Первобытная ментальность

Слово “ментальность” теперь часто используется в современной научной литературе. Говорят о ментальной настроенности разных эпох, разных народов, разных социальных групп.

Говоря об особом мышлении людей, имеют в виду определенные антропологические или культурные штрихи. Например, ученый Э. Канетти отмечает, что бушмены издалека чувствуют приближение человека, которого не могут ни слышать, ни видеть. Они чувствуют также приближение животного и могут показать на своем теле знаки, благодаря которым об этом узнают. Иллюстраций такого специфического восприятия мира множество. Э. Канетти приводит следующий пример. Один бушмен сказал своим детям, чтобы они ждали дедушку. “Смотрите внимательно, мне кажется, он близко. Ибо чувствую место старой раны на его теле”. Дети стали смотреть по сторонам и увидели вдали человека. “Это ваш дедушка. Я знал, что он придет. Я почувствовал его приход тем местом, где у него старая рана. Я хотел, чтобы вы сами это увидели, и вот он здесь. Вы не верили моему предчувствию. А оно говорит про истину”.

Другой эпизод. Жена покинула дом. Ребенка она несла с собой на ремнях за плечами. Муж, оставшийся дома, знает, что жена ушла по делам, надолго. “Он почувствовал ремни на своем теле”. Это выглядело так, будто он сам несет ребенка. Ощутив ремни, он понял: жена с ребенком возвращаются домой.

Э. Канетти отмечает: из высказываний бушменов видно, как важны для них эти предчувствия или предвосхищения. Наступление определенных событий они чувствуют собственным телом. Ощутив постукивание в теле, бушмен велит другому молчать и затихает сам. Предчувствие возвещает истину. Тот, кто глуп, не понимает урока и попадает в беду. Получается, тело одного и того же бушмена становится телом его отца, его жены, страуса и антилопы. Способность его быть в разное время то одним, то другим и потом снова самим собой имеет для него огромное значение. Последовательность превращений определяется внешними причинами. Это чистые превращения: каждое существо, ощущаемое бушменом, остается тем, что оно есть. Превращения отделены друг от друга, иначе они не имели бы смысла: отец с его раной - не жена с ее ремнями; страус - не антилопа. Первобытный человек чувствовал себя не только человеком, но и животным, поскольку он был причастен к роду своего тотема.

Первобытная культура представляла собой так же систему табу (запретов). Обычай табуирования возник вместе с тотемизмом, он в тех условиях выступал в виде важнейшего механизма контроля и регулирования социальных отношений. Так, половозрастное табу регулировало половые связи в коллективе, пищевое табу определяло характер пищи, предназначенной вождю, воинам, женщинам, детям и др. Ряд других табу был связан с неприкосновенностью жилища или очага, с правами и обязанностями отдельных категорий членов племени. Некоторые вещи, в том числе и пища, принадлежавшие вождю, тоже были табуированы. Исследователи (Дж. Фрэзер, Л.С. Васильев и др.) приводят многочисленные примеры того, что нарушения табу приводили к смерти нарушителя. Например, один из новозеландских вождей высокого ранга и великой святости оставил на обочине дороги остатки обеда, которые подобрал и съел его соплеменник. Когда ему сообщили, что он употребил в пищу остатки трапезы вождя, соплеменник скончался в мучительных страданиях.

Особую роль в первобытном обществе играл ритуал. Он нес информацию о закономерностях природы, полученную в ходе наблюдения за биокосмическими ритмами. В архаическом ритуале тесно переплелись молитва, песнопение и танец. В танце человек подражал различным явлениям природы, чтобы вызвать дождь, рост растения, соединиться с божеством. Танцующие участники ритуала были воодушевлены сознанием своих задач и целей, например, танец шамана должен был обеспечить контакт с духом болезни, танец в честь тотемов должен был принести роду благополучие, воинский танец должен был усилить чувство силы и солидарности членов племени. В целом немаловажно то, что в ритуале участвовали все члены коллектива, он активизировал все находящиеся в распоряжении человека средства восприятия и переживания мира - зрение, слух, вкус и пр.