Месопотамия (Двуречье)

Если Древний Египет представлял империю со всеми вытекающими отсюда последствиями, то несколько иная ситуация сложилась в Месопотамии (Двуречье) с ее двумя большими реками - Евфратом и Тигром, имеющими несколько притоков. В дополнение к египетской цивилизации цивилизация месопотамская представляет особый тип существовавшей на древнем Ближнем Востоке сельскохозяйственной цивилизации, основанной на ирригации. Возделываемые районы были в меньшей степени зависимы друг от друга, чем в долине Нила, и поэтому здесь, в Шумере, ок. 3000 г. до н.э. возникли первые города-государства, которыми правили цари-жрецы. Именно в регионе Двуречья и Евфрата впервые, за исключением Египта, сложились начальные формы классового общества и древнейшего государства.

Данные археологии и тексты тысяч глиняных табличек открывают перед нами картину жизни Шумера - страны поистине сказочного изобилия, с великолепно налаженным хозяйством, страны, вызывавшей удивление и зависть всего тогдашнего мира. Благодаря земледельческому таланту” шумеров мертвые земли были превращены в цветущий край. Густая сеть оросительных каналов и тщательная обработка земли позволили получать обильные урожаи, в результате чего шумеры освободились от страха перед голодом, выделились большие группы людей, занятых в других отраслях хозяйства, стали получать в обмен сырье, столь необходимое для нужд строительства и для развития ремесел.

Обращает на себя внимание приверженность шумеров к бюрократизму. И действительно, ни в одной стране бюрократическая система не достигла такого развития, как в Месопотамии. Во время раскопок в архивах шумерских городов найдены десятки тысяч табличек, из которых видно, какое огромное значение шумеры придавали отчетности, составлению деловых документов. Все регистрировалось, учитывалось и записывалось на табличке.

Основные группы шумерского общества составляли земледельцы, работники, выполнявшие всевозможные поручения храмовой и дворцовой администрации, ремесленники, солдаты и купцы. Внутри каждой из этих групп также имела место весьма существенная дифференциация. На общем фоне благоденствия, о котором рассказывают надписи тех или иных правителей Месопотамии, слышны отзвуки человеческого горя, плач сирот, жалобы на несправедливость. Участь бедняка ничем не напоминала жизнь богатого человека. Возможностей же лишиться состояния и даже свободы было более чем достаточно. То, не забрали враги, напавшие на город (а войны были часты), нередко переходило в собственность правителей, нуждавшихся в средствах для ведения завоевательных войн.

Бедняки часто становились жертвами жульничества при торговых сделках. В пословицах и поговорках то и дело речь идет о “лохмотьях”, которые продаются вместо хорошей одежды, о зерне, смешанном с песком, и о других подрывающих репутацию купцов вещах. Те, кто “малый вес выдает за большой вес”, вызывали недовольство людей и гнев богов. И все же именно богатство, а не личные качества обеспечивают человеку силу и вес в обществе.

Нельзя сказать, что карьера человека в Месопотамии целиком зависела от происхождения, хотя, разумеется, сыновьям придворных всегда был открыт путь к почестям и высоким должностям в царских дворцах или храмах. Сыновья купцов наследовали их имущество и торговые предприятия и продолжали вести их дела. От отца к сыну, как правило, переходили ремесленные мастерские, земельные владения и пр. Существовали традиционные для той или иной семьи профессии, благодаря чему отец мог передать сыну приобретенные им самим и унаследованные от отца опыт и знания. Вместе с тем, как свидетельствуют письменные документы, дворцовым чиновником нередко становился сын человека, далекого от дворца. Но при одном условии: он должен был получить образование, а это было тяжелым и дорогостоящим делом. Обучение продолжалось много лет, ребенок успевал превратиться в мужчину, но тот, кто выдерживал, проявляя способности, мог рассчитывать на высокую должность и богатство.

Необходимо иметь представление о семейной жизни шумеров. Главой семьи считался отец, чье слово имело решающее значение. Отцовская власть была миниатюрной копией власти царя, возможно, она отражала отношение между богами и их подданными. Как в семье бога, так и в семье человека мать имела большой вес. Семьи не были особенно велики: в среднем двое-четверо детей, шумеры любили детей. Заботиться о них они считали своей святой обязанностью и продолжали выполнять ее даже тогда, когда ребенок превращался в подростка. На особом положении находились жрицы; если жрецы могли обзаводиться детьми, то жрицы, обязанные радовать своей любовью мужчин, были лишены такой возможности. Им приходилось бросать своих детей, случалось, что младенцев оставляли в корзинах на берегах рек или прямо на воде. Но не только жрицам приходилось расставаться со своими детьми, так же поступали и бедняки, не имевшие средств на содержание ребенка. Люди, нашедшие ребенка, могли усыновить его. Юридически подтвержденное усыновление обязывало ребенка впоследствии заботиться о приемных родителях. Нормой был моногамный брак, где муж и жена были почти равными партнерами, защищенными брачными контрактами.

Индия

Индийская культура занимает одно из почетных мест в истории мировой культуры. Она отмечена грандиозными достижениями на протяжении более чем трех тысячелетнего развития. Наряду с долговечностью, ей присуще творческое восприятие достоинств иноземных культур, не в ущерб своим собственным фундаментальным ценностям. Преемственность индийской культуры в значительной степени основывается на социальных институтах и на широком распространении общепринятого свода религиозных ценностей среди различных классов и общин южно-азиатского субконтинента. Кроме того, индийская культура складывалась на основе аграрной структуры общества, что и определило ее долговечность.

Первые центры культуры в Индии существовали уже в III и II тысячелетиях до н.э. Во II тысячелетии до н.э. в Индию пришли племена индоариев, жрецы которых создали великое собрание гимнов - “Ригведу”, теоретически до сих пор почитающуюся самым священным из многочисленных текстов индуизма. В эпоху, когда создавались древнейшие из ведических гимнов, арии достигли уже преддверия цивилизации. Их военная техника находилась на более высоком уровне, чем у народов Ближнего Востока.

Арии были буйным народом. Они соблюдали лишь немногие из табу поздней Индии и были весьма привержены к хмельным напиткам. Они очень любили музыку, играли на флейте, лютне, арфе под аккомпанемент цимбал и барабанов. Арии увлекались азартными играми. В гимнах встречаются также напоминании о пении и танцах и об искусстве танцовщиц, возможно, профессиональном. Племенами правили вожди, которые носили титул “раджа” - слово, родственное латинскому “гех” (“король”). Раджа был абсолютным монархом, так как правление племенем осуществлял частично внутренний совет немногих старейшин и более широкое собрание всех глав семей. Арии рассматривали царя, прежде всего как военного вождя, он не считался божественным лицом и не исполнял религиозных функций. В целом можно сказать, что и индская культура (от названия р. Инд) и культура эпохи “Ригведы” внесли свой вклад в формирование уникального характера индийской культуры.

Индийскую культуру нельзя понять без учета такого чисто индийского феномена, как сословно-кастовая система. Ведь индийское общество состоит из ряда каст, каждая из которых регламентирована четко сформулированными нормами социального поведения и межкастовых взаимоотношений. Скорее всего, первоначально касты были географически локализованы и связаны друг с другом иерархическими отношениями сословной системы. В древнеиндийском обществе выделялись четыре сословия - варны, каждое из которых состояло из нескольких каст. Отношения между сословиями и кастами в эпоху позднего индуизма определялись правилами эндогамии (считался законным только брак в пределах единой группы), сотрапезничества (пищу можно было принимать от членов той же или высшей группы и есть в присутствии таких же) и предписанного рода занятий (каждый человек обязан был добывать средства к существованию, как это принято для членов его группы, и не имел права заниматься ничем иным).

Заслуживает внимание и индийская семья, которая была и остается до сих пор большой семьей, т.е. братья, дядья, двоюродные братья и племянники тесно связаны друг с другом. Они живут все вместе под одной крышей или в соседних жилищах и часто сообща владеют недвижимым имуществом рода. Подобно европейской семье, индийская семья представляет собой патриархальную структуру.

Сплочению семьи в единое целое способствовал ритуал повиновения, ему следуют в Индии и по сей день, хотя он восходит к временам Вед. В настоящее время система большой семьи уже становится тягостной для молодого поколения, но когда-то она давала членам семьи чувство социальной уверенности. В случае беды можно было рассчитывать на помощь сородичей, и беспутный кузен либо праздный и никчемный дядюшка, проживающий в уголке семейного дома в сравнительном благополучии, хотя он ничего или почти ничего не прибавляет к семейному бюджету, были в древней Индии столь же характерными явлениями, как и в современной. В семье обычно баловали маленького ребенка, ему во всем потакали и позволяли такие вольности, которые до недавнего времени были недоступны европейским детям. В поэзии дети неизменно упоминаются в ласковых тонах, как избалованные любимчики родителей.

Когда ребенок становился молодым человеком, то после религиозного обучения он вступал в брак, так как женитьба и продолжение рода, если только он не принял обета безбрачия, считались его прямой обязанностью. Вступление в брак преследует три основных цели: исполнение религиозного долга путем домашних жертвоприношений, рождение детей, которое обеспечивало счастливую потустороннюю жизнь отцу и его предкам, а также продолжение рода и сексуальное наслаждение. Вся индуистская литература, и религиозная, и светская, изобилует намеками сексуального смысла, половой символикой и откровенными эротическими описаниями. В средние века сам процесс космического творения изображался как брачный союз бога и богини, и фигуры тесно обнявшихся пар высекались на стенах храмов.

Замечательный памятник древнеиндийской культуры - трактат Ватсьяяны “Камасутра” - стал известен миру за пределами Индии свыше ста лет тому назад. Время создания “Камасутры” точно не известно. Большинство ученых относят этот текст к первой половине I тыс. н.э. Индийский ученый Х. Чакладар, посвятивший “Камасутре” особое исследование, датирует ее III - IV вв. н.э. Форма, в которую облечен “Трактат о любви”, типична для “серьезной” научной литературы Древней Индии. Тексты самого разного характера (религиозные, философские, грамматические) создавались в Индии в этот период в виде “сутр” (“сутра” - нить) - кратких, лаконичных сентенций, удобных для запоминания, но требовавших от учащихся больших усилий для проникновения в их суть. Избранная для “Камасутры” форма изложения - еще одно свидетельство тому, насколько важной считалась у древних индийцев “камашастра” - наука любви.

Мало что известно и об авторе “Камасутры”. Принято считать, что он принадлежал к брахманской семье, происходящей из Западной Индии, что звали его Малланага, а имя, под которым он стал известен,- Ватсьяяна,- было его фамильным именем или именем секты, в которую входила его семья.

Всякий, кто, взяв в руки “Камасутру”, настраивается на что-то сугубо “порнографическое”, должен рано или поздно испытать чувство разочарования, так как интересующие его разделы составляют лишь часть обширного трактата. В сочинении Ватсьяяны рассматриваются практически все сферы жизни, так или иначе связанные с любовью, человеческими отношениями, образом существования и манерой поведения людей.

Так, в первом (“Начальном”) разделе повествуется не только о “содержании науки любви”, но и об общих правилах жизни человека, а также об “обязанностях друзей и посредников мужчины”. В третьем разделе излагаются правила выбора невесты и даются полезные советы по поводу отношений будущего супруга с родственниками своей избранницы. В этом же разделе содержатся полезные наставления для потенциальных невест: их учат, например, как лучше приобрести себе “желанного мужа” и т.д. Четвертый раздел посвящен поведению замужней женщины (характерны названия глав: “Об образе жизни во время отсутствия мужа”, “О поведении несчастливой жены”, “О поведении вновь вышедшей замуж” и пр.) Уже этот далеко не полный обзор содержания “Камасутры” красноречиво свидетельствует о том, что читателям трактата предлагается не просто учебник секса, но и в гораздо более широком смысле этого слова - учебник жизни. Это книга о человеческих чувствах, об эмоциональной жизни человека. Наряду с познаниями в области секса “Камасутра” перечисляет 64 вида “искусств” (или “знаний”), изучение которых входит в рамки общего “курса” “камашастры” - науки любви.

И мужчины, и женщины должны изучить столько “знаний” (из общего списка 64), сколько они смогут, и достичь в этих “искусствах” степени совершенства. Интересно отметить, что хотя некоторые из этих “знаний” явно предназначались мужчинам, а другие - женщинам, трактат настаивает на том, чтобы все изучали всё. Это свидетельствует о том, что в “модели” Ватсьяяны роль женщин не сводилась к роли молчаливых статисток; от них ожидалось равное участие в организации общества.

Среди “искусств”, предназначенных мужчинам, можно назвать такие, как гидравлика (в частности, устройство приборов, разбрызгивающих воду), владение оружием (мечом и луком), плотницкое и строительное дело, химия и минералогия (“знание происхождения и окраски драгоценных камней”), военное искусство, устройство петушиных, бараньих боев, физические упражнения, игра в кости и т.д.

В список “искусств”, предназначавшихся женщинам, входят, в частности: украшение статуй различных божеств; украшение цветами; плетение различных гирлянд; изготовление венцов и диадем; кулинарное дело (“приготовление съедобных отваров из овощей”, “приготовление питья и соков”); искусство шитья и ткачества; обучение попугаев и скворцов разговору; приготовление ароматов и др.

Многие виды “искусств” как бы рассчитаны на остроумного, хорошо образованного и изобретательного хозяина (хозяйку) дома. Сюда относятся пение, игра на музыкальных инструментах (или - комбинации всех трех искусств); умение загадывать загадки; владение различными видами игры слов; знание языков и местных наречий; знание правил приличия; умение составлять и разгадывать шарады; знание различных видов условных языков (в том числе - языка жестов); владение искусством светской беседы; знание правил стихосложения и умение писать стихи; знание различных веселых игр и т.д.

В “списке 64” мы находим целый ряд “умений”, относящихся к личной гигиене и внешнему виду: уход за ногтями; татуировка; украшение ушей, рук и ног; приготовление возбуждающих напитков; а также - искусство массажа; очищение волос и разгадывание примет и магических диаграмм.

Список получается поистине впечатляющий. Если бы кто-нибудь попробовал составить такой список сейчас, ему пришлось бы добавить туда такие навыки, как вождение автомобиля и самолета, знание компьютера, умение фотографировать и еще, пожалуй, несколько наиболее опасных видов спорта. Однако отыскать особу, обладающую всеми этими способностями, было бы, наверное, нелегко. Единственная более или менее приемлемая аналогия в современной культуре - европейская девушка или молодая женщина XIX в., которая должна была проявлять самые разнообразные умения и способности - от умения вести сложное домашнее хозяйство до пения, музыки, живописи, знания правил оказания первой помощи и обширной эрудиции в поэзии и литературе. Мы в настоящий момент склонны скорее ограничивать себя несколькими особыми умениями, в той или иной степени гармонирующими с нашей личностью.

Реалистичный, как всегда, Ватсьяяна указывает несколько причин, делающих изучение “искусств” необходимым и полезным. Владение ими способствует укреплению социального статуса человека и помогает ему добиться расположения ближних вне зависимости от того, сколь высокое положение те занимают или сколь велика их собственная образованность.

Адресатом трактата оказывается мужчина (молодой или средних лет), которого автор называет “горожанином”, “городским человеком” (“нагарика”). В то же время, как явствует из текста, “горожанин” Ватсьяяны вовсе не обязательно означает “житель большого города”. В какой-то мере Ватсьяяна готов считать “горожанином” любого жителя Индии при двух условиях: если он соответствует определенным социальным и культурным требованиям и если он живет в окружении “себе подобных”, некоего “кружка”, с членами которого он поддерживает постоянный контакт. Какими же качествами должен обладать человек, чтобы он имел право причислять себя к классу “нагарика”? Ватсьяяна нигде не указывает его кастовую или сословную принадлежность, он называет только два таких признака: “образованность” и “имущество”. При этом объясняется, что “образованность” означает владение 64 видами “искусств”, а “имущество” может быть приобретено “благодаря дарам, победе, торговле и службе или же по наследству”.

Далее говорится, что “горожанин” должен построить себе дом и вести жизнь, соответствующую своему званию. Как явствует из текста, образ жизни “горожанина” диктуется ему установленными правилами вплоть до самых мельчайших деталей. Правила эти касаются буквально всех сторон жизни этого человека: распорядка дня, еды, приема гостей, поведения на разного рода общественных сборищах и, конечно, обращения с женщинами. Чем больше вчитываешься в текст Ватсьяяны, тем более похож становится индийский “горожанин” середины I тыс. н.э. на французского “петиметра” эпохи Людовика XV или английского денди времен короля Георга III, короче говоря - на тип светского человека, характерный для Европы XVIII - XIX вв.

Свой дом индийский “светский человек” может выстроить в столице или же в “большом или маленьком” городе, но непременно - в месте, населенном “добрыми людьми” (из чего следует: вопрос о “продвижении по социальной лестнице” и в эту эпоху был вполне актуален). Дом этот должен находиться “вблизи воды и в роще деревьев”. В доме должны быть два особых покоя - внутренний, где обитают женщины дома, и внешний, служащий жилищем самому хозяину.

Комната хозяина и все, что находится в ней, описаны Ватсьяяной в мельчайших деталях. Описание это указывает на определенный стиль жизни - стиль не просто роскошный, но всецело настроенный на удовлетворение чувственных импульсов. В центре наполненной благоуханием комнаты должно находиться мягкое ложе с подушками “у обоих концов”, увенчанное балдахином и покрытое белым покрывалом. Это ложе (так же, как и соседнее) полагается убирать свежими цветами. Цветы, сосуды с благовониями и коробки с бетелем должны быть расставлены по всей комнате. Благовония предназначались для освежения воздуха, а благовонные притирания - для умащения тела. (О важности свежего дыхания и приятного запаха тела говорится в тексте трактата неоднократно.) Среди прочих предметов, непременно находящихся в комнате “светского человека”, упоминаются шкатулка с драгоценностями и прочими украшениями, доска для рисования, несколько книг, кости и игральная доска, различные игры и забавы, висящий на стене музыкальный инструмент - “вина”. Двери комнаты выходят в сад. В саду - клетки с птицами, качели и обсаженные цветами беседки.

Подробно описано времяпрепровождение “светского человека” в течение дня - с утра до вечера. Встав утром, он должен вычистить зубы и в должной мере растереть свое тело душистым маслом. После этого он надевает украшения и красит глаза и губы - отчасти в чисто функциональных целях: косметика предохраняет нежные губы и веки от солнца. Затем он должен “заложить в рот ароматный бетель” для свежести дыхания и, в последний раз оглядев себя в зеркале, приступить к своим обычным занятиям.

“Светскому человеку” полагается совершать омовение каждый день и через день умащивать свое тело маслом. Лицо и голову он должен брить раз в четыре дня, а прочие части тела - еженедельно. Он должен также тщательно следить за тем, чтобы под мышками не было никаких следов пота. Он ест три раза в день, и утренние часы делит между обучением скворцов и попугаев разговору, тренировкой бойцовых петухов и баранов и непринужденной беседой с друзьями. После этого в летние месяцы ему разрешается дневной отдых - сиеста. По завершении отдыха он одевается (по-видимому, более тщательно) и выходит из дому, чтобы встретиться с приятелями и, возможно, заняться какими-то делами.

Вечер посвящается любовным похождениям. Такова “типичная программа на день”, но “Камасутра” перечисляет также увеселения и забавы, которыми он бывает занят от случая к случаю. Сюда относятся посещения храмовых праздников, встречи в смешанных компаниях, угощение друзей в своем доме и организация пикников.

Дружеские пиры, в которых участвуют обычно мужчины приблизительно одного возраста, одинаковых способностей, обладающие одними и теми же вкусами и пристрастиями, представляли собой, по-видимому, серьезно задуманные мероприятия, во время которых сочинялись стихи и велись долгие беседы об искусстве. Интересно отметить, что на застольях первыми осушали свои чаши именно женщины, и только потом это разрешалось сделать мужчинам. К числу увеселений на пикниках “Камасутра” относит петушиные бои и иногда совместные купания мужчин и женщин. Рассказывается о том, как участники пикника усталые бредут в конце дня домой, неся в руках охапки цветов.

В своем трактате Ватсьяяна проводит четкую грань между двумя категориями женщин - женами и “гетерами”. По отношению к женам и институту брака его позиция оказывается сугубо ортодоксальной и вполне традиционной, даже в современных понимании этих терминов. Достойная супруга необходима как для жизненного благополучия, так и для поддержания общественного статуса домохозяина. Она приносит ему все - детей, уют в доме, устойчивость жизненного уклада и, наконец, добрую репутацию. Она должна следить за порядком в семье (в которой, кстати сказать, может быть много других женщин), ухаживать за садом, вести хозяйство, заботиться о пропитании домашних и при этом ничего не делать без согласия своего супруга. Она, как правило, держится, выражаясь современным театральным языком, поближе к кулисам, сторонясь сомнительных знакомств (например, гадалок и нищих) и стараясь не появляться на людях слишком нарядно одетой или чересчур разукрашенной. В то же время она должна быть абсолютно уверена в том, что всякий раз, когда ей нужно предстать перед своим супругом, она выглядит поистине ослепительно.

Судя по тому, что в трактате описанию манер, стиля жизни и поведения гетер посвящен целый раздел, эти женщины были, по-видимому, довольно значимыми фигурами в индийском обществе того времени. Между гетерой и обыкновенной “женщиной легкого поведения” не было фактически ничего общего. Гетеры - по описанию Ватсьяяны и другим источникам - были элегантными, находчивыми и остроумными женщинами. Они были, как правило, высоко образованы и нередко наделены многими талантами. Многие из них умели вести ученые дебаты не хуже мужчин и в совершенстве владели искусством интеллектуальной беседы. При всем том они были как бы общественным достоянием. У них были роскошные дома; их почтительно приветствовали в общественных собраниях. Сыновья и дочери знатных фамилий часто учились пению, музыке, танцам и искусству общения у пожилых гетер. Они были наделены некоторыми привилегиями; их поведение и манеры считались образцовыми.

Будучи целиком и полностью зависимыми от мужчин - и в плане статуса, и в денежном отношении, - гетеры, тем не менее, пользовались гораздо большей свободой, нежели замужние дамы. Они отправлялись на пикники и прогулки в парках; они участвовали в полуночных купаниях; они вели с мужчинами пространные беседы и утонченные споры. А поодаль, укрывшись в тени, не спускали с них глаз молчащие (но счастливые!) жены.

Япония

Культура Японии принадлежит к великому кругу азиатских культур. Уникальный, практически сохранившийся на протяжении веков суверенитет сделал Японию хранителем сокровищницы азиатского мышления и культуры. Японская культура во многих отношениях уникальна и удивительна, она насыщена контрастами в духовной жизни. С одной стороны, изумительная вежливость, гораздо более искренняя и менее церемонная, чем в Китае, с другой стороны - острый меч самурая, смелость, отвага и готовность к самопожертвованию, которые могут быть сравнимы только со слепым фанатизмом воинов ислама. Редкое трудолюбие сочетается с обостренным чувством чести и глубокой преданности императору, сюзерену, учителю или главе фирмы; необычное даже для изысканного Востока чувство прекрасного, в котором сочетаются скромность и простота; лаконизм и прелестное изящество одежды, убранства, интерьера; умение отрешиться от суеты повседневности и найти душевный покой в созерцании прекрасной природы, моделируемой в миниатюре крохотным двориком с камнями, мхом, ручейком и карликовыми деревьями.

Историческое развитие культуры характеризуется расширением набора каналов связи и общения между людьми. Одним из культурных завоеваний японских горожан в момент перехода от средневековья к новому времени, было освоение заимствованного в дзенских монастырях и по-своему осмысленного ритуала чайной церемонии. Чаепитие было широко распространенной формой общения между людьми в разных социальных сферах - от императорского двора и окружения сёгуна до простого народа, и каждый из слоев общества видел в этом ритуале свой смысл и по-своему оформлял его.

Стандартная чайная церемония происходила следующим образом. Вначале гость проходил во дворик перед чайным домиком, где ожидал появления хозяина на специальной скамейке. Вся окружающая обстановка должна была способствовать созданию у гостя состояния отрешенности от суетности мира и его подготовке к временному переходу в иной мир, где царят тишина, гармония, чистота, непринужденность и искренность. После молчаливого приглашения хозяина гость совершал ритуальное омовение и по дорожке, искусно выложенной камнями, направлялся к чайному домику. Через узкий лаз (нидзиригупги) он проникал в скромное помещение, единственным украшением которого был живописный или каллиграфический свиток в специальной нише (токонома). После легкого угощения хозяин снова провожал гостя во двор, где тот дожидался нового приглашения. На этот раз место свитка в нише занимала ваза с цветами. Хозяин доставал чайные принадлежности и начинал готовить для гостя “густой чай” (коипгя), заливая кипятком смолотые в порошок листья зеленого чая (маття) и взбивая напиток до пены бамбуковым веничком. Потом между хозяином и гостем происходила неторопливая беседа на возвышенные темы, в ходе которой гость оценивал убранство чайной комнаты, достоинства утвари и т.п. Иногда после “густого чая” производилась дегустация “жидкого чая” (усутя). Коитя готовился в одной чашке, которую гости передавали друг другу по очереди, отпивая по нескольку глотков. Когда же подавали усутя, каждый гость выпивал чашку до дна, после чего хозяин мыл ее и наполнял чаем для следующего гостя. После окончания церемонии хозяин мог предложить гостям некоторые чайные принадлежности для более пристального рассмотрения. Когда хозяин, убрав все чайные принадлежности, молча кланялся, церемония считалась оконченной. В общей сложности она продолжалась около часа.

Так выглядит внешняя сторона ритуала. Но существует также и “философия” чайной церемонии, которая включает четыре основных правила: Ва (Гармония), Кэй (Почтительность), Сэй (Чистота), Дзяку (Спокойствие).

Ва - сама атмосфера чайной церемонии. Когда вы подходите к чайному домику, видите мшистые камни, заросший водоем - вольную природу, которой человек не навязал себя. Чайный дом с соломенной крышей, подпорками из неотесанного дерева или бамбука - естественное продолжение сада. В комнате полумрак: низкая крыша почти не пропускает света. Ни одного лишнего предмета, ни одного лишнего цвета. На полке в чайной комнате стоят кувшин с водой, подставка для черпака, чашка для воды. На всем патина старины, дыхание вечности. Время как бы остановилось. Только ковш из срезанного бамбука и свежая полотняная скатерть. Вся обстановка призвана отвлечь вас от повседневности, привести дух в состояние умиротворенности, равновесия.

Кэй предполагает чистосердечные, добрые отношения между людьми. Чайный дом - не только обитель простоты и естественности, но и обитель Справедливости. Почтительность предписывает, чтобы все чувствовали себя равными и знатный не кичился своей знатностью, а бедный не стыдился своей бедности.

Третий принцип - Сэй (Чистота), которая должна быть во всем: в чувствах, в мыслях (чистота души).

Четвертый принцип - Дзяку. Полный покой (внешний и внутренний), уравновешенность, безмятежность (недаром иероглиф дзяку переводят как нирвана).

Японцы называют чайный дом оазисом в печальной пустыне мирской жизни, где могут обрести утешение и суровые воины, и деловые люди,- те, кто ищет отдохновения от тягот жизни. Молча наслаждаясь зеленым чаем, гость прислушивается к клокотанью воды в котелке: на дне устроены железные пластинки, производящие мелодичные звуки, которые уносят человека далеко в горы, и он слышит завыванье ветра, шум водопада, уносится мыслями в горное ущелье.

Искусство чая является особым видом коллективной эстетической деятельности. Проведение чайного действа подразумевало, что гости были знакомы с ритуалом и творчески участвовали в церемонии. От знания и выполнения правил “игры” зависело ее осуществление. Собственно, роль хозяина сводилась к зачину в игре, к выбору тех или иных предметов (свиток, чайная чаша, цветок в вазе), которые служили возбудителями состояния отрешенности от объектов, времени и самих себя. Основной эффект, на достижение которого было направлено чайное действо, заключался в обретении итидза ( букв. “единого сидения”, “сидения в единении”), т.е. со-чувствия и со-мыслия людей, что заставило бы каждого забыть о своем “я”.

Существенно то, что повседневная культура: искусство аранжировки цветов (икебана), церемония чаепития и др. были пронизаны эстетикой, красотой, пониманием в духе дзен-буддизма. Из дзеновской концепции непостоянства всего существующего, эфемерности и призрачности жизни следует, что все кратковременное тесно связано с понятием прекрасного. Недолговечное текущее мгновение (цветение вишни и опадание ее лепестков, испарение капель росы после восхода солнца с поверхности листа и т.д.) отливалось в особую эстетическую форму. В соответствии с этим жизнь человека считается тем прекраснее, чем она короче и ярче прожита. Для Японца мир явлений выступает абсолютом, т.е. при таком мировосприятии конечной реальностью является “здесь и теперь”.

Сильное влияние концепции времени в дзеновской модификации видно в литературе (стихи, короткие поэмы и т.д.), драме (Но, баллада-драма), живописи (монохромная, портрет), архитектуре (храмы, бумажные окна, чайные домики), прикладном искусстве (лакированные шкатулки, ширмы, экраны), в повседневной жизни (чайная церемония, икебана и морибана - искусство комбинирования ароматов, каллиграфия и пр.) и в воспитании японца, особенно путем приобщения его к боевым искусствам (дзюдо, карате-до и т.д.).

Функции сохранения и передачи традиционной культуры последующим поколениям выполняют так называемые иэмото - люди, прекрасно владеющие тем или иным традиционным искусством и имеющие непререкаемый авторитет в возглавляемой ими школе, поскольку занятие традиционными японскими искусствами считается средством совершенствования личности, постольку хоть каким-то видом его занимается почти каждый японец. В силу того, что степеней овладения мастерством весьма много, обучение может продолжаться всю жизнь. Таким образом, занятия традиционными искусствами охватывают почти все население страны. А значит, сохраняется преемственность в развитии японской культуры, и от поколения к поколению передаются культурные традиции.