Глава IV. Эпистемологический анархизм

ПОЛА ФЕЙЕРАБЕНДА

Зимой 1924 года на кафедре натуральной философии Венского

университета под руководством профессора М. Шлика собирались мо-

лодые аспиранты и студенты, увлеченные идеями недавно вышедшего

"Трактата" Л. Витгенштейна, и в совместных спорах вырабатывали

программу эмпирического обоснования науки и ее логического анали-

за. На собрания этого Венского кружка философов иногда заходил

юный К. Поппер, который хотя и принимал участие в общих дискусси-

ях, в кружок не входил и предпочитал искать собственный путь. Этой

же зимой в Вене родился Пауль (впоследствии Пол) Фейерабенд, кото-

рому было суждено завершить развитие того логико-аналитического

направления в философии науки, которое только еще зарождалось в

стенах Венского университета. Фейерабенд отдал дань логическому по-

зитивизму, какое-то время находился под обаянием попперовских идей,

но в конечном итоге решительно порвал и с тем, и с другим.

С 1958 г. Фейерабенд живет в США, преподает в Калифорнийском

университете. Его друзьями были и наиболее талантливый поппериа-

нец Имре Лакатош, и оппонент Поппера Т. Кун. Беспощадный анали-

тический критицизм Поппера Фейерабенд соединил с хорошим знани-

ем истории науки. В итоге получилась смесь, взорвавшая аналитиче-

скую философию науки.

IV. 1. В РУСЛЕ ПОППЕРИАНСТВА

а) Критика наивного кумулятивизма

Как и все попперианцы, Фейерабенд начинает с критики методо-

логических представлений логического эмпиризма. Согласно кумуля-

тивистской модели, созданной под влиянием методологических устано-

вок логического эмпиризма, развитие знания происходит следующим

образом. Пусть Т\1 - некоторая теория, признаваемая истинной в оп-

ределенный период времени, и Т\2 - новая теория, приходящая на сме-

ну Т\1. Поскольку Т\1 в свое время была обоснована эмпирическим мате-

риалом и давала истинные эмпирические следствия, постольку с прихо-

дом новой теории она не отбрасывается, а сохраняется и определенным

образом включается в T\2. Грубо говоря, дело представляется так. Тео-

рия Т\1 считалась верной в определенной области. Однако с расширени-

ем эмпирической области появились факты, которых Т\1 не может объ-

яснить. Новая теория Т\2 справляется с новыми фактами и поэтому сме-

няет Т\1. Однако новым в теории Т\2 будет лишь то, что связано с объяс-

нением новых фактов, а в отношении старой эмпирической области Т\1

и T\2 совпадают. Например, классическая механика считалась истинной

103

для большой области явлений. Однако при скоростях, сравнимых со

скоростью света, ее предсказания становятся ошибочными. Теория от-

носительно справедлива и в той области, в которой была верна класси-

ческая механика, и в новой, более широкой области. Сторонники наив-

ной кумулятивной модели считают, что релятивистская механика явля-

ется обобщением классической, причем последняя сохраняет свой ап-

парат и остается справедливой в более узкой области. Таким образом,

в кумулятивной модели переход Т\1 :> T\2 старой теории к новой харак-

теризуется следующим:

1. старая теория включается в новую, например, в каче-

стве частного случая;

2. Т\1 объясняется на основе Т\2, т.е. из Т\2 с помощью подходящих

правил соответствия дедуцируется Т\1;

3. Термины Т\1 сохраняют свое значение даже после появления но-

вой теории, так как объяснение Т\1 на базе Т\2 посредством логической

дедукции не затрагивает значений дескриптивных терминов Т\2.

Таким образом, в данной модели развитие знания, выражаемое ря-

дом сменяющих друг друга теорий Т\1:> Т\2:> T\3:> ..., носит "кумулятив-

ный" характер, т. е. может быть представлено в виде Т\1

содержится в T\2 содержится в T\3...

Однажды подтвержденное знание не может быть отброшено и входит в

новые теории. Поэтому в процессе смены теорий знание растет, пухнет

как снежный ком. Научных революций, т. е. отбрасывания ранее при-

знанных и подтвержденных теорий и законов, ломки старых понятий,

замены их новыми понятиями, не может быть. Образцовым примером

такого плавного, поступательного развития науки может служить

обобщение в механике Ньютона планетарных законов Кеплера и меха-

ники Галилея. Выражением именно такого понимания прогресса науки

является распространенное истолкование принципа соответствия Н. Бо-

ра, согласно которому новая теория в предельном случае должна пере-

ходить в старую.

Фейерабенд выделяет два принципа, которые, по его мнению, ле-

жат в основе кумулятивистской модели развития науки: принцип деду-

цируемости и принцип инвариантности значения. Он показывает, что с

точки зрения истории науки оба эти принципа неверны, если иметь в

виду теории универсальной степени общности, такие, например, как

аристотелевская теория движения, классическая механика, электроди-

намика Максвелла, теория относительности и т. п.

Пусть Т\1 - старая, Т\2 - новая теория, а Д - эмпирическая об-

ласть, в которой Т\1 подтверждается. Согласно принципу дедуцируемо-

сти, Т\1 должна логически следовать из Т\2, т. е. имеет место Т\1 :> Т\2. Ес-

ли это так, то Т\1 и Т\2 должны быть совместимы, т. к. следствие не мо-

жет быть несовместимо со своими посылками. Совместимость теорий в

данном случае понимается так, что в Т\1 нет предложения, которое про-

104

тиворечило бы какому-либо предложению из T\2. Фейерабенд показы-

вает, что в действительной истории науки новая теория Т\2 обычно не-

совместима со старой теорией Т\1, даже если они в равной степени под-

тверждаются в эмпирической области Д.

Например, аристотелевская теория движения опиралась на такое

понимание движения: движение есть процесс, возникающий из непре-

рывного действия источника движения (силы). Эта теория подтвержда-

лась фактами, например, движением телеги, в которую запряжена ло-

шадь, или движением стола, передвигаемого человеком. Однако она

сталкивалась с трудностями при объяснении таких движений, источник

которых был отдален от движущегося тела, например, при объяснении

движения брошенного камня. Эта трудность была устранена теорий

стимула (импетуса), согласно которой рука сообщает камню стимул к

движению, а после того, как камень отрывается от бросившей его руки,

он продолжает движение под действием сообщенного ему стимула, ко-

торый постепенно расходуется на преодоление сопротивления среды.

После того, как стимул, сообщенный камню, становится равным нулю,

камень падает на Землю. Отсюда очевидно следует: в среде, не оказы-

вающей сопротивления движению, стимул тела остается постоянным,

следовательно, движение может продолжаться вечно.

Последнее утверждение экспериментально неотличимо от закона

инерции классической механики, но тем не менее классическая механика

несовместима с аристотелевской теорией движения, дополненной теорией

стимула. Из последней следует, что существует некоторая сила, ответст-

венная за прямолинейное равномерное движение тела, а в классической

механике существование такой силы отвергается. Этот пример показыва-

ет, что две теории, в равной ступени подтверждаемые в некоторой эмпи-

рической области, могут, тем не менее, оказаться несовместимыми.

Может возникнуть вопрос, каким образом две несовместимые тео-

рии могут в равной степени подтверждаться в одной эмпирической об-

ласти? Такая возможность обусловлена, по мнению Фейерабенда, по

крайней мере двумя обстоятельствами. Во-первых, результаты всех эм-

пирических процедур являются не абсолютно точными, а располагают-

ся в некотором интервале, величина которого зависит от уровня разви-

тия нашей экспериментальной техники. В пределах этого интервала две

теории могут давать различные предсказания, но это различие мы не

способны обнаружить в силу несовершенства наших приборов. И, во-

вторых, универсальные теории говорят об области, которая всегда ши-

ре имеющихся у нас эмпирических данных. Даже если две теории согла-

суются в своих предсказаниях в рамках данной эмпирической области,

они могут значительно расходиться за ее пределами.

Если же старая теория Т\1 несовместима с новой теорий Т\2., то не-

верно, что из Т\2 можно дедуцировать Т\1, и неверно, что Т\1 можно ка-

105

ким-либо образом включить в T\2. Отсюда следует, что с точки зрения

истории науки принцип дедуцируемости ложен.

Однако мало того, что принцип дедуцируемости не соответствует

реальному взаимоотношению между научными теориями, сменяющими

друг друга. Он неприемлем также в качестве методологической нормы,

которую можно было бы рекомендовать науке. Если при оценке новых

научных теорий мы будем руководствоваться принципом дедуцируемо-

сти и считать приемлемой только такую теорию Т\2, из которой следует

старая теория Т\1, то всякая новая теория, не удовлетворяющая этому

условию, должна быть отброшена, даже если она подтверждается в эм-

пирической области. Таким образом, критерием приемлемости научной

теории становится не ее соответствие фактам, а ее соответствие старой

научной теории. Отсюда очевидно, что принятие принципа дедуцируе-

мости в качестве методологической нормы привело бы к консервации

отживших теорий и к застою в познании. Если последовательно при-

держиваться принципов эмпиризма и единственным критерием прием-

лемости новой теории считать ее соответствие фактам, то условие де-

дуцируемости должно быть отброшено. Нетрудно заметить, что здесь

Фейерабенд критикует один из принципов методологии логического

эмпиризма, опираясь на его же гносеологические установки.

Принцип инвариантности значения является следствием принципа

дедуцируемости. Если Т\2 :> Т\1 (":>" - знак логической дедукции), то

значения терминов старой теории Т\1 сохраняются даже после того, как

на смену ей пришла новая теория, т. к. логическая дедукция не затраги-

вает значений дескриптивных терминов. Но если Т\1 и Т\2 несовместимы,

то термины Т\1, включаемые в T\2, должны изменять свои значения. По

мнению Фейерабенда, значение любого дескриптивного термина тео-

рии зависит от контекста всей теории и если термин переходит из од-

ной теории в другую, то его содержание должно измениться так, чтобы

соответствовать контексту новой теории. Например, термин "масса" из

ньютоновской механики перешел в теорию относительности, при этом

он очевидно изменил свое значение: в ньютоновской механике масса

была абсолютным свойством тела, в то время как в теории относитель-

ности масса тела становится зависимой от его скорости.

Итак, принцип дедуцируемости и принцип инвариантности значе-

ния неверны. Следовательно, неверна и опирающаяся на эти принципы

кумулятивистская модель развития науки.

б) Пролиферация

В своей критике наивного кумулятивизма Фейерабенд следует

Попперу. Первоначально он вместе с Поппером допускал, что теории

могут быть опровергнуты и отброшены. Однако в отличие от Поппера

он убежден в том, что теория никогда не может быть опровергнута с

106

помощью одних только фактов. Если вдруг обнаруживается расхожде-

ние теории с фактами, то это расхождение всегда можно объяснить

ошибками или неточностью эмпирических процедур, можно объявить

его несущественным, можно устранить его с помощью дополнительных

ad hoc гипотез, можно, в конце концов, просто не обращать на него

внимания. Для того чтобы факты, противоречащие предсказаниям не-

которой теории, могли заставить ученых отказаться от нее, нужна, по

меньшей мере, еще одна теория, которая придаст этим фактам теорети-

ческую значимость и будет способна заменить существующую теорию.

Даже если ученые видят, что существующая теория неудовлетворительна,

они не отказываются от нее до тех пор, пока не появится новая, более

удовлетворительная теория. В связи с этим можно вспомнить о том, что

даже после знаменитого опыта Майкельсона попытки спасти теорию

эфира предпринимались вплоть до появления теории относительности.

Если мы признаем, что факты приобретают опровергающую силу

только благодаря их осмыслению в рамках некоторой теории, то от-

дельная теория уже не может быть основной методологической едини-

цей при обсуждении вопросов подтверждения, проверки и опроверже-

ния теорий. У Куна в качестве такой единицы выступает "парадигма" -

совокупность признаваемых научным сообществом теорий, методов и

образцов решений проблем; у Лакатоша - "научно-исследовательская

программа", реализуемая в ряде последовательно сменяющих друг дру-

га теорий с общим жестким ядром; Фейерабенд сопоставляет с фактами

совокупность теорий, которые он называет "альтернативными теория-

ми" или, короче, "альтернативами". Отношение между альтернативами

характеризуется следующим. Альтернативные теории Т\1 и T\2 должны

относиться к одной и той же эмпирической области Д. Из T\1 следует

хотя бы одно такое утверждение P\1, такое, что оно несовместимо с ут-

верждением P\2, следующим из Т\2. Если одна из альтернатив, скажем, T\2,

побеждает, то должны существовать факты, которые подтверждают T\2

независимо от Т\1, т. е. T\2 должна обладать дополнительным подтвер-

жденным эмпирическим содержанием по сравнению с Т\1. Кроме того,

победившая теория T\2 должна уметь объяснить, почему теория T\1 могла

успешно использоваться в эмпирической области Д. Таким образом,

когда мы говорим о проверке и фальсификации теорий, мы всегда име-

ем в виду не одну единственную теорию, а некоторую совокупность

альтернативных теорий. "Конечно, - пишет Фейерабенд, - если счи-

тают, что для теорий единственным интересным отношением является

отношение между отдельной теорий и 'фактами', и если верят в то, что

эти факты более или менее единственным образом выделяют опреде-

ленную теорию, то рассмотрение альтернатив будут считать достояни-

ем истории... Однако как только осознают, что опровержение (и под-

тверждение) теории необходимо связано с включением ее в семейство

107

взаимно несовместимых альтернатив, в тот же самый момент обсужде-

ние этих альтернатив приобретает первостепенное значение для мето-

дологии и должно включаться в представление той теории, которая в

конце концов получает признание" '.

Если одна из теорий, скажем Т\2., побеждает, то ее альтернативы, в

частности теория Т\1, должны быть отброшены. Однако, по мнению

Фейерабенда, Т\1 в то же время определенным образом сохраняется в Т\2,

хотя и не в том смысле, что она включается в Т\2. Отброшенная теория

Т\1 сохраняется в победившей теории T\2 в том смысле, что своей крити-

кой она внесла свой вклад в уточнение и совершенствование Т\2 и ее оп-

ровержение явилось косвенным подтверждением Т\2. Победившая тео-

рия представляет собой итог работы всех ее альтернатив и отброшен-

ные теории продолжают жить в своих победоносных соперницах.

Развитие познания, считает Фейерабенд, осуществляется благодаря

взаимной критике несовместимых теорий перед лицом имеющихся фак-

тов. Поэтому в своей научной работе ученые должны руководствовать-

ся методологическим принципом "пролиферации" (proliferation - раз-

множение) теорий: создавать теории, альтернативные по отношению к

существующим, даже если эти последние в высокой степени подтвер-

ждены и являются общепризнанными. Фейерабенд придает большое

значение изобретению альтернатив: оно предохраняет науку от догма-

тизма и застоя, способствует созданию разнообразных измерительных

приборов и инструментов, позволяет дать различные теоретические ис-

толкования одним и тем же экспериментальным результатами, устра-

няет мотивы для введения ad hoc гипотез, в сильнейшей степени способ-

ствует развитию творческих способностей каждого ученого и т. п. "В

то время как единодушие во мнениях может годиться для церкви или

для послушных приверженцев тирании 'выдающихся людей' разного

рода, разнообразие мнений является методологической необходимо-

стью для науки и философии", - пишет он ^

К принципу пролиферации Фейерабенд несколько позже присоеди-

нил то, что он назвал "принципом прочности": можно и нужно разраба-

тывать теорию, не обращая внимания на трудности, которые она встре-

чает. В своем анализе работы Куна ^ Фейерабенд - в отличие от многих

других критиков Куна - отмечает, что его идея "нормальной науки" во

многом верна. Ошибка Куна, по его мнению, состоит лишь в том, что две

одновременно сосуществующие в науке тенденции - стремление к ус-

тойчивости и стремление к пролиферации - он счел разными этапами в

^Фейерабенд П. К. Объяснение, редукция и эмпиризм // Избранные труды

по методологии науки. М., 1986, с. 76.

^ Там же, с. 80.

^Фейерабенд П. К. Утешение для специалиста // Избранные труды по ме-

тодологии науки. М., 1986, с. 109-124.

108

развитии науки и разделил их во времени. В реальной науке эти две тен-

денции действуют одновременно, и источником развития науки как раз и

является противоборство двух противоположных стремлений: стремле-

ния сохранить существующее и стремления ввести новое.

Легко заметить, что в этот период своей деятельности Фейерабенд

развивается, в общем, как типичный попперианец. К принципу проли-

ферации он приходит непосредственно от Поппера; его отношения ме-

жду альтернативами повторяют попперовские отношения между ста-

рой и новой теориями; оно еще допускает, что теории могут быть оп-

ровергнуты и должны отбрасываться и т. п. Даже "принцип прочно-

сти", который Фейерабенд принял, по-видимому, под влиянием Куна,

не вполне чужд попперианству: сам Поппер признавал необходимость

определенной степени догматизма для развития науки. Однако Фейе-

рабенд идет дальше.

в) Язык наблюдения

Отрицание инвариантности значения научных терминов Фейера-

бендом опирается не только на критику принципа дедуцируемости, но

имеет и более глубокие основания. В методологической концепции ло-

гического эмпиризма признавалось существование особого автономно-

го языка наблюдения, который является общим для всех научных тео-

рий. Считалось, что термины теории сами по себе лишены значения и

приобретают его лишь благодаря связи с терминами и предположения-

ми языка наблюдения, т. е. благодаря "эмпирической интерпретации"

теории. Поскольку у двух сменяющих друг друга теорий Т\1 и Т\2 язык

наблюдения один и тот же, постольку их термины имеют одно и то же

значение. С точки зрения Фейерабенда, значение терминов теории де-

терминируется не их связью с языком наблюдения, а контекстом теории,

точнее, ее основными постулатами. Отсюда следует, что если осново-

положения теорий Т\1 и Т\2 различны - а это неизбежно, - то и значения

входящих в них терминов также будут различными. Всякий термин, пе-

реходящий из Т\1 в Т\2, будет наполняться при этом новым содержанием.

Это относится и к терминам, используемым для описания наблю-

даемых ситуаций. Значения терминов наблюдения также определяются

контекстом той теории, в которую они включены. Логические эмпири-

сты считали, что значения терминов наблюдения детерминируются те-

ми наблюдаемыми ситуациями, в которых они используются. Это де-

лало термины наблюдения независимыми от теорий. Фейерабенд ут-

верждает, что для описания наблюдаемых ситуаций можно использо-

вать любые термины. Значение всех терминов определяется только тео-

ретическим контекстом, а какие из них мы будем использовать для

описания наблюдаемых событий - это дело нашего решения. Наблю-

даемая ситуация дает только повод для произнесения некоторого пред-

109

ложения, но она не влияет на значения терминов этого предложения.

Каждая теория создает свой собственный язык для описания наблю-

даемых ситуаций. Например, если вы несете тяжелый чемодан, то мо-

жете описать эту наблюдаемую ситуацию различным образом в зави-

симости от того, языком какой теории вы при этом пользуетесь:

Я преодолеваю стремление чемодана к "своему месту" (Аристотель);

Я преодолеваю "силу гравитационного взаимодействия" между

Землей и чемоданом (Ньютон);

Я преодолеваю "искривление пространства-времени" вблизи Земли

(Эйнштейн).

Миф о существовании некоторого абсолютного языка наблюде-

ния, автономного по отношению к различным теориям, должен быть

отброшен, считает Фейерабенд. Это уничтожает и принципиальную

разницу между эмпирическим и теоретическим языками. Различие меж-

ду теоретическими и эмпирическими терминами опирается только на

соглашение: эмпирическими будут те термины теории, которые мы ре-

шаем использовать для описания наблюдаемых ситуаций.

Отрицание существования особого эмпирического языка и инва-

риантности значения привело Фейерабенда к интересному следствию,

вызвавшему шумную дискуссию. Речь идет об отношении Фейерабенда

к обыденному языку. Он утверждает, что обыденный язык как средство

познания должен быть отброшен. С одной стороны, этот язык не нужен

в качестве особого внетеоретического языка наблюдения, ибо каждая

теория создает свой собственный язык наблюдения. С другой стороны,

считает Фейерабенд, отношение между научной теорией и обыденным

языком аналогично отношению между двумя научными теориями.

Обыденный язык, по мнению Фейерабенда, представляет собой опре-

деленную систему понятий и утверждений, в основе которой лежат

принципы, аналогичные постулатам научных теорий. Эти неявные

принципы детерминируют значения терминов обыденного языка. По-

этому когда появляется научная теория, постулаты которой несовмес-

тимы с неявными принципами, заложенными в обыденном языке, по-

следний - как и любая другая теория - должен быть отброшен. Напри-

мер, древние использовали слово "вниз" таким образом, что оно обозна-

чало определенное выделенное направление в пространстве; о таком по-

нимании свидетельствуют рассуждения об антиподах, которые "упали бы

вниз", о Земле, которая "упала бы вниз", если бы ничем не поддержива-

лась, и т. п. Если мы принимаем ньютоновскую механику, в которой про-

странство изотропно, то мы должны отвергнуть использование слова

"вниз" в его прежнем значении. "Мы убеждены в том, - говорит Фейе-

рабенд, - что 'обыденные языки' ... содержат принципы, которые могут

быть несовместимы с некоторыми весьма фундаментальными законами.

Было указано также на то, что эти принципы редко выражаются явно

110

(исключая, может быть, случаи, когда пытаются защитить какие-то

способы выражения от замены или изменения), а неявно содержатся в

правилах, управляющих использованием основных дескриптивных

терминов, входящих в эти выражения. И мы утверждали, что как толь-

ко обнаруживается эмпирическая неадекватность этих принципов, они

должны быть устранены вместе с понятиями, которые были получены в

результате использования терминов в соответствии с этими принципами.

Напротив, попытка сохранить эти понятия приводит к консервации

ложных законов и к разрыву всех связей между понятиями и фактами" *.

Таким образом, у сменяющих друг друга научных теорий нет об-

щего эмпирического базиса - эмпирического языка - и даже обыден-

ный язык не может служить основой для коммуникации между сторон-

никами различных теорий.

г) Несоизмеримость

Здесь мы подходим к понятию "несоизмеримости", играющему

важную роль в методологических концепциях Куна и Фейерабенда.

Альтернативные теории Т\1 и Т\2 несовместимы, по мнению Фейерабен-

да. Это означает, как мы видели, что из Т\1 можно дедуцировать утвер-

ждение P\1, а из Т\2 - утверждение P\2, и P\1 несовместимо с P\2, т.е. P\1 и P\2

не могут быть одновременно истинными, или, иначе говоря, нельзя без

противоречия одновременно признавать P\1 и P\2. Утверждение о несо-

вместимости двух альтернативных теорий еще всецело находится в

рамках попперианской методологии. Альтернативы несовместимы, но

их можно сравнивать, и основой сравнения должен быть язык, состоя-

щий из предложений, которые могут быть выведены из различных тео-

рий. Этот язык похож на эмпирический язык логических позитивистов

или на язык "базисных предложений" Поппера. Из теории Т\1 следует

некоторое "базисное" предложение P, а из Т\2 следует отрицание этого

предложения ~P. Таким образом, если мы говорим о несовместимости

альтернативных теорий, то тем самым признаем между ними определен-

ную общность: или они имеют общий базисный язык, или включают в

себя общие понятия, которые позволяют в одной теории формулировать

предложения, являющиеся отрицанием предложений другой теории.

Переход от утверждения о несовместимости альтернативных тео-

рий к утверждению об их несоизмеримости опирается, по крайней мере,

на три допущения: 1) Допущение о том, что контекст теории или ее ос-

новоположения детерминируют значения всех дескриптивных терми-

нов теории. Отсюда вытекает, что термины разных теорий имеют раз-

личное содержание. 2) Допущение о том, что каждая теория формирует

^Фейерабенд П. К. Объяснение, редукция и эмпиризм // Избранные труды

по методологии науки. М., 1986, с. 95.

111

свой собственный язык для описания наблюдаемых ситуаций. Отсюда

вытекает, что нет общего для разных теорий языка наблюдения. 3) И,

наконец, к этому можно присоединить еще одно, куновское допущение

о том, что теория детерминирует не только значение своих терминов,

но и совокупность и смысл решаемых проблем, методы решения, эмпи-

рические процедуры и даже факты. Приняв эти допущения, мы сразу

получаем вывод о том, что альтернативные теории несравнимы и несо-

измеримы, т. е. у нас нет никакого способа сравнить их, чтобы оценить

их достоинства и недостатки, нет никакой общей для них меры, исполь-

зование которой позволило бы нам сказать, что одна теория лучше

другой. Общего для них фактического базиса не существует, поэтому

мы не можем сравнить альтернативные теории в их отношении к фак-

там. Общего эмпирического языка также нет, поэтому мы не можем

сравнить их по эмпирическим следствиям. Благодаря различию значе-

ний дескриптивных терминов мы не можем ни для одной пары предло-

жений, взятых из альтернативных теорий, сказать, что одно предложе-

ние этой пары является отрицанием другого. Отношение между несо-

измеримыми теориями лучше всего можно проиллюстрировать, рас-

сматривая утверждения представителей разных наук об одном и том же

явлении, скажем утверждения физика и химика о воде. Физик будет го-

ворить о плотности воды, о ее вязкости, о сжимаемости, о температуре

кипения и замерзания и т. п. Химика интересует ее химический состав,

ее способность вступать в химические соединения, ее поведение в раз-

личных реакциях и т. п. Факты и понятия, которыми они пользуются,

будут разными, хотя оба ученых говорят об одной и той же жидкости.

Их утверждения нельзя представить в виде А и не-A и нельзя сказать,

что утверждения одного в чем-то превосходят утверждения другого.

Отношение между несоизмеримыми теориями именно таково.

По-видимому, Фейерабенд не сразу осознал все значение тезиса о

несоизмеримости альтернативных теорий. В течение некоторого вре-

мени он продолжал говорить о несовместимости альтернативных тео-

рий, об их взаимной критике "перед лицом имеющихся фактов", о вы-

теснении одной теории другой и т. д. Все это - черты попперианской

методологии. Однако принятие тезиса о несоизмеримости альтерна-

тивных теорий означает разрыв с попперианством. Если мы считаем

альтернативные теории несоизмеримыми, то мы уже не можем гово-

рить об их несовместимости (по крайней мере, в обычном смысле), т. к.

ни одно из утверждений одной теории нельзя представить в виде отри-

цания утверждения другой теории. Несоизмеримые теории оказывают-

ся совместимыми, подобно тому, как совместимы утверждения физика

и химика. Исчезает возможность взаимной критики: всякая критика

должна опираться на некоторые общие основания, на возможность

противопоставления и на взаимопонимание, но ничего этого нет для

112__________________________________________Глава IV. Пол Фейерабенд

несоизмеримых теорий. В этом случае у нас не остается никаких осно-

ваний для утверждения о том, что одна теория должна обязательно вы-

теснить другую. В самом деле, две альтернативные теории - если они

несоизмеримы - вполне могут сосуществовать, никак не задевая друг

друга. Почему же тогда одна теория все-таки вытесняет другую, несо-

измеримую с ней? - Только потому, что люди - сторонники разных

теорий - борются за власть, за кредиты, за господство в своей сфере

науки. Пользуясь пропагандистскими уловками, хитростью, силой,

красноречием, они обращают в свою веру остальных, обеспечивая гос-

подство своей точки зрения.

Признание тезиса о несоизмеримости конкурирующих теорий -

важный шаг на пути к анархистской методологии.

III. 2. НА ПУТИ К АНАРХИЗМУ

Является ли наука рациональной деятельностью? Подчинена ли

работа ученого некоторым "разумным" стандартам и нормам? Можно

ли отличить науку от философии, мифа, религии? - Значительная

часть современных философов науки все еще утвердительно отвечает

на эти вопросы. Да, считают они, деятельность ученых регулируется за-

конами логики и методологическими правилами. С этим, по-видимому,

согласно и большинство ученых. Задача методологии состоит в том,

чтобы открыть и сформулировать в явном виде эти правила. Свод та-

ких правил и даст нам искомый критерий научной рациональности.

Правда, до сих пор нет единства по мнениях относительно того, какие

методологические правила считать наиболее общими и фундаменталь-

ными. Предлагавшиеся до сих пор правила научной игры оказывались

чрезмерно узкими, и для любого такого правила в истории науки нахо-

дились противоречащие ему примеры. Однако методологи, называю-

щие себя "рационалистами", твердо убеждены в том, что рано или

поздно ясные и четкие критерии рациональности и научности будут

найдены. Усомниться в этом - значит впасть в "иррационализм" и

предать науку. Вспомним упреки в адрес Куна!

Фейерабенд не стал трусливо прикрываться маской "рационалис-

та". Он прямо и решительно провозгласил свой разрыв с попперианст-

вом и свой отказ от "рационализма". Над лозунгами "джастификацио-

нистов", "фальсификационистов", "рационалистов" и т.п. он высоко

поднял знамя, на котором написано: "эпистемологический анархизм".

а) Отказ от универсализма

Мы видели, что развитие философии науки со второй половины

XX в. шло в направлении смягчения жестких разграничительных ли-

ний, стандартов и правил научной деятельности. Кун и Лакатош на-

На пути к анархизму__________________________________________________113

столько расширили понятие научной рациональности, что оно практи-

чески стало охватывать все действия ученых. Однако Кун еще защища-

ется от обвинений в "иррациональности" и говорит, что он всегда счи-

тал науку рациональной деятельностью. Фейерабенд же доводит эту

тенденцию к ослаблению методологических норм до конца. Он высту-

пает против всяких универсальных методологических правил, норм,

стандартов, против всех попыток сформулировать некое общее поня-

тие научной рациональности.

Прежде всего, Фейерабенд указывает на то, что реальная наука и

ее история всегда богаче любой методологической реконструкции. Ис-

тория науки представляет собой хаотичное переплетение самых разно-

образных идей, ошибок, заблуждений, интерпретаций фактов, откры-

тий, эмоций ученых, социальных влияний и т. п. Господствующая в

науке концепция выделяет в этом хаосе лишь те элементы, которые

важны с ее точки зрения. Она определяет свою область, задает "логи-

ку" этой области, формирует специфический язык и создает свои "фак-

ты". Все, что не укладывается в рамки господствующей схемы, безжа-

лостно отсекается и оттесняется в область "псевдонауки". Так создает-

ся определенная устойчивая научная традиция. Философски осмысли-

вая эту традицию, методологи формулируют в явном виде ее основные

принципы и методы, объявляя их "универсальными" и "единственно

научными". Научное образование приспосабливается к господствую-

щей традиции и каждому индивиду навязывает ее жесткие стандарты,

ее логику и ее факты. Все, что может привести к размыванию установ-

ленных границ, все, что выходит за рамки господствующих в данное

время в науке схем, подавляется и искореняется. Нетрудно заметить,

что это - изображение "нормальной науки" Куна.

Совершенно очевидно, что безраздельное господство подобной

традиции чрезвычайно обедняет науку, лишая ее множества форм и

способов деятельности, не попадающих в русло традиции. История

науки в глазах сторонников господствующих представлений обедняет-

ся и искажается: от нее остается лишь бледный образ прямолинейного

прогресса. Для более адекватного понимания науки и ее истории мы

должны подняться выше существующих признанных схем и постарать-

ся охватить все богатство исторического процесса развития научного

мышления. Но это означает, что нам нельзя заранее ограничивать себя

какими-либо жесткими критериями и принципами. "Тому, кто посмот-

рит на богатый материал, доставленный историей, - пишет Фейера-

бенд, - и кто не стремится улучшать ее в угоду своим инстинктам и в

силу своего стремления к интеллектуальной уверенности в форме ясно-

сти, точности, 'объективности' или 'истинности', станет ясно, что су-

ществует лишь один принцип, который можно защищать при всех об-

114 ______________ ________________ Глава IV. Пол Фейерабенд

стоятельствах и на всех этапах развития человечества. Это принцип -

anything goes" ^ ^.

Нужно далее учитывать, говорит Фейерабенд, что мир, который

мы стремимся исследовать, пока еще представляет собой нечто весьма

мало известное. Трудно предположить, что за сравнительно ничтож-

ный период времени развития человеческого познания нам удалось от-

крыть основные законы и структуры реальности, выработать наиболее

успешные методы познания. По-видимому, мы находимся в самом на-

чале познания и освоения мира. Современные методологические пред-

писания кажутся хорошими в сравнении с предписаниями прошлого.

Однако с точки зрения будущего они могут оказаться совершенно наив-

ными. Следует держать наши глаза и уши открытыми и стараться при-

нимать во внимание все формы, методы, способы познания. Кто знает,

какие из них приведут к открытию наиболее глубоких тайн природы?

У Фейерабенда имеется еще один - может быть, важнейший - ар-

гумент против универсальных правил и в пользу анархистской методо-

логии. Создание определенной научной традиции, ее философское

обобщение и закрепление, организация образования в соответствии с

требованиями этой традиции - все это, считает Фейерабенд, несовмес-

тимо с гуманизмом. Каждый человек отличается своеобразием, инди-

видуальным темпераментом, вкусами, склонностями, способностями,

условиями жизни. Когда мы заставляем человека подчиняться опреде-

ленным принципам и стандартам, навязываемым современной наукой

и ее логикой, мы калечим его индивидуальность, стесняем его свобод-

ное развитие. Ограничивая познавательную деятельность людей опре-

деленными догмами, мы не только стесняем и калечим тех, кто оказы-

вается все-таки способным усвоить эти догмы и подчиниться им, но

большое число людей - темперамент и способности которых не втиски-

ваются в признанные в настоящий момент формы образования и позна-

ния - оказывается отлученным от науки. Свободное развитие способно-

стей каждого индивида, формирование гармонически развитой личности

невозможно до тех пор, пока человеческое познание насильственно вти-

скивается в узкие рамки науки и логики сегодняшнего дня. "Следователь-

но, попытка увеличить свободу, жить полной и настоящей жизнью и со-

ответствующая попытка раскрыть секреты природы и человеческого су-

ществования приводит к отрицанию всяких универсальных стандартов и

всяких косных традиций. (Естественно, это приводит также к отрица-

нию значительной части современной науки.)" "

' Все дозволено (англ. яз.). -А. Н.

< Фейерабенд П. К. Против методологического принуждения. Лондон, 1975 //

Избранные труды по методологии науки, с. 158-159.

" Там же, с. 150-151.

На пути к анархизму_______________________________________________115

И, наконец, любая методологическая концепция, формулирующая

некоторые жесткие, неизменные и абсолютно обязательные принципы

научной деятельности, рано или поздно становится помехой для разви-

тия познания. История науки показывает, что всякое методологическое

правило нарушалось в ту или иную эпоху, тем или иным мыслителем.

Более того, таких нарушений, считает Фейерабенд, нельзя избежать,

ибо они необходимы для прогресса науки. Античный атомизм, гелио-

центризм, волновая теория света, квантовая теория - все они появи-

лись только потому, что отдельные мыслители сознательно или непро-

извольно разрывали путы господствующих методологических норм и

правил. Фейерабенд конкретно показывает, что для любого методоло-

гического правила можно найти обстоятельства, при которых целесо-

образно не только игнорировать это правило, но и поступать прямо

противоположным образом.

б) Контриндукция

Рассмотрим, например, правило, согласно которому именно "опыт",

"факты" или "экспериментальные результаты" служат решающим сви-

детельством за или против научной теории. Согласование теории с

опытными данными часто рассматривается как решающий аргумент в

ее пользу; расхождение между теорией и фактами ставит теорию под

угрозу устранения. Это правило лежит в основе эмпиризма и является

существенной составной частью всех теорий подтверждения и провер-

ки. Противоположным этому было бы правило, гласящее, что следует

разрабатывать гипотезы, несовместимые с твердо установленными

фактами и хорошо обоснованными теориями. Фейерабенд называет

такое правило "контриндукцией". Какие аргументы можно привести в

пользу контриндукции?

Начнем с того правила, которое побуждает нас изобретать и раз-

рабатывать гипотезы, несовместимые с общепринятыми и в высокой

степени подтвержденными теориями. Если у нас имеется хорошо обос-

нованная теория, то опровергающее ее свидетельство чаще всего можно

получить только с помощью альтернативной гипотезы. Без такой гипо-

тезы любое свидетельство можно привести в соответствие с существую-

щей теорией. Поэтому разработка гипотез, несовместимых с приняты-

ми в науке теориями, предохраняет науку от догматизма и окостенения.

Кроме того, существование таких гипотез помогает нам лучше понять

те теории, которых мы придерживаемся. Многие свойства теорий обна-

руживаются не при сравнении их с фактами, а при сравнении их между

собой. Однако для такого сравнения нужно их построить, нужно иметь

несколько альтернативных теорий в одной научной области. Но это оз-

начает, что "познание не представляет собой ряда совместимых теорий,

приближающихся к некоторой идеальной концепции: оно не является

116__________________________________________Глава IV. Пол Фейерабенд

постепенным приближением к истине. Познание скорее представляет

собой возрастающий океан взаимно несовместимых (и, может быть,

даже несоизмеримых) альтернатив, в котором каждая отдельная тео-

рия, каждая волшебная сказка, каждый миф являются частями одной

совокупности, взаимно усиливают, дополняют друг друга и благодаря

конкуренции вносят свой вклад в развитие нашего сознания. Ничто не

является вечным и ни одно мнение не может быть опущено в этом все-

объемлющем процессе. Плутарх или Диоген Лаэрций, а не Дирак или

фон Нейман дают образцы познания этого рода, в котором история

науки становится неотъемлемой частью самой науки, ибо она сущест-

венна как для дальнейшего развития науки, так и для придания содержа-

ния теориям, существующим в каждый данный момент. Эксперты и про-

стые люди, профессионалы и любители, поборники истины и лжецы -

все они участвуют в соревновании и вносят свой вклад в обогащение

нашей культуры. Задача ученого состоит не в том, чтобы "искать исти-

ну", "восхвалять Бога", "систематизировать наблюдения" или "улуч-

шать предсказания". Все это - побочные эффекты деятельности, на ко-

торую главным образом направлено его внимание и которая состоит в

том, чтобы "делать слабое сильным", как говорили софисты, и благо-

даря этому поддерживать движение целого" *.

Второе правило, рекомендующее разрабатывать гипотезы, несо-

вместимые с наблюдениями, фактами и экспериментальными результа-

тами, не нуждается в особом обосновании, т. к. нет сколько-нибудь зна-

чительной теории, которая согласовывалась бы со всеми фактами в

своей области. Фейерабенд рекомендует сознательное применение это-

го правила. Наши экспериментальные результаты, отчеты о наблюде-

ниях, факты содержат некоторые гипотетические предположения о ми-

ре и о взаимодействии субъекта с миром. Наш эмпирический язык, со-

держащий наиболее знакомые и привычные для нас понятия, несет в се-

бе определенную космологию. Принципы этой космологии невозмож-

но проверить, находясь в рамках данного эмпирического языка, испо-

льзуя теории, построенные на его основе, проводя наблюдения и экспе-

рименты, результаты которых выражаются в этом языке. Для критики

и проверки космологических допущений, лежащих в основе привычно-

го для нас языка, нужно выйти за его пределы и сравнить его с иным

языком, с иной космологией. Проверка и критика нашего перцептив-

ного опыта, наших фактов, нашей картины мира возможны лишь в том

случае, если мы создадим иную картину мира, другие факты, новый

язык, который иначе организует наш перцептивный опыт. Ясно, что

при этом мы должны действовать контриндуктивно.

* Фейерабенд П. К. Против методологического принуждения. Лондон, 1975 //

Избранные труды по методологии науки, с. 162.

На пути к анархизму_____________________________________ _____ 117

Обычно считают, что хороший ученый должен избегать пользо-

ваться ad hoc гипотезами и если такие гипотезы все-таки иногда встре-

чаются в отдельных дисциплинах, то это свидетельствует об их неудов-

летворительном состоянии. В хорошей научной теории ad hoc гипотез

быть не должно. В частности, Поппер указывал, что новая теория

должна обладать избытком содержания по сравнению со старой теори-

ей, которое с течением времени уменьшается благодаря ad hoc гипоте-

зам. В противоположность этому мнению Фейерабенд подчеркивает не-

избежность ad hoc гипотез в науке. Всякая новая теория возникает как

ad hoc теория: ее содержание не превышает тех немногих фактов, для

объяснения которых она выдвинута. Лишь последующая постепенная и

длительная работа приводит к расширению ее содержания, к распрост-

ранению ее на новые факты и области. Поэтому не следует избегать ad

hoc гипотез. Напротив, можно (а иногда и нужно) вводить и разраба-

тывать такие гипотезы, увеличивать их содержание и постепенно устра-

нять их исходную ограниченность.

Из своего анализа методологических правил и рассмотрения их

отношения к реальной истории науки Фейерабенд делает вывод о том,

что нет и не может быть ни одного методологического правила, приме-

нение которого можно было бы рекомендовать во всех обстоятельст-

вах. Но если таких правил нет, на деятельность ученого не накладыва-

ется никаких ограничений. - Это и есть центральная идея методологи-

ческого анархизма.

в) Эпистемологический анархизм

Итак, что же привело Фейерабенда к анархизму?

С точки зрения методологии, анархизм является следствием двух

принципов: принципа пролиферации и принципа несоизмеримости.

Согласно принципу пролиферации, нужно изобретать и разрабатывать

теории и концепции, несовместимые с существующими и признанными

теориями. Это означает, что каждый ученый - вообще говоря, каждый

человек - может изобретать свою собственную концепцию и разраба-

тывать ее, сколь бы абсурдной и дикой она ни казалась окружающим.

Принцип несоизмеримости защищает любую концепцию от внешней

критики со стороны других концепций. Если кто-то изобрел совершен-

но фантастическую концепцию и не желает с нею расставаться, то с

этим ничего нельзя сделать: нет фактов, которые можно было бы про-

тивопоставить этой концепции, т. е. она формирует свои собственные

факты; мы не можем указать на несовместимость этой фантазии с фун-

даментальными законами естествознания или с современными науч-

ными теориями, т. е. автору этой фантазии эти законы и теории могут

казаться просто бессмысленными; мы не можем упрекнуть его даже в

нарушении законов логики, ибо он может пользоваться своей особой

118__________________________________________Глава IV. Пол Фейерабенд

логикой. Автор фантазии создает свой собственный мир и все, что не

входит в этот мир, не имеет для него никакого смысла. Таким образом,

соединение принципа пролиферации с принципом несоизмеримости

образуют методологическую основу анархизма: каждый волен (даже

должен) изобретать свою собственную концепцию; ее невозможно

сравнить с другими концепциями, ибо нет никакой основы для такого

сравнения; следовательно, все допустимо и все оправдано.

История науки подсказала Фейерабенду еще один аргумент в поль-

зу анархизма: нет ни одного методологического правила, ни одной ме-

тодологической нормы, которые не нарушались бы в то или иное время

тем или иным ученым. Более того, история показывает, что ученые час-

то действовали и вынуждены были действовать в прямом противоре-

чии с существующими методологическими правилами. Отсюда следует,

что вместо существующих и признанных методологических правил мы

можем принять прямо противоположные им. Но и первые, и вторые не

будут универсальными. Поэтому методология вообще не должна стре-

миться к установлению каких-либо универсальных правил.

И, наконец, к анархизму толкают Фейерабенда его социально-

политические взгляды. Он является одним из немногих современных

философов науки, которые подходят к рассмотрению науки и ее мето-

дологии с точки зрения счастья и свободного развития людей, т. е. с

точки зрения гуманизма. Фейерабенд отчетливо видит, что в современ-

ном обществе даже наука - это, казалось бы, чистое и бескорыстное

стремление к истине - часто оказывается антигуманной. Она посте-

пенно превращается в средство эксплуатации людей, в средство их

оболванивания и отупления с целью превратить человека в покорного

раба государственной машины. Фейерабенд выступает против духов-

ного закрепощения людей и восстает против науки, когда она исполь-

зуется как средство такого закрепощения. Анархизм Фейерабенда -

это, в сущности, восстание против того духовного рабства, в котором

держит людей буржуазная культура.

Развитие методологических идей, изучение истории науки и про-

тест против буржуазной культуры - вот что привело Фейерабенда к

анархизму. Правда, к этому следует добавить еще один немаловажный

фактор - бурный, вулканический темперамент Фейрабенда, который

увлекает его на крайности и не дает остановиться на полпути.

Фейерабенд отличает свой эпистемологический анархизм от поли-

тического анархизма, хотя между ними имеется, конечно, определенная

связь. Политический анархизм имеет определенную политическую про-

грамму, он стремится устранить определенные формы организации об-

щества. Эпистемологический же анархист иногда может защищать эти

формы, так как он не питает ни постоянной вражды, ни неизменной пре-

данности ни к чему - ни к какой общественной организации и не к ка-

На пути к анархизму_______________________________________________119

кой форме идеологии. У него нет никакой жесткой программы, он вооб-

ще против всяких программ. Свои цели он выбирает под влиянием ло-

гичного рассуждения, настроения, скуки, в результате изменения личного

жизненного опыта, желая произвести впечатление на хорошенькую жен-

щину и т. п. Для достижения избранной цели он действует в одиночку, но

может примкнуть к какой-либо группе, если это покажется ему выгод-

ным. При этом он использует разум и эмоции, иронию и деятельную

серьезность, словом, все средства, которые может придумать человече-

ская изобретательность для достижения цели. Одно из его любимых раз-

влечений состоит в том, чтобы приводить в смущение рационалистов,

изобретая разумные обоснования совершенно неразумных концепций.

"Не существует убеждения -сколь бы 'абсолютным' или 'аморальным'

оно ни было, - которое он отказался бы критически обсуждать, и нет

метода, который бы он объявил совершенно неприемлемым. Единствен-

ное, против чего он выступает вполне определенно и твердо, - это уни-

версальные нормы, универсальные законы, универсальные идеи, такие

как 'Истина', 'Разум', 'Справедливость', 'Любовь', и поведение, обу-

словленное этими нормами. Однако он не отрицает, что очень часто бы-

вает полезно действовать так, как если бы такие законы (такие нормы,

идеи) действительно существовали и он бы серьезно в них верил" '.

Рассмотрим, как мог бы действовать эпистемологический анархист

в некоторой проблемной ситуации. Допустим, он живет в начале XVII

века и прочитал труд Коперника. Какова будет его позиция? Какие

действия он мог бы предпринять? То, что он будет говорить, зависит от

его интересов и от той философии, которую он решит принять в данное

время. Конечно, при этом он всегда может рационально оправдать

свои действия в глазах тех, кому нужны такие оправдания, но для него

самого они не важны. Предположим, что наш анархист заинтересован

в сохранении социального мира и он понимает, что этот мир может

быть нарушен в результате развития новых космологических представ-

лений. В таком случае он постарается изучить теоретический потенци-

ал коперниканства, породившего беспокойную группу людей - носи-

телей мятежа и раскола. Он заметит, что эти люди питают слабость к

рациональной аргументации. Тогда он встанет в позу рационалиста и с

помощью рациональных аргументов будет доказывать несостоятель-

ность теории Коперника.

Если же наш анархист настроен против существующих социальных

институтов, если он не генерал и не епископ, если ему не позволяют

жить счастливой и полнокровной жизнью, то он предпочтет изменить

существующее положение вещей. Он займется поиском тех воззрений,

* Фейерабенд П. К. Против методологического принуждения. Лондон, 1975 //

Избранные труды по методологии науки, с. 333.

120__________________________________________Глава IV. Пол Фейерабенд

которые противоположны фундаментальным положениям господ-

ствующей идеологии. Поэтому он с радостью ухватится за теорию Ко-

перника. Анархист понимает, что абстрактные идеи становятся средст-

вом преобразования действительности только в том случае, если они

проникают в практику, в материальную жизнь людей. Он займется

улучшением календаря и уточнением положений звезд. Он построит те-

лескоп и постарается с помощью наблюдений найти прямые свидетель-

ства в пользу учения Коперника. Он попытается заинтересовать этим

учением влиятельных людей. Он будет пропагандировать его учение

устно и печатно в самых различных слоях общества. Он сознательно

закроет глаза на трудности, встающие перед коперниканской точки

зрения, постарается скрыть их или дать им объяснение.

Именно так, по мнению Фейерабенда, действовал один из создате-

лей науки Нового времени Галилео Галилей.

III. 3. ПРИМЕР ИЗ ИСТОРИИ: ГАЛИЛЕЙ

Галилей, считает Фейрабенд, нарушал все правила рациональной

научной деятельности, рекомендуемые современной философией науки.

Он не собирал фактов с целью их последующего обобщения; не выдви-

гал гипотез для того, чтобы затем фальсифицировать их и отбросить.

Галилей принимает абсурдную для своего времени идею Коперника о

вращении Земли вокруг своей оси и о движении ее вокруг Солнца, фа-

натично держится за эту идею и с помощью самых разнообразных

средств стремится навязать эту идею своим современникам. Мысль о

вращении Земли находилась в резком противоречии с очевидным для

всех фактами повседневного опыта. И Галилей это прекрасно осознает.

В своем "Диалоге" i° он подробно перечисляет все аргументы, опровер-

гающие вращение Земли и опирающиеся на опыт. "В качестве самого

сильного довода, - пишет он, - все приводят опыт с тяжелыми тела-

ми: падая сверху вниз, тело идет по прямой линии, перпендикулярной

поверхности Земли; это считается неопровержимым аргументом в

пользу неподвижности Земли. Ведь если бы она обладала суточным об-

ращением, то башня, с вершины которой дали упасть камню, перене-

сется обращением Земли, пока падает камень, на много сотен локтей к

востоку, и на таком расстоянии от подножья башни камень должен был

бы удариться о Землю" ". Сознательно вступая в противоречие с опы-

том и общепринятыми, подтвержденными воззрениями, Галилей -

считает Фейерабенд - действует контриндуктивно.

> Диалог о двух системах мира // Галилей Галилео. Избр. Труды. В 2 т., Т. 1.

М., 1964.

" Там же, с. 224.

Пример из истории: Галилей_________________________________________121

Как же он справляется с непокорными фактами, в частности, с тем,

о котором упоминает в приведенном выше отрывке? Фейерабенд пред-

лагает следующую реконструкцию его действий. Всякий факт, утвер-

ждает Фейерабенд, складывается из двух элементов: чувственного вос-

приятия и некоторого утверждения, сопровождающего это восприятие.

Восприятие и утверждение так тесно переплетены, что обычно разде-

лить их невозможно. "Существует не два отдельных акта - появление

феномена, а затем выражение его с помощью подходящего утвержде-

ния, а один - произнесение в определенной наблюдаемой ситуации ут-

верждения... 'камень падающий прямолинейно'. При обычных обстоя-

тельствах... описание знакомой ситуации для говорящего является со-

бытием, в котором утверждение и феномен неразрывно слиты" ". Эта

слитность чувственных впечатлений с утверждениями языка является

результатом длительного процесса овладения языком и многолетнего

воспитания в определенной культурной среде.

Утверждения, сопровождающие чувственные восприятия и участ-

вующие в формировании фактов, Фейерабенд называет "естественны-

ми интерпретациями" восприятия. Вопреки мнению эмпиристов, нельзя

отбросить естественные интерпретации и выделить "чистое чувствен-

ное данное", т. к. при этом мы не только лишим себя всяких фактов, но

разрушим даже сами чувственные восприятия. Но если естественные

интерпретации включены в чувственный опыт, то как можно их обна-

ружить? Как вообще можно понять, что в привычных с детства, наблю-

даемых фактах скрывается какой-то теоретический компонент? Овла-

девая родным языком, мы приучаемся реагировать, например, на крас-

ный цвет с помощью определенного слова - "красный" - и если кто-то

реагирует в этой ситуации иначе, то мы считаем, что он еще просто не

научился реагировать "правильно". Мы осознаем, что слово "красный"

можно оторвать от определенного чувственного впечатления и заменить

его другим словом только тогда, когда начинаем знакомиться с ино-

странными языками. Нам перестает казаться смешным или "непра-

вильным", что кто-то реагирует на красный цвет словом "red" или "rot".

Аналогично этому, теоретические элементы, скрывающиеся в фактах,

можно выявить лишь в том случае, если мы найдем теорию, противоре-

чащую фактам. Поскольку "чистых" чувственных впечатлений не суще-

ствует, постольку не может существовать противоречия между теорией и

чувственными впечатлениями. Следовательно, противоречие между тео-

рией и фактом обусловлено не чувственной стороной факта, а его теоре-

тической "нагрузкой", естественной интерпретацией, и эта естественная

интерпретация обнаруживается при столкновении факта с теорией. Про-

" Фейерабенд П. К. Против методологического принуждения. Лондон,

1975 // Избранные труды по методологии науки, с. 205.

122__________________________________________Глава IV. Пол Фейерабенд

тиворечие между теорией и фактами можно устранить, заменив старые

естественные интерпретации новыми, соответствующими новой тео-

рии. - Именно это, по мнению Фейерабенда, и делает Галилей.

Обыденное мышление людей XVII столетия принимало наивный

реализм относительно движения, т. е. считало реальным всякое воспри-

нимаемое движение (за исключением случаев явного обмана органов

чувств). Если глаза говорят, что камень падает вертикально вниз с вер-

шины башни, то камень действительно, в реальном пространстве дви-

жется именно так, а не иначе. К наивному реализму добавлялась еще та

идея, что всякое реальное движение должно оказывать воздействие на

органы чувств, т. е. быть воспринимаемым. - Эти естественные интер-

претации придают факту вертикального падения камня опровергаю-

щую силу по отношению к идее вращения Земли. Галилей же принима-

ет идею вращения Земли. А затем выводит из нее, что движение падаю-

щего тела на самом деле должно быть сложным - складывающимся из

кругового движения вместе с вращением Земли и из движения к подно-

жью башни. При этом приходится допускать, что круговое движение

камня не оказывает воздействия на наши органы чувств, т. к. это дви-

жение является общим для нас, камня и башни. Действующим оказыва-

ется только одно вертикальное движение, в котором ни мы, ни башня

не участвуем. Вот так, начав с противоречащей фактам гипотезы, Гали-

лей выводит из нее новые естественные интерпретации: реальное дви-

жение отличается от воспринимаемого и воспринимается только отно-

сительное движение. Затем он заменяет старые естественные интерпре-

тации, включенные в факт вертикального падения камня, новыми. Пос-

ле этого ситуация коренным образом изменяется: падающий камень в

действительности совершает сложное движение, но одной из составляю-

щих этого движения мы заметить не можем, т. к. сами в нем участвуем;

мы способны заметить только то движение, которое камень совершает

относительно башни и нас самих, т. е. его вертикальное движение. И на-

блюдение показывает, что камень движется вертикально. Так факт, про-

тиворечащий теории Коперника, Галилей - заменяя естественные ин-

терпретации - превращает в факт, подтверждающий эту теорию!

При этом, подчеркивает Фейрабенд, Галилей стремится действо-

вать так, чтобы новизна защищаемых им воззрений и его обработка

фактов оставалась незамеченными. Он старается уверить читателей,

что его интерпретации им известны и их нужно только "вспомнить".

Красноречие и воображение Галилея неистощимы. Он приводит при-

меры ситуаций в движущейся лодке, в мчащейся карете и т. п., когда

общее движение действительно не оказывает влияния на предметы и

людей, находящихся в движении, и воспринимаемым оказывается толь-

ко относительное движение предметов внутри движущегося экипажа. И

когда собеседники соглашаются с его рассуждениями для приведенных

Пример из истории: Галилей_________________________________________123

им примеров, он начинает убеждать их в том, что эти рассуждения

справедливы и для всей Земли. Галилей искусно создает иллюзию, что

он будто бы сохраняет известные всем факты, противоречащие гипоте-

зе Коперника, и лишь "разъясняет" их так, что опровержение превра-

щается в подтверждение. На самом же деле он создает совершенно но-

вые факты: к прежним чувственным восприятиям он присоединяет но-

вый теоретический компонент. Так возникает новый язык наблюдения,

призванный обслуживать теорию Коперника. Но поступая таким обра-

зом, Галилей внушает своим современникам и даже потомкам, будто

свои результаты он получил как эмпирик и индуктивист.

Но он не был ни тем, ни другим. Он ясно понимал, что защищае-

мая им концепция противоречит громадному эмпирическому материа-

лу, наиболее фундаментальным убеждениям здравого смысла и освя-

щенному тысячелетним господством мировоззрению. И все это его нис-

колько не смущает. Его не смущает даже то, что идея движения Земли,

выдвинутая полтора тысячелетия назад, отвергнута величайшими уче-

ными и философами как абсурдная и давно оттеснена в область курье-

зов. Иногда он сам поражается тому, откуда вообще берутся люди, все-

рьез принимающие эту концепцию. Отвечая собеседнику, выразившему

удивление небольшим количеством сторонников Коперника, Сальвиа-

ти (т. е. сам Галилей) говорит: "... вас удивляет, что у пифагорейского

учения так мало последователей, я же изумляюсь тому, что находятся

люди, которые усваивают это учение и следуют ему; и я не могу доста-

точно надивиться возвышенности мысли тех, которые его приняли и

почли за истину; живостью своего ума они произвели такое насилие

над собственными чувствами, что смогли предпочесть то, что было

продиктовано им разумом, явно противоречившим показаниям чувст-

венного опыта. Мы уже видели, что доводы против суточного обраще-

ния Земли, разобранные нами раньше, по-видимому, чрезвычайно

внушительны, и то обстоятельства, что ученики Птоломея и Аристоте-

ля и все их последователи считают их чрезвычайно доказательными,

является уже величайшим аргументом в пользу их значимости; но чув-

ственный опыт, который явно противоречит годовому движению, с та-

кой видимой убедительностью выступает против этого учения, что, по-

вторяю, я не могу найти пределов моему изумлению тому, как мог ра-

зум Аристарха и Коперника произвести такое насилие над их чувства-

ми, чтобы вопреки последним восторжествовать и убедить" ".

Таким образом, в своей научной деятельности Галилей нарушает

все каноны современной философии науки: он не исходит из наблюде-

ний, он переделывает факты, он использует контриндукцию и гипотезы,

" Диалог о двух системах мира // Галилей Г. Изб. труды. В 2 т., Т. 1. М.

1964, с. 423.

124__________________________________________Глава IV. Пол Фейерабенд

он прибегает к внушению и пропагандистским уловкам, т. е. действует -

по мнению Фейерабенда - как эпистемологический анархист. И это бы-

ло неизбежно, утверждает Фейерабенд, ибо "существуют ситуации, когда

даже наиболее либеральные наши суждения и наиболее либеральные на-

ши правила должны были бы устранить те идеи или концепции, которые

сегодня мы считаем существенной составной частью науки, и не позво-

лили бы им восторжествовать, и такие ситуации встречаются очень час-

то... Эти идеи выжили благодаря предубеждениям, страстям, самонаде-

янности, ошибкам, явному упрямству, короче - всем тем вещам, кото-

рые в контексте открытия нарушают требования разума. Иначе говоря:

коперниканство и другие 'рациональные' концепции существуют сегодня

только потому, что разум молчал при их возникновении" '

*.

Решающую роль в победе новой точки зрения на мир сыграл не

научный талант Галилея и не его рациональные аргументы. Аргументы

в пользу старой космологии были не менее, а может быть, даже более

убедительными. Сражение было выиграно в основном ненаучными

средствами. Прежде всего, Галилей одним из первых ученых стал пи-

сать на родном итальянском языке, понятном широкому кругу публи-

ки, на глазах которой развертывался спор. Он был блестящим, остро-

умным полемистом и большое внимание уделял литературной форме

своих сочинений. Поэтому его работы с удовольствием читались

людьми, даже весьма далекими от науки. Вокруг него постепенно обра-

зовался кружок друзей, поддерживающих его в борьбе с защитниками

старых догм, и последователей, развивающих и подкрепляющих его

научные идеи. Но самым важным было то, что выступление Галилея

совпало с мощным социальным движением против всей старой идеоло-

гии. Это движение в конце концов смело противников Галилея и утвер-

дило новый взгляд на мир - тот взгляд, который защищал и пропа-

гандировал Галилей.

III. 4. НАУКА ИЛИ МИФ!

Среди современных философов науки Фейерабенд выгодно отли-

чается своей пылкостью, смелостью и какой-то поистине беспощадной

последовательностью. Вот он сделал вывод о том, что наука вовсе не

рациональна, как считает большинство методологов и как все мы при-

выкли думать, и казалось бы, на этом можно остановиться. АН нет, он

устремляется еще дальше и ставит следующий вопрос: если в свете со-

временных методологических требований наука оказывается сущест-

венно иррациональной и может развиваться лишь постоянно нарушая

^ Фейерабенд П. К. Против методологического принуждения. Лондон,

1975 // Избранные труды по методологии науки, с. 297.

Наука или миф?

законы логики и разума, то чем же тогда она отличается от мифа, от

религии? - В сущности, ничем, - отвечает Фейерабенд. - Действи-

тельно, как отличают науку от мифа? К характерным особенностям ми-

фа обычно относят то, что его основные идеи объявлены священными;

всякая попытка посягнуть на эти идеи наталкивается на табу; факты и

события, не согласующиеся с центральными идеями мифа, отбрасыва-

ются или приводятся с ними в соответствие посредством вспомогатель-

ных идей; никакие идеи, альтернативные по отношению к основным иде-

ям мифа, не допускаются, и если они все-таки возникают, то безжалостно

искореняются (порой вместе с носителями этих идей). Крайний догма-

тизм, жесточайший монизм, фанатизм и нетерпимость к критике - вот

отличительные черты мифа. В науке же, напротив, распространены тер-

пимость и критицизм. В ней существует плюрализм идей и объяснений,

постоянная готовность к дискуссиям, внимание к фактам и стремление к

пересмотру и улучшению принятых теорий и принципов.

Фейерабенд не согласен с таким розовым изображением науки.

Всем ученым известно, и Кун выразил это с большой силой и ясностью,

что в реальной -а не в выдуманной методологами - науке свирепст-

вуют догматизм и нетерпимость. Фундаментальные идеи и законы рев-

ниво охраняются. Отбрасывается все, что расходится в принятыми тео-

риями. Авторитет крупных ученых давит на их последователей с той же

слепой и безжалостной силой, что и авторитет создателей и жрецов

мифа на верующих. Абсолютное господство куновской парадигмы над

душой и телом ученых-рабов - вот правда о науке. Но в чем же тогда

преимущество науки перед мифом, - спрашивает Фейерабенд, - по-

чему мы должны уважать науку и презирать миф?

Конечно, наука дала нам телефон и телевизор, автомобиль и атом-

ную бомбу. Миф этого дать не смог. Говорит ли это о превосходстве

науки? - По-видимому, нет, считает Фейерабенд. На протяжении ты-

сячелетий люди в своей жизни руководствовались мифом и при этом

достигли чрезвычайно многого. "Примитивные племена имели более

подробные классификации животных и растений, чем современные на-

учные зоология и ботаника; им были известны средства, эффективность

которых изумляет физиков...; у них были способы воздействия на со-

племенников, которые длительное время рассматривались наукой как

несуществующие (колдовство); они решали сложные проблемы спосо-

бами, которые все еще не вполне понятны (сооружения пирамид, путе-

шествия полинезийцев); в древнекаменном веке существовала высоко-

развитая и интернационально известная астрономия и эта астрономия

была как фактуально адекватной, так и эмоционально удовлетвори-

тельной, ибо она решала и физические, и социальные проблемы (чего

нельзя сказать о современной астрономии)... Существовало приручение

животных, был изобретен севооборот, выведены новые виды растений

126__________________________________________Глава IV. Пол Фейерабенд

и очищены благодаря устранению перекрестного оплодотворения, были

сделаны химические изобретения, существовало поразительное искусст-

во, сравнимое с лучшими достижениями настоящего... Во все времена че-

ловек смотрел на свое окружение широко раскрытыми глазами и исполь-

зовал свой изобретательный ум, во все времена он совершал невероятные

открытия, и мы всегда можем что-то почерпнуть из его идей" ".

Многие народы и сейчас используют миф для организации своей

жизнедеятельности. Мы же заменили миф наукой. Стала ли от этого

наша жизнь полнее, богаче, счастливее? В эпоху колониальных завое-

ваний европейцы огнем и мечом насаждали сначала свою религию, а

потом - свою науку среди покоренных народов. Их мифы и предания

беспощадно искоренялись. Завоеватели стремились сделать их евро-

пейцами - по воспитанию, образованию, по идеям, по духу, - но ев-

ропейцами "второго сорта". Наука - как раньше религия - использу-

ется колонизаторами для духовного закрепощения порабощенных на-

родов. В настоящее время началось возрождение самобытной культуры

народов Азии и Африки. Мифы возвращаются. "Однако наука все еще

сохраняет свою власть. Она сохраняет свое превосходство вследствие

того, что ее жрецы неспособны понять и не хотят простить иных идео-

логий, что у них есть сипа, позволяющая осуществлять их желания, и

что эту силу они используют точно так же, как их предки использовали

силу для того, чтобы навязать христианство всем народам, которые

встречались им на пути завоеваний. Поэтому теперь хотя американец

может избрать ту религию, которая ему нравится, он все еще не может

требовать, чтобы его детей обучали в школе не науке, а скажем, магии.

Имеется разделение между церковью и государством, но между наукой

и государством такого разделения пока еще нет" '*.

Нужно отделить науку от государства, как это уже сделано в от-

ношении церкви, - призывает Фейерабенд. Тогда научные идеи и тео-

рии уже не будут навязываться каждому члену общества мощным про-

пагандистским аппаратом современного государства. Будет уничтоже-

но господство науки в области народного образования. В школьном

обучении науке следует предоставить такое же место, как религии и

мифологии. Цель обучения должна состоять вовсе не в том, чтобы вло-

жить в голову ребенка определенные догмы и схемы поведения, чтобы

сделать его покорным рабом буржуазного общественного строя, по-

слушным винтиком громадной машины общественного производства.

Основной целью воспитания и обучения должна быть всесторонняя

подготовка человека к тому, чтобы достигнув зрелости, он мог созна-

" Фейерабенд П. К. Против методологического принуждения. Лондон,

1975 // Избранные труды по методологии науки, с. 463-464.

" Там же, с. 455.

Кризис аналитической...____________________________________________127

тельно - и потому свободно - сделать выбор между различными

формами идеологии и деятельности. Пусть одни выберут науку и науч-

ную деятельность; другие - примкнут к одной из религиозных систем;

третьи - будут руководствоваться мифом и т. п. Только такая свобода

выбора, считает Фейерабенд, совместима с гуманизмом и только она

может обеспечить полное раскрытие способностей каждого члена об-

щества. Никаких ограничений в области духовной деятельности, никаких

обязательных для всех правил, законов, полная свобода творчества -

вот лозунг эпистемологического анархизма.

III. 5. КРИЗИС АНАЛИТИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ НАУКИ

Современное состояние аналитической философии науки можно

охарактеризовать как кризис. Парадигма, созданная логическим пози-

тивизмом, разрушена, выдвинуто множество альтернативных методо-

логических концепций, но ни одна из них не может удовлетворительно

решить обсуждаемые проблемы. Нет ни одного принципа, ни одной

методологической нормы, которые не подвергались бы сомнению. В

лице Фейерабенда аналитическая философия науки дошла до выступ-

ления против самой науки и до оправдания религии. Однако если исче-

зает всякая грань между наукой и религией, между наукой и мифом, то

должна исчезнуть и философия науки как теория научного познания.

За последнее десятилетие в философии науки не появилось по сути дела

ни одной новой крупной оригинальной концепции, и сфера интересов

большей части исследователей постепенно смещается в область социо-

логии науки и герменевтики.

В чем же причина довольно резкого спада интереса к проблемам

аналитической философии науки, которая весьма интенсивно развива-

лась на протяжении более чем полувека?

К внутренним источникам кризиса можно отнести отказ филосо-

фии науки от принципа отражения и, соответственно, от понятия исти-

ны. Ученые всегда верили в то, что научное знание описывает реаль-

ность, что высшая цель науки есть поиск истины. Именно эта вера бы-

ла сильнейшим стимулом научной деятельности, начиная с Галилея и

кончая Эйнштейном. Философия науки также рассматривала научные

теории и законы как описания реальности, также признавала поиск ис-

тины высшей целью научного познания. Однако уже у Поппера проис-

ходит ослабление этой установки: он не признает существования кри-

терия истины. А без такого критерия само понятие истины становится

пустым и бесполезным. Оно оказывается бесплотной химерой, психо-

логическим вспомогательным средством поисков ученого. Без этого

психологического стимула можно и обойтись. Поэтому у последовате-

лей Поппера понятие истины вообще исчезает. Парадигма Куна - не

128__________________________________________Глава IV. Пол Фейерабенд

описание реальности, а средство решения головоломок, понятия исти-

ны нет в его концепции. Фейерабенд объявляет истину зловредным

монстром и призывает освободиться от него как от одного из средств

порабощения человека.

Однако чем же становится наука, если мы отвергаем ее претензии

на описание реальности и на истину? - Не более чем инструментом для

организации нашей практической деятельности или одним из средств

самовыражения личности. Но в этом качестве она ничем не лучше ми-

фа, религии, здравого смысла, идеологии и т. п. Значение Фейрабенда

как раз и состоит в том, что он очень последовательно и ясно развил те

идеи, которые содержались у его предшественников, и показал, что они

в конечном счете приводят к скептицизму и анархизму. Следовательно,

требуется пересмотр фундаментальных идей, на которые длительное

время ориентировалась философия науки, т. е. реабилитация принципа

отражения и понятия истины.

Отказ от принципа отражения и понятия истины лишил филосо-

фию науки основы для установления общих принципов, стандартов и

норм научной деятельности. Произошел переход от нормативной к де-

скриптивной методологии. Логический позитивизм формулировал же-

сткие логико-методологические нормы обоснования научного знания,

его построения, проверки и т. п. Все, что не соответствовало этим нор-

мам и правилам, подвергалось осуждению и не считалось научным.

Господствовало стремление как можно более резко и четко отделить

науку от вненаучных форм духовной деятельности. Конечно, стандар-

ты научности логического позитивизма были чрезмерно узкими, но,

тем не менее, предмет изучения философии науки - научное знание -

был задан. И Поппер, хотя он ослабляет и смягчает методологические

стандарты логического позитивизма, все-таки отделяет науку от не-

науки и формулирует правила "научной игры", нарушение которых

ставит человека вне науки. Короче говоря, философия науки - опира-

ясь на общие философские соображения о природе человеческого по-

знания - пыталась устанавливать правила научной деятельности, обя-

зательные для любого ученого и любой эпохи развития науки. Она бы-

ла нормативной, она оценивала науку с точки зрения своих норм и

подвергала критике ученых за отступление от них.

Однако вторжение истории в философию науки резко изменило

это положение. Философы науки под влиянием А. Койре, Н. Хэнсона,

Т. Куна стали обращаться к истории за подтверждением своих концеп-

ций. Это обращение к истории науки очень быстро показало, что во все

времена ученые постоянно нарушали методологические предписания

философов. Это столкновение нормативной методологии с историей

науки было использовано не для философской критики науки, что ко-

гда-то сделал Э. Мах, а напротив - для критики самой философии

Кризис аналитической..._______________________________________________129

науки. Фейерабенд легко и ясно продемонстрировал, что нет ни одного

принципа научной деятельности, который не нарушался бы учеными.

Отсюда он сделал вывод, что такого рода принципы вообще не нужны

и задача философии науки состоит не в том, чтобы искать и формули-

ровать такие универсальные правила и стандарты, а в том, чтобы опи-

сывать, как реально действуют ученые. Не предписывать ученым, как

им нужно действовать, а описывать, как они фактически действуют, -

вот к чему пришла философия науки. Но в этом случае она теряет свой

предмет и растворяется в истории: без общих принципов она не спо-

собна отличить деятельность ученого от деятельности шамана или

шарлатана и вынуждена принимать все. Тогда зачем она нужна? С про-

стым описанием гораздо лучше справится история.

Фатальную роль для аналитической философии науки сыграло

введение в нее понятие субъекта научной деятельности, которое перво-

начально появилось в виде понятия научного сообщества. Традицион-

но научное знание рассматривалось как абсолютно лишенное элемен-

тов субъективности, т. е. личностных особенностей ученого, общества,

эпохи. Считалось, что научная истина объективна, равно справедлива

для всех времен и народов и совершенно не зависит от того, когда и кто

ее сформулировал, открыл, обосновал. Это понимание научного зна-

ния в образной форме хорошо выразил Поппер своей концепцией "тре-

тьего мира" объективного знания. Описывая структуру научного зна-

ния, методы науки, ее развитие, философия науки также стремилась ис-

ключить из своего рассмотрения все элементы субъективности. Логико-

методологическая структура научной теории, схемы объяснения и пред-

сказания, процедуры проверки, подтверждения и опровержения теорий

и законов, логического отношения между законами - все это не содер-

жало никаких ссылок на субъект познания и могло быть описано в объ-

ективных логико-методологических терминах. Логические позитиви-

сты отказывались рассматривать "контекст открытия" именно потому,

что открытие включает в себя интуицию, догадку, озарение, т. е. эле-

менты психологии мышления, которые не могут быть общезначимыми.

Вот "контекст обоснования" - другое дело: здесь речь идет об обще-

значимых логических схемах рассуждения или о логических взаимоот-

ношениях между теориями и фактами. И никакой психологии!

Включение в рассмотрение субъекта научной деятельности - на-

учного сообщества, отдельного ученого, научного коллектива или

школы - сразу же разбило хрустальный дворец чистой логики. В фи-

лософию науки стали проникать черты личности ученого - его куль-

турные предрассудки, его страсти, его субъективная слепота, вкусы,

предпочтения и т. п. Возникла проблема взаимопонимания между уче-

ными, школами, эпохами. Наука потеряла свою логическую чистоту и

предстала как арена борьбы индивидуальных страстей и заблуждений.

5 Никифоров А. Л.

130__________________________________________Глава IV. Пол Фейерабенд

Сразу же выяснилось, что в этом отношении она ничем не отличается

от других сфер человеческой деятельности. Философия науки, вынуж-

денная учитывать субъективные факторы научного исследования, пре-

вращается в социологическое и почти этнографическое описание некоего

специфического сообщества, скрепленного общими верованиями и сте-

реотипами поведения. Что сообщество австралийских аборигенов, что

научное сообщество - с точки зрения социологии никакой разницы нет.

Опять-таки философия науки исчезает, ее заменяет социология науки.

Наконец, последнее обстоятельство, на которое можно здесь ука-

зать и которое также сыграло свою роль в кризисе философии науки, -

изменение отношения к науке в общественном сознании. Наука, науч-

но-технический прогресс до недавнего времени считались абсолютной

ценностью, абсолютным благом. Научные достижения в сильнейшей

степени содействовали развитию общества в XX веке. За последние 100

лет в жизнь людей вошло громадное количество технических уст-

ройств, созданных благодаря научным открытиям, которые изменили

нашу жизнь и деятельность гораздо больше, чем несколько предшест-

вующих тысячелетий. И это внушало почтение к науке. Это объясняло

то огромное внимание, которое уделяется науке во всех развитых стра-

нах. Пожалуй, только взрыв атомной бомбы над Хиросимой заставил

нас впервые задуматься над негативными последствиями научно-техни-

ческого прогресса. Последующее осознание экологического кризиса и

тупиков промышленного развития еще больше подорвали веру в науку

и в ее безусловную ценность. Общество стало отворачиваться от науки

и искать иных - вненаучных - ценностей. Но падение престижа науки

тотчас же сказалось и на философии науки. Интерес к ней стал посте-

пенно падать...

Пока не видно новых исследовательских программ, которые позво-

лили бы преодолеть существующий кризис. Однако в данном случае для

нас важнее то, что вразумительный и обоснованный ответ на вопросы,

касающиеся природы науки, ее методов, ее структуры и развития, спо-

собна дать только философия науки. Поэтому она заслуживает изучения.