Государство

Демократические и диктаторские государства из-за своего устройства исключают концентрацию на бессмертии. Бессмысленно строить планы склонить власть к принятию нужного решения. Даже если правящая элита его примет, результата не будет.

Если демократия и диктатура исключают сосредоточение государственного ресурса на цели, кажется, единственный выход — создавать новый тип государства. Если так, тогда сейчас нужно осмыслить, какое должно быть устройство государства. И потом искать способ реализации этого чертежа.

Но прежде чем браться за такую работу, я задаюсь вопросом: а может ли государство по своей природе взяться за реализацию идеи бессмертия? Для этого нужно понять его природу. Исхожу из того, что в первую очередь государство — небиологическая форма жизни. Всякая жизнь стремится к благу. Соответственно, за точку отсчета нужно брать стремление государства к своему благу. Все остальное для него материал или инструмент.

На фундаментальном уровне это стремление выражается в сохранении самого себя. Его реализация выражается в накоплении силы. Чем сильнее государство, тем выше его шансы сохраниться. Слабых отфильтровывает эволюция.

Как мы помним, всякая жизнь, без исключений, определяет понятия добра и зла по принципу «что помогает достигнуть моих целей, то добро; что препятствует достижению моих целей, то зло». Никаких других критериев добра и зла не существует.

Государство базируется на этом же принципе, потому что оно — небиологическая форма жизни. Если его цель стать как можно сильнее, то добро для него — что делает его сильнее. Злом для государства является все, что его ослабляет.

Ленин писал: «Нравственно все, что полезно делу революции». Соответственно, безнравственно все, что вредно революции. Руссо писал: «В чём я вижу добро — то и есть добро, а в чём вижу зло — то зло». Аналогично и с государством, нравственно для него все, что усиливает его. Безнравственно все, что ослабляет государство.

Чтобы уловить суть государственной власти, нужно уловить суть власти вообще. Власть — это оперирование объемами, пропорциональными объекту. Если под вашей властью десять людей, вам нужно управлять личностями. Если десять тысяч, объектом управления становится масса, личностей нет. Если десять и более миллионов, объект управления в этом случае не личности и не масса, а социальные институты.

Управлять отрядом — оперировать людьми. Управлять армией — оперировать полками. Управлять государством — оперировать социальными институтами. Нарушение пропорции в большую или меньшую сторону означает потерю управления.

Управлять государством можно только в том случае, если воспринимать людей как клетки в организме. Воспринимаются не отдельные клетки, а организм в целом. Решение принимается, исходя из пользы всему организму, а не отдельным клеткам и органам. Если благо организма требует уничтожить часть невинных клеток, добром для организма будет их уничтожение. Если оно требует оберегать клетки, добром будет сохранение.

США создает для граждан комфортные условия, а Северная Корея дискомфортные не потому, что американская власть добрая, а северокорейская злая. Просто у США такая конструкция, что в процессе стремления к силе возникает побочный эффект: материальное благосостояния и свободы населения. У Северной Кореи другая модель. Если красная монархия даст своему народу американский уровень свободы, она сразу рухнет.

Если звезды сложатся так, что США будут становиться сильнее через ущемление прав и свобод, а Северная Корея через их расширение, США начнет ущемлять, а Северная Корея расширять. Как именно это будет выглядеть — вопрос технический. Масса очень мягкий материал. Главное, что в этом нет ничего личного… Просто такова природа всякой жизни.

Государство возвышает или угнетает, чтобы заглушить рост одних институтов и активировать другие. Стоит ему опустить масштаб, и принимать решения, ориентируясь на понятие справедливости в масштабе личности, как оно уподобится генералу, мыслящему в масштабе сержанта. Если ситуация сложится так, что спасти армию от верной гибели можно только через принесение ее части в жертву (послать на верную смерть), а генерал будет исходить из того, что невинных нельзя посылать на смерть, в итоге погибнут все.

Армия ориентирована на победу, а не на сохранение жизни солдат. Оставшиеся в живых солдаты — бонус, но не цель. Это определяет логику мышления полководцев. Если для полководца сохранение солдат — цель, это солдатская мать, а не полководец.

Открыто говорить эти вещи не принято. Не потому, что неприлично, а потому что усложнит достижение цели. Всякая система ищет простые решения. Самый эффектный способ арестовать человека — не говорить ему, что его арестовывают. Оптимально сказать, что нужно на пять минут зайти в отделение полиции подписать что-то. Тогда человека не нужно конвоировать, он сам придет. И когда он окажется за забором, арестовать его.

Государство похоже на хищника — заинтересованно не обнаруживать своей цели. Не потому что ему будет стыдно, если вдруг откроется, что подлинная цель не совпадает со словами на трибуне. У государства нет понятия «стыд». Просто если истинные цели прикрыты красивыми словами, эффективнее и проще дается результат. Все живое ищет самый короткий и простой путь к своему благу. Других отсеивает эволюция.

Правильно оценить действие можно только с масштаба цели, ради которой было совершено. Момент отлично уловлен в монологе: «Сплошь вредительство: с тракторами, комбайнами, молотилками, жатками — всюду вредительство. Так ли это? Нарочно ломают? Кто ломает? Колхозники? Зачем? И получается: нет у нас другого выхода. Наш мужик столетиями знал только одну технику — топор, а мы его на трактор, на комбайн, на автомобиль, он их ломает от неумения, от незнания, от технической и всякой иной неграмотности. Что же нам делать? Ждать, пока деревня станет технически грамотной, преодолеет свою вековую отсталость, пока мужик изменит свой веками сложившийся характер? А пока пусть ломают трактора, комбайны, автомашины, пусть на этом учатся? Обречь нашу технику на слом, на уничтожение мы не можем, слишком большой кровью она нам досталась. И ждать мы тоже не можем — капиталистические страны нас задушат. У нас есть только одно средство, тяжелое, но единственное — страх. Страх воплощен в слове «вредитель». Сломал трактор, значит, ты вредитель, получай десять лет! И за косилку, и за молотилку тоже десять. Вот тут-то мужик и задумывается, тут-то он и чешет затылок, трясется над трактором, ставит бутылку мало-мало знающему человеку — покажи, помоги, выручи». (Рыбаков «Дети Арбата»).

И в продолжение из того же романа «… нет, господа, что бы вы ни толковали, а мать святая гильотина хорошая вещь». Я бы еще добавил, гильотину нужно оценивать не по действию (голову отрубает) а ради чего отрубает? Создает ли она нужный эффект? Если казнь невинных производит мобилизующий эффект, стимулирующий народ на то, чего он в обычном состоянии сделать не может — это добро в масштабе государства. В рамках этой мысли главный прокурор СССР Крыленко учил: «Мы должны казнить не только виновных. Казнь невинных произведет на массы даже большее впечатление».

Государство ориентировано на сохранение и усиление себя, а не на счастье народа. Это определяет логику правительства. Если правительство будет ориентироваться не на увеличение мощи страны, а на счастье населения — такую страну раздавят соседи.

Когда государство, в лице своих представителей, с трибуны убеждает, что хочет народу счастья, оно делает это не потому, что имеет такую цель, а потому что это оптимальный способ побудить массу двигаться нужным курсом. Если бы хорошая работа пищеварения требовала говорения слов о благе микробам, населяющим ваш кишечник, вы бы говорили им эти слова. Но двигала бы вами забота о себе, а не о благе микробов.

Управление государством является подлинным бременем. Масштаб решаемых задач постоянно заставляет приносить в жертву стабильности невинных людей. Если решения принимаются не с государственного масштаба, а с бытового, честно/нечестно, это не власть, и потому не бремя. Если на месте, требующем принимать государственные решения, оказывается человек с мышлением среднестатистического обывателя, он опирается в своих решениях на межличностные понятия о справедливости. Он находит несправедливым казнить невинных, и не будет этого делать. В итоге невинных еще больше погибнет.

Капитан «Титаника» принял решение запереть пассажиров трюма и дать возможность спастись пассажирам только первого класса. А какое решение приняли бы вы? Все пустить на самотек? Тогда был бы хаос и погиб максимум. Спасать людей из трюма в ущерб людям из первого класса? Во-первых, это технически намного сложнее (они не в трюме, их не запрешь). Во-вторых, на каких основаниях вторых предпочесть первым? Истина жестока.

Действие без учета ситуации не подлежит оценке. Если человека режут ножом, нельзя оценить действие, пока непонятны детали. Если нож в руках хирурга, действие оценивается положительно. Если в руках убийцы — отрицательно.

Существует масса людей, отрицающих всякое насилие, не говоря уже об убийстве. Но есть ситуации, когда не убивать человек не может. Например, вражеский летчик хочет бросить бомбу и убить ваших близких. Остановить его можно, только убив его самого. У вас есть зенитные орудия. Вы перед выбором: или действием убить врага, или бездействием своих близких. Выбирайте. В этой ситуации нет вопроса убивать или не убивать. Убить в любом случае придется. Вопрос, кого убить: врага или ближних. Как убить: действием или бездействием. Но это уже не нравственные, а чисто технические вопросы. Отказ принимать решение — это тоже решение. Так что, каким бы вы ни были смирным добродетельным и миролюбивым человеком, есть ситуации, когда устраниться от решения невозможно…

Оказавшийся в такой ситуации человек испытает душевные муки, и в итоге примет какое-то решение. Возможен третий вариант обморок от экзистенциональности ситуации, от взрыва мозга при выборе пожертвовать одними невинными, чтобы спасти других невинных. Или совершить табуированное действие (убить врага, чтобы спасти близких).

Государству такие терзания чужды. Если христианскому государству угрожает Христос, оно без колебаний отправит его на крест и костер, как шахматист без сомнений жертвует ферзем. Не сделает этого, само отправится на костер социальных волнений, гражданской войны, экономического кризиса и прочих бед, в которых сгорят миллионы.

Гениально это понято Достоевским, описывающим пришествие Христа в католическую Испанию. Великий Инквизитор сразу узнал его. Но не преклонился перед своим Богом, а арестовал его. Вечером пришел к Христу в темницу и спросил: «Зачем же Ты пришел нам мешать? Ибо Ты пришел нам мешать и сам это знаешь. Но знаешь ли, что будет завтра? …Я осужу и сожгу Тебя на костре, как злейшего из еретиков, и тот самый народ, который сегодня целовал Твои ноги, завтра же по одному моему мановению бросится подгребать к Твоему костру угли».

За какое же преступление Инквизитор хочет казнить Христа? Преступления нет. Есть угрозу существующей конструкции — Христос не отождествил себя с Церковью, которая к тому моменту основала свою власть на «чуде, тайне и авторитете». Инквизитор понимает: Христос будет отрицать каменные догмы, которые наплодила Церковь, и проповедовать свободу. «Не Ты ли так часто тогда говорил: "Хочу сделать вас свободными". Но вот Ты теперь увидел этих "свободных" людей... Да это дело нам дорого стоило,…но мы докончили наконец это дело во имя Твое. Пятнадцать веков мучились мы с этою свободой, но теперь это кончено, и кончено крепко. ...Теперь и именно ныне эти люди уверены более чем когда-нибудь, что свободны вполне, а между тем они принесли нам свободу свою и покорно положили ее к ногам нашим. Но это сделали мы, а того ль Ты желал, такой ли свободы?...».

Не важно, что ослабляет государство. Важно, что оно воспринимает угрозу как зло, без учета природы самой угрозы. Если окажется, что смерть маленьких детей каким-то волшебным образом увеличивает силу государства, сильными станут те, кто поставит убийство на конвейер. У кого рука не поднимется, того раздавят сильные.

Мир подобен комнате, набитой воздушными шариками. Если в одном шарике давление понижается, а в соседних растет, сдувающийся шарик начнут сминать соседи. Законы политической физики действуют так же неумолимо, как законы природы.

Если смотреть в самую суть, государство имеет ту же природу, что и плесень. Планета подобна огромному валуну, покрытому разными видам плесени — государствами. Каждая напирает на соседнюю, что порождает напряжение — систему сдержек и противовесов.

Любая страна, от самой сильной (США) до самой слабой (Бурунди), имеет потенциал расползтись на весь мир, но упирается в потенциал соседа. Если бы ситуация всегда была неизменной, государство, имеющее конкурентное преимущество для данной ситуации, расползлось бы на всю планету. Но так как мир постоянно развивается, ситуация меняется.

В новой ситуации вчерашнее преимущество исчезает или превращается в отягощение. Это позволяет выходить на историческую сцену странам, имеющим качества, некогда бывшие отягощением, а в новых условиях ставшие конкурентным преимуществом.

Ситуация, как если бы покрывающая валун плесень имела разную природу и, как следствие, разную активность в разных условиях. Например, одна устойчива к холоду, а у другой высокая активность в тепле, у третьей приоритет при повышенной влажности. Меняются температура, влажность и прочие факторы, и следом — рисунок валуна.

Противостояние государств-плесеней образует напряжение системы в целом. Это напряжение вечное и неослабевающее. Кто не выдерживает напряжения: сдувается или рвется, тот перестает существовать. Теперь это питание, которое поглощают победители.

Когда в бизнесе одна фирма поглощает другую, победитель говорит: ничего личного, просто бизнес. Когда одна плесень поглощает другую, она тоже говорит своей жертве — ничего личного, просто природа. Когда одно государство подчиняет другое, оно как бы говорит своей жертве — ничего личного, просто политика. Так же и гражданам говорит — ничего личного, просто мне нужно быть сильным. Такой вот круговорот блага в природе.

Теперь к вопросу, почему никакое государство не может поставить цели преодолеть смерть. Его конструкция построено на том, что оно может жить и развиваться при условии, если человек смертен. Если представить государство, где люди бессмертны, оно не будет или вовсе развиваться, или очень медленно. Делаю такое утверждение, исходя из того, что природа человека косная. У одних в большей степени, у других в меньшей.

Чтобы увидеть всю глубину этого утверждения, представьте себя сущностью, которая создала человека и общество для получения нужного ей результата. Достигается результат при условии, если система будет быстро развиваться. Чтобы установить максимум, нужно понять, сколько должны люди жить. Методом прок и ошибок вы установили, что после 40-50 лет +/- человек костенеет во взглядах и привычках. Он не может воспринимать нового. Оно его смущает и пугает. Он становится традиционалистом до мозга костей. Если молодые люди стремятся к новинкам, они не знают, как без них можно жить, то люди постарше не могут понять, зачем все эти новинки нужны. И вспоминают доброе старое время, когда было «… всё так чинно, благородно! Как раньше!». (из к/ф Не может быть»).

Если представить, что современное человечество составляют древние греки, самые развитые люди, (они не умерли 2000 лет назад, а продолжают жить и других не появляется) мир на данный момент, в 2017 году, не знал бы автомобилей и самолетов, не говоря уже о компьютерах. Природа человека такова, что он привыкает к тому, что имеет, и не хочет ничего принципиально нового. Максимум, он хочет совершенствовать известное.

Показательны в этом смысле фантасты — они фантазируют строго в рамках старого. Вчера они не мыслили железные корабли, потому что железо не плавает. В их фантазиях фигурировали очень большие деревянные корабли. Сегодня фантасты тоже мыслят в рамках «деревянных кораблей». Их потомки тоже будут мыслить в этих рамках.

У людей нарастает память, формируются привычки, приобретаются установки. Чем этого добра больше, тем больше они на него ориентируются. В молодости человек как бы идет лицом вперед. Со временем постепенно разворачиваются. В середине жизни идет как бы боком вперед. И однажды поворачивается к новому спиной, а лицом в прошлое. Так и идут вперед спиной, костенея в старом, окукливаясь и закрываясь от нового. Поэтому так сложно или невозможно научить дедушку или бабушку пользоваться благами прогресса. Они вросли в свой образ жизни, называя его «старый добрый мир» и не хотят нового.

Выявив это качество человека, вы сокращаете его жизнь, и получаете максимальную скорость развития. Аналогично и государство, если представить его не только иной формой жизни, но и иной формой разума, видит для себя все минусы неумирающих людей.

Государство, состоящее из людей, вросших в прошлое и окостеневших там, намного медленнее развивалось бы по сравнению с государством, состоящим из смертных людей. Оно было бы неминуемо раздавлено государством, состоящим из смертных людей. И так как государство стремится сохранить себя, бессмертные люди ему не нужны.

Кроме того, если мясо и яйца бессмертных кур ничем не отличаются от смертных кур, зачем птицеферме преодолевать смерть кур? Если государство получает от смертных людей ресурс, который ничем не отличаться от бессмертных, зачем ему бессмертие человека?

Если допустить, что одна птицеферма пустит свой ресурс на преодоление куриной смерти, а другие на развитие, закономерно, что первая обанкротится. Аналогично, если все направляют ресурс на усиление, а одно государство на бессмертие человека, соседи его раздавят. Потому что они будут усиливаться, а борец со смертью будет слабеть.

Любая форма жизни обязана соответствовать среде. Если она отклоняется от этого правила, среда ее уничтожает. В природе нет ни одного исключения. Динозавры исчезли из-за несоответствия среде. Достижение бессмертия революционными темпами требует от государства перестать соответствовать среде, что означает гарантированную гибель. Это причина, по которой ни одно государство никогда не поставит цели победить смерть.

Задача преодолеть смерть превосходит масштаб государства и жестко противоречит его природе. Нет смысла тратить время и силы на изобретение нового государственного устройства, если понятно, что в итоге все равно получится устройство таких же качеств.

Вырисовывается тупик. Чтобы двигаться к цели революционным, а не эволюционным шагом, нужен государственный ресурс. Носители этого ресурса, государство и власть, в силу своей природы не могут направить его на преодоление смерти. Что же делать…