Парадокс

У христианских общин Римской империи были две схожие черты. Первая: все они признавали авторитет Христа. Вторая черта: они не имели кровных ограничений. По всем другим вопросам в христианстве было ровно столько мнений, сколько групп.

Рим не обращал на них внимания. Ему вообще было плевать, кто во что верит, какие философские и богословские проблемы обсуждает. Власть говорила подданным (то есть, людям, обложенным данью): «Платите налоги и верьте, во что хотите».

Рим был миролюбив ко всем религиям. Для божеств, почитаемых на его территории, он построил Пантеон («пан» — «всеобщий»; «тео» — «бог»), всеобщее божественное «общежитие». Любое божество любого племени могло найти там себе место.

Религиозных разборок римская власть никогда не устраивала. Рим жил по принципу: «Бог на стороне больших батальонов» (фразу приписывают Вольтеру). Сосредотачивал свои ресурсы на политической, военной и экономической мощи. На поиске религиозной или философской истины Рим никогда не концентрировался. Никогда.

Цель власти — не искать истину (тем более, религиозную), а сохранять и усиливать себя. Понятия добра и зла власть определяет максимой: что хорошо для империи, то добро, что плохо для империи, то зло. Поскольку ситуация постоянно меняется, понятия добра и зла на государственном уровне регулярно меняются вслед за обстоятельствами.

Если природа волка изменится, следом неизбежно перевернутся его представления о добре и зле. Если представить, что волк переродился в зайца, с этого момента перед ним две перспективы — или на все смотреть с позиции заячьих ценностей, или быть в самое ближайшее время съеденным первым попавшимся хищником.

Храбрый заяц — мертвый заяц. Конкурентное преимущество зайца — трусость. Чем он трусливее, тем выше его шансы на выживание. Кто строит свою силу, исходя не из своей природы, а из абстрактных представлений о силе, тот всегда становится чьим-то питанием. Это правило касается всех форм жизни — от микроба до государства.

Если государство из монархии превращается в республику, а потом снова в монархию, его представления о добре и зле не могут не меняться. Разные конструкции в разных условиях предполагают разные действия для своего сохранения. Такова жизнь…

В этом смысле английский историк Эдвард Гиббон так характеризует политику Рима: «Все религиозные культы Древнего Рима народ считал одинаково истинными, философы — одинаково ложными, а правители — одинаково полезными».

Единственной гонимой религией за всю историю Рима стало христианство. Чтобы понять, чем оно так не угодило Риму, ответ нужно искать не в церковных объяснениях, они далеки от намерения найти истину, а в самых корнях христианства империи и ситуации.

Церковь объясняет гонения тем, что языческий Рим не выносил божественной истины, разносимой последователями Христа. Эта истина, по словам Церкви, его жгла, как черта жжет ладан. Рим начал гонения, потому что был не в состоянии терпеть такую муку.

Абсурдно и не верю. Будь это так, Рим гнал бы всех сторонников Христа не только после его казни, но и до. Однако до казни Иисуса Рим не обращал внимания на эту информацию. Гонения начинаются спустя длительное время после казни Христа.

До и после казни последователи говорили одно и то же. Но только «до» информация почему-то совсем не жгла языческий Рим. Ну вот нисколечко… А после казни вдруг начала жечь… Она что, природу поменяла? Или Рим изменился? Концы с концами не бьются…

Историки, большинство которых никогда не лезет в корни, ограничиваясь собиранием внешних бантиков, что делает их больше архивариусами, чем историками, объясняя это, высказывают туманные версии, сплетая характер императоров с политической ситуацией и случаем. Например, они расскажут, что император Нерон поджег Рим и свалил вину на христиан. И вот это послужило началом зарождения ненависти римского общества к христианам. Подобные объяснения больше запутывают, чем объясняют. Но других нет.

Вопрос, почему Рим вдруг стал гнать христиан, принято проскакивать, забалтывая общими словами и эмоциями. Люди жмут плечами и говорят: вроде и так все понятно, язычники гнали христиан, потому что они язычники. Безбожники, звери, что с них взять…

Какой у Рима вдруг мог возникнуть мотив для гонений? Идеологический мотив сразу можно отбросить. Рим никогда не интересовался философией и богословием. Тем более, до такой степени, чтобы тратить на это бюджет. Организовать масштабные гонения — это совсем не дешевое удовольствие. Чтобы власть решилась на это, нужны веские основания.

Если и случались гонения на тот или иной культ, они носили исключительно политический или экономический, иногда бытовой характер. И всегда точечный. Известна история любви юноши к знатной женщине, не ответившей взаимностью. Отчаявшись, юноша подкупил жрецов храма, чтобы они сказали женщине, будто сегодня ночью ей в храме нужно отдаться божеству. Все произошло. Обман раскрылся. Женщина открылась мужу. Тот оказался влиятельным человеком. Дело дошло до императора. Сын Юпитера (император) приказал жрецов распять. Храм разрушить. Культ упразднить.

Бытовой вариант сразу можно отбросить. Помыслить, что христианство триста лет создавало бытовые проблемы, — это нереально. Остаются экономика и политика. От экономической версии тоже практически сразу приходится отказаться. Не бывает в природе таких экономических проблем, решение которых затягивается на триста лет.

Остается последний вариант — политика. Христианство угрожало государственности Рима. Чтобы разобраться с этим, нужно представлять принципы, на которых стояла государственная модель Рима, и увидеть, в чем была их несовместимость с христианством.

Рим был авторитарным государством — конструкцией, где к центральной детали крепятся все остальные, подобно дереву. Такая система существует, пока существует ствол. Если ствол ослабевает, вся конструкция слабеет пропорционально стволу. Если ствол исчезает (сломается, сгорит или сгниет), как бы ни были прочны растущие от него ветви, конструкция рушится в кучу и становится похожа на потревоженный муравейник.

Стволом конструкции был император. Сохранение его авторитета было не следствием его честолюбивых амбиций, а делом государственной важности. Если его авторитет опускался ниже минимума, здание империи опасно накренялось.

Человека в статусе правителя правильно воспринимать не человеком, а институтом. Римская система в силу своих инженерных особенностей была ориентирована на возвышение императора. Существовал специальный закон «Об оскорблении Величества», ограждающий центральный элемент системы (правителя) от умаления.

При республике под «величеством» понималась власть государства, при империи — власть императора. Малейшее унижение авторитета императора считалось опаснейшим преступлением против государства. Наказанием чаще всего была смертная казнь. Причем, действие этой статьи распространялось и на родственников, даже если она абсолютно не причастны к преступлению. Их наказывали более мягко — ссылкой или штрафом.

Испанский поэт Эрнандо Акунья позже выразит государственную модель «Дерево» фразой: «Одна паства, один пастырь, одна вера, один властитель, один меч». Геббельс повторит: «Один народ, одна империя, один вождь» («Einvolk, einreich, einführer»).

Император носил статус Верховного Жреца — Pontifex Maximus Пантеона. Сейчас этот титул у Папы Римского — Pontifex Maximus Христа. С целью максимально возвысить величие его заявляли не человеком, а непременно сыном Юпитера или иного божества. Приписывая такое родство, система делала человека именно божеством в прямом смысле. Не образно, не понарошку, а именно самым настоящим божеством во плоти.

Например, когда в лагере Атиллы, предводителя гуннов, между дипломатами двух стран зашел разговор о правителях, византийские послы сказали, что вождь — это человек, а император — божество. Поэтому их нельзя сравнивать. И гунны согласились…

Род всех римских императоров возводился к тому или иному божеству. Даже если на троне оказывался человек из народной среды, биографы «обнаруживали», что он имеет очевидные и несомненные родственные связи с божеством. В официальных биографиях таких императоров говорилось, например, что его мать посетил Юпитер, Марс и прочие высшие сущности, от которых она зачала и родила. Это означало, что ее сын — не человек, а полубог, сын Юпитера, Марса или еще кого из богов. Божественная природа объясняла, почему выходец из низов добился того, чего не смогли добиться более знатные люди. Потому что он не человек, а полубог — божество. Все сразу становилось на свои места.

Авторитет императора культивировали в Римской империи так тщательно, как в армии культивируется авторитет командующего. Солдаты отдают ему честь и обращаются в установленном порядке. Если солдаты этого не делают, их наказывают.

Казалось бы, что особенного, если солдат обратился к командующему не по уставу? Не отдал ему честь, например, или нарушил субординацию иным образом — вместо положенного приветствия сказал генералу при встрече: «Привет, Петрович!».

Чтобы понять это, нужно понимать суть армия. Армия — машина из людей. Ее дееспособность зависит от точности движения всех деталей. Чем сильнее разболтаны детали, тем меньше дееспособность механизма. Если люфт ниже критического минимума, машина теряет дееспособность. Теперь это просто собрание шевелящихся невпопад частей. Судьба такого механизма не вызывает сомнений — в скором времени его заклинит.

Армию от вооруженной толпы отличает устав — правила работы машины. Нарушение устава есть разбалтывание машины. Стоит убрать устав, дисциплина быстро опустится ниже низшего. Исчезнет сила, способная удерживать все детали на своем месте.

Армия потеряет дееспособность. Военная машина превратится в толпу вооруженных мужиков, опасных как для самих себя, так и для населения. Вооруженная толпа начнет стремительно колоться на враждующие группировки, истребляющие в процессе себя и все вокруг. Избежать этого нельзя никаким способом, кроме одного — жесткой дисциплины.

В империи действует точно такой же принцип. Если подданные не будут оказывать должного почтения центральной детали системы, империя развалится. Сначала она ослабнет. На это отреагируют соседи — пропорционально слабости начнет расти внешнее давление. Чем слабее конструкция, тем сильнее будет давление внешней среды.

Давление будет нарастать не в силу желания отдельных агрессивных личностей, а в силу политических, экономических и социальных законов. Работают эти законы с той же непреложностью, как и физические. Давить будут до тех пор, пока не раздавят или не встретят должного сопротивления.

Планету можно сравнить с комнатой, заполненной надутыми шарами. Если в каком-то шарике давление падает, соседние шары, в которых сохранилось прежнее давление, начинают сдавливать сдувшегося соседа. Они будут давить его, пока не займут полностью его пространство. Победители остановятся, когда упрутся друг в друга.

Внешнее давление породит нестабильность в империи. Как минимум, нарастающий хаос спровоцирует гражданскую войну. Внутреннее ослабление еще больше усилит внешнее давление. Так одно будет умножать другое, пока не уничтожит ослабшего.

Внутренние и внешние разрушительные процессы гарантируют гибель миллионов невинных людей. Чтобы избежать такого развития событий, нужно быть сильным. Для этого нужно соответствовать природе конструкции. И если ваша конструкция построена по принципу дерева, стратегической целью является сохранение величества ствола.

Так же беда бедой, если конструкция недоработана. Например, если не отлажен механизм замещения ушедшего ствола новым, и существующий ствол максимально укрепили. И вот он умер по естественным причинам. А механизма замены нет. В этой ситуации появится куча кандидатов, претендующих стать новым стволом. Конструкцию ждут страшные потрясения. Если она и останется живой, то с запредельными потерями.

Потому всякая власть, если она на своем месте и понимает эти инженерные принципы, в первую очередь определяет свою природу, и далее начинает работать над укреплением ее ключевых узлов. Если власть не понимает этих вопросов, она начинает ориентироваться или на сиюминутные цели, или еще хуже, на абстрактные представления о добре и зле. Все это в итоге порождает максимальное зло как для правителя, так и общества в целом.

Корень

Если конструкция основана на принципе «дерева», главная задача закона — не экономика и политика, как может показаться, а сохранение величества верховного правителя. Все остальные задачи должны быть выстроены под это главное требование.

Если авторитет правителя не будет иметь должного размера, как бы ни были велики политические и экономические достижения системы, она гарантированно развалится. Ее разорвут внутренние центробежные силы в виде элиты, которая будет видеть в правителе равного. Равным не подчиняются. С равными конкурируют. Это одна из причин, по которой пришедший к власти уничтожает тех, с кем пришел к власти или кто помог ему прийти. Потому что они считают себя ровней, и невольно нарушают принцип действия системы.

Конкуренция в данном случае означает гражданскую войну. Она неизбежно начнет втягивать в себя внешние силы. Конкуренты или сами начнут приглашать помощников, или внешние силы придут без приглашения. Начнется борьба за «правое дело». В процессе выяснения, чье дело правее, погибнет масса народу, и само государство может исчезнуть.

Власть обладает концентрирующим эффектом только в том случае, если право на власть есть у одного. Если это право есть у многих, многие начинают на нее претендовать. Ресурсы пойдут не на усиление государственной конструкции, а на ее раскол.

Планеты вращаются вокруг Солнца в силу его абсолютного превосходства. Чтобы увидеть все величие Солнца относительно окружающих планет, достаточно сказать, что его масса составляет 99,866 % от Солнечной системы. На долю всех остальных планет, включая тех, что мы называем гигантами, приходится 0,134 %.

По законам нашего мира тела с большей массой не могут вращаться вокруг тел с меньшей массой. Если Солнце сравняется в размере с планетами, гармонию тут же сменит хаос. Смятение будет до тех пор, пока в результате хаоса беспорядочно бьющиеся друг о друга планеты (допустим, они не могут вылететь за границы солнечной системы) не сформируют массу, превосходящую все планеты так же, как сейчас превосходит Солнце. Вокруг нового центра начнут крутиться осколки произошедшего катаклизма. Система снова обретет гармонию. Но пока новый центр не сформируется, хаос будет продолжаться.

Так же обстоит дело с величеством — авторитетом правителя. Чем он больше, тем прочнее удерживает в своей орбите ключевые фигуры. Стоит ему потерять авторитет, как начнутся процессы, какие бы начались в Солнечной системе, где Солнце утратило массу.

Но всякая система имеет пределы. Запредельный авторитет правителя в некоторых случаях может оказаться так же плох, как слишком огромный физический вес центрального тела для системы. Гигантская гравитационная сила стягивает в себя все, до чего достает ее гравитация, и далее сама себя начинает сжимать. Получается черная дыра.

Примерно то же самое происходит с государственной системой, величие центральной детали которой превосходит допустимые пределы. Она начинает замыкать на себя ВСЕ. Начинает влиять на то, на что не должна влиять. Такую ситуацию создал, например, Сталин. Абсурдны не замедлили проявиться. Например, возникло понятие «лженаука». Началось отставание в передовых областях и ослабление в стратегической перспективе. Если бы у Сталина был меньше авторитет, не как у Бога, понятия «лженаука» возникнуть не могло.

Помимо государственной модели системы «дерево», где системообразующий элемент ствол, есть принципиально другой тип государственной модели — «корзинка». Здесь системообразующий элемент — отсутствие центральной детали.

Прочность конструкции корзинки заключается в равенстве сплетенных между собой прутиков. Утрата любого из них не грозит крахом. Такая модель разрушается только при потере критической массы «прутиков». Если этого нет, любые дыры латаются.

Принцип корзинки — республиканский стиль правления, общая власть (по-латыни рес — дело; публика — общее). Здесь центральная задача закона снова не экономика и политика. Главная задача — сохранить равенство всех «прутиков», не допустить возвышения одного прутика над остальными. Никакой «прутик» не должен набрать лишний вес. Чем ровнее образующие «корзинку» элементы, тем прочнее конструкция.

Что «дереву» хорошо, то «корзинке» смерть. И наоборот: что «дереву» плохо, то «корзинке» хорошо. «Дерево» тем прочнее, чем меньше свобода личности. При «корзинке» ровно наоборот: чем более свободны личности, составляющие систему, тем она сильнее.

При «деревянной» конструкции закон сужает свободу образующих ее элементов до максимума. Центральной детали, стволу, он дает абсолютную свободу. При конструкции «корзина» закон расширяет свободу «прутиков» максимально — насколько это возможно.

Но при этом никакой прутик не имеет абсолютной свободы. Каждый своей свободой ограничивает свободу другого. Увеличить свою свободу в такой системе можно только за счет уменьшения свободы соседа. Кто претендует на это, того «корзинка» изгоняет.

Для «корзинки» стратегически важно не допустить возвеличивания отдельного прутика. Для «дерева» стратегически важно возвеличить ствол. При «корзинке» главное дело тайной полиции — выявлять авторитарные тенденции и искоренять их. При «дереве» главным делом тайной полиции является выявление неуважения к правителю.

Римская империя была «деревом», и неусыпно заботилась о величии правителя. В рамках этой парадигмы правитель считался божеством. Закон Рима предписывал каждому жителю признавать высший авторитет императора во всех духовных и светских делах.

В сфере политики этот авторитет выражался в принятии важных государственных решений. В духовной сфере признание божественной природы императора выражалось в том, что он имел право определять понятие религиозной истины, запрещать или изменять любую религию и любой культ и как угодно вмешиваться в религиозное действие. Оно и понятно: ему, как представителю божественного мира, виднее, что есть истина.

Как солдаты в знак признания авторитета командира выполняют армейские ритуалы, так жители империи в знак признания божественной сущности императора должны были совершать обряд жертвоприношения. Закон обязывал людей во время жертвоприношения произносить примерно такую формулу: «Признаю императора такого-то, сына Юпитера, верховного жреца и правителя империи, источником истины духовных и земных дел…».

Завоеванным народам такое положение дел казалось естественным. Если вы нас победили, значит, ваши боги сильнее наших. Следовательно, император, сын ваших богов, божество во плоти, заслуживает, чтобы ему поклонялись именно как божеству.

Коса нашла на камень, когда римская система столкнулась с христианской системой. Ключевым узлом христианства была максима «поклоняться можно одному Богу». Ее корни в иудаизме: «Приносящий жертву богам, кроме одного Господа, да будет истреблен» (Исх. 22, 20). Истреблять предписывалось только за один призыв к такой жертве. Не важно, кто призвал: пророк, мать, отец, брат или сестра, — правоверный иудей должен был донести на призвавшего старейшинам. Если факт призыва подтверждался, далее следовало собирание народа и требование исполнить заповедь Бога — побить нарушителя камнями.

Императора позиционировали божеством. Римский закон предписывал поклоняться божеству под страхом смерти. Иудейский Закон запрещал поклоняться любому божеству под страхом смерти. Всякий иудей, живущий на территории Римской империи, стоял перед выбором: или поклониться императору-божеству, и за это быть побитым соплеменниками, или не поклоняться, и за это быть распятым римской властью. Фактически выбор для него сводился к выбору смерти — или быть побитым камнями, или распятым.

Правоверный иудей так же верил в существование Господа, как вы в существование самого себя. Выбирая, от чьей руки умереть, от императора в лице распинающих солдат или от Господина в лице побивающего камнями народа, иудей выбирал смерть от солдат.

Позиция абсолютно рациональная и понятная. Оказавшись перед лицом вечности, перед лицом неизбежной смерти, лучше следовать вечным законам, источником которых иудей считал своего Господина, чем языческим законам, источник которых император.

Выбирая из двух зол меньшее, иудеи платят налоги и несут прочие повинности, но наотрез отказываются принести жертву императору. Рим испытывает твердость иудеев каленым железом. Убедившись, что это не просто слова, что они реально готовы умирать за свою веру, и реально умирают, власть оказывается перед выбором: или уничтожать подданных, что значит тратить на это деньги, или закрыть глаза и собирать с иудеев налог.

Рим выбирает налоги. Решение это обосновано тем, что стратегической опасности от иудаизма римляне не видели. Иудаизм был местечковой племенной религией. Он не выходил за пределы еврейского племени. Значит, отказ не мог заразить всю империю.

Позиция христиан по запрету поклонения «иным богам» была жестче иудейской. Если у иудеев не было ясного представления, что ждет их после смерти, а жрецы иудаизма, саддукеи, те и вовсе отрицали загробную жизнь, то у христиан на эту тему была четкая картина — после смерти ждет рай с вечным блаженством, или ад с вечными муками.

Принесение жертвы императору-божеству выглядело не только нарушением Закона, за которое у иудеев предусматривалось избиение камнями, но также отказом от Христа, поклонением бесам, которыми были, по христианскому учению, все языческие божества, и вечными муками в аду. Из этого следовало, что лучше на этом свете претерпеть временные муки, но не поклониться императору-божеству, чем избежать земных мук через поклонение императору, но за это на том свете гореть в аду и терпеть муки вечные.

Христиане заявляли: «Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи» (Мф. 4, 10). Претензии римского язычника-императора, по совместительству еще и верховного языческого жреца, на статус высшего духовного авторитета были им просто смешны. Они заявляли, что никто в мире, будь он хоть трижды императором и верховным жрецом трижды могучей империи, не может быть для них духовным авторитетом.

Как и иудеи, христиане напрочь отказываются исполнять римский закон. Они готовы признавать светскую власть императора, платить ему дань, нести повинности. Но наотрез отказываются выполнить главный закон империи — принести божеству жертву. И сдвинуть с этой позиции многих христиан, как показала история, было невозможно.

В какой мере невозможно одновременно исполнять римский и иудейский закон, в такой невозможно исполнить римский и христианский закон. Каждый верующий выбирал, какой закон ему соблюсти, а какой нарушить.

Выявлена подлинная причина гонения на христиан. Рим гнал христиан только потому, что они отказывались выполнить ритуал, требуемый законом о величестве, что разрушало ключевой узел римской модели государства — авторитет правителя. Иудаизм тоже нарушал этот закон, но благодаря своему национализму не представлял опасности для Рима. Христианство представляло огромную опасность из-за своего интернационализма.

Разбор

Первое время римская власть принимает христиан за очередную иудейскую секту и смотрит на нарушение главнейшего закона страны, на отказ исполнить официальную процедуру в отношении императора, как на иудейский отказ, и потому — сквозь пальцы.

Проблема обозначается, когда не только из Иудеи, но и из других уголков империи начинают поступать сигналы об отказе христиан выполнить официальную процедуру. По географии отказов видно, что это не известный Риму иудаизм, ограниченный рамками национальности, а нечто совершенно иное, имеющее интернациональный характер.

Рим не может игнорировать явление из-за его размера. Начинают разбираться, что это такое, откуда взялось и как к нему относиться. Устанавливается, что это одна из ветвей иудаизма, родившаяся в Иудее при Тиберии — четвертая по значению партия наряду с саддукеями, фарисеями и ессеями. Пока основатель был жив, группа имела национальный характер, и быстро росла благодаря талантам лидера, но привлекала лишь «овец дома Израилева». После смерти лидера группа получила интернациональный окрас и начала впитывать в себя всех, без разбора веры и племени, что значительно ускорило темпы роста.

Огромное значение играют легенды вокруг истории с распятием и воскресением основателя. При жизни казненный лидер движения неоднократно заявлял о связи с Богом. Обещал это доказать воскресением из мертвых на третий день после казни.

Христиане утверждают, что казненный явился своим ученикам на третий день, как и обещал. После этого он исчез и больше никогда не появлялся. История с воскресением спровоцировала стремительное распространение христианства по всей империи.

Особенно популярно христианство было среди беднейших слоев населения, а также среди гнусной и постыдной части общества — воров, проституток и пролетариев с рабами. Пролетарий в переводе означает человека, который ничего не способен дать обществу, кроме потомства. Единственное, что он имеет, — свои руки и гениталии. В грубом варианте перевод слова «пролетарий» звучит как «penis-владелец» или «vagina-владелица».

Старый иудаизм был привязан к биологии. Подлинным иудеем мог быть только еврей по крови. Это означало, что иудаизм не мог выйти за рамки племени. Не еврей формально мог принять иудаизм, но хоть он лоб расшиби, путь наверх ему был заказан.

Новые иудеи (христиане) преодолели кровное ограничение и вышли за рамки Израиля. Они отрицали значение социального статуса и крови. Они учили, что главное — принять их учение. Остальное неважно. Разбойник и проститутка любой крови и статуса, вступая в христианскую общину, становились равными всем другим членам группы.

Рим видит, что у нового учения есть потенциал охватить протестом всех жителей империи. В перспективе обозначилась большая угроза. Если число христиан достигнет критической массы, империя уподобится армии, где количество солдат, не исполняющих воинские обряды, превысит критический минимум. Если не пресечь этой тенденции, неминуем краху государственной конструкции со всеми вытекающими последствиями.

Рим находит явление зловредным и опасным суеверием, расшатывающим основы империи. Что остается делать власти? То же самое, что генералу с солдатом, который после всех уговоров отказывается выполнить устав — расстрелять перед строем.

Поначалу Рим пытается решить проблему через уговоры. Он был похож на офицера, уговаривающего упрямого солдата отдать честь генералу, видя в его упрямстве не столько злой умысел, сколько юношеский максимализм. Он говорит ему: ну отдай ты эту честь, что тебе стоит? А солдат на своем стоит — нет, и все. И что офицеру делать?

Если он не расстреляет солдата, его самого расстреляют. А ему за что умирать? За чужую глупость? Кроме того, это ничего не решает. Если солдат не изменит своей позиции, его все равно расстреляют. И если уж вопрос стоит ребром, пусть все будет по закону.

Когда христиане после всех угроз и увещеваний говорят твердое «НЕТ», Риму не остается ничего, кроме как начать публичные казни. Затевалась кампания с целью показать непоколебимость Рима. И заодно преподнести урок — показать, что ждет непокорных.

Рим получает обратный эффект — чем больше он казнит христиан, тем больше возникает новых христиан. Все точно по фразе: «…если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода» (Ин. 12, 24).

Вчерашние обитатели социального дна демонстрировали небывалую силу духа, отстаивая свои убеждения. Всеми презираемые люди шли умирать за свою веру, чувствуя себя выше тех, кто их презирал. Новое чувство перестраивало их внутренний мир и высвобождало потенциал. Это действительно выглядело подлинным чудом. Никто не мог помыслить, что у низших людей возможны убеждения, за которые они готовы умирать.

Глядя на добровольно идущих на смерть христиан, которые отдают жизнь за некую высшую ценность, которую, как они говорят, на том свете получат, у граждан империи поневоле возникают мысли, как у змеи из «Песни о Соколе»: «Должно быть, в небе и в самом деле пожить приятно, коль так он стонет!..». Ну не могут же люди толпами умирать за просто так, за ничто. Все могут говорить любые слова, и низкие, и высокие — язык без костей. Но вот чтобы умирать за свои слова — это знаете, очень и очень круто…

Случалось, из толпы, собравшейся ради потехи поглазеть, как будут убивать христиан, выходили люди и заявляли себя христианами, ничего не зная о христианстве. За само объявление себя христианином закон не предусматривал наказания. А вот за отказ принести жертву императору предусматривал. Вышедших просили выполнить закон — принести жертву. Они отказывались. По закону империи их приговаривали к казни.

Один их наиболее известных случаев — история некоего Бонифатия, раба, жившего со своей госпожой. Этот любитель чувственных наслаждений понятия не имел ни о каком христианстве. Так, мельком слышал, что какие-то чудаки отказываются принести жертву императору, и их за это казнят. Пошел посмотреть, что за больные такие. В общем, на представление пошел… Но увидев силу духа, он заразился ею и заявил себя христианином.

Ему предложили принести жертву императору. Он отказался. Его казнили. Вот и вся история. Бонифатий умер за учение, которого не знал. Но он предпочел умереть с людьми, способными так стоять за свои убеждения, чем жить с людьми, чьи убеждения — колбаса.

Наблюдая за этими событиями, Рим пребывает в некоторой растерянности. Он не знает, что делать. Ситуация как с морскими звездами, когда еще не знали об их способности к регенерации (наука до сих пор не знает принцип работы тела звезды). В местах, где звезды сильно размножались, водолазы разрывали их на части, полагая, что уничтожают. Но чем усерднее трудились водолазы, тем звезд становилось больше. Из каждого кусочка звезды вырастала новая звезда. Вопрос решили через глубокое изучение вопроса и привлечения в акваторию естественных врагов звезд. Рим пока надеется решить христианский вопрос с помощью гонений. Последнюю попытку в этом направлении делает философ на троне — император Диоклетиан. В 304 году под девизом «Да погибнет имя христианское» («Nomen сhristianorum deleto») начинается новая волна гонений. Как и следовало ожидать, она не решает проблему. Она увеличивает пропагандистский эффект и дает новых мучеников.

Когда народ начинает видеть, что железный Рим не в состоянии сломать христиан, это придает движению огромный пропагандистский эффект. Люди толпами готовы были умирать за учение Христа, о котором практически ничего не знали, кроме общих штампов.

Видя, что физической силой вопрос не решить, Рим признает христиан отличными от массы, которой нужно хлеба и зрелищ. Он как бы говорит: да, вы не такие, и потому к вам будем искать особый подход. Власть начинает комбинировать кнут и пряник.

С одной стороны, Рим продолжает гонения — поражает христиан в правах, лишает имущества, пытает и казнит. С другой стороны, обещает христианам дать денег на постройку храмов, разрешить свободу обрядов, но с условием, если они признают духовный авторитет императора и выполнят обряд.

Доходит уже до того, что власть согласна, чтобы христиане начали выполнять обряд не по-настоящему, а формально. Во всякой бюрократической системе множество лазеек. Можно купить у чиновника справку о выполнении закона. Или договориться, что нужные слова скажешь про себя (а самому не произносить). Или заплатить, чтобы за тебя жертву принес другой человек, потому что ты не можешь (например, болеешь).

Но христиане исходили из того что, если Бог все видит, лукавить нет смысла. Или ты стоишь перед Богом в вере, или нет смысла создавать видимость для людей. Покупка справки у чиновника и прочие уловки в христианской среде считались предательством веры. Потому что христианин — это тот, кто поклоняется ОДНОМУ Богу. Кто поклоняется двум богам, Христу и сыну Юпитера, тот не является христианином по своей сути. Это язычествующий христианин или христианствующий язычник. Язычествующий — за принесение жертвы божеству-императору; христианствующий — за признание Христа.

Когда с помощью пряников, уловок и уступок власти не удается побудить христиан соблюсти закон, что ей остается делать? Вот лично вы, окажись на месте чиновника, что бы сделали? Перед вами честнейший человек, стоящий за свои убеждения. Он не совершил никакого злодейства и вообще ничего такого, что принято называть преступлением. Но по закону он совершил тяжкое преступление против государства.

Если смотреть на ситуацию со стороны обывателя, смертная казнь за такое деяние несоразмерна преступлению. Человек же не убил никого. Не ограбил. Он просто не хочет совершать обряд, предписанный законом. С таких позиций обыватель смотрит, например, на фальшивомонетчика. Он же никого не убил, не ограбил. Просто бумажку нарисовал. А ему за это изуверская казнь, типа, в горло расплавленный свинец вливают. Мракобесие…

Но если оценивать явление с государственного масштаба, на него нужно смотреть не потому, как оно выглядит, и даже не потому, какие оно несет промежуточные результаты (они могут быть положительны для части Целого), а по конечному итогу.

Невинные по бытовым меркам действия типа фальшивомонетчества или оскорбление величества разрушают ключевые узлы системы, что в итоге приведет к ее падению. Это вызовет такие последствия, каких убийца не добьется, если каждый день не покладая рук только и будет делать, что резать людей. Ну сколько уголовный преступник, серийный убийца, может убить? Ну пусть 10.000 человек. Такого за всю историю не было, но допустим. Это никак не повлияет на устойчивость системы. А вот сокрушение ее ключевых узлов повлияет. Если система начнет рушиться, счет пойдет на сотни тысяч, на миллионы.

Чтобы избежать миллионных жертв невинных людей, нужно до всех донести, что нарушать закон недопустимо. Объяснить это широким массам невозможно. Простой человек не мыслит в таком масштабе. Поэтому государство формирует подсознательное табу на такое действие. Технология простая — таких преступников казнит способом, от которого у всех наблюдающих процедуру казни волосы дыбом встают. Они передадут свои ощущения тем, кто не присутствовал на казни. В результате у абсолютно большинства мысль «рисовать бумажку», потому что, «а что тут особенного», блокировалась абсолютно. Люди даже не смотрели в ту сторону. Они своими делами шли теперь заниматься. Все их преступные замыслы дальше похода к соседке, пока мужа нет дома, теперь не шли. Жестокие казни были верным способом производства благонадежных людей.

И вот с таких позиций что же делать с честным умным приятным человеком, наотрез отказывавшимся выполнить требование закона? Может быть, отпустить его, а дело замять? Будь он один — это можно было бы посчитать пусть сомнительным, но выходом. Но какая же у вас должна мотивация быть, чтобы идти на такое… Если дело дойдет до императора, вас самого призовут к ответу как пособника государственного преступника. За такое, как правило, распинали. Можно надеяться, что информация не дойдет, но какой смысл мотив подвергать себя такому риску? Личная симпатия? Допустим. А если ее нет, тогда зачем? И главное, таких отказников тысячи. Стоит вам начать их всех отпускать, как вы уже не просто чиновник, проявивший слабость, а пособник врага — враг императора.

Что же вы будете делать в этой ситуации? Может, со службы уволиться? Можно, но только нужно понимать, ради чего? Цель какую вы в итоге достигаете? Если бы вы верили в то, во что они верят, тогда понятно. Но если вы искренне считаете это чушью глупостью и сектантством, какой у вас может быть мотив жертвовать своим образом жизни ради их веры? Никакого нет. Кроме того, ваша жертва ничего не меняет. Едва вы уволитесь, ваше место тут же другой займет. Значит, людей, ради которых вы уволились, все равно казнят. Так что у чиновника не было иного варианта, кроме как поступить по закону.

Церковь говорит, римская власть казнила только за одно исповедание веры в Христа. Неправда. Римская империя была правовым государством, и не могла казнить человека за то, что у него в голове мысли не такого формата. К тому же Рим никогда не отрицал ни Господина иудеев, ни Христа. В римском Пантеоне для всех божеств имелось место.

Рим казнил за нарушение закона, а не за веру в христианское учение (которое тогда еще не было даже толком сформировано, каждый верил, как хотел). Состав преступления был не в вере, а в отказе исполнить закон империи о принесении жертвы императору.

В наше время есть юноши, уклоняющиеся от призыва в армию на том основании, что религиозные убеждения не позволяют им брать в руки оружие. Наказывают этих юношей не за их религиозные убеждения, а за нарушение закона о призыве.