30. Выборы и электоральные процессы в регионах.

(На основе лекций г-на Баранова)

США

В Соединенных Штатах Америки во всех штатах прямыми выборами избираются губернаторы штатов и депутаты легисла­тур. Помимо этого, с первой половины XIX в. широко распро­странилась практика независимого избрания основных долж­ностных лиц в штатах.

Губернатор избирается обычно на четыре года. В половине штатов губернатор может быть избран на два срока, в половине — неограниченно. В большинстве штатов выбо­ры проводятся в один тур, для победы требуется набрать относи­тельное большинство голосов, иногда — абсолютное большинст­во. На пост губернатора могут претендовать независимые канди­даты, однако их шансы на победу невелики, выборы носят обычно партийный характер, то есть кандидаты выдвигаются или на пар­тийных конференциях, или же в ходе праймериз. Возрастной ценз для губернаторов обычно составляет 30 лет, ценз оседлости — 5—7 лет.

В настоящее время население в большинстве штатов продолжа­ет избирать ряд должностных лиц, среди них: лейтенант-губернатор; секретарь штата (регистрирует, публикует и хранит офи­циальные документы штата, его печать, контролирует проведение выборов и референдумов); атторней (прокурор и высший юридический советник шта­та, представляет интересы штата в суде); казначей штата (хранит денежные средства штата, разме­щает их в банках, инвестирует в ценные бумаги, иногда отвечает за сбор налогов); контролер (аудитор) (ревизует финансовую деятельность уч­реждений штата; с его санкции казначей осуществляет выдачу де­нежных средств); судьи (в 25 штатах избираются населением).

Большое влияние на политический процесс в штатах оказыва­ет уровень и характер политической конкуренции. Уровень электоральной конкуренции различается между штатами значительно, однако можно выделить наиболее общий региональный паттерн: боль­шая часть штатов с наименьшим уровнем конкуренции распола­гается на юге страны.

Помимо участия в выборах, избиратели практически во всех штатах имеют возможность голосовать непосредственно по от­дельным вопросам политической повестки дня (прямая демокра­тия). Так, в 49 штатах (за исключением Делавэра) предусмотрены конституционные референдумы (для принятия поправок к консти­туциям штатов), 23 штата позволяют гражданам, собравшим опре­деленное число подписей, проводить петиционный референдум по отклонению решения, принятого легислатурой штата.

Результаты выборов губернаторов в штатах зависят от несколь­ких переменных, важнейшими из которых являются:

1)               Партийная идентификация избирателей. Партийная идентификация продолжает играть важную роль на вы­борах, однако постепенно теряет свою определяющую роль.

2)              Инкумбенты (соискатель выборной должности, занимающий ее на момент выборов). Имеют серьезное преимущество при выборах: являясь публичными фигурами, они хорошо извест­ны избирателям, имеют электоральную базу.

3)               Расходы на проведение избирательной кампании постоянно по­вышаются

4)               Личные качества и политический опыт кандидата

5)               Национальная конъюнктура

6)               Состояние экономики штата и ее динамика за последние годы.

Комбинация сильной местной партийной организации и преимуществ инкумбентства фактически означает, что многие выборы в легислатуры являются, по сути, неконку­рентными.

С 1960—1970-х гг. партийные организации штатов постепенно пре­вращаются в профессиональные агентства. Помимо этого, нацио­нальные партийные организации, посредством мощных финансо­вых трансфертов и предоставления квалифицированного персонала и экспертов, используют партии в штатах для реализации нацио­нальных избирательных стратегий. Такая «национализация» пар­тий, усиление взаимосвязей между национальным и региональным уровнями усиливает организационные структуры партий в штатах, однако означает потерю ими их традиционной автономии.

Германия

В Германии каждый избиратель имеет два голоса и отдает один голос за кандидата, а другой — за партийный список.

Земельные выборы, как и общенациональные, имеют партийный характер; лишь в ходе коммунальных выборов удается проводить кандидатов, не принадлежащих к регулярным политическим пар­тиям, однако в целом и на этом уровне основная масса кандидатов выдвигается политическими партиями.

Выборы в ландтаги проходят каждые четыре года (в землях Северный Рейн-Вестфалия и Саарланд — раз в пять лет), что определяется конституцией земли. Сокращение роли ландтагов в региональном политичес­ком процессе. Многие немецкие эксперты полагают, что зе­мельная законодательная политика не способна в достаточной мере мобилизовать избирателей.

Несмотря на влияние на региональных выборах общенациональных сюжетов и политическую поддержку региональных политиков со стороны политиков федерального уровня, выборы в ландтаги имеют свою специфику.

Во-первых, на выборах в ландтаги опробуются новые политические инициативы: например, в Нижней Саксонии была выдвинута (правда, не принята) инициатива по снижению возрас­та избирателей до 16 лет. Региональные политики говорят об экс­периментальном характере выборов в землях.

Во-вторых, избиратели экспериментируют на региональных выборах и с новыми политическими партиями.

Партийные композиции в ландтагах отличаются от партийной композиции бундестага. В отличие от федерации в отдельных землях у власти часто находились «правительства одной пар­тии» — и это было скорее правилом, нежели исключением в отли­чие от федерации. Так, отдельные партии могли резко доминиро­вать в политике земли.

Партийная конкуренция в землях отражает особенности регио­нальных политических культур в Германии и даже обостряет раз­личия между ними: партийное строительство и успехи/неудачи партий отражают и линии размежеваний между востоком и запа­дом страны, между севером и югом, между большими и малыми, «богатыми» и «бедными» землями. Тем самым идет процесс ре­гионализации партийной конкуренции.

31.       Региональная идентичность и региональная политическая культура.

Региональные идентичности, подобно национальным, ос­нованы, по выражению Б.Андерсона, на идее «воображаемых сообществ». Однако, если Андерсон видел нации как закры­тые системы, регионы, напротив, должны рассматриваться как открытые. Региональная идентичность может рассматри­ваться как ключевой элемент конструирования региона как социально-политического пространства и институциональной системы. Отметим, что региональные идентичности не заме­няют и не отменяют национальные, они в большинстве слу­чаев носят дополнительный характер и представляют собой систему не жестких, обязательных, но скорее рыхлых и гиб­ких связей.

Поддержание региональной идентичности может требовать постоянной угрозы извне (мы-они). Поддержание чистоты требует конструирования жестких, не­проницаемых границ, а поскольку это не представляется воз­можным, то развивается процесс фрагментации региональных сообществ, размывания региональных идентичностей.

Как показывают П.Франкенберг и Й.Шубауэр, региональная идентичность включает три основных элемента.

Первый элемент — когнитивный (знание гражданами границ существования своего региона и его границ). Соответственно, нужно знать о «других» регионах, а также об основных характеристиках своего.

Второй элемент — аффирмативный — выступает формой интерпретации когнитивного элемента и включает набор эмоций относительно своего региона.

Третьий элемент — инструментальный, когда регион используется как база для социальной и политиче­ской мобилизации населения и коллективной деятельности. Ин­струментальный элемент можно считать высшим элементом в том смысле, что он развивается на основе первых двух — когнитивно­го и аффирмативного. Инструментальный элемент идентичности проявляется в особой политической культуре населения (прежде всего в электоральной культуре), а также — в оформлении региональных партий и движений.

Политический регионализм может быть определен как выражение региональной политической культуры, сложившееся в силу развития инструментального аспекта региональной идентичнос­ти.

Региональная идентичность может служить основой для осо­бого восприятия общенациональных политических проблем, а также приводить к формированию регио­нальных партийно-политических систем.

Развитие региональной идентичности предполагает наличие двух видов предпосылок: она может быть укоренена либо в особой региональной истории, традициях или мифах, языке, религии, региональ­ной литературе, музыке, фольклоре. Чувство сопринадлежности со стороны культуры особенно популярно в Европе. Например: политичес­кие требования макрорегиона севера Италии и конституирование региональных партий.

Курт Дуве предпринимает попытку оценить релевантность культурных предпосылок (оснований) для оформления регио­нальных политических движений.

1.         Политические движения, где культурные предпосылки зани­мают равное место в ряду других (примеры: Уэльс, Каталония, Страна Басков, Южный Тироль, Бретань).

2.         Политические движения, где культурные предпосылки игра­ют подчиненную роль (примеры: Андалузия, Нормандия, Бава­рия, Сицилия, Шотландия).

3.         Политические движения, где культурные предпосылки игра­ют решающую роль (примеры: германо-датская граница, Север­ная Фризия в Германии).

4.         Политические движения, где культурные предпосылки не играют роли (примеры: Северная Англия, Эссекс).

Однако региональная идентичность может складываться и под воздействием прессингов социально-экономического характера, то есть корениться в межрегиональных диспропорциях в уровнях социально-экономического развития. Например: региональные со­циально-политические движения в Южной Европе или особое электоральное поведение населения восточных земель Германии, где повышенную поддержку получает Партия демократического социализма.

Разделить культурные и социально-экономичес­кие предпосылки формирования региональной идентичности воз­можно только условно, в большинстве случаев речь идет об их со­четании.

Наличие выраженной региональ­ной идентичности не является гарантией для региональ­ного «успеха», ускорения темпов социально-экономического развития региона. Требуется осознанный общий экономический интерес и имеет­ся возможность делать выбор в экономической политике.

На культурно-исторические и социально-экономические пред­посылки региональной идентичности фактор географический (удаленность от центра или дисбаланс макрорегионов (Север-Юг)).

В.Я. Гельман предлагает рассматривать возник­новение и развитие политической идентичности (в т.ч. регио­нальной) как результат стратегий политических акторов, в силу применения которых существующие в обществе идентичности «транслируются» в политическую повестку дня. Стремление акторов к максимизации ресурсов; «политика региональной идентично­сти» предстает как деятельность региональных элит по управле­нию информационной средой в целях создания у потребителей информационных потоков внутри и вовне региона желаемого представления о самом регионе. Такая деятельность может быть обозначена как «искусство политической манипуляции» или «символический менеджмент».

Политической культуре (ПК) посвящена весьма обширная ли­тература, ее основные свойства фиксируются в разнообразных оп­ределениях, используемых современной политической теорией. В области изучения политической культуры работали Г.Алмонд, С.Верба, Л.Пай, Е.Вятр и многие другие известные исследователи. Политическая культура - система исторически сложившихся, относительно устой­чивых репрезентативных («образцовых») убеждений, представлений, установок сознания и моделей («образцов») поведения индивидов и групп, а также моделей функционирования политических институ­тов и образуемой ими системы, проявляющихся в непосредственной деятельности субъектов политического процесса, определяющих ее основные направления и формы и тем самым обеспечивающих вос­производство и дальнейшую эволюцию политической жизни на основе преемственности.

В работах, посвященных политической культуре американских штатов, предметом изучения были различия в деятельности поли­тических учреждений, административных целей, инновационных возможностей, участия населения в выборах, партийной конку­ренции. Помимо этого, особенности политических культур шта­тов могли обуславливать, например, неодинаковые уровни пред­ставительства женщин в легислатурах и пр.

В дальнейшем последователями Алмонда, Вербы, Элейзера было введено понятие политической субкультуры. Таким образом, если существует представление о политической культуре всего общест­ва (или национальной ПК), то в случае, если политические уста­новки и ценностные системы какой-либо группы общества замет­но отклоняются от «национального среднего», можно говорить о политической субкультуре.

Региональной стратификации общест­ва соответствует региональная политическая культура (РПК). Ис­следования, посвященные РПК, не открывают новую тему в поли­тической науке, в последние годы эти сюжеты приобретают все большую популярность, и интерес к ним усиливается. Общая цель исследований РПК заключается в конструировании психо-социального профиля региона; РПК выступает как ключ к пониманию «души» региона и, таким образом, может быть использована, в ча­стности, как концепт для «просвещенного» краеведения.

Итак, внутри национальной ПК могут быть выделены регио­нальные и даже локальные (местные) политические культуры, явно и ясно отличающиеся от национальной ПК. РПК есть функ­ция самого существования региона, то есть можно констатиро­вать, что само наличие региона обусловливает (обещает) и нали­чие на его территории особой РПК. Национальная ПК может либо «перекрывать» существующие РПК (как это имело место, скажем, в прусской Германии), так и выступать амальгамой (соединением) раз­личных РПК. Необходимо отметить и то, что региональные ПК разного масштаба и национальная ПК сосуществуют, не отрицая друг друга. Скажем, при голосовании на выборах в баварский ландтаг и в бундесрат избиратель будет голосовать исходя из раз­личных, но не отрицающих друг друга ценностных ориентаций.

Как и национальная ПК, РПК подвержена изменениям, это не статичное состояние территории, но постоянный процесс. Более того, скорость изменений/становлений РПК в целом выше, неже­ли национальной, поскольку регион — это более открытая, мо­бильная и гибкая система, нежели национальное государство.

Условиями существования РПК выступают регион как терри­ториальная целостность и занимающая его территориальная общ­ность людей (носители РПК). В качестве основных факторов, оп­ределяющих сущность той или иной РПК, высту­пают развитая региональная идентичность, региональные интересы и ценности, общий исторический и политический опыт, этноконфессиональный состав населения региона, его социально-эконо­мический профиль, региональные «агенты», формирующие поли­тическую культуру, наконец, своеобразие природных условий и географического положения региона. Понятно, что этот пере­чень носит самый общий характер; это факторы разного масшта­ба, в каждом конкретном случае они имеют различный вес, влия­ние на формирование той или иной РПК.

Как уже было отмечено, чем «ярче» регион, тем ярче и выраженней и его РПК. Сказанное в полной мере относится к странам Европейского Союза — Германии, Италии, Франции. Так, Герма­ния является иллюстрацией того, насколько важны для современ­ной картины РПК исторические условия объединения страны (в Германии это «история скорее разъединения, нежели объедине­ния»).

Спецификой Италии является устойчивое сохранение двух ре­гиональных субкультур — Севера и Юга, основанных не только на различных, но и во многом на отрицающих друг друга цен­ностных системах. Если Север всегда выступал как носитель новаций, передовых социально-экономических практик, опирал­ся на ценности солидарной ответственности, кооперации и взаи­мопомощи, взлелеянные еще в средневековых «коммунальных республиках», то Юг — хранитель традиционных форм сознания и образа жизни, его опора — партикуляризм, персональные и клиентелистские связи и группировки. Наконец, во Франции, как справедливо отмечал Ф.Бродель в своей книге «Что такое Франция?», единое государство не сгладило раз­личий между регионами, но приспособилось к ним, стараясь ис­пользовать их при решении своих собственных задач. Так что «у каждого француза есть своя малая родина, грешащая всеми недос­татками, крайностями и жестокостями родины большой».

32.       Региональные политические режимы.

При определении понятия "политический режим" принято различать "юридиче­ский" и "социологический" подходы. В первом случае акцент делается на фор­мальных нормах и государственных институтах, во втором — на реальных средствах и способах осуществления публичной власти и их обусловленности.

"Социологический" подход в отечественной политологии принято считать более адекватным. Например, в соответствии с определением А. Соловьева, поли­тический режим — это "совокупность наиболее типичных методов функциониро­вания основных институтов власти, используемых ими ресурсов и способов при­нуждения, которые оформляют и структурируют реальный процесс взаимодейст­вия государства и общества". А. Соловьев специально от­мечает, что при изучении политического режима важно рассматривать реальную, а не нормативно заданную ситуацию.

Использование понятия "региональный политический режим" в отечест­венной науке считается спорным. Некоторые авторы полагают, что понятие "поли­тический режим" можно использовать только применительно к государству в це­лом. Другие допускают условное применение понятия в отношении регионов, на которые делится государство, но не для каждого региона и не для каждого государ­ства.

Пределы допустимого использования понятия "региональный политический режим" зависят от степени внутренней дифференциации внутристрановой ситуа­ции. На самом деле те же допущения необходимы при определении региональных политических культур, региональных партийных систем и иных территориальных проекций понятий, изначально отождествляемых со страновыми ситуациями.

Понятие "региональный политический режим" имеет большую операцио­нальную ценность и потому заслуживает признания. Безусловно, вариативность режимов внутри государства сильно ограничена, так же как и автономия этих режимов. Оче­видно, что институты власти организованы в регионах одинаково или примерно одинаково. В то же время способы реального функционирования институтов вла­сти могут существенно различаться в зависимости от местных обстоятельств. На­пример, региональный лидер во многом задает стиль управления, политическая культура определяет порой очень серьезные различия в отношении населения и элит к одним и тем же политическим институтам и т.п.

Конечно, следует оговориться, что для того чтобы можно было признать на­личие регионального политического режима, государство должно быть гетероген­ным (особенно если оно является полиэтническим и тем более поликонфессио­нальным) и желательно федеративным. Заслуживает внимания точка зрения, что даже в рамках одного гетерогенного государства режимы могут появиться не во всех регионах. Иными словами, нестабильные, аморфные или типовые ситуации в регионах вряд ли могут рассматриваться как зрелые политические режимы или как особые политические режимы вообще.

Понятие "региональный политический режим" следует использовать с боль­шой долей условности и осторожности. Наиболее корректным было бы говорить о региональных особенностях политического режима и только в ситуациях самых авто­номных и обособленных региональных сообществ — о "подлинном" региональном политическом режиме. Однако в качестве конвенционального для политической регионалистики понятие "региональный политический режим" (в значении — комплекс региональных особенностей политического режима) имеет право на су­ществование.

Региональный политический режим находится в ядре политической ситуа­ции, он в значительной степени определяет эту ситуацию и связанную с ней рас­становку сил. Доминирующая в регионе (правящая) группа влияния или коалиция групп определяет особенности политического режима (поэтому ее тоже условно называют политическим режимом, ассоциируя, таким образом, режим и определен­ную политическую группу). Оппозиционные группы влияния ведут борьбу за свои интересы, к числу которых относится изменение тех или иных аспектов поли­тического режима или его устранение с политической сцены с заменой на принци­пиально иной.

При изучении регионального политического режима используется метод персонификации: режим связывается с личностью конкретного губернатора. Практически всегда гу­бернатор является лидером наиболее мощной группы влияния, а его лидерские качества, стиль управления тоже определяют тип политического режима.

Формально-правовые ("юридические") параметры регионального полити­ческого режима, как правило, мало отличаются от региона к региону, начиная со второй половины 1990-х гг. Поэтому принципиальное значение приобретают ре­альные особенности режима, а их в условиях российского моноцентризма опреде­ляет губернатор, т.е. личность регионального лидера.

Возможна следующая типология региональных политических режимов:

1)По показателю динамики развития. Стабильность принято рассматривать как ключевую характеристику режима. В этой связи режимы делят на стабильные, среднестабильные и нестабильные. Стабильность можно оценивать через поддержание легитимности режима, гражданского порядка, допустимого уровня конфликтности.

2)По показателю эффективности функционирования. Режимы можно поде­лить на эффективные и неэффективные. Критерии эффективности определяются по успеш­ности влияния политического режима на среду, в которой он функционирует. При таком подходе эффективность режима может, например, замеряться в экономике (успешная реализация экономических полномочий региональной власти) и вы­борных процессах (поддержка населения, популярность).

3)По особенностям принятия и реализации политических решений. Региональные политические режимы могут рассматриваться как авторитарные и либеральные. Речь идет о стиле руководства, определяющем соотношение силового давления и компромисса при реализации политических решений. Для авторитарного режима характерны более жесткие способы подавления оппозиции.

В зависимости от способа принятия политических решений, режимы можно делить на моноцентрические (единый, обычно — персонифицированный центр) и полицентрические (коллегиальные).

Также следует различать режимы доминантные (стремятся к тотальному кон­тролю за всеми сферами жизнедеятельности) и функциональные (действуют только в формальных нормативных рамках).

1)По глубине дифференциации. Региональные политические режимы делятся на консолидированные и неконсолидированные. В последнем случае власть представ­ляет собой неустойчивую правящую коалицию.

2)По показателю наличия оппозиции. Региональные политические режимы могут быть поделены на безальтернативные и конкурентные.

3)По показателю автономии в составе государства. Режимы могут рассмат­риваться как автономные и зависимые. Автономные режимы закрыты для внешнего воздействия, а в пределе и крайнем случае являются сепаратистскими.

4)По показателю отношении с центром. Региональные политические режи­мы являются лояльными или оппозиционными, угодными или неугодными центру. Однако появление оппозиционных режимов возможно только в странах, где име­ется сильная и притом выборная региональная власть.

5)По показателю влияния партийно-идеологических установок. Режимы де­лятся на идеологизированные (партийные) и прагматические (надпартийные, вне­партийные, конъюнктурные).

6)По показателю информационной открытости. Режимы могут рассматри­ваться как информационно открытые и закрытые.

33.       Отношения «центр-регионы» в средневековой России.

Внимательный анализ исторических материалов показывает, что определенные модели региональной политики и баланса отношений между центром и регионами существовали в России всегда. На каждом историческом этапе были центробежные силы, региональное самосознание и система защиты региональных интересов, и было государство, которое задавало центростремительную тенденцию, пыталось консолидировать территорию, обеспечить ее единство. Россия формировалась в про­цессе "собирания" и завоевания земель как территориально неоднородное государство, постоянное приращение территории которого усиливало эффект гетерогенности. На каждом этапе своего развития государство должно было искать методы эффектив­ного контроля за ситуацией на местах и одновременно предоставлять необходимую степень свободы регионам.

Конфедеративно-вотчинная модель XIII—XIV вв.

Региональная история Владимиро-Суздальского княжества во многом повторяет региональную историю Киевской Руси. Киевская Русь по мере дробления ее территории на княжества пре­вращалась из целостного государства в федерацию, а затем и конфедерацию кня­жеств, представители которых постоянно участвовали в борьбе за киевский стол. Одним из ее осколков и стало Ростово-Суздальское, далее — Владимиро-Суздальское княжество, территориальное ядро будущего Российского государства.

 Верховная власть в княжестве переходила по прин­ципу "лествицы", или родовому принципу, т.е. от старшего брата к младшему, а не от отца к сыну. 

Развитие Владимиро-Суздальского княжества шло по спирали: на каждом ее витке отмечалось новое внутреннее дробление. Формальное единство территории обеспечивалось наличием общепризнанного ведущего центра — Владимира, с ко­торым было связано великокняжеское старшинство.

На этапе XIII—XIV вв. на территории некогда единого Владимиро-Суз­дальского княжества складывается территориально-политическая система, имеющая признаки конфедерации. Каждое княжество боролось или за первенство в конфедерации, т.е. обрете­ние владимирского стола, или за свою автономию в ее рамках. Внутри каждого княжества шло неизбежное дробление на собственные уделы. Консолидирующую роль играла православная церковь, юрисдикция которой распространялась на территорию всех княжеств.

Еще одним участником политической борьбы стала подчинившая русские земли Орда, выдававшая ярлыки на княжение и игравшая роль верховного арбитра в междукня­жеских спорах. Не следует забывать, что на том этапе Влади­мирская конфедерация представляла собой автономную периферию Золотой Орды.

Ведущие роли в борьбе за лидерство играли несколько центров — Тверь, Москва, Суздаль. Центром становится Москва. Она собирает другие земли. Одновременно начинается формиро­вание региональной структуры самого Московского княжества.

Появляются свои политиче­ские центры.

В Московской Руси в XIV в. идет формирование удельной модели АТД, в ко­торой удел представляет собой "государство в государстве". Уделы превращаются в вотчинные, т.е. передаваемые по наследству княжения, в них складывается авто­номная территориальная власть. в период правления Василия Тем­ного. Удел получает новое толкование, из вот­чины все чаще превращаясь в пожалование великого князя, т.е. временную собст­венность. Ликвидация уделов сопровождается развитием института великокняжеских наместников, которые назначаются из центра и обеспечивают контроль за террито­рией (который на том этапе осуществлялся через суд и сбор налогов). .

К началу XV в. можно говорить о новом балансе в отношениях между цен­тром и территориями, который вырабатывается внутри ведущего княжества — Мо­сковского. Главной фигурой на региональном уровне остается удельный князь, но его позиции подрываются:

-     превращением удела из суверенной вотчины в великокняжеское пожало­вание;

-     постоянной перекройкой границ сверху;

-     территориальной чересполосицей, т.е. отсутствием цельности и компакт­ности контролируемых территорий.

Переходная удельно-уездная модель XV в.

-     Вместо конфедерации формируется централизованное государство в про­цессе расширения территории Московского княжества за счет соседних государст­венных образований.

-     Стабилизируется ситуация с престолонаследием: власть передается от отца к старшему сыну (от Василия Темного к Ивану Великому, а от него к Василию III) при физическом отсутствии братьев-конкурентов, т.е. борьба дяди с племянником как фактор региональной конфликтности окончательно уходит в прошлое.

Модель региональной политики XV в. — это своеобразный компромисс ме­жду двумя типами управления территорией.

С одной стороны, трансформировалась, перекраивалась, но все же сохранялась, в силу традиции, система уделов.

С другой стороны, государство вводило свою модель централизованного управления, связанного с делением страны на уезды.

Оба типа управления сосуществуют, но постепенно преж­ний удел трансформируется в уезд, а прежний князь превращается в привилегиро­ванного землевладельца, обладателя вотчины как земельной собственности.

.

Более сложной была проблема инкорпорации крупных великих княжеств со своей историей, традициями и разветвленной элитой с ее большими и малыми уде­лами. Первыми крупными "региональными вызовами" для мо­сковской региональной политики были тверской и новгородский. Захватили.

Во время правления Ивана Великого сложилась модель ре­гиональной политики, которую можно условно назвать удельно-уездной. Эта модель была асимметричной и переходной. Асимметрия состояла в том, что территория страны в первом приближении делилась на две части. Одна часть находилась под прямым управлением верховной власти, которая создавала здесь свои управленче­ские структуры. Другая представляла собой остатки уделов, включенных в состав единого государства, но имеющих высокую степень самоуправления. Модель региональной политики XV в. представляла собой сочетание централи­зованного государственного (причем двух типов — дворцового и уездного), федератив­ного вотчинного и церковного управления территорией. Баланс отношений между центром и регионами создавался за счет развития форм местного самоуправления, реализуемого через относительно автономный местный суд. 

Земская модель XVI в.

В регионах формируется новая элита: на место князей-вотчинников (княжат) приходят помещики, т.е. представи­тели элиты, получающие земельную собственность в награду за государственную службу.

Опричнина становится площадкой для апробации новой системы землевладения и, соответственно, инкубатором новой региональной элиты.Земщина представляет собой осколок старой системы, сохра­ненный во имя постепенности изменений, но подвергавшийся репрессиям.

 Царская власть уничтожает прежние региональные элиты, как автономные (княжата), так и подконтрольные (наместники), создает новые (через опричнину и развитие системы поместий) и идет на уступку населению, сделав ставку на даль­нейшую децентрализацию судебной власти (поскольку реализация прав местного самоуправления в ту эпоху осуществлялась через автономию судопроизводства). Созданная ранее система наместников как представителей центра в 1550-х гг. заменяется обновленным и усиленным судебным самоуправлением на местах. Новая система предполагает введение губы — суда под контролем выборных местных властей. Земское правление — это самый ярко выраженный институт местного само­управления в России XVI в., развитие которого способствовало децентрализации и установлению нового баланса сил между центром и регионами.

Асимметрия в региональной политике в контексте управления инокультурной периферией.

Россия во все возрастающей степени становится полиэтническим и поликонфессиональным государством. Все это требует от государства внедрения принципов региональной политики, позволяющих учесть интересы вновь приобретенных территорий и обеспечить достаточно жесткий конт­роль. По мере расширения территории Москва апробировала на своей этнической периферии модель обмена политической лояльности местных элит, признания ею российского подданства на сохранение привилегий в области локального самоуп­равления, религии и экономики. Российское государство использует два взаимодополняющих сценария уп­равления инородной периферией.

-          "Мягкий сценарий": вассальная зависимость и ассимиляция местных элит. -          "Жесткий сценарий": покорение территории и военно-административное правление. Возникают две противоположные модели административно-территориаль­ного деления на нестабильных инокультурных перифериях:

-     создание автономного региона;

-     создание особенно жесткого централизованного управления.

34.       Отношения «центр-регионы» при династии Романовых.

Жёсткий билет. 8 страниц.