Глава VI. Виды научного объяснения

Объяснение представляет собой одну из важнейших функций науч-

ной теории и науки в целом. Понятие объяснения используется и в пов-

седневном языке, в котором объяснить какое-либо явление означает

сделать его ясным, понятным для нас. В своем стремлении понять окру-

жающий мир люди создавали мифологические, религиозные, натурфи-

лософские системы, объясняющие события повседневной жизни и явле-

ния природы. В течение последних столетий функция объяснения окру-

жающего мира постепенно перешла к науке. В настоящее время именно

наука делает для нас понятным встречающиеся явления, поэтому науч-

ное объяснение служит образцом для всех сфер человеческой деятель-

ности, в которых возникает потребность объяснения.

Рассматривая многочисленные вопросы, связанные с проблемой

объяснения, методология научного познания до недавнего времени

опиралась исключительно на естествознание, более - на сравнительно

небольшое число физико-математических дисциплин. Даже биология,

несмотря на свои гигантские успехи в XX столетии, оказала незначи-

тельное влияние на методологическое сознание нашего времени (хотя

мировоззренческое значение теории эволюции было чрезвычайно

большим). Что же касается общественных наук - истории, социоло-

гии, психологии и т. п., то их вклад в общую методологию научного

познания следует признать совершенно ничтожным. В значительной

мере это было обусловлено распространенным представлением о том,

что наукой в собственном смысле слова, наукой по преимуществу явля-

ется математическая физика и близкие к ней дисциплины, а обществен-

ные науки далеко отстали в своем развитии, и им еще предстоит пройти

тот путь, который прошли механика, термодинамика, оптика, электро-

динамика и т. п. Поэтому современные методологические представле-

ния ' о структуре научного знания, о видах научных теорий, их строе-

нии и функциях до сих пор, в сущности, отображают довольно не-

большую, хотя, конечно, чрезвычайно важную область науки. Однако в

последние десятилетия происходит быстрая эрозия идеалов научности,

господствовавших в первой половине XX в. Постепенно становится все

более очевидным, что общественные науки не просто "отстали" в своем

развитии от естествознания, но обладают по сравнению с ними некото-

рыми специфическими, неустранимыми особенностями. Эти особенно-

сти обусловлены, в частности, спецификой изучаемого ими материала:

Их изложение и обсуждение см., например, в следующих работах: Рузавин Г. И.

Научная теория: Логико-методологический анализ, М., 1978; Швырев В. С. Теоре-

тическое и эмпирическое в научном познании. М" 1978; Меркулов И. П. Гипоте-

тико-дедуктивная модель и развитие научного знания. М., 1980; Идеалы и нормы

научного исследования. Минск, 1981.

173

предметом исследования общественных наук являются те или иные

стороны человеческой культуры, связанные с сознательной деятельно-

стью людей. Отличия же в материале изучения неизбежно должны ска-

заться на методах исследования и формах знания. Следовательно, ме-

тодология общественных наук не может ограничиться простым перено-

сом методологических схем, полученных в области естествознания, в

сферу наук о культуре. Она должна выявить и описать методологиче-

ские особенности гуманитарного знания.

Эти общие соображения справедливы и для проблемы объяснения,

что мы попытаемся показать ниже, рассматривая наиболее известные

ныне виды научного объяснения и их взаимоотношения.

VI. 1. ДЕДУКТИВНО-НОМОЛОГИЧЕСКОЕ ОБЪЯСНЕНИЕ

Наиболее широкой известностью и почти всеобщим признанием

пользуется дедуктивно-номологическая модель научного объяснения,

четкую формулировку которой в современной методологии познания

обычно связывают с именами К. Поппера и К. Гемпеля 2. "Дать причин-

ное объяснение некоторого события, - пишет Поппер, - значит деду-

цировать описывающее его высказывание, используя в качестве посы-

лок один или несколько универсальных законов вместе с определенными

сингулярными высказываниями - начальными условиями" \ Для иллюст-

рации воспользуемся его примером. Допустим, мы наблюдаем некото-

рое событие, состоящее в том, что нить, к которой подвешен груз 2 кг,

разрывается. Мы можем спросить: почему данная нить порвалась? От-

вет на этот вопрос дает объяснение, которое строится следующим об-

разом. Нам известно общее положение, которое можно считать зако-

ном: "Для всякой нити верно, что если она нагружена выше предела

своей прочности, то она разрывается". Представим данное общее ут-

верждение в символической форме: "я'x (Px :> Qx)". Нам известно так-

же, что данная конкретная нить, о которой идет речь, нагружена выше

предела ее прочности, т. е. истинно единичное предложение "Данная

нить нагружена выше предела ее прочности", символически "Pa". Из

общего утверждения, говорящего обо всех нитях, и единичного утверж-

дения, описывающего наличную ситуацию, мы делаем вывод: "Данная

нить разрывается", символически "Qa". Теперь наше рассуждение мы

можем представить в символической форме:

^сM.: Popper К. R. Logik der Forschung. Wien, 1935; Hempel С. G. The Function

of General Laws in History // The Journal of Philosophy, V. 39, 1942, pp. 35-18. Сле-

дует заметить, что основная идея дедуктивно-номологического объяснения

встречается уже в работах Дж. С. Милля, А. Пуанкаре, П. Дюгема и др.

^ Поппер К. Р. Логика и рост научного знания. М., 1983, с. 83.

174

я'x (Px :> Qx)

Pa

Qa

Это и есть один из вариантов того, что называют "дедуктивно-номоло-

гической схемой" научного объяснения.

Мы можем видеть, что она представляет собой логический вывод (в

данном случае modus ponens), посылки которого называются экспланан-

сом, а следствие - экпланандумом. Эксплананс должен включать в себя

по крайней мере одно общее утверждение и экспланандум должен логи-

чески следовать из эксплананса. Мы привели простейший вариант дедук-

тивно-номологического объяснения. Он допускает разнообразные моди-

фикации и обобщения. В общем случае в эксплананс может входить не-

сколько общих и единичных утверждений, а вывод - представлять со-

бой цепочку логических умозаключений. На месте экспланандума может

находиться как описание отдельного события, так и общее утверждение,

и даже теория *. Гемпель разработал вариант индуктивно-вероятностно-

го объяснения, в котором используемое для объяснения общее положение

носит вероятностно-статистический характер, а вывод устанавливает

лишь вероятность наступления события, описываемого экспланандумом ^

Если ограничиться дедуктивно-номологическим объяснением, то общую

его схему можно представить следующим образом:

C\1, C\2, ..., C\к Утверждение об антецедентных

условиях Эксплананс

L\1, L\2, ..., L\m Общие законы

Логическая дедукция

Е Описание объясняемого явления Экспланандум

Каковы наиболее характерные особенности дедуктивно-номологи-

ческого объяснения? Важнейшая из них, по-видимому, состоит в том,

что оно придает необходимый характер объясняемому событию. В са-

мом деле, дедуктивно-номологическое объяснение представляет собой

логическое выведение объясняемого положения из некоторых посылок,

и если эти посылки истинны, а их истинность - одно из условий кор-

^О разновидностях дедуктивно-номологической схемы объяснения см.:

Никитин Е. П. Объяснение - функция науки. М., 1970.

^Hempel С. G. Deductive-Nomological vs. Statistical Explanation // Minnesota

Studies in the Philosophy of Science, eds. H. Feigl and G. Maxwell, V. Ill, Minneapolis,

1962, pp. 98-169.

175

ректности объяснения, выведенное положение необходимо должно

быть истинно. Выражая это в других терминах, мы можем сказать, что

при дедуктивно-номологическом объяснении некоторого события мы

указываем причину или условия существования этого события, и если

причина имеет место, то с естественной необходимостью должно суще-

ствовать и ее следствие. Обращая внимание на эту черту дедуктивно-

номологического объяснения, Гемпель писал: "Два данных типа объяс-

нения * имеют следующую общую черту: они объясняют некоторое со-

бытие, показывая, что, исходя из определенных конкретных обстоя-

тельств и общих законов, можно было предвидеть его возникновение

(предвидеть в логическом смысле этого слова) либо с дедуктивной не-

обходимостью, либо с индуктивной вероятностью. Благодаря этой черте

оба эти способа объяснения вполне удовлетворяют тому, что я рискнул

назвать общим условием адекватности для объяснений... Условие, кото-

рое мы имеем в виду, сводится к следующему: любое объяснение, т. е.

любой рационально приемлемый ответ на вопрос: 'Почему произошло

A?, - должно дать информацию, на основании которой можно было

бы достаточно уверенно считать, что событие А действительно имело

место" ". Мы связываем объясняемое событие с другими событиями и

указываем на закономерный характер этих связей. Поэтому, если ука-

занные законы справедливы, а условия их действия реально существу-

ют, то обсуждаемое событие должно иметь место и в этом смысле явля-

ется необходимым.

Как, например, Фарадей объяснил непонятный для него опыт Ара-

го? Этот опыт состоял в следующем: если над магнитной стрелкой

вращать медный диск, то стрелка также начнет вращаться в том же на-

правлении; и обратно, если над подвешенным медным диском вращать

магнит, то вскоре и диск начинает вращаться. Медный диск не намаг-

ничивается, поэтому магнит не может оказывать на него никакого

влияния. Так почему же он все-таки вращается? Это было неясно и тре-

бовало объяснения. Фарадей ввел представление о магнитных силовых

линиях, окружающих намагниченное тело; об индукционном токе, воз-

никающем в теле при пересечении им магнитных силовых линий; о по-

рождении магнетизма электрическим током. Это позволило ему сфор-

мулировать эксплананс искомого объяснения в виде ряда законов:

"Каждый магнит окружен магнитными силовыми линиями"; "Если

проводник пересекает магнитные силовые линии, то в нем возбуждает-

ся электрический ток"; "Индукционный электрический ток порождает

в проводнике магнетизм, т. е. делает его магнитом"; "Если один их на-

^Имеются в виду дедуктивно-номологическое и индуктивно-вероятност-

ное объяснения - А. Н.

^Гемпель К. Мотивы и "охватывающие" законы в историческом объясне-

нии // Философия и методология истории. М., 1977, с. 75-76.

176

холящихся рядом магнитов вращается, то начинает вращаться и другой

магнит" и т. п. Присоединив к этим общим утверждениям единичное

высказывание "Данный магнит, подвешенный вблизи медного диска,

вращается", Фарадей смог вывести из них экспланандум: "Поэтому

вращается и медный диск" *. Этот пример показывает, что дедуктивно-

номологическое объяснение связывает существование объясняемого

явления с действием законов природы и благодаря этому придает явле-

нию необходимость.

Вторая важная особенность дедуктивно-номологического объяс-

нения, на которую мы хотим обратить здесь внимание, тесно связана с

первой. Общее утверждение, входящее в его эксплананс, должно быть

законом природы, т. е. выражать необходимую связь явлений. В против-

ном случае мы не получим объяснения. Вот почему при позитивистском

истолковании законов природы как выражающих только общность,

совместное сопутствие или сосуществование явлений и ничего более,

дедуктивно-номологическая схема не дает объяснения. В этом случае

она не придает необходимости объясняемому явлению. Логический по-

зитивизм, как известно, признавал существование только логической

необходимости и отвергал причинность и каузальные связи. Для него

всякое истинное общее утверждение, исключая логические тавтологии,

было лишь случайно истинным. Но случайно истинное обобщение не

способно дать объяснения. Возьмем в качестве примера одно из таких

обобщений: "Все мужчины, работающие в Институте философии РАН,

женаты". Допустим, нас просят объяснить, почему некий N, работник

Института философии, женат, и в ответ мы строим такое дедуктивно-

номологическое объяснение:

Все мужчины, работающие в Институте философии, женаты.

N- мужчина, работающий в Институте философии.

Поэтому-то N и женат.

Примеры такого рода очень наглядно показывают, почему для дедук-

тивно-номологического объяснения не годятся случайно истинные

обобщения: они не обосновывают необходимости объясняемого явле-

ния, ибо сами носят случайный характер. Такую необходимость объяс-

няемому событию может придать только закон ^

* См.: Дорфман Я. Г. Всемирная история физики с начала XIX до середины

XX вв. М., 1979, с. 40; Стенин В. С. Становление научной теории. Минск, 1976,

с. Ill-112.

' Здесь мы подошли к проблеме, имеющей самостоятельное значение, хотя

и связанной с анализом дедуктивно-номологического объяснения. Как отли-

чить закон природы от случайно истинного обобщения? Решение этой пробле-

Дедуктивно-номологическое объяснение______________________________177

Не останавливаясь на рассмотрении многочисленных вопросов,

относящихся к анализу различных сторон дедуктивно-номологическо-

го объяснения, его связи с предсказанием, его места в гипотетико-

дедуктивной теории и т. п., кратко обсудим лишь отношение дедуктив-

но-номологического объяснения к пониманию. Увы, даже сама поста-

новка вопроса о связи объяснения с пониманием до недавних пор мог-

ла показаться несколько странной: широко известно и стало чуть ли не

традиционным их противопоставление, как и противопоставление "объ-

ясняющих" наук наукам "понимающим". Действительно, истолковывая

объяснение как подведение под закон, мы по-видимому очень далеко

отходим от понимания. Причем этот отход имеет и оправдание: пусть

житейское, ненаучное представление об объяснении соединяет его с по-

ниманием; более строгое, научное определение понятия'объяснения во-

все не обязано следовать за этим представлением и вправе отвлечься от

его связи с пониманием.

Почему же философы и методологи, анализирующие научное объ-

яснение, так неохотно говорят о понимании? Потому, что содержание

понятия понимания чрезвычайно неясно, почти невыразимо в том язы-

ке, которым пользуется методология научного познания. Как замечает

Е. П. Никитин, "при попытке более точного анализа самым непонят-

ным оказывается, что такое 'понятное"' ". И каким бы ни было содер-

жание понятия понимания, попытка соединить его с понятием объясне-

ния сразу же вынуждает нас говорить не только об объяснении, но и о

понимании фактов. Если объяснить значит сделать понятным, то объ-

яснение явлений природы дает нам их понимание. Но в каком смысле

можно говорить о понимании явлений природы? Неужели в том же са-

мом, в котором мы говорим о понимании человека? Вопросы подобно-

го рода показывают, с какими трудностями должна столкнуться всякая

попытка соединить объяснение с пониманием. Поэтому в современной

методологии научного познания эти понятия оказались так же далеки

друг от друга, как Европа и Америка во времена Колумба.

Вопрос о понимании заслуживает особого рассмотрения. Однако

связь понимания с дедуктивно-номологическим объяснением лежит в

пределах нашей темы, поэтому мы хотим показать, каким образом

можно было бы перебросить мост через разделяющий их Атлантиче-

ский океан. Будем истолковывать понимание как интерпретацию, т. е.

как придание, приписывание смысла вещам и событиям г. Вспомним

приведенный выше пример с объяснением опыта Араго и зададимся

вопросом: дало ли объяснение Фарадея еще и понимание наблюдавше-

мы позволило бы нам легко устанавливать, когда перед нам подлинное объяс-

нение, а когда - псевдообъяснение.

>> Никитин Е. П. Объяснение - функция науки. М., 1970, с. 7.

" Подробнее см. об этом главы о понимании.

178_________________________________Глава IV. Виды научного объяснения

гося феномена? Теперь легко ответить на этот вопрос утвердительно.

Фарадей увидел в медном диске магнит, а всю ситуацию осмыслил как

взаимодействие двух магнитов. Вращению медного диска он придал

смысл необходимого в данных условиях явления. Предложив дедуктив-

но-номологическое объяснение опыта Араго, Фарадей одновременно

дал и понимание этого опыта.

Таким образом, всякое подлинное дедуктивно-номологическое

объяснение фактов, придавая объясняемым фактам необходимый ха-

рактер, придает им вместе с тем новый смысл, т. е. новое понимание.

Следовательно, дедуктивно-номологическое объяснение является од-

ним из средств достижения понимания природы.

VI. 2. "РАЦИОНАЛЬНОЕ" ОБЪЯСНЕНИЕ

Если же для объяснения природных событий и фактов использует-

ся дедуктивно-номологическая модель, то для общественных наук,

имеющих дело с объяснением человеческих действий, предлагаются

иные формы объяснения. Как известно, первая статья К. Гемпеля по

проблеме объяснения содержала попытку распространить дедуктивно-

номологическую схему на область истории. В ответ на эту попытку ка-

надский философ У. Дрей постарался показать, что в истории исполь-

зуются иные типы объяснений, в частности, тот, который он назвал

"рациональным" объяснением ".

Суть рацоинального объяснения Дрея заключается в следующем.

При объяснении поступка некоторой исторической личности историк

старается вскрыть те мотивы, которыми руководствовался действую-

щий субъект, и показать, что в свете этих мотивов поступок был ра-

зумным (рациональным). "Объяснение, - пишет Дрей, - которое

стремится установить связь между убеждениями, мотивами и поступка-

ми..., я буду называть 'рациональным объяснением"' ". "Задача данно-

го объяснения, - продолжает он, - показать, что ... поступок был

вполне разумным, с его собственной (т. е. деятеля - А. Н.) точки зре-

ния" ". Для иллюстрации и пояснения мысли Дрея рассмотрим один из

типичных примеров исторического объяснения.

Всякий, знакомившийся с русской историей, по-видимому задавал

себе вопрос, почему русский царь Иван Грозный, отличавшийся, как

известно, жестким деспотизмом и постоянно обуреваемый страхом по-

терять трон, вдруг в 1575 г. добровольно отрекся от престола и уступил

его татарскому хану Симеону Бекбулатовичу, состоящему на русской

" Dray W. Laws and Explanation in History. London, Oxford University Press, 1957.

" Дрей У. Еще раз к вопросу об объяснении действий людей в историче-

ской науке//Философия и методология истории. М., 1977, с. 41.

" Там же, с. 43.

"Рациональное" объяснение_________________________________________179

службе? Историк так объясняет этот необычный поступок царя. Гроз-

ный вел постоянную борьбу с боярами - потомками русских удельных

князей. В течении ряда лет в качестве орудия борьбы он использовал

опричнину, которая нанесла серьезный удар боярской аристократии и

содействовала укреплению самодержавия. Однако в конце концов оп-

ричники вызвали к себе такую ненависть во всех слоях русского обще-

ства, что Грозный был вынужден отменить ее. Но боярство все еще

внушало царю опасения. Введению нового режима террора препятст-

вовала Боярская дума. "Полностью игнорировать Боярскую дума было

рискованно, особенно в тот момент, когда обнаружилось, что охран-

ный корпус царя - его 'двор' - недостаточно надежен. Видимо, царь

и его окружение долго ломали голову над тем, как без согласия думы

возродить опричный режим и в то же время сохранить видимость за-

конности в Русском государстве, пока склонность к шутке и мистифи-

кации не подсказала царю нужное решение. На сцене появилось новое

лицо - великий князь Симеон. Трагедия неожиданном обернулась

фарсом" ^. Итак, комедия отречения понадобилась царю для того,

чтобы без помех свести счеты с теми, кто еще уцелел после всех преды-

дущих репрессий. Согласно модели Дрея данное объяснение можно ре-

конструировать так: Грозный считал, что в сложившейся ситуации ра-

зумно прикрыть свои действия подставной фигурой. Поэтому он и по-

садил на свое место Симеона Бекбулатовича.

Как верно заметил в своем обзоре А. А. Порк, "работы Дрея и

Гемпеля представляют собой как бы 'рамку', в пределах которой про-

исходит почти вся дискуссия по историческому объяснению" '^. В чем

же сущность расхождений? В полемике между сторонниками Гемпеля и

Дрея основным вопросом, всплывшим на поверхность дискуссии, стал

вопрос об использовании общих законов в историческом объяснении.

Дрей очень ясно выразил и обосновал мнение о том, что в реальных ис-

торических объяснениях историки почти не прибегают к помощи зако-

нов, поэтому методологической реконструкцией этих объяснений не

может быть дедуктивно-номологическая схема. Сторонники же Гемпе-

ля настаивали на том, что всякое подлинно научное - в том числе и

историческое - объяснение должно опираться на закон, следователь-

но, дедуктивно-номологическая схема объяснения универсальна. "Ни-

какое объяснение, то есть ничто, заслуживающее почетного титула 'объ-

яснение' - писал, например, Р, Карнап в середине 60-х годов, - не

может быть дано без обращения по крайней мере к одному закону...

Важно подчеркнуть этот пункт, потому что философы часто утвержда-

'> Скрынников Р. Г. Иван Грозный. М., 1980, с. 200.

" Порк А. А. Проблема объяснения в современной немарксистской фило-

софии истории // Философские науки, 1983, №4, с. 104.

180 ___ ___ _______Глава IV. Виды научного объяснения

ют, что они могут объяснить некоторые факты в истории, природе или

человеческой жизни каким-то другим способом" '". Нетрудно понять, что

сторонники универсальной применимости дедуктивно-номологической

схемы могли атаковать позицию Дрея с двух сторон: либо отвергнуть

рациональное объяснение Дрея как ненаучное, ибо оно не использует

общих законов; либо попытаться показать, что рациональное объясне-

ние все-таки опирается на закон, хотя и неявно. В обоих случаях универ-

сальность дедуктивно-номологической схемы была бы спасена.

Сам Гемпель склонен был отрицать, что рациональное объяснение

Дрея является подлинно научным: "показать, что ... действие было пра-

вильным или рациональным в данных обстоятельствах, еще не значит

объяснить, почему оно фактически было произведено" ^, - писал он.

Если мы вспомним условие адекватности всякого научного объяснения,

сформулированное Гемпелем, то сразу же увидим, что рациональное

объяснение Дрея этому условию не удовлетворяет. Оно не делает объ-

ясняемый факт необходимым. Даже зная все соображения Ивана Гроз-

ного, его ненависть к боярству и страх перед ними, мы, тем не менее, не

смогли бы с полной уверенностью предсказать, что он поступит так, а

не иначе. Следовательно, рациональное объяснение не является науч-

ным. Подлинно научным было бы лишь такое объяснение, из которого

поступок царя вытекал с необходимостью. Однако в исторической нау-

ке-ив этом Дрей прав - такие объяснения встречаются весьма ред-

ко. Значит ли это, что история - не наука? Такой вывод обрывает дис-

куссию. С этой стороны нападение на позицию Дрея не приносит успе-

ха: объявить рациональное Объяснение ненаучным значит не считать

историю наукой. Но тогда вообще не о чем говорить.

Приходиться предположить, что историки в своих рациональных

объяснениях поступков исторических деятелей все-таки пользуются за-

конами. Что это за законы? Гемпель и некоторые его сторонники хоте-

ли бы видеть в этих законах нечто подобное естественнонаучным зако-

нам. Почему данный железный стержень вдруг увеличился в размерах? -

Потому, что он был нагрет. Увеличение размеров стержня с необходи-

мостью следует из закона природы "Все металлические тела увеличи-

вают свои размеры при нагревании". Спросим теперь, почему граф Па-

лен организовал убийство Павла 1? - Потому, что он считал это убий-

ство разумным. В последнем случае поступок Палена вытекает из об-

щего положения "Всегда, когда человек считает некоторое действие ра-

зумным, он его совершает". Защитники универсальности дедуктивно-

номологической схемы склонны придавать таким положениям статус

" Карнап Р. Философские основания физики. Введение в философию нау-

ки. М" 1971, с 43. Последнее утверждение несомненно инспирировано полеми-

кой гемпелианцев с Дреем.

'* Гемпель К. Мотивы и охватывающие законы в историческом объяснении, с. 80.

181

причинно-следственных законов и считать, что совершение поступка

вытекает из подобного закона с той же естественной необходимостью,

с которой расширение железного стержня детерминируется его нагре-

ванием. Если это так, т. е. если поступки людей подчиняются тем же за-

конам, что и явления природы, то рациональное объяснение неявно со-

держит в себе дедуктивно-номологическую схему, которая сохраняет

статус универсальной схемы научного объяснения, а история, между

тем, превращается в одну из областей естествознания.

Вопрос о соотношении мотивов и действий людей мы рассмотрим

ниже, ибо большая часть участников дискуссии по проблемам истори-

ческого объяснения в общих положениях, используемых историками

при объяснении человеческих действий, видит все-таки не выражение

причинно-следственных связей, а нормы, или правила, рационального

действия. Дрей отвергает необходимость таких норм для историческо-

го объяснения. И его отношение к этим нормам понятно, ибо в рацио-

нальные объяснения они вводятся для того, чтобы спасти примени-

мость дедуктивно-номологической схемы в области истории. Однако

использование норм приводит к новым проблемам, связанным, в част-

ности, с выяснением их природы. Являются ли нормы рационального

действия, включаемые в историческое объяснение, нормами того поко-

ления людей, к которому принадлежит сам историк? Нет, конечно. Со-

гласиться с этим - значит не только чудовищно модернизировать ис-

торию, но вообще покинуть ее почву. Рассматриваемые нормы должны

быть нормами рационального действия, которыми руководствовались

люди изучаемой страны и эпохи, т. е. выглядеть приблизительно так:

"В данную эпоху при таких-то обстоятельствах люди считали разум-

ным поступать так-то". Например, в Древней Спарте считалось разум-

ным пригласить к своей жене красивого молодого человека, чтобы по-

том иметь красивых здоровых детей. Впоследствии это перестало счи-

таться разумным. Откуда же берет историк эти нормы рационального

действия? По-видимому, он устанавливает, что известные истории ин-

дивиды A, B, C, ..., F в известных обстоятельствах поступали опреде-

ленным образом. Обобщая, историк формулирует норму: "В данных

обстоятельствах люди изучаемого периода поступали так-то". Каза-

лось бы, достаточно естественная процедура, но результат получается

совершенно неудовлетворительным. С одной стороны, мы попадаем в

круг: в числе примеров, на которые мы опирались при формулировке

своей нормы, находится и поступок того индивида, который мы затем

объясняем с помощью этой нормы. С другой стороны, совершенно оче-

видно, что установленная норма представляет собой не более чем слу-

чайно истинное обобщение, и следовательно, не может быть использо-

вана для дедуктивного объяснения!

182 ____________Глава IV. Виды научного объяснения

Отметим главный итог дискуссии. Если в исторических объяснени-

ях не используются законы, подобные законам природы, то эти объяс-

нения не придают объясняемым событиям, в частности, действиям ис-

торических личностей, необходимого характера. Согласившись с усло-

вием адекватности для объяснений, предложенным Гемпелем, мы

должны квалифицировать объяснения историков как ненаучные. Это

означает, что идеалы и нормы научного исследования, выработанные

современным естествознанием, мы считаем универсальными и те дис-

циплины, в которых эти нормы нарушаются, исключаем из числа наук.

Вообще говоря, такой взгляд можно защищать и трудно указать аргу-

менты, способные серьезно поколебать его, особенно если учесть, что

проведение демаркационной линии между наукой и ненаукой в значи-

тельной мере является результатом соглашения. И все-таки более при-

емлемой нам представляется другая позиция: признать, что обществен-

ные науки - полноправные члены содружества наук, хотя и отличные

от наук о природе. Тогда нарушение идеалов и норм естественнонауч-

ного исследования в области общественных наук должно рассматри-

ваться как свидетельство ограниченной справедливости этих норм. В

частности, нарушение условия адекватности Гемпеля историческими

объяснениями свидетельствует не о том, что последние ненаучны, а о

том, что это условие здесь неприменимо. В самом деле, разве историк,

объясняя поступок исторической личности, хочет показать, что это по-

ступок был необходим? Неужели Р. Г. Скрынников стремился убедить.

нас в том, что Ивану IV-му необходимо было уступить престол татар-

скому хану? - Вряд ли.

Здесь постепенно становится ясной специфика рационального объ-

яснения Дрея. В отличие от дедуктивно-номологической схемы, кото-

рая обосновывает необходимость объясняемого явления, рациональное

объяснение обосновывает лишь возможность объясняемого поступка.

Поэтому Дрей так упорно противится введению общих законов в исто-

рическое объяснение. Вопрос же о том, почему для понимания явлений

природы нам требуется знать, что они необходимы, а для понимания

действий людей в истории достаточно знать, как они оказались воз-

можными, - это совершенно особый вопрос.

VI. 3. ИНТЕНЦИОНАЛЬНОЕ ОБЪЯСНЕНИЕ.

ПРАКТИЧЕСКИЙ СИЛЛОГИЗМ

Хотя Дрею принадлежит та заслуга, что именно он одним из пер-

вых привлек внимание к особенностям объяснений в истории, его соб-

ственная модель рационального объяснения страдает по меньшей мере

двумя существенными недостатками. Об одном из них мы уже упоми-

нали: неясность понятия рациональности, на которое опирается эта

Интенциональное объяснение...______________________________________183

модель. Историк не может руководствоваться тем стандартом рацио-

нальности, который принят в его время. Он должен реконструировать

представления о рациональности людей изучаемой им эпохи. Более то-

го, ему нужно установить, какими представлениями о рациональности

руководствовался тот самый индивид, поступок которого требуется

объяснить. Если принять во внимание то обстоятельство, что даже со-

временные представления о рациональности весьма расплывчаты ", то

приходится признать, что историческая реконструкция понятия рацио-

нальности представляет собой весьма сложную операцию. Второй не-

достаток заключается в существенной ограниченности области приме-

нения рационального объяснения. С точки зрения Дрея, объяснить не-

который поступок - значит показать, что он основывался на разум-

ном расчете. Критики Дрея сразу же указали на то, что чаще всего лю-

ди действуют без всякого расчета - под влиянием импульса, желания,

страсти. Поэтому модель Дрея может быть использована для объясне-

ния сравнительно небольшого числа человеческих поступков, которые

были предприняты после серьезного размышления. Однако даже и та-

кие поступки опираются не только на соображения разума, но также и

на голос чувства, поэтому рациональный расчет представляет собой

лишь одну сторону того сложного побуждения, которым обусловлено

каждое наше действие. Вот эти довольно очевидные слабости рациональ-

ного объяснения Дрея и привели к тому, что в дискуссиях по проблемам

исторического объяснения оно уступило свое место телеологическому,

мотивационному или, как мы в дальнейшем будет называть его, интен-

циональному объяснению "^. Последнее не связано с неопределенным по-

нятием рациональности и охватывает гораздо более широкую сферу.

Существо интенционального объяснения заключается в указании

не на рациональность действия, а просто на его интенцию, на цель ин-

дивида, осуществляющего действие. Например, мы видим бегущего че-

ловека и хотим объяснить, почему он бежит. Объяснение состоит в ука-

зании на цель, которую преследует индивид: он хочет успеть на поезд,

поэтому и бежит. При этом нет речи об оценке рациональности его по-

ступка и мы не спрашиваем даже, считает ли он сам, что поступает ра-

ционально. Для объяснения достаточно отметить, что его цель или ин-

тенция заключается в том-то и том.

Логической формой интенционального объяснения является так

называемый "практический силлогизм". Г. фон Вригт так оценивает

значение этой формы рассуждения для методологии общественных на-

'* См. главу о рациональности.

" См., например: Martin R. Historical Explanation // Re-enactment and practical

inference, lthaca and London, 1977; Atkinson R. F. Knowledge and Explanation in His-

tory. An Introduction to the Philosophy of History, lthaca. New York, 1978; Practical

Reasoning. Ed. by Raz J., Oxford, 1978.

184

ук: "Практическое рассуждение имеет большое значение для объясне-

ния и понимания действия. Один из основных тезисов данной книги со-

стоит в том, что практический силлогизм дает наукам о человеке то,

что так долго отсутствовало в их методологии: подходящую модель

объяснения, которая является подлинной альтернативой по отношению

к модели охватывающего закона. С более общей точки зрения можно

сказать, что подводящая модель служит для каузального объяснения и

объяснения в естественных науках; практический же силлогизм служит

для телеологического объяснения в истории и социальных науках" ".

Внимание к этой форме рассуждения привлекла Э. Энском ", указав-

шая на то, что деление выводов на теоретические и практические вос-

ходит еще к Аристотелю. Одна из посылок практического вывода го-

ворит о некотором желаемом результате или о цели, другая посылка

указывает на средства к достижению этой цели. Вывод представляет

собой описание действия. Поэтому силлогизм и называется "практичес-

ким". Примерная схема практического силлогизма выглядит следую-

щим образом:

Агент N намеревается (желает, стремится) получить а.

N считает (полагает, осознает), что для получения а нужно совер-

шить действие b.

N совершает действие b.

По-видимому, это одна из самых простых схем практического рассуж-

дения. Ее можно усложнять, вводя в посылки указание на время, на от-

сутствие помех для действия, на отсутствие у агента других целей в этот

момент и т. д. Однако все характерные особенности рассуждений дан-

ного типа представлены уже в этой простой схеме.

При обсуждении практического силлогизма как формы интенцио-

нального объяснения центральным вопросом стал вопрос о характере

связи между его посылками и заключением. В дедуктивно-номологичес-

ком объяснении заключение следует из посылок с необходимостью. Эта

необходимость опирается на причинно-следственную связь. Если по-

сылки истинны, т. е. если существует причинно-следственная связь яв-

лений и причина имеет место, то с естественной необходимостью долж-

но появиться и следствие. Поэтому дедуктивно-номологическая схема

может использоваться для предсказания. В интенциональном объясне-

нии, имеющем форму практического силлогизма, посылки выражают

^Wright О. Н. van. Explanation and Understanding. London, 1971, p. 27.

" Anscombe G. Е. M. Intention. Basil Blackwell, 1957. Логический анализ раз-

личный форм практического вывода можно найти в книге: Ивин А. А. Основа-

ния логики оценок. M., 1970.

185

интенцию субъекта, его желание достигнуть некоторой цели и осозна-

ние им средств достижения этой цели. Является ли интенция причиной

действия? Некоторые авторы склонны отвечать на такой вопрос утвер-

дительно. "Необходимо подчеркнуть, - пишет, например, Е. П. Ники-

тин, - что в тех существующих телеологических объяснениях челове-

ческих действий, которые, несмотря на свою преднаучность, имеют ре-

альный смысл, цель рассматривается как вполне определенная мысли-

тельная конструкция, как. реальный феномен сознания, существующий до

того, как возникло объясняемое событие и явившийся одним из реаль-

ных условий или даже одной из причин его возникновения. Иначе го-

воря, цель рассматривается не как causafinalis, а как causa efficientes" ^.

Если согласиться с этим и признать интенцию действующей причиной, то

отсюда легко перейти к утверждению о том, что посылки практического

силлогизма выражают причинно-следственную связь и заключение сле-

дует из посылок с необходимостью. Это сделает практический силлогизм

разновидностью дедуктивно-номологической схемы объяснения.

Против этого и, следовательно, в защиту специфики интенцио-

нального объяснения мы выскажем три аргумента, которые должны

показать, что интенция не является причиной действия и заключение

практического силлогизма не следует из его посылок с необходимо-

стью. Первый из них принадлежит фон Вриггу " и представляет собой

одну из форм так называемого аргумента логической связи между по-

сылками и заключением практического силлогизма. Допустим, мы рас-

сматриваем два события а и b и описывающие их высказывания A и B.

Причина и следствие логически независимы, т. е. если между а и b име-

ется причинно-следственная связь, то это устанавливается опытным пу-

тем, а не с помощью логического анализа содержания высказываний А

и B. Если же между A и B имеется логическая связь, то события а и b

нельзя считать причиной и следствием. Например, в высказывании

"Вокруг проводника с током возникает магнитное поле" выражается

причинно-следственная связь двух событий и только эксперимент мо-

жет ответить на вопрос, истинно ли это высказывание. Напротив, для

установления истинности высказывания "Всякий холостяк неженат"

нам достаточно логического анализа содержания входящих в него тер-

минов и вследствие этого событие "N холостяк" нельзя рассматривать

как причину события "N неженат". Опираясь на высказанные сообра-

жения о логической независимости причины и следствия, мы можем те-

перь сказать, что если между посылками и заключением практического

силлогизма нам удастся обнаружить логическую связь, то это будет

> Никитин Е. П. Объяснение - функция науки, М., 1970, с. 100.

м Wright G. Н. von. Explanation and Understanding. London, 1971, Ch. 3.

186

свидетельством того, что посылки не выражают причины того дейст-

вия, о котором говорит заключение.

Фон Вригт показывает наличие логической связи между посылка-

ми и заключением практического силлогизма, рассматривая вопрос об

их верификации. Пусть мы имеем дело со следующим силлогизмом:

Агент А хочет открыть окно.

Он осознает, что для этого ему нужно совершить определенное

действие (действие "открывания окна").

Поэтому агент А осуществляет это действие.

Как можем мы верифицировать заключение этого силлогизма, т. е. по-

казать, что агент А действительно осуществляет действие "открывания

окна"? Со стороны мы наблюдаем ряд телодвижений А-, он поднимает

руку, берется за ручку рамы, тянет ее на себя. Случайны, машинальны,

бессознательны эти движения или они подчинены сознательной цели?

Если у агента А имеется соответствующая интенция, то наблюдаемый

ряд телодвижений можно описать как действие "открывания окна". Но

как установить наличие интенции? - Для этого нужно верифициро-

вать посылки нашего силлогизма. С другой стороны, как мы верифи-

цируем посылки силлогизма, т. е. убеждаемся в том, что у агента А име-

ется желание открыть окно? - Для этого у нас нет иного пути, кроме

наблюдения его поведения и квалификации этого поведения как действия

"открывания окна", т. е. верификации заключения данного силлогизма.

Если мы убедимся в том, что А совершает действие "открывания окна",

то это верифицирует существование у него соответствующей интенции.

Таким образом, верификация заключения практического силло-

гизма требует верификации его посылок, а верификация посылок опи-

рается на верификацию заключения. Это свидетельствует о том, что

между посылками и заключением практического силлогизма имеется

логическая связь. Следовательно, его посылки нс выражают причины

действия, описываемого заключением.

Второй аргумент указывает на неоднозначность связи между ин-

тенцией и действием ". Причинно-следственная связь однозначна в том

смысле, то при прочих равных условиях одни и те же причины всегда

приводят к одним и тем же следствиям: температура упала ниже 0° С -

вода замерзла; вспыхнула молния - прогремел гром и т. п. Если нет

этой однозначности, то нет и причинно-следственной связи. Приводит

ли некоторая интенция всегда к одному и тому же действию? Допустим,

на берегу реки стоит ведро с водой, рядом лежит кружка и подходит

и См. главу о понимании деятельности.

Интенциональное объяснение...______________________________________187

человек, истомленный жаждой. Интенция одна - желание утолить жа-

жду, но она способна приводить к различным действиям: человек мо-

жет зачерпнуть воду из ведра кружкой; может взять ведро и напиться

через край, а иногда он опускает лицо в воду и пьет из реки. Более то-

го, может случиться так, что человек, явно обуреваемый желанием уто-

лить жажду, будет отказываться от воды! Интенция отнюдь не вызыва-

ет определенного действия с той непреложностью, с которой причина

вызывает следствие. Бильярдный шар, получив удар в бок, покорно

покатится в направлении удара, но человек под влиянием одной и той же

интенции способен "покатиться" куда угодно, порой даже в противопо-

ложном направлении. Поэтому интенцию нельзя уподобить причине то-

го действия, о котором говорит заключение практического силлогизма.

И, наконец, третий аргумент опирается на различие цели и средств.

Э. Энском обратила внимание на то, что практический силлогизм го-

ворит о ситуации, в которой "желаемая вещь находится на некотором

расстоянии от непосредственного действия, и это действие рассматри-

вается как способ достижения, совершения или обеспечения желаемой

вещи" ^. Иначе говоря, действие, описываемое заключением практиче-

ского силлогизма, есть средство достижения цели, о которой говорят

его посылки. Можно было бы попытаться обосновать необходимость

действия, опираясь на принцип "переноса" интенции от цели к средст-

вам: желание достигнуть некоторой цели необходимо вызывает жела-

ние использовать средства, ведущие к ее достижению. В сфере рацио-

нального действия этот принцип по-видимому верен: логика не ставит

никаких границ использованию средств и видит лишь то различие ме-

жду ними, что одни приводят к поставленной цели быстрее, чем другие.

Таким образом, если посылки практического силлогизма формулируют

некоторую цель и указывают средства ее достижения, то с точки зрения

рационального поведения необходимо использовать эти средства. По-

этому практический силлогизм можно было бы использовать и для

предсказания: если человек ставит перед собой некую цель и ему из-

вестны средства ее достижения, то, будучи рационально действующим

существом, он обязательно использует эти средства.

Все это рассуждение выглядит довольно правдоподобно и трудно

понять, почему же все-таки люди иногда не совершают тех действий,

которые неизбежно обеспечили бы достижение поставленной цели. А

это обусловлено тем, что человек - не только рациональное, но и

нравственное существо, и его реальные действия опираются не на одни

только рациональные соображения, но и на морально-этические уста-

новки. Именно поэтому встречаются случаи, когда для достижения по-

" Anscombe G. Е. М. On practical reasoning // Practical Reasoning. Ed. by Raz J.,

Oxford, 1978, p. 45.

188_________________________________Глава IV. Виды научного объяснения

ставленной цели рационально необходимо употребить некоторое сред-

ство, а человек вдруг останавливается и не совершает нужного дейст-

вия: его удерживает нравственное чувство. Если учесть, что выбор

средства определяется не только целью, но и нравственными представ-

лениями субъекта, то принцип "переноса" интенции от цели к средст-

вам следует признать ошибочным. Можно стремиться к некоторой це-

ли, но одновременно отвергать средства, имеющиеся для ее достиже-

ния. В этом случае становится уже совершенно ясным, что в практиче-

ском силлогизме, посылки которого говорят о некоторой желаемой це-

ли, а заключение описывает действие, приводящее к этой цели, вывод

не является необходимым. Он может использоваться для объяснения

уже совершенных действий, но его никак нельзя использовать для пред-

сказания тех действий, которые еще не осуществлены.

Издержки полемики способны иногда породить впечатление, что

защитники специфического характера объяснения в общественных

науках вообще отрицают наличие законов, скажем, в истории развития

человеческого общества, и их использование историками. Действи-

тельно, вопрос порой ставится так: либо дедуктивно-номологическая

схема и признание законов, либо только интенциональное объяснение

и отрицание законов. Конечно, эта исключающая дизъюнкция оши-

бочна. В целом позиция "интенционалистов" является гораздо более

мягкой: отстаивая специфику интенционального объяснения по срав-

нению с дедуктивно-номологическим, они, как правило, согласны с

тем, что и в сфере общественных наук во многих случаях при объясне-

нии используются законы и дедуктивно-номологическая схема.

В частности, историки широко используют естественнонаучные

законы для оценки и критики исторических свидетельств, при реконст-

рукции способов возведения сооружений древности, при анализе хозяй-

ственной деятельности и ее результатов в древних государствах и т. п.

Вот один из примеров. Царь Василий Шуйский после своего восшест-

вия на престол объявил народу, что царевич Дмитрий, живший в Угли-

че, в свой смертный час играл орехами и обагрил их своей невинной

кровью, когда пал от ножа убийцы. Мощи Дмитрия выкопали, привез-

ли в Москву и выставили в церкви. Все могли видеть эти пресловутые

орешки. Сохранились свидетельства очевидцев, сумевших даже разгля-

деть на них пятна крови. "Можно ли доверять таким показаниям? -

ставит вопрос историк. - Как поверить в сохранность орешков, про-

лежавших в земле на разлагающемся трупе в течение 15 лет? Как пове-

рить, что свидетель, на мгновение протиснувшийся к гробу, увидел сле-

ды крови на почерневших орехах, которые по всем законам природы

Интенциональное объяснение...______________________________________189

давно должны были обратиться в прах? Одно из двух. Либо путал сви-

детель, писавший через 15 лет после обозрения мощей, либо в гробу дей-

ствительно лежали ярко размалеванные орехи, и эта улика, грубо сфаб-

рикованная теми, кто открыл мощи, ввела очевидца в заблуждение" ".

При объяснении крупных исторических событий - войн, восста-

ний, революций, падений государств - историк-марксист опирается на

объективные законы общественного развития и классовой борьбы.

Каждое значительное историческое событие представляет собой един-

ство необходимого и случайного. Необходимая, глубинная сторона

общественных событий и процессов получает гипотетико-дедуктивное

объяснение, включающее ссылку на социальные законы. Даже действия

отдельных личностей - в той мере, в которой эти личности представ-

ляют определенные общественные слои и группы, - могут быть объяс-

нены посредством дедуктивно-номологической схемы как действия,

типичные для данного слоя и вытекающие из его коренных экономиче-

ских интересов. Образцы таких объяснений можно найти в работе К.

Маркса "18 брюмера Луи Бонапарта", в которой Маркс за борьбой

различных политических партий и группировок в период революции

1848 года во Франции вскрывает столкновение классовых интересов.

Однако свести историю к выявлению только необходимой, закономер-

ной стороны событий прошлого значило бы превратить ее в филосо-

фию или социологию. История не только говорит о том, что должно

было случиться, но и показывает, как это реально случилось. Ее интере-

сует не только необходимая сторона исторических процессов, но и те

случайности, которые сопровождали осуществление необходимого.

Поэтому историк не может отвлечься от конкретных исторических

личностей, деятельность которых была включена в то или иное истори-

ческое событие, от их мыслей и чувств, целей и желаний. При объясне-

нии же поведения отдельных личностей дедуктивно-номологическая

схема неприменима. В этих случаях понимание достигается с помощью

иных видов объяснения, в частности, рассмотренных нами выше.

Не противопоставление различных видов объяснения, а их сочета-

ние и использование каждого в своей сфере для достижения понимания

природы и общественной жизни, - вот вывод, к которому приводит

обсуждение проблем научного объяснения.

" Скрынников Р. Г. Борис Годунов. М" 1983, с. 68.