Шаблоны

Появление в человеке инстинктов и шаблонов можно сравнить с процессом создания компьютера. Перед тем как создать компьютер, для него пишут программы. Еще никакого компьютера нет, а базовые и специализированные программы для него уже есть.

В процессе сборки на него устанавливают базовые программы. Затем пользователь загружает специализированные программы. Внешние силы ищут способ установить на ваш компьютер свои вредоносные и шпионские программы. Чем больше хозяину удается защититься от вирусов и шпионских программ, тем лучше машина работает на него. Если он не может защитить свой компьютер, его заражают вирусами, и он работает на дядю.

Также и с человеком. Все базовые и специализированные программы, инстинкты и шаблоны, существовали до появления человека. Природа выступает в роли производства и устанавливает нам инстинкты. Государство выступает в роли пользователя и устанавливает нам шаблоны. В роли внешних сил, стремящихся без санкции хозяина установить на сознание человека свои программы, действуют другие государства, чужие культуры и сторонние сообщества. Если государство не заботится об охране сознания населения от несанкционированного программирования, его заполняют чужие программы. Естественно, они ориентированы на иные цели, и потому конфликтуют с государственными целями. Превышение критического порога таких программ убивает государство.

С вредоносным и шпионским софтом в компьютере борются антивирусы. В государстве эту функцию выполняют носители официального мировоззрения. Спецслужбы в таком масштабе действуют в роли инструмента в руках носителя мировоззрения (как инквизиция в руках Церкви). Если общество в идейном вакууме, носителя мировоззрения нет. Соответственно, спецслужбы оказываются в том же положении, в каком оказалась бы инквизиция, предоставленная сама себе. Ни о каком программировании и речи не может быть. Население уподобляется компьютеру, доступ к которому открыт всем желающим.

Кто и как устанавливает человеку базовые программы (инстинкты), ответ на этот вопрос превосходит возможности человека. Это онтологический масштаб. Любопытны в этом направления вести с переднего края науку — квантовой физики и астрофизики.

Изучение Вселенной повторяет ситуацию с материй. Чем больше наука погружались в глубину материи, тем меньше она находила материи, и в итоге вынуждены была сказать, что материи в традиционном понимании не существует. Материя состоит из не материи.

Аналогично и с вопросом, что такое Вселенная. Все больше находится аргументов в пользу того, что наша Вселенная совсем не то, чем она представлялась тысячелетиями. Она больше похожа на компьютерную симуляцию, виртуальную реальность.

Это рождает еще бо̀льшие вопросы, чем теория Большого взрыва. Вселенная не откуда-то появилась, а написана превосходящей формой жизни как программа. Первый программист, упоминаемый в истории человечества, известен под именем «Бог».

Про виртуальный мир компьютерной игры можно сказать, что он создан из ничего. Про первый запуск игры можно сказать, что она появилась вдруг, как Большой взрыв в интерпретации Вайнберга — не из одной точки, а сразу на весь экран.

Все тоже самое можно изложено в библейском описании нашего мира. Информация изложена другими словами, но если смотреть не какими слова изложена информацию, а что изложено, библейское повествование описывает запуск программы.

«В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою. И сказал Бог: да будет свет. И стал свет. И увидел Бог свет, что он хорош, и отделил Бог свет от тьмы. И назвал Бог свет днем, а тьму ночью. И был вечер, и было утро: день один. И сказал Бог: да будет твердь посреди воды, и да отделяет она воду от воды. И стало так.  И создал Бог твердь, и отделил воду, которая под твердью, от воды, которая над твердью. И стало так. И назвал Бог твердь небом. И увидел Бог, что это хорошо. И был вечер, и было утро: день второй». (Быт.1,1-8).

Как было сказано ранее, по логике того же атеизма, если существование вечно, нет шансов, что за вечное время в бездонной толще прошедшего времени не могла возникнуть жизнь. А если могла, то нет шансов, что она не развилась до масштаба, превышающего человеческое воображение. Следовательно, наша Вселенная может быть результатом той силы, как компьютерные игры являются результатом нашего действия. У нашего мира все шансы быть не миром материи, как мы вчера полагали, а миром информации и математики.

Вопрос, откуда в нас берутся базовые программы, получает ответ — они написаны тем, кто написал общую вселенскую программу. Программист за рамками программы. Как бы мы ни изучали наш мир, это не приближает нас к пониманию бытия за его границами.

Но вернемся на землю… Вопрос, откуда в нас берутся базовые программы, еще долго будет полем битвы разных мнения. Вопрос, откуда в нас берутся специализированные программы, упакованные в подсознательные шаблоны, ответ на него хорошо известен. Этим занимается государство. Эта небиологическая форма жизни записывает своим гражданам официальное мировоззрение, связывая его с вопросом своей безопасности.

Один из компонентов безопасности — хорошие солдаты. Эталон идеального солдата — робот с искусственным интеллектом, у которого исполнение приказа рождает блаженство, а при неисполнении его накрывает непереносимый дискомфорт. Если солдат обладал такими качествами, это был универсальный солдат. Для него смерть при исполнении приказа была привлекательнее жизни при неисполненном приказе.

Власти нужны солдаты, кому чужд страх жалость сомнения усталость, и кто всем своим существом ориентирован на исполнение приказа любой ценой. Во все времена искали способ заполучить таких солдатах. Разные страны по-разному решали эту задачу. Европа шла по пути культа рыцарской чести. Доступными средствами мужчинам на подсознание устанавливали набор шаблонов под общим названием «рыцарская честь». Следование этим принципам позиционировалось важнее жизни.

Суть этих принципов сводилась к тому, что смерть на поле боя — дорога в рай. Защита владений короля и завоевание ему новых земель — смысл твоей жизни. Сражаться до последней капли крови с врагами короля — твой долг.

В Османской империи биороботов (янычар) создавали из плененных христианских мальчиков. Их обращали в ислам, культивировали религиозный фанатизм, абсолютную преданность султану, слепое повиновение командиру и подавляли индивидуальность.

За попытку самостоятельно мыслить, за высказанное суждение, даже если оно в русле всего, чему учат, но в нем видна мысль, их жестко наказывали. Идеальный биоробот не должен думать. Он должен слепо исполнять приказы и получать от этого удовольствие.

Когда технологию стали нарушать, качество универсальных солдат сразу упало. Янычары стали иметь мнение в тех областях, о которых ранее им думать запрещали. Даже не так. Не запрещали, а для них не существовало этих областей. Было только одно — вот приказ, вот цель. Выполняй. Зачем выполнять, кому это нужно, справедливо ли это — таких вопросов у янычар в голове не было, как сейчас у физиков нет мнения о природе черной материи или энергии. Хорошие янычары являлись военной элитой империи.

Как только у них в голове появились посторонние темы, а вслед за ними мнение, из источника могущества они превратились в источник проблем. Янычары повадились смещать султанов и назначать своих ставленников. Универсальные солдаты стали мятежниками. Всю архитектуру вооруженных сил Османской империи пришлось менять.

Но больше всех в создании военных роботов преуспела Япония. Самураю всю жизнь внушали, что высший смысл его жизни — служить господину. Честь — сражаться за интересы господина. Счастье — умереть на поле боя или отдать жизнь за господина.

Если рыцарь или янычар мог ответить, зачем идет на гарантированную смерть (так он Христу или Аллаху служит, и в рай попадет), то самурай при всем желании не мог дать никакого объяснения. Единственное, что он мог сказать: так надо, это мой долг и моя честь.

С этих позиций самурай более совершенный боевой робот относительно рыцаря с янычара. У него нет иных стимулов, кроме программы. Чем лучше он исполнял приказ, тем приятнее испытывал чувства. При неисполнении приказа имел чудовищный дискомфорт.

Если самурай получал приказ, исполнение которого противоречило понятию чести, а неисполнение тоже противоречило, возникала тупик. В таких обстоятельствах его накрывало непереносимое угнетение духа. Программа предписывала ему единственный выход — мучительное самоубийство путем вспарывания себе живота (харакири/сэппуку).

Зачастую ритуальное самоубийство самурай совершал, когда не было иного способа доказать чистоту своих помыслов или невиновность. Иногда он убивал себя, потому что погибал в бою хозяин, и он, оставшись без господина, так доказывал ему свою верность.

Внешне это самоубийство выглядит немыслимой дикостью, противоречием здравому смыслу. Зачем убивать себя, если ситуация оказалась сильнее? Это не выгодно ни тебе, ни твоему господину. Есть масса более рациональных решений для такой ситуации.

Все это так, все логично. Но только упускается самая важная деталь — дискомфорт самурая. Чтобы понять его состояние, представьте ревнивца, обнаружившего, что его женщина получила сексуальное удовольствие, и он тут ни при чем. Допустим, никаких проблем ему это не создало, ни физических, ни материальных, ни имиджевых. Женщину не обокрали, она не забеременела, никто и никогда ничего не узнает. Но несчастный мужчина на стенку лезет. Он готов убить любовника жену себя и весь мир. Кажется, зачем, ради чего, в чем смысл? А смысл один — убежать от переполняющего непереносимого дискомфорта.

Если в программе ревнивца записано, что избавиться от невыносимых чувств можно только через кровь, он будет стремиться убить любовника себя или женщину. Аналогично и у самурая — программа предписывала освобождение от дискомфорта только через харакири. Биоробот режет сам себя, потому что для него это меньшее зло.

Разница между ревнивцем и самураем не в размере дискомфорта (он у них равно нестерпимый), а в вызвавших его причинах. Но какая разница, что вызвало непереносимое состояние, запах роз, на который у вас аллергия, или страшный вирус? Главное, вы не в состоянии терпеть это и стремитесь уйти от боли любой ценой, в том числе и через смерть.

С крушением феодальной эпохи и наступлением капиталистической рыцарские армии сменяются массовыми. Снова огромному числу людей необходимо сформировать нужные установки. В рамках этой задачи государственная пропаганда создает атмосферу, которая как туман опускается на население. Как в Сахаре невозможно спрятаться от солнца, так в государстве невозможно спрятаться от пропаганды. Она внушает всем и каждому, что его святая обязанность — любой ценой защищать свою родину и правительство. А святой долг родителей — по первому зову власти отдавать своих сыновей в армию. Зачем? Надо!

В монархической России за программирование масс отвечала Церковь. Исполняя эту роль, она по случаю и без оного говорила, что смерть на поле боя за Веру, Царя и Отечество — прямая дорога в рай. Эта установка пропитывала людей до мозга костей.

Когда вера в Российской империи значительно поколебалась, программа обновляется. Появляются песни в стиле «Прощание Славянки», где зовут умирать не за Бога Царя и Отечество, а «За любовь, за великое братство/ Мы готовы отдать жизнь свою».

Большевики программируют население песнями: «Мы смело в бой пойдем/ За власть Советов/ И как один умрем/ В борьбе за это». Или еще в таком духе: «Слушай, товарищ/ Война началася/ Бросай свое дело/ В поход собирайся». В СССР из всех динамиков льются песни в стиле: «Пускай утопал я в болотах/ Пускай замерзал я на льду/ Но, если ты скажешь мне снова/ Я снова все это пройду». На экранах идут соответствующие фильмы. Писатели и журналисты пишут соответствующие материалы. Не соответствующее не пропускают.

Если разобрать содержание песен, фильмов и классической литературой (иными словами, прошедшей цензуру), здравого смысла там нуль. Песни зовут умирать за великое братство или власть Советов, даже не пытаясь объяснить, зачем именно тебе, конкретному человеку, это нужно. В статьях и книгах даются объяснения, но за точку отсчета берется «святой долг», так надо, ты должен. Все это в чистом виде программные установки.

Если точка отсчета неверная, все последующие выводы тоже неверные. Если исходить из утверждения, что песок Сахары съедобный, на этом можно выстроить эффективное решение продовольственного вопроса не только в этом регионе, но и во всем мире. Только проблема в том, что точка отсчета неверная — пески Сахары не съедобны.

Идентично с книжными объяснениями про святость долга. С чего он святой, про это никто из писателей даже рта не раскрывает. Святой, и все. Кто сомневается, того просят на беседу в компетентные органы. Поэтому большинство гнало сомнения прочь с порога.

Эффективность этой технологии была чудовищной. В гитлеровской Германии даже призыва не было. Функцию призыва выполняла висевшая над обществом установка: если ты здоровый мужчина и при этом не на службе — ты урод. Никто не хотел быть уродом.

Эффективность советской пропаганды была не меньше. Когда началась война с Гитлером, советское общество выдало добровольцев больше, чем было оружия. Первое время винтовок на всех не хватало. Были случаи, когда в атаку шли с одной винтовкой на двоих. Винтовка обретала одного хозяина, когда второго претендента убивало.

В Японии была такая же ситуация. Все население готово было умереть за своего императора и за родину. Когда японские военные изобрели технологию «камикадзе», суть которой в том, что самолет начиняют взрывчаткой и пилот направляет его на корабль врага, количество добровольцев было стабильно выше имевшихся для тарана самолетов.

Людей программировали не только на военную тему, но и на рабочую. Как боевому роботу в идеале ничего не должно быть нужно, кроме как исполнять приказы, так рабочему не должно быть ничего интересно, кроме как работать на хозяина. В концлагерях СССР эту мечту властей заключенные выразили в саркастическом лозунге: «Нам солнца не надо, нам партия светит/ Нам хлеба не надо, работы давай!».

История человечества знает различные технологии трансформации человека в такое существо. Самая эффективная технология была у кочевых племен. Пленника связывали так, чтобы он не мог коснуться головы. На нее чулком натягивали шкуру с шеи только что убитого верблюда, оставляя открытым рот, чтобы невольник не задохнулся. В таком положении оставляли в пустыне на солнце на несколько дней. Кожа сжималась и сдавливала голову тисками. Если жертва выживала, она теряла память и волю. Первый, чье лицо она видела (а видела она того, кто снимал шкуру) признавала своим хозяином.

Такой раб назывался «манкурт» и стоил дороже обычного раба. Единственным смыслом его жизни было делать то, что велел хозяин. Если хозяин умирал, манкурт тоже умирал от горя. Это была разновидность самурая, только не военного, а хозяйственного.

Технология не получили широкого распространения из-за чрезвычайной дороговизны и высокой смертности. Искали менее затратные способы. Самым оптимальным всегда была религиозная технология. Людям низшего сословия внушали, что «Бог терпел, и нам велел». Потому работай на барина, ибо так Богом установлено, а на том свете отдохнешь.

Государство не может существовать без манипуляции массами. Французский социолог С. Московичи пишет: убедить кого-либо — не значит доказать ему справедливость своих доводов, но заставить действовать в соответствии с этими доводами. Когда человек стремится во что бы то ни стало что-то сделать или ни при каких условиях не делать, не умея объяснить, зачем ему это нужно — это и есть манипуляция.

Ярко иллюстрирует сказанное современный патриотизм. Раньше так называли защиту своей жизни и близких, а также своего дома. Захват страны означал для ее жителей уничтожение, если повезет, в рабство продадут. Детей в первую очередь. Мужчин убивали чаще, женщин насиловали. Дом и имущество грабили или уничтожали. В такой ситуации патриотизм был синонимом жизни и свободы.

С развитием прогресса и экономики вчерашний патриотизм лишился оснований. Нет в современном мире агрессора, желающего вас убивать или забирать в рабство, а имущество присваивать. Современной экономике рабы не нужны. Передовые государства не знают, как защититься от наплыва людей, добровольно жаждущих продать себя в рабство. Ваш скарб даром никому не нужно. Ушла опасность. Вместе с нею патриотизм.

Вчера корнем патриотизма была защита своей жизни свободы и дома. Сегодня, когда ни одной из прошлых опасностей нет, корень патриотизма — паразитирующая на старых страхах и стимулах программа. Патриотизм сегодня образуют две части. Первая: признание за находящимися в данный момент у власти лицами права распоряжаться собранными налогами и ресурсами страны. Вторая часть: отрицать такое право у других лиц.

Раньше для такой позиции были мировоззренческие основания. Подданные (под данью) считали правителя властью от Бога. Они были против платить налоги другим, которые не от Бога, (пусть даже и меньше). Когда религия ушла, такая позиция лишилась основания. Теперь подданные занимают такую позицию по предписанию программы.

И это при том, что любая власть для народа — абстракция. Он никогда не увидит в реальности своих правителей. Только по телевизору. Если создать виртуальные персонажи, говорящие с экрана те же слова, самые ярые патриоты не заметят разницы.

Утверждения, что другая власть будет больше налогов собирать или пенсии меньше платить — они не на чем не основаны. Это просто эмоциональные пугалки, у которых нет иного предназначения, кроме как поддерживать патриотическую программу.

Любая власть будет собирать с народа налоги. При любой власти народ не будет иметь отношения к ресурсам страны. Как эта власть припадает к закромам родины вместе с родней и друзьями, не подпуская больше на пушечный выстрел никого, так и следующая будет. Не потому, что в правители попадают плохие люди, а потому что природа власти такова. Будете вы во власти, точно так же будете делать (или хуже). Рвущиеся во власть политики, рассказывающие доверчивым аборигенам, что они будут лучше — сказки для взрослых.

Если задать носителю патриотической программы вопрос, в чем смысл патриотизма, он оскорбится. Весь его вид будет патетически вопрошать, как можно не понимать таких простых вещей?! Это же родина! Ее защищать нужно, а не вопросы дурацкие задавать.

Согласен, государству действительно надо, чтоб его защищали любой ценой. А вот вам лично зачем это надо? Полагаю, вместо ответа пойдет чистая эмоция с угрожающими нотками, демонстрирующими готовность проявить свой патриотизм здесь и сейчас.

Запрограммированный человек испытает нестерпимый дискомфорт от таких вопросов, как самурай от темы, зачем ему умирать за господина или делать себе сэппуку. Или ревнивец, у которого спросят, какая ему разница, с кем предмет его любви получает сексуальное удовольствие. Нарушение программы порождает сбой, от которого человек бежит. Никакая логика не убедит человека игнорировать дискомфорт.

Когда ситуация выбрасывает запрограммированного человека за рамки установок, он испытывает психологический стресс. Чем дальше он за границей обозначенного коридора, тем выше градус дискомфорт. Однажды он становится непереносим, и человек готов на все, чтобы вернуться в зону комфорта. Или умереть, чтобы выйти из такого состояния.

Очень часто люди считают силой воли следование программе. Он идет против всякого всякой логики и здравого смысла, держа в голове, что вот какой я принципиальный, мне это не нужно, мне это вредно, а я все равно делаю. Проявлением воли было бы преодоление программы. Следование программе, когда делаешь то, смысла чего не можешь объяснить — это не воля, а безволие, предание себя в руки установок. Воля проявляется, когда человек идет к осознанной цели, преодолевая не только внешние препятствия, но в первую очередь внутренние — установленные в него шаблоны. В следовании программе нет никакой воли.

В советской мифологии есть образ пекаря, умершего во время ленинградской блокады от истощения. Имея доступ к пище, он не брал ни крошки сверх положенного, и умер голодной смертью. Скорее всего, это реальная история. Советская власть качественно программировала население. Ничего удивительного, что пекарь следовал своей программе до конца, как самурай. Поступок его в высшей степени благородный с точки зрения традиционных позиций. Его неловко даже называть программой. Но это она родная.

Взгляните на ситуацию беспристрастно. Представьте себя инопланетянином, который настолько же выше людей в развитии, насколько люди выше бактерий. Что для лаборанта колония бактерий, то для вас общество. И вот вы, наблюдая за колонией, видите, что одна бактерия распределяет питание, но сама не касается его и умирает от истощения. Как бы вы объяснили ее поведение? Наверное, не моральными качествами, а программой.

Все понятия чести долга совести обязанностей — не более, чем установки, которые государство пишет всеми средствами на подсознание своих подданных. Мы читаем книги, где книжные герои учат, как нужно себя вести. Мы смотрим фильмы, где киношные герои задают эталоны поведения. В итоге оказываемся обвешаны кучей предписаний норм и табу, ни одно из которых не в состоянии объяснить. Но это не мешает нам свято следовать им всю жизнь, сверяя и оценивая по шаблонам наши поступки. Мы исходим в вопросах, что можно, а что нельзя, не из здравого смысла и эффективности, а из программы. Мы не думаем на эти темы. Не для нас того так долго программировали, чтобы мы думали.

Граф Алексей Толстой не любил советскую власть и пролетариат. Ему принадлежит фантастический роман «Аэлита». Роман написан хорошо, и советским людям понравился. Они стали называть так своих детей. Но они не знали, что приставка «а» означает отрицание (а-том (неделимый); а-теизм (нет Бога). Аэлита дословно означает не элита.

Такие же пересмешники литература и кино, называемые великими. Величие их вовсе не в слоге образах и художественных сплетениях. Все это технические частности. Великое здесь — искусство манипуляции. Сколько поколений людей эти произведения заставили положить свою жизнь и благо на алтарь чести долга порядочности. Скольких мужчин убили, а женщин сделали синими чулками эти великие манипуляторы….

Работники хосписа рассказывают, что перед лицом смерти, когда стесняться больше нечего, многие больше всего сожалеют, что прожили жизнь не так, как хотели, а как им диктовали шаблоны. Сожалеют, что не нашли в себе сил преодолеть внушенные им установки и быть смелее в своих желаниях. Страх перед чужим мнением заставлял людей делать то, чего они не хотели, и не делать того, о чем мечтали. Система манипулировала ими, подвергая духовному насилию, побуждая делать то, что не близко их природе.

Большинство людей напоминают тюрьму, в подвале которой лежит связанное шаблонами «Я». Их это устраивает, потому что так проще и привычнее жить, а развязать свое Я — гигантский труд. Особенно для сформировавшихся людей. Шаблоны-веревки настолько глубоко впились в сознание и подсознание, что стали вторым Я. Первичное у них полностью стерто, в лучшем случае остались только контуры.

Чем больше у человека стерта личность, тем сложнее ее восстановить. Это как у ожиревшего человека, чем дальше он зашел в своем нездоровом образе жизни, тем более героические усилия ему потребуются, чтобы вернуться к изначальному облику.

Ирландский поэт Уильям Йейтс сказал, что «Человеку, который решится изучить сокровенные уголки собственной души, нужно больше мужества, чем солдату на поле боя». Потому что солдату нужно победить страх, не трогая глубинных основ своего существа. А тут нужно победить страх, самым активным образом трогая глубины своего существа.

Но ничего невозможного нет. У каждого человека вне зависимости от его статуса пола и возраста есть шанс освободиться от вредоносных программ — совершить прыжок воли. Важную роль в этом усилии играет понимание, что программы обладают силой, потому что опираются на инстинкты. Чем сильнее инстинкт, на котором паразитирует установка, тем мощнее эта установка. Предлагаю рассмотреть некоторые установки, опирающиеся на самые сильные инстинкты — на инстинкт самосохранения и сексуальный инстинкт.