставаться живым молодым и здоровым, тот тоже должен иметь право и возможность реализовать свои желания. Так что никакого ущемления прав людей, которые против преодоления смерти, тут нет. Кто что хочет, тот пусть то и получит.

Если говорить серьезно, все противники бессмертия и сторонники ограниченной жизни остаются таковыми, пока в безопасности. В уютной обстановке уверенным голосом они заявляют, что у них отсутствует страх перед смертью. Полные отваги, спокойно и смело они смотрят ей в лицо. Кто в преклонном возрасте, те добавляют к сказанному, что уже пожили свое, и им пора… Они ждут своего часа… Все так монументально и благородно.

Еще можно вспомнить переживших клиническую смерть и рассказывающих, как хорошо на ТАМ. Другие смотрят на них и заражаются спокойствием. Страха нет, потому что конца, оказывается, тоже нет. Люди же были ТАМ, и лично все видели.

Но проведем умозрительный эксперимент — поместим всех этих храбрых и мудрых на тонущее судно. Как вы думаете, последуют ли они сказанным словам о благости смерти, готовности умереть и что пора? В том числе и побывавшие за чертой. Хоть один из них сядет в позу лотоса и примет смерть так, как говорил о ней — твердо и молитвенно?

Можно не сомневаться, все эти смелые благородные люди дружно забудут все, что транслировали на теплой кухне или перед камерой в студии, и бросятся искать выход — спасаться от смерти. Придет момент истины. Слова не совпадут с поступками. Одно дело говорить про смерть. Другое дело соответствовать сказанному. Одно дело, на мягком диване вещать о готовности сражаться насмерть за идеалы. Другое дело реально сражаться.

Тепличные смельчаки и мудрецы прекрасно понимают, что не будут следовать своим словам в реальной ситуации. Но они не могут признать, что дом горит, я знаю это, но вместо поиска решение сижу кино смотрю. Зафиксировать такое положение дел, значит, признать себя идиотом. Чтобы уйти от дискомфорта, люди придумывают разные заглушки.

Одной из них является экология планеты. Зеленые выступают за смертность человека, потому что бессмертные грозит перенаселением и истощением ресурсов. Такая хорошая благородная затычка — не за себя человек переживает, за будущие поколения.

В XVIII веке подобные опасения высказывал английский мыслитель Мальтус. Этот священник считал естественным регулятором численности населения чуму голод войну и прочее. Если в мире не будет повальных эпидемий, войн и голода, человечеству грозит перенаселение. Бог создал регулирующие инструменты, чтобы соблюсти гармонию.

Его утверждения подтверждали расчеты: население росло быстрее, чем питание. Он писал, что почва имела предел эффективности, а бедные слои населения «чрезвычайно плодовиты». Чтобы не произошло губительного перекоса, голод войны и чума выкашивает преимущественно низшие слои населения, спасая мир от перенаселения.

Возразить Мальтусу было нечего — его логика была безукоризненна. Но людей это не остановило. Вопреки показанным им ужасам они все равно искали способ победить чуму. В XIX веке был найден возбудитель чумы, и вскоре проблема была решена.

Но как же расчеты Мальтуса? Если они верные, численность населения должна была превысить объем продовольствия, и далее страшные картины людоедства и иные ужасные вещей. Этого не произошло, потому что логика Мальтуса была безукоризненна для того времени. С развитием науки темпы рост продовольствия подняли до прироста населения.

Аналогично и со смертью — многим сегодня кажется, если люди перестанут умирать, наступит перенаселение со всеми его ужасами. Новые мальтузианцы находят смерть благом и естественной необходимостью. Как вчера старые мальтузианцы — благость чумы.

Исторический опыт и здравый смысл показывают: такие проблемы нужно решать по мере их поступления. Если болезнь убивает людей, не важно, как она называется, чума или смерть, нужно искать способ избавиться от нее, а не рассуждать о ее благости. И потом, когда болезнь будет побеждена, смотреть по ситуации и решать новые проблемы.

Если встать на логику новых мальтузианцев, в копилку борьбы с перенаселением нужно положить не только контрацептивы и доступность абортов, но и отказ от лечения сердечно-сосудистых заболеваний, туберкулеза и онкологии. Если быть последовательным, а не половинчатым мальтузианцем, нужно признать: вылеченные люди не умерли. А значит, увеличили нагрузку на планету. Следовательно, здравоохранение — зло.

Еще одна палка в колеса мальтузианства — люди исправно умирают как естественной смертью, так прилежно и систематически убивают друг друга всевозможными способами: от войны до бытовухи. Смерть давно поставлена на поток. Но только население все равно растет; а ресурсы тают; экология ухудшается. Значит, корень экологической проблемы не в том, что люди недостаточно активно умирают, а в чем-то другом.

Я считаю, корень в бесхозности планеты. Смертные живут по формуле: на мой век хватит, а после меня хоть потоп. Смотрят на Землю как на гостиницу, откуда не сегодня-завтра съедут. Постояльцу в голову не придет решать капитальные проблемы гостиницы. Вот если ему в собственность ее дать, тогда он, будучи хозяином, засучит рукава.

Пока над обществом вист установка «жизнь конечна», нет смысла думать о будущем. Тогда все бессмысленно и будущего нет потому что будущее — смерть. И если так, нужно жить по формуле: живи здесь и сейчас бери от жизни все после нас хоть потоп.

Проблема исправится, если на планете появится хозяин, знающий, что он тут не на время поселился, а навсегда пришел. Никто не станет разбирать дом на дрова, если ему зимовать в этом доме. Хозяином может быть только победившее смерть человечество. Пока смерть не побеждена, общество неизбежно будет иметь психологию временщика.

Рассмотрев затычки людей из товарняка, посмотрим, как бездействие оправдывают люди пассажирских вагонов. Многие из них ищут ответ у философов, но везде натыкаясь на вопиющую бедность мысли относительно масштаба вопроса, соглашаются в Фейербахом, сказавшим о качестве людей, называющих себя философами: «Первым признаком философа является то, что он не является доктором философии». 

Чаще всего люди пассажирских вагонов видят решение в науке. Оказывается, они не бездействуют, а реагируют на смерть как налогоплательщики. Каждый занят своим делом. Одни на фронте, другие в тылу. Одни налоги платят, другие науку развивают.

Действительно, из бюджета на исследования в области здравоохранения и фармации идут гигантские средства. Их объем превышает вложения в энергетический сектор. Это дает основание для уверенности, что где-то там есть тайные и явные лаборатории. Ученые в белых халатах склонились в них над пробирками и куют оружие победы над смертью.

Наверное, это самая хорошая затычка из всех существующих. Но никто не задается вопросом, на что конкретно расходуются огромные суммы. А они расходуются на борьбу с онкологией, СПИДом, сердечно-сосудистыми заболеваниями и прочее. На борьбу именно со смертью, как ни парадоксально, из бюджета любого государства не идет НИЧЕГО.

Тема смерти в самом лучшем случае изучается по остаточному принципу. Как до ХХ века тема освоения космоса. Хочется какому-то чудаку ковыряться с этой темой — пусть. Но серьезно эту проблему общество не воспринимает, если судить не по словам, а по делам.

Каждый может получить результат, пропорциональный силе стремления. Кто учится играть на скрипке, тот однажды заиграет. Кто копает яму, тот выкопает ее. Кто не совершает действия, тот не может получить результат, порождаемый действием.

Человечество не стремится создать технологию против смерти смерть. Напротив, все его усилия сосредоточены ровно в обратном направлении — создавать технологии против жизни. Лучшие мозги и львиная часть бюджета сконцентрированы на военной сфере. Закономерно, что у общества есть атомная бомба и нет средства против смерти.

Шанс преодолеть смерть появится, если ресурсы пойдут противоположным курсом — на разработку технологий против смерти, а не против жизни. Тогда вместо эффективных способов убивать людей появятся эффективные способы не стареть и не умирать.

Но пока идея победить смерть выглядит бедным родственником, примостившимся на краю бюджетного стола. Беднягу на пушечный выстрел не подпускают к бюджетному пирогу. В лучшем случае он рассчитывает на упавшие со стола крошки.

Говорить, что наука ищет победы над смертью — большое преувеличение. Наука ищет новые и совершенствует известные способы лечить болезни. О преодолении смерти она рта не открывает хотя бы потому, что тема требует философского осмысления. Но так как на планете нет науки, системно занимающейся этим вопросом, нет и теоретиков в этом направлении. Каждый биолог философствует на эту тему в меру своего понимания, всегда оставаясь на поверхности вопроса, не погружаясь в его онтологические глубины (а именно там лежат ответы). Изучение ДНК, даже самое глубокое, само по себе бессмыслица.

Если вы не видите компьютера в целом, тщательное изучение его транзисторов не даст вам знания о принципе его действия. Изучать транзисторы имеет смысла, когда есть понятие, а что такое вообще компьютер. Аналогично и с изучением ДНК, теломерами и пределами Хейфлика — все это имеет смысл на фоне мировоззренческого фундамента.

Пока его нет, копающиеся с ДНК ученые копируют физиков, пытающихся постигнуть принцип материи через разбирание атома. Все они разбирают телевизор в надежде найти место, где прячется изображение. Само по себе дело не бесполезное, в процессе будет много полезной информации добыто. Но к главной цели через такой подход подойти невозможно.

Еще минус такого кусочничества в притяжении жуликов от науки всех мастей. Они не имеют никакой внятной концепции, но понимают, на каких струнах спонсорской души играть. Не гнушаясь откровенными фальсификациями, превосходя уголовных мошенников, они выдают почтенной публике истории про овечку Долли или стволовые клетки. Когда со всем этим начинаешь разбираться, оказывается, на 99% это фантазии журналистов.

Получается, враг идеи бессмертия — деньги. Это очень серьезная тема. Без денег плохо, а с деньгами еще хуже. На них мошенники полетят, как мотыльки на свет. Аналогия с монастырем, за деньги можно нанять людей, согласных называться монахами и носить рясу, но это будут не монахи. Но с другой стороны, само здание монастыря без денег тоже не построить. Я изложу видение этого вопроса в самом конце.

Продолжу тему… Я говорю, в мире нет науки, которая занималась бы темой смерти. Чтобы меня не отсылали к геронтологии или экспериментам отдельных энтузиастов, скажу, что под «заниматься темой» я понимаю не бессистемные эпизоды, инициируемые частными лицами или государством, а системную концентрацию пропорциональных теме ресурсов. В первую очередь интеллектуальных. Материальные ресурсы тут играют десятую роль.

Такое заявления для многих покажется странным. В обществе потребления считается, что любая проблема решается за деньги. Увы, это далеко не так и совсем не так. Еврейская пословица гласит: если проблема решается за деньги — это не проблема, а расходы.

Преодоление смерти не решается за деньги, в чем можно убедиться, наблюдая за стареющими и умирающими сильными мира сего — истеблишмент. Решение изначально требует другого подхода, высвобождающего большие энергии, чем деньги.

Нет задач, признанных обществом значимыми, решение которых упиралось бы в дефицит финансов. Все задачи не решаются из-за дефицита идей. Проблема бессмертия в первую очередь требует интеллектуальных ресурсов. Все другие потребности вторичны.

История человечества подтверждает: если человек в своем развитии дорос до постановки задачи, если задача сформулирована правильно, и, если к проблеме привлечен пропорциональный ресурс, решение находится ВСЕГДА. Нет ни одного исключения.

Человек может сделать все, во что поверит. Непреодолимым для человека является только то, что он признал непреодолимым. Концентрированно эта мысль выражена во фразе: «Если вы будете иметь веру с горчичное зерно и скажете горе сей: «перейди отсюда туда», и она перейдет; и ничего не будет невозможного для вас» (Мф. 17, 20).

По вере вашей да будет нам. Пока мы не верим, что мысли можно материализовать, у нас нет шанса сделать это. Но если поверим, что мир — структурированная информация, и мысль можно материализовать; если сконцентрируем соразмерные усилия, однажды, как бы это фантастично ни звучало, случится первая материализации мысли. И далее распахнется дверь в такой запредельный мир, что вообразить его не получится.

Задача может не находить решения, если ее никто не решает, или к ней не привлечен соответствующий интеллектуальный и материальный ресурс. Если задача поставлена и правильно сформулирована, если для ее решения привлечен пропорциональный ресурс, положительный результат гарантирован 100%.

Смерть относительно современного уровня развития — такая же проблема, как чума для средневековья. Если сконцентрировать творческий и интеллектуальный потенциал на задаче, она будет решена за десятилетия — при нашей жизни.

Понимаю, какой невероятной выглядит цель. Как 500 лет назад уверения, что человек увидит Землю из космоса. Как это возможно? Для этого нужно подняться выше птиц. Это нереально… Почему нереально, никто не мог объяснить. Просто нереально, и точка.

Аналогично и с идеей преодоления смерти — она выглядит нереально, потому что… Продолжить предложение дальше ни один критик в мире не в состоянии. Просто говорит, что нереально, и точка. Это утверждение тоже своего рода затычка.

Не говорите мне, на решении каких проблем сконцентрировано общество. Скажите, на что идут его ресурсы, и я скажу, какие задачи оно действительно стремится решить, а до каких ему дела нет, и оно о них только говорит, если того требуют правила приличия. О преодолении смерти оно сегодня не говорит, потому что этого требуют правила приличия.

Наука не занимается вопросом смерти. Ее волнуют сердечно-сосудистых заболевания, онкология и так далее. Если наука победит болезни сердца, средняя продолжительность жизни увеличится на семь-восемь, пусть на десять лет. Победа над онкологией даст еще два-три года. Если наука победит все болезни, срок жизни вырастет на пятнадцать — двадцать лет. Это преувеличение, реально показатели ниже. Но если даже ориентироваться на них, картина все равно печальная. Человек все равно умрет. Причем, последние годы жизни он будет частично дееспособен и на манной каше.

Надежды на науку — это именно затычка. Назвать ее реальной надеждой на решение проблемы — огромное преувеличение. Нет сомнений, когда-нибудь в отдаленном будущем наука решит проблему: «…и широкую, ясную/ Грудью дорогу проложит себе/ Жаль только, жить в эту пору прекрасную/ Уж не придется ни мне, ни тебе» (Некрасов).

Поступательное эволюционное движение обязательно приведет наших потомков к цели. Можно порадоваться за них. Но надежды моих современников на науку тщетны в той же мере, как тщетны надежды верующих людей на религиозные технологии.

Осталось разобрать позицию людей из локомотива по этому вопросу. Но разбирать нечего. Локомотив пуст. Я тоже не в локомотиве. Он так устроен, что один человек в нем недееспособен. Поэтому я бегу вдоль состава — кричу и машу руками. Хочу привлечь внимание и найти сторонников, чтобы составить команду и занять пустой локомотив.

Если текущее положение сохранится, никто из читающих этот текст не встретит 2117 год. Ныне живущие имеют шанс отметить Новый год через сто лет, если эволюционное развитие сменится революционным. Иных вариантов НЕТ. Но шанс у нас ЕСТЬ.

«Если б я был как человек, живущий в лесу, из которого он знает, что нет выхода, я бы мог жить; но я был как человек, заблудившийся в лесу, на которого нашёл ужас оттого, что он заблудился. И он мечется, желая выбраться на дорогу, знает, что всякий шаг ещё больше путает его, и не может не метаться». (Л. Толстой, «Исповедь»).