Ловушка

Если человеку чего-то очень хочется, но очевидного способа обрести желаемое нет, он может пойти заведомо бесперспективным направлением, лишь бы не стоять на месте. На что он будет полагаться? На ни на что, на авось и небось… Потому что «…они очень добрые и теплые русские ребята, способные кинуться, когда надобно, и в огонь, и в воду, а это чего-нибудь да стоит в наше практическое время». (Н. Лесков «Железная воля»).

Если из жаждущих соберется команда, к авось добавится решительность. Возникнет уверенность. Идейные люди скажут: «Нет таких крепостей, которые бы не брали большевики». И ободряя друг друга, двинутся по гибельному или тупиковому пути.

Дерзость и воля — крайне важные качества. Без них невозможно перейти от больших слов к большим делам. Но если действие противоречит природе, воля превращается в самоуничтожение, как случилось с героем Лескова, употребившим волю на соревнование со священником, кто больше блинов съест. В итоге этот волевой человек умер.

Чтобы предохранить себя и своих сторонников от традиционного решения вопроса, в качестве эксперимента пренебрегу доводами о несовместимости природы власти и государства с идеей бессмертия. Закрою глаза на все и скажу: если реализация идеи требует государственного ресурса, а дать его может только власть, значит, идем во власть.

Алгоритм действий понятен: сначала продвижение идеи бессмертия в массы. Дальше сбор единомышленников в политическую партию. Потом по ситуации на тот момент. Если самый эффективный путь к власти — участие в выборах, возникает одна стратегия действий. Если есть более эффективные пути — другая стратегия действий. Как только получим власть, «Тогда пойдет уж музыка не та: У нас запляшут лес и горы!» (Крылов «Квартет»). Тогда государственный ресурс у нас пойдет на реализацию бессмертия.

Теоретик революционной борьбы Ткачев писал, что ближайшая цель революции — захват политической власти и создание революционного государства. Но это еще не революция, а ее прелюдия. Революция осуществляется революционным государством.

Внешне все кажется верным. Но по факту этот путь ведет в тупик, и потому это ловушка. В нее попали ВСЕ искавшие власти с целью получить ресурс государства для достижения своей цели. Власть тут в роли приманки, а государство — капкан.

Ни одна политическая партия, искавшая власти для реализации мировоззренческой идеи (не путать с бытоустроительной типа зеленых), ни одного дня не занималась реализацией идеи. Сначала революционеры боролись за власть, справедливо полагая, что без ресурса цели не достигнуть. Все силы в этот период у них уходили на борьбу за власть.

Когда революционеры получали власть, им опять не до реализации идеи. Теперь им нужно денно и нощно удерживать достигнутое положение. Стоит расслабиться, как власть перейдет в руки оппонентов. Это не только крах революционных надежд, но и личные неприятности — новые носители власти обычно казнят своих предшественников. Не со злости, они зачастую лично даже не знакомы. Просто таковы правила игры…

Удержать власть можно одним способом — круглосуточно заниматься усилением государства. Это значит, решать его политические экономические и социальные проблемы. Реагировать на происки внешних и внутренних врагов, укреплять систему по всем фронтам. Стоит за ориентир взять идею, а интересы государства поставить на второе место, как государственная конструкция начнет стремительно слабеть. Следом ее раздавят внешние силы. Вместе с партией, находящейся у власти в этом государстве.

Все революционеры, пришедшие к власти, по факту попадали в медленные челюсти государства точно так же, как все христиане, поклонившиеся императору. Как перед христианами вставал выбор: Бог или власть, так и революционеры оказываются перед дилеммой: идея или государство. Как государственные христиане представили поклонение императору не как божеству, а как носителю власти от Бога, так и государственные революционеры представили служение государству служением идее. Так же уничтожили вчерашних соратников и установили монополию на звание «носитель идеи».

Получившая власть революционная партия становится орудием в руках государства, как христианская Церковь была оружием в руках Рима. Если государство требует от партии идти в обратную от идеи сторону, она идет. Потому что партия тоже небиологическая форма жизни. И она идет в сторону выживания, а не в сторону своей гибели.

Выхолащивание идеи меняет кадровый состав. Партию наполняют люди, несущие с трибун заверения о преданности идее, но в реальности их цель — власть. «Партия стремится к власти исключительно ради неё самой». (Оруэлл. «1984»)

Цель, ради которой все затевалось, уходит из поля зрения и дальше трибун теперь не ходит. В новой атмосфере расцветают сопутствующие идейному вакууму болезни — начетничество и лицемерие. Потом коррупция и кумовство.

Горький предостерегал: «Нет яда более подлого, чем власть над людьми. Мы должны помнить это, дабы власть не отравила нас, превратив в людоедов еще более мерзких, чем те, против которых мы всю жизнь боролись».

Все эти процессы выпукло видны на истории СССР. Партия начинала борьбу за власть с целью запрячь государство в свою идею. На практике получалось ровно наоборот — государство запрягло партию и заставило пахать на свои цели. Люди были как мухи в паутине. Они или работали на паука-государство, или паук убивал и пожирал их.

Показательна в этом смысле формула, как солдат отвечал на выражение ему благодарности или при получении награды. Вначале пути большевики говорили: «Служу трудовому народу!». И в конце эволюционно пришли к: «Служу Советскому Союзу!».

В этой перемене глубокий смысл. В начальной фразе народ — символ коммунизма. Служу народу — служу идее. А в устоявшейся — «Служу Советскому Союзу» четко звучит — служу государству. По сути, назвали вещи своими именами — признали хозяина.

Так пламенные революционеры превратились в винтики государственной машины — в госслужащих. На трибуне они по-прежнему, и даже немного громче и пафоснее говорят, что их цель — коммунизм, но «По плодам их узнаете их» (Мф. 7-20).

История любой партии свидетельствует, что носители мировоззренческой идеи (не важно, религиозной или светской) попадая во власть, или становятся отступниками идеи и уничтожаются государственной машиной, или работают на государство.

Практические действия госслужащих, называющих себя идейными, как того требуют правила игры, не имеют никакого отношения к идее. В лучшем случае это теперь не идея, а фантик, в который заворачивают любое нужное на данный момент содержание.

Нельзя заподозрить в лукавстве людей, умиравших и убивавших за идею. Но если фанатичное упорство, на пределе человеческих возможностей, никого не привело к реализации цели, из этого факта единственный вывод: все шли не в том направлении. Если направление неверное, все последующие шаги будут ошибочными.

Власть получают разными способами, но удерживают одним — работой на государство. За это оно дает пряники, забирая взамен, время и силы. Пряники — это хорошо, но, если цена — отказ от победы над смертью, прочь от всякой политики. Моя цель — смерть победить, а не пряников наесться. Кроме того, если задача решится, пряники никуда не денутся. А не решится… Тогда какая разница, с пряниками умирать или без…

* * *

Для достижения цели нужна принципиально новая социально-экономическая форма, которая будет стоять НАД государством и заставлять его делать то, чего оно само никогда не будет делать. Государство можно представить в виде животного, предоставленного самому себе. Оно контактирует с другими животными, и из этого складывается некая система связей. Нужно запрячь животное в идейную упряжь. Для этого нужен пастух.

Пастухом может быть форма, превосходящая государство. Как в роли пастуха не может быть другое животное, так в роли силы, стоящей над всеми государствами, не может выступить государство. Нужна иная форма небиологической жизни. Государство — квадрат. Нужна более совершенная форма. Минимум, треугольник, как на однодолларовой купюре пирамида. Максимум — круг, как демократия, но ближе к афинской модели, а не либеральной. «Туда, где кончается государство, — туда смотрите, братья мои!» (Ф. Ницше).

Ширма

Будущее мироустройство можно представить полем, на котором пасутся коровы под властью пастуха. Поле — наша планета. Коровы — государства. Пастух — внешняя сила. Если два первых элемента будущей картины есть — планеты и государства, то внешней силы нет. Ее можно только создать. Задача из-за своего масштаба кажется фантастической. Если игнорировать эмоции, задача имеет инженерную, а не метафизическую сложность.

Принцип решения — использовать ресурсы системы для переделки системы. Нужно найти точку бифуркации, упор на которую вызовет цепную лавинообразную реакцию, ведущую к глобальному изменению мировой системы. Чтобы выявить эту точку, нужно понять природу мировой системы. Откинуть все вторичное и уловить ее нерв.

Представим современную мировую систему организмом из разных органов. В их роли выступают большие и малые институты: от цивилизации, государств, мировой экономики и до культур и традиций. Как природа живых организмов проявляется через способ питания, так природа социальной конструкции выражена через способ формирования власти. Исходя из того, что власть во всех ведущих странах выбирается, природу мировой системы следует считать демократической.

Природа демократии обнажается через ее ключевой признак — осознанный выбор. Если выбора нет, это что угодно, только не демократия. Совершить выбор можно при условии, что выбирающий имеет знания об избираемом объекте. Без знаний осознанный выбор невозможен даже в теории.

Посредством манипулятивных технологий, психологического и физического насилия, человека можно побудить сделать действие, внешне похожее на свободный и осознанный выбор. Но если видеть не на внешнюю сторону, а суть предмета, он не совершает выбор. Он марионетка, чьи действия в принципе не вписываются в понятие «осознанный выбор».

Из сказанного следует, что человек, не обладающий знаниями, не может совершить выбор. Единственное, чем он может быть — объектом манипуляции. Чтобы он выбирал, ему нужно дать знания. Нет знаний — нет выбора. Нет выбора — нет демократии.

Но возможно ли всему совершеннолетнему населению страны дать необходимые для осознанного выбора знания? Нет, невозможно. Причин множество. Все их можно разнести на три группы. Первая: не все могут усвоить необходимый объем информации. Вторая: не все захотят тратить силы и время на получение знаний. Третья: часть знаний — государственная тайна, разглашение которой приведет к обрушению системы.

Рассмотрим современные демократические страны: их конституции дают избирательное право всем гражданам, достигшим совершеннолетия. Это подразумевает, что совершеннолетний человек от природы имеет необходимые для выбора знания. На основании этих врожденных знаний его наделяют правом выбирать власть.

Но мы знаем, у человека нет никаких врожденных знаний. Соответственно, он не может совершить осознанный выбор. Но как же тогда конституция наделяет его таким правом? Может, она имеет в виду, что он имеет право получить эти знания? Это звучит так же, как право летать как птица. Право есть, но вот летать не получится — крыльев нет.

Под крыльями понимаются приведенные выше причины, по которым все население не может обладать полнотой знаний — люди не хотят, не могут, ключевая информация всегда тайна. К этим непреодолимостям добавляется еще технический момент.

Представьте двух кандидатов во власть. Один выстроил избирательную кампанию с целью дать знания избирателю. Другой сделал упор на соблазнение и манипуляцию — изо всех сил старается понравиться, говорит то, что от него хотят слышать и прочее.

Полагаю, не нужно доказывать, что первый с треском проиграет второму. Во власть можно попасть при условии, если выборная кампания устроена по принципу коммерческой рекламы. Такая реклама изначально никому ничего не намерена объяснять. Ее задача — затронуть эмоции и возбудить желание купить товар. Информировать покупателя, давать ему знания о товаре и услуге — такой цели нет ни у одной рекламы. НИ У ОДНОЙ.

Кандидатов во власть, конкурирующих за голоса избирателей, можно представить в виде кока-колы и пепси-колы, конкурирующих за кошелек покупателей. Принципиальной разницы нет. Те и другие настроены любым путем получить от человека желаемое.

Коммерческие конкуренты хотят, чтобы человек совершил покупку у них, а не у конкурента. Демократические конкуренты хотят, чтобы человек отдал свой голос им, а не конкуренту. Как этого добиться — не важно. Важно добиться.

Если бы реклама кока-колы была построена на информировании о химическом составе продукта, давала полноценные знания, к чему ведет ее употребление, а реклама пепси-колы строилась на образе, как ее весело и беззаботно пить, первая гарантированно проиграла бы второй битву за покупателя. Конкуренция выдавила бы с рынка компанию, не соответствующую правилам игры. А правила просты: не обманешь — не продашь.

Если бы были кандидаты во власть, чьи выборные кампании ориентированы давать знания, они не могли конкурировать с оппонентами, ориентированными манипулировать массой. На политическом поле остаются только те, кто играет по его правилам.

Человеческая масса представляет крайне благоприятный материал для манипуляций, и крайне неблагоприятный для знаний. Если бы Нобелевскую премию присуждали по демократическому принципу, через горнило всенародных выборов не прошел бы ни один ученый. Прошли бы те, кто умеет обещать петь и плясать — вот за них бы народ пошел.

Думаете, всенародные выборы, например, по физике невозможны, потому что народ не настолько глуп, чтобы участвовать в том, о чем понятия не имеет? Ошибаетесь. О власти он тоже понятия не имеет, однако это не мешает ему выбирать. Отсутствие знаний никогда не являлось для людей препятствием иметь мнение. Яркий пример — верующие. Чем они меньше знают, тем сильнее вера. Так что всенародные выборы физиков-теоретиков — это легко. Достаточно рассказать массе биографию этих физиков, написать лозунги, про то как будут двигать науку, не щадя живота своего, и будьте уверены, народ пойдет голосовать.

Политики прекрасно понимают уровень массы, и потому никогда не ставят цели, превышающей ее масштаб. Народу обещают то, чего он хочет слышать. Чтобы знать, что именно обещать, анализируются запросы в интернете, проводятся разные опросы.

Демократические выборы власти — голосование детей летом в детском саду на тему: куда пустить отопительный бюджет — на отопление или на конфеты. Понятно, дети выберут конфеты. Внешне все выглядит свободным волеизъявлением и сознательным выбором. Но по факту это эмоции и манипуляция. Никакого выбора дети не совершают.

Большинство не осведомлено о вопросах, по которым им предлагают сделать выбор. Неосведомленность не порок. Дети тоже не имеют знаний, как функционирует детский сад. Но только детям никто и не предлагает выбрать, куда потратить детсадовский бюджет — на хозяйственные нужды или на игрушки с конфетами. А народу-ребенку система регулярно предлагает выбирать то, к осознанному выбору чего он заведомо не способен.

Руссо пишет: Если бы народ состоял из богов, то он управлялся бы демократией. Столь совершенное правительство не годится для людей. Если судить не по размеру тела, а уровню целей, народ суть ребенок. Его горизонт мышления детский.

Кроме того, либеральная система в своей основе содержит гигантский конфликт. Не важно, какая партия победит на выборах, колы или пепси. Важно, что власти всегда будет человек, против которого по факту голосовала огромная часть общества. Тут либеральная демократия необходимым образом входит с собой в противоречие. И если бы это была реальная система, а не ширма, она в теории не могла бы существовать. Существует она за счет сил, являющихся системообразующими, но при этом выведенные из-под выборов.

Социуму чужда природа либерально-демократической системы. На это указывают опросы в демократических странах. В России и на Западе право выбора не попадает в первую десятку ценностей. Во вторую с трудом попадает в некоторых странах.

Подавляющее большинство населения считает: нам не нужно право выбора, не нужна свобода слова, политические права и прочие абстракции. Нам нужна безопасная стабильная сытая жизнь. Нужна работа тепло еда и набор простых удовольствий. Все, больше ничего нам не нужно, оставьте нас в покое. Не оставляют… Гонят и гонят на выборы бедных детей.

Вчера путь во власть лежал через «кто кого перестреляет». Сегодня лежит через «кто кого переобещает». Как вчера зазывалы на ярмарках манипулировали народом на площадях, зазывая его покупать то, что не нужно, так сегодня политики манипулируют массой, побуждая ее высказывать мнение относительно вопросов, о которых она ничего не знает. Люди думают, что они выбирают конфету, но реально всегда выбирают фантик.

«Толпа — баранье стадо. Куда козел, туда и она. Куда хочешь повернешь. А вот на Сухаревке попробуй! Мужику в одиночку втолкуй, какому-нибудь коблу лесному, а еще труднее — кулугуру степному, да заставь его в лавку зайти, да уговори его ненужное купить. Это, брат, не с толпой под Девичьим, а в сто раз потруднее! А у меня за тридцать лет на Сухаревке никто мимо лавки не прошел. А ты — толпа. Толпу… зимой купаться уговорю!» (Гиляровский. «Москва и Москвичи»).

* * *

Нет выбора — нет демократии. Следовательно, демократическая система никакая не демократия. Благолепные слова про свободу и права, которыми система густо обвешана, всего лишь ширма. Чтобы познать нерв сущности, спрятанной за ширмой, нужно приподнять завесу общих слов, и составить представление о ее истинной природе.

Отыскивая закамуфлированную сущность, начну отодвигать ширму с вопроса: какой смысл в систематических шоу, именуемых «всенародные выборы»? Они же стоят огромных денег, отнимают массу времени и сил. Зачем все это?

Затем, что без этих шоу возникает большой вопрос: на каком основании власть у этой группы людей, а не у другой? Или, например, не у нас? Отсутствие ответа на этот вопрос делает систему нестабильной. Возникает почва для гражданской войны.

Шоу позволяет утверждать, что власть у тех, а не у других, потому что народ выбрал тех. Народу этого объяснения вполне достаточно. Единственное, чего он не может понять, как это так получается, что сколько бы он не выбирал, в целом ничего не меняется…

Природа системы, именуемой демократической, имеет сходство с королевской. При монархии власть короля становится легитимной после совершения священного ритуала — коронования. До ритуала король не считается легитимным правителем. При демократии власть получает легитимность через ритуал «всенародные выборы». Провести ритуал может тот, у кого есть доступ к инструментам манипуляции массы.

Ни в одной стране нет той демократии, о которой пишут в учебниках по социологии (не важно, русских или западных). Демократическая теория — фасад, призванный скрывать реальность. За фасадом кроется скрытая диктатура. От классической диктатуры ее отличает ряд особенностей. В роли диктатора выступает узкий круг лиц. Их положение не зависит от результатов выборов, но все ключевые решения определяют они. Самих диктаторов не видно. На поверхности разыгрывается спектакль, призванный скрыть положение дел.

О качестве спектакля говорит тот факт, что даже неглупые люди принимают шоу за чистую монету. Например, Ницше писал: «Давно уже дано им право, этим маленьким людям, — так что дана им, наконец, и власть — теперь учат они: «Хорошо только то, что маленькие люди называют хорошим». И это при том, что маленьких людей на пушечный выстрел не подпускают к процессу формирования власти. Их удел — шоу и массовка.

Но не все заблуждаются относительно истинного положения дел. Например, Токвиль писал: «При современных демократиях центр принятия решений смещается от политических партий и органов государственной власти к финансовым центрам».

Нерв

До демократии главным был доступ к физической силе, все остальное следствие. При демократии главным становится доступ к инструментам манипуляции сознанием — к СМИ. Все остальное следствие. Система сохраняет стабильность, пока власть сохраняет монополию на доступ к сознанию массы, на интерпретацию событий и смыслов, на политическую повестку дня. Достигается это через абсолютный контроль СМИ. Какими методами достигается контроль, грубыми, как в диктатурах, или тонкими, как в западных демократиях — глубоко вторично. Первично, что без контроля система рухнет.

Существующая форма государства возникла под условия прошлой эпохи. Сегодня мир заходит в новую эпоху — информационную. Монополия становится невозможна, что рушит устоявшийся порядок вещей. Глобальные перемены неизбежно.

Современное государство подобно дому, выстроенному под тропический климат. Но вот наступает ледниковый период. Понятно, что в тропическом бунгало скоро будет невозможно жить. И как бы не держались за него старожилы, а перестройка неизбежна.

Эти и другие обстоятельства являются сопутствующими. Нервом ситуации является то, что де-юре власть выбирается, а де-факто власть выведена из-под выборов. Выборы сведены к ритуалу. Формирование реальной власти не имеет отношения к выборам.

Что это означает для нас, покажу на примере типичной ситуации в бизнесе, когда де-факто зданием заводом или другим активом владеет один человек, а де-юре все оформлено на подставное лицо. Все знают, кто настоящий владелец, а кто Фунт, на которого записаны активы. Разговоры ведут с реальным владельцем, а не с фигурирующим в документах.

Такое положение вещей сохраняется, пока ситуация стабильная. Но как только она изменится, например, подставное лицо умрет, разговор сразу перейдет в юридическую сферу. Решения будут принимать исходя из того, как написано на бумаге. А там написано, что владелец умер и право на активы переходит к его наследникам. Что он был подставным и прочее, про это в документах ничего не сказано. Юристы родственников умершего лица с реальным владельцем актива даже разговаривать не будут. Нет предмета для разговора.

Аналогично и с демократией: ее теоретическая и практическая части не совпадают. По бумагам народ — источник власти. Реально народ выполняет функцию подставной фигуры. СМИ рассказывают народу, что он не дурак, и может выбрать хоть нобелевского лауреата, хоть командира армии, хоть руководителя страны. Народ наслушается, какой он крутой и идет «выбирать власть». К реальной власти это не имеет отношения.

Если в США выберут президентом не Смита, а Джона, ничего не изменится. Властью они будут для массы. Реальная власть сосредоточена в руках институтов, представленных кланами. Никакие выборы и никакой президент не могут поколебать их положение.

Ситуация стабильна, пока общество погружено в идейную прострацию, нет единой цели, каждый идет в свою сторону. Но все меняется, если в таком обществе появляется идея с потенциалом охватить социум. Она транслируется сначала на интеллектуальную элиту. Вторым этапом охватываются широкие массы. Общество начинает структурироваться.

До появления идеи социум был кашеобразной толпой, у которой в силу ее природы не может быть иных целей, кроме хлеба и зрелищ. Такой толпой удобно оперировать, выдавая спектакль за реальность. Одна ее часть всегда голосовала за партию колы, вторая за партию пепси. И вот появилась идея, структурировавшая толпу. Теперь это не толпа, где люди как тараканы, каждый в свою сторону бежит, а поток переселенцев, четко знающих свою цель. СМИ оказываются беспомощны сбить ее с курса и увлечь прошлым спектаклем.

Современный мир похож на Европу периода эпохи Просвещения, когда старые идеи рухнули, а новых еще не появилось. Появившаяся в тот период идея гуманизма начала собирать вокруг себя рассыпавшийся социум, и скоро стала решающей силой.

Сегодня мир в еще большей вакууме, чем в период крушения религии. Плюс средства коммуникации на совершенно фантастическом уровне относительно прошлого. Идея в этих условиях с еще большей скоростью начнет превращать хаос в структуру.

Социум как плющ, он тянется вверх, когда ему есть вокруг чего обвиваться. Когда обхватывать нечего, он стелется по земле. Сегодня нет идеи, и потому он расползается в потреблении. Завтра идея появится, и социум изменит тренд и структуру развития.

Вопрос времени, когда число сторонников достигнет объема, определяющего результаты выборов. Народ, который сейчас является формальным источником власти, как подставное лицо в бизнесе, в идейной ситуации превращается в реальный источник власти.

Сегодня выбранный массой правитель никто. У него нет глобальной цели. За ним нет команды (если не называть командой разношерстную толпу, ищущую теплого места денег и тщеславия). В такой ситуации он полностью во власти системы.

Другая ситуация, когда роль избирателя играет идейная масса, а кандидат во власть имеет глобальную цель. За спиной такого правителя идейное сообщество. Он может иметь инициативы, о которых ранее мыслить не смел.

Но главное в этой ситуации не то. что кукольное противостояние партии кока-колы и партии пепси-колы сменит противостояние партии бессмертия и потребления. Главное, что институту носителю идеи нет нужды идти во власть. Государство не уловит его в свои сети, не запряжет в политическую и хозяйственную текучку. Этими делами пусть занимаются те, кто ими сегодня занимается. Институт будет заниматься управление ценностями.

Чтобы нарисовался образ, представьте католический мир периода максимального могущества Ватикана — с X по XIII век. Вообразите, что в том мире не монархическая, а либерально-демократическая модель. Постоянная власть невозможна. Законной является только временная власть. Получить ее можно только через всенародное голосование и на малое время. По праву рождения или силой власть не получить.

Кто хочет временно посидеть на троне королем, должен сначала зарегистрироваться кандидатом. Потом организовать избирательную компанию и начать борьбу с другими кандидатами. Победитель получит корону на срок, установленный законом. Потом снова выборы. По истечении двух сроков король уходит. На трон садится другой победитель. Он так же уйдет, максимум, через два срока. А может и через один, если проиграет выборы. В любой момент он может быть подвергнут импичменту — обвинению в ненадлежащем исполнении обязанностей и отстранению от власти. Все может кончится даже судом.

Когда постоянная власть Папы уравновешивалась постоянной властью Короля, даже тогда статус Папы был чрезвычайно высок. Как показатель, он не здоровался с королями за руку. Чести много. Он в знак приветствия туфлю им давал целовать. А когда осерчал на германского императора, поставил его в положение, выйти из которого бедняга мог через крайнее унижение — в рубище трое суток стоял в Каноссе, вымаливая у Папы прощения.

Легко представить, какое положение занимал бы Папа в католическом мире, если власть короля была не постоянной, а временной, а сам король был зависимой фигурой, в любой момент отрезаемое от ресурсов и превращаемой в нуль. Папа не зависит от выборов, а вот результаты выборов зависят от его слова, ибо он высший авторитет в глазах добрых католиков. Шутка ли, представитель Бога на земле. Католический мир вытянулся бы в пирамиду, на вершине которой стоял абсолютный правитель — Папа. Будучи свободен от текучки, связанной с властью, он бы определял стратегическое направление ресурса.

Сегодня такая модель имеет место в Иране. Там исламское население, и победу на выборах определяют не усилия специалистов по манипуляции массовым сознанием, а мнение духовных лидеров. Кого лидеры ислама назовут достойным власти, за того добрые мусульмане и проголосуют. Кого они не одобрят, у того не то что шансов нет победить на выборах, нет шанса даже зарегистрироваться на них в качестве кандидата.

По закону высшая власть — временный президент. По факту — постоянные аятоллы. Как показатель, они могут выписать нерадивому президенту палок. Да-да, такое наказание официально предусмотрено для президента, если он против ислама и его лидеров что не так скажет. А этот момент определяют, как вы догадываетесь, лично духовные лидеры.

Держа в голове мысль, что идейное население в условиях либеральной демократии делает высшей властью является институт-носитель идеи, вообразим единое либерально-демократическое мега-государство, расползшееся на всю планету и вобравшее в себя все страны. По его конституции власть может быть только временная. Правители должны сменять друг друга, как на конвейере. Одно только покушение на постоянную власть в этом славном обществе считается тягчайшим преступлением против человечества.

Так же представим, что социально-политическая архитектура выстроена таким образом, что временный правитель ни при каких условиях не может стать постоянным. Государственные институты отталкивают друг друга, как одинаково заряженные частицы, что исключает их слияние в доминирующую силу. Все следят друг за другом, чтобы никто не получил власти сверх меры. Вечный конфликт интересов создает сдержки и противовесы. Все ключевые узлы уравновешены. Закон в таких условиях нельзя технически нарушить. В целом это устойчивая система, не зависимая от воли отдельной личности.

Выборная система выстроена таким образом, что регистрация кандидатов проходит без участия человека. Все голосуют по интернету цифровой валютой — перечисляют за кандидата одну копейку (или миллионную часть копейки, не важно). Важно, что именной платеж, ваш голос, невозможно подделать. Вся история платежей сохраняется. Отправляется платеж одним кликом с любого устройства, никуда ходить не нужно. Полностью прозрачная система становится непроницаемой для злоупотреблений. Приписки и злоупотребления в принципе невозможны. Человеческий фактор исключен. Административный ресурс минимизирован. Теория демократии на 100% реализована.

Последний штрих к идиллии — критическая часть населения является сторонниками идеи преодоления смерти. Они так же преданы идее, как в средневековой Европе население было предано христианству. Нужно ли доказывать, что при таких условиях власть может получить на время только тот, кто заведомо согласен с приоритетом идеи?

Временность власти на этот раз гарантирует доминирующее положение институту-носителю идеи в той же мере, в какой при идейном вакууме гарантирует доминирующее положение политическим кланам. Элитам все равно, кто победит на выборах, потому что все кандидаты в глобальном смысле представляют одно направление. Иранским аятоллам тоже все равно, кто победит на выборах, потому что все кандидаты тоже из одного лагеря, Институту результаты выборов тоже будут безразличны, если все население идейное.

Нет нужды участвовать в шоу, если результаты выборов не влияют на положение сил, задающих социуму стратегическое направление. Я не говорился, назвав выборы шоу. Любые всенародные выборы в таком масштабе всегда шоу. Иначе быть не может, потому что задачи, которые они формально призваны решать, превосходят возможности массы.

Можно добавить, что либеральная демократия в идейном обществе, более честная, если такое понятие вообще применимо к такому масштабу, чем демократия в безыдейном обществе. В безыдейном она изначально обманывает, создавая иллюзию, что выбранный человек является властью в глобальном смысле. В идейном такой иллюзии нет. Все знают, что стратегическое направление определяет не тот, кого выбрали, а идейный институт.

И еще одна немаловажная деталь: реальные носители власти в силу обстоятельств отчасти вынуждены заниматься текущими политическими и экономическими вопросами. Они не могут полностью от них отстранится, как не мог Папа в период своего могущества. Потому что находятся в окружении противников. На их инициативы нужно давать ответы. Временный правитель, который вчера шляпами торговал, а сегодня его во власть выбрали, просто физически не способен адекватно отвечать на вызовы. Другое дело, когда институт висит над планетой и не связывает себя с конкретным государством. Он нечувствителен даже если в каком-то государстве к власти вдруг придет противник идеи бессмертия. Этот момент исправит ключевое требование демократии — временность власти. Собаки лают, караван идет. Институт полностью свободен от политической и экономической текучки.

Львиную долю проблем рождает противостояние государств. Если институт снимает противостояние, временные правители уходят на ступень ниже. Президент по функционалу превращается в губернатора — уровень его полномочий в сфере хозяйства.

Техническое развитие рождает Большого Брата (это происходит сейчас на наших глазах). Он возьмет на себя текучку, и станет как бы спинным мозгом, отвечающим за текущие хозяйственные задачи. Роль власти еще понизится, а роль института повысится до уровня головного мозга, задающего курс (на эту тему более обстоятельно разговор ниже).

Для визуализации образа представим, две тысячи лет назад древнеримская империя была погружена в идейный вакуум — ни по одному глобальному вопросу у нее не было официальной позиции. Вопросы масштаба, что есть мир? откуда он взялся? что есть человек? что будет после смерти? в чем смысл жизни? — повисли в воздухе. Как следствие, социум не имел единой цели. Власть и население понятия не имели, к чему они стремятся, чего в итоге хотят достичь. Вакуум вуалируют в стиле: свобода равенство братство, за все хорошее и против всего плохого. Плюс к этому представим, что империя имела либерально-демократическое устройство, компьютер интернет и соцсети.

В этой идейно спящей либеральной и компьютеризированной империи возникает христианство. Оно отвечает на все глобальные вопросы, дает единую для всех цель и смысл жизни — преодолеть смерть и получить вечный рай. Две тысячи лет назад эти заявления не кажутся наивными. Огромная часть общество находит их весьма разумными (допустим ради эксперимента, что при таком уровне развития общество как-то имеет компьютер).

Так как события развиваются в условиях глобальной коммуникации, информация продвигается в первую очередь не на городских площадях и пригородных пустырях, а в интернете. Сторонники учения начинают собираться в виртуальном пространстве. Когда их количество достигает критического размера, они создают отдельную тематическую площадку. Через некоторое время площадка превращается в идейную глобальную соцсеть.

Идейная и коммерческая площадка имеют рад базовых отличий. Во-первых, у всякой коммерческой площадки есть хозяин, целью которого является прибыль. Во-вторых, на этой площадке люди собираются для достижения своих малых целей — ищут популярности развлечения профессиональных интересов хобби и денег. Единой цели у них нет.

С идейной площадкой все обстоит иначе. Во-первых, у нее нет хозяев. Во-вторых, на ней в первую очередь собираются для достижения идеи. Свои малые цели у них тоже есть, они так же ищут развлечений и всего прочего, но главное — они монолитны.

Коммерческая соцсеть суть корабль, бесцельно плавающим в прибрежных водах. Его владелец собирает на нем людей, и потом продает им свои дополнительные услуги, а фирмам, которые хотят продать пассажирам свои товары с услугами, продает рекламные места. Сами пассажиры погрузились на этот корабль, чтобы общаться друг с другом и на морские картины полюбоваться. Никакой общей цели у них нет.

Идейная соцсеть похожа на корабль, изначально заявляющий, что плывет в такой-то пункт. На него грузятся люди с целью прибыть в пункт назначения. Они так же общаются друг с другом, любуются морскими пейзажами. Им так же предлагают дополнительные услуги. Но только все собравшиеся на этом корабле объединены одной целью.

Наличие цели образует у собравшихся людей такие качества, каких не может быть у людей без цели. Одним абсолютно все равно, куда плывет корабль. Для других это главный вопрос. Если ветры и течения собьют его с пути, он сделает все, чтобы вернуться на курс.

Если бы древнеримская империя была либерально-демократичной безыдейной и плюс компьютеризированной, христиане не оформились бы в известную нам Церковь. Они бы собрались в адекватную информационной эпохе надгосударственную силу — глобальную идейную соцсеть, висящую над материальным миром — Виртуальное Государство.