§ 2. Кризис партийной диктатуры и демократическая революция в гдр

Уход В. Ульбрихта породил в обществе очередную волну надежд на перемены к лучшему. Для большинства немцев это означало – рост материального достатка и социальный подъем, выход республики из внешнеполитической изоляции и расширение контактов с Западной Германией.

Новое руководство ГДР чувствовало эти сигналы, трансформируя их в политические решения, не затрагивавшие основ его собственной власти. Э. Хонекер смирился с ролью младшего партнера в советской системе, расширил масштабы социально‑политического компромисса с собственным населением, поддержал курс на разрядку международных отношений.

В целом вторую половину истории ГДР можно было бы свести к формуле «жажда стабильности и страх перемен».

В докладе нового партийного лидера на VIII съезде СЕПГ (июнь 1971 г.) подчеркивались уже не особенности «немецкого пути к социализму», а прочность интеграции страны в социалистический лагерь. Одновременна была принята масштабная программа строительства жилья, рассчитанная на период до 1990 г. В 70‑х гг. в ГДР периодически происходило повышение заработной платы и увеличение пенсионных выплат при сохранении стабильных цен. Национальный доход в первой половине 70‑х гг. вырос на треть.

В период с 1970 по 1972 гг. заметно в лучшую сторону изменились на политическом уровне взаимоотношения между двумя Германиями. Нормализация отношений привела к окончанию блокады ГДР со стороны Запада. К 1978 г. о дипломатическом признании страны заявили уже 123 государства. Однако это было лишь временная корректировка.

Постепенно Э. Хонекер берет курс на «обособление». Уже в 1974 г. были внесены поправки в конституцию ГДР. Была провозглашена концепция социалистической немецкой нации. Было изъято упоминание о восстановлении единства Германии как цели государственной политики. Взамен было внесено положение о том, что ГДР – «неотъемлемая часть социалистического содружества», а союзнические отношения с СССР «вечны и нерушимы». Из названий официальных институтов ГДР исчезло прилагательное «германский», перестал исполняться гимн 1949 г., рисовавший образ единой родины всех немцев. Осуществлялась массированная пропаганда социалистического образа жизни, в том числе и за счет создание знаменитой восточногерманской «спортивной машины». Были существенно ограничены контакты населения двух германских государств. На границе с ФРГ участились случаи расстрела перебежчиков.

Однако во второй половине 70‑х гг. все сильнее стали проявляться первые признаки «экономического застоя». В 1977–1979 гг. ГДР переживает кризис, порожденный ростом цен на сырье и энергоносители. Одновременно трудности коснулись и «старшего брата», в связи с чем СССР не мог оказать должной поддержки своим союзникам. В 1978 г. Э. Хонекер заявил об угрозе «валютной катастрофы» (необходимо было погасить западные кредиты). В правительственных кругах спасение видели в ускоренном развитии торгово‑экономических связей с ФРГ.

В результате в начале 80‑х гг. в отношении двух немецких государств появились новые черты. В официальной пропаганде ГДР неожиданно активно начал звучать общегерманский мотив. Сенсационно прозвучало заявление Хонекера о возможности объединения Германии после победы «демократических сил» в ФРГ.

Новый курс восточногерманского руководства нашел понимание в Бонне. Не форсируя развитие событий и не афишируя свои действия, правительство г. Коля предприняло шаги по экономической поддержке ГДР. В 1983–1984 гг. были предоставлены кредиты на общую сумму 1,9 млрд. марок. В целом к 1989 г. внешняя задолженность ГДР достигла 50 млрд. западногерманских марок.

Однако даже эти огромные финансовые вливания не смогли спасти экономику ГДР. Технологическое отставание экономики страны было очевидным. По уровню производительности труда в промышленности ГДР почти в 2 раза уступало ФРГ. Товары широкого потребления не выдерживали конкуренции с западными. При массовом жилищном строительстве исторические центры городов имели запущенный вид, не хватало средств на рекультивацию природных ресурсов. Приметами кризиса производственной инфраструктуры стали залатанные «автобаны». Экономика ГДР явно не успевала за социальными программами, а западные кредиты выступали в роли наркотика, порождавшего иллюзию решения нараставших проблем.

Руководство ГДР вынуждено было прилагать массу усилий, чтобы обеспечить привлекательность социализма через улучшение материального уровня и благополучия «восточных немцев», чтобы противостоять серьезному воздействия западногерманской модели. Огромные силы были брошены на решение жилищной проблемы (за 15 лет было построено около 3 млн. квартир). Практически были ликвидированы очереди на жилье, а молодые семьи имели преимущество при получении квартир. Хотя рост уровня жизни несколько снизился (1970 г. – средедний доход 755 марок, в 1980– 1021 марка), зато немцы имели бесплатное и качественное здравоохранение, дошкольные сети, дотированные цены на продукты и смешную квартплату (одна марка за квадратный метр жилья). Если в 1970 г. на 100 семей приходилось 16 легковых машин и 1 цветной телевизор, то в 1987 г. и то, и другое имела каждая вторая семья.

Однако для ГДР, как и для других стран «соцсодружества» имел место дефицит потребительских товаров на фоне растущего спроса. К концу 80‑х гг. на сберкнижках у населения находилось почти 200 млрд. марок. На этом фоне процветал «черный рынок» товаров и услуг.

Относительность «железного занавеса», разделяющего две мировые системы, чувствовалось в ГДР как ни в какой другой стране соцлагеря. Ежегодно сотни тысячи восточных немцев посещали Западную Германию. Вопрос «а как там?» не оставался без ответа. Властям ГДР много приходилось прощать и на много закрывать глаза. На территории ГДР действовало более 4 тыс. молодежных клубов с дискотеками и барами ни чем не уступавшим заграничным. Советские туристы, посещавшие «братскую страну социализма», чувствовали себя почти за «железным занавесом». Из ГДР в СССР попадали не только журналы с фотографиями западных звезд, первые кроссовки, джинсы, майки с рисунками, но и стереотипы альтернативной культуры и европейского образа жизни. Особенно чувствительно это проявлялось в молодежной среде.

Власти усиленно работали с молодежью, максимально пытались удовлетворять ее запросы, серьезное внимание уделяли молодым семьям (в ГДР была одна из самых высоких цифр разводов в мире), однако именно эта часть немецкого общества не желала признавать ГДР «своим» государством. Для молодого поколения было характерно не политическое маневрирование или сопротивление властям, а нонкомформизм , проявляющийся в быту, вызывающем поведении, в отказе от общественных работ, тяге к неформальным объединениям, в т.ч. и с криминальным оттенком.

Лишь незначительное число граждан в условиях «реального социализма» поднималось до политического протеста. Власти принимали репрессивные меры, применяли «домашний арест («немецкий Сахаров» физик и философ Роберт Хавеман), высылали из страны (бард Вольф Бирман), но чаще пытались «продать» идеологических оппонентов Западу (в среднем за 100 тыс. марок).

Однако в начале 80‑х гг. под влиянием событий в Польше и под давлением из Москвы был взят курс на ужесточение внутриполитического режима. Происходит заметная активизация министерства гос‑безопасности. Его бюджет за предыдущие двадцать лет был увеличен в 4 раза, техническое оснащение находилось на высшем уровне. Почти все 85 тыс. кадровых сотрудников министерства, именовавших себя «чекистами», являлись членами СЕПГ и обладали номенклатурными привилегиями, которые прочно связывали их с правящим режимом. Черновую работу по сбору компрометирующей информации выполняли более 100 тыс. внештатных сотрудников во всех сферах производственной и общественной жизни, не исключая детских садов, коммунальных служб и певческих обществ. Система тотального контроля и слежки в последние годы существования ГДР была доведена до абсурда – в среднем на сто взрослых граждан приходилось по одному осведомителю.

Переход сил госбезопасности в контрнаступление на последнем этапе истории ГДР символизировало объявление войны церковным организациям. Нередкой практикой стали конфискации выпусков конфессиональных газет, обыски и аресты оппозиционеров в церковных помещениях. Посулами и угрозами многие служители культа вербовались для «сотрудничества». Открытие архивов «Штази» в начале 90‑х гг. ХХ в. показало, что практически на каждого взрослого в ГДР велось агентурное дело.

Однако для внешнего мира ГДР по‑прежнему выступала в образе стабильной политической системы с солидным экономическим потенциалом и растущим благосостоянием населения. Сохранялись а активные германо‑германские отношения. Между лидерами двух стран (Хонекер и Коль) велась активная переписка. Они встречались в Москве во время похорон К.У. Черненко. В сентябре 1987 г. состоялся визит Э. Хонекера в ФРГ. Западные немцы делали акцент на расширение гуманитарных контактов, а восточные партнеры рассчитывали на новые кредиты для модернизации экономики ГДР. В кулуарах даже звучали идеи «конфедерации» двух государств. Однако помыслить о том, что через два года берлинская стена падет, никто не мог. Тот же Коль заявлял на приеме по поводу двухсторонней встречи, что «немецкий вопрос остается открытым, но его решение сегодня не стоит на повестке дня мировой истории».

При этом Э. Хонекер вовсе не являлся либералреформатором. Смягчение позиций во взаимоотношениях с ФРГ было вызвано прагматичным стремлением укрепить собственную власть. Во внутренней политике правительства ГДР, напротив, усилились консервативные тенденции. Власть Хонекера и его ближайшего окружения приобретала явно авторитарный характер. Все чаще использовались репрессивные методы подавления инакомыслия.

После начала перестройки в СССР руководство ГДР отказалось следовать реформаторскому принципу М. Горбачева, заняв позицию которую наглядно выразил главный идеолог СЕПГ Курт Хагер в интервью западногерманскому журналу «Штерн»: «Если сосед переклеивает обои, то вам не обязательно делать то же самое». Звучали разговоры о ГДР как последнем оплоте социализма и неизбежности идеологической борьбы на два фронта. Во время беседы с Хонекером в Москве 28 июня 1989 г. Горбачев, как он позже вспоминал, «наткнулся на стену непонимания». Руководство ГДР ясно давало понять, что «нам это не нужно». Причины этого в четком понимании того, что любого рода реформы приведут режим в состояние «краха».

На этом фоне ситуация в ГДР все более ухудшалась. Возмущение населения вызывали перебои со снабжением, фактическое хождение двух валют в стране, лживость официальной пропаганды, коррумпированность высшей номенклатуры и т.п.

Отказ власти от диалога с собственным обществом привело к очередной волне «голосования ногами». К августу 1989 г. жителями ГДР было подано 120 тыс. заявлений на выезд на Запад. При этом шла несанкционированная эмиграция через австро‑венгерскую границу и Чехословакию.

Восточногерманская экономика стремительно теряла конкурентоспособность, росла ее зависимость от импорта. Ценой многолетней популистской политики стал стремительный рост государственного долга. Если в 1971 г. он составлял 3,5 млрд. марок, то к 1989 г. вырос в 10 раз. На этом фоне идея решить все проблемы путем воссоединения Германии приобретала все большую популярность.

Постепенно недовольство стало выходить на улицы. Наибольшую известность получили «понедельничные» молитвы‑демонстрации в Лейпциге, на которые каждый раз собиралось все больше и больше участников. Они все чаще стали заканчиваться стычками с полицией.

При этом правящая партия, не замечая общественных волнений, усиленно готовилась к 40‑летними юбилею образования ГДР. Именно в эти дни и случилась историческая развязка «германской проблемы».

Вечером 8 октября прошли несанкционированные демонстрации, разогнанные полицией. Все ждали начало кровопролития 9 числа, но крупнейшая демонстрация в Лейпциге, собравшая более 70 тыс. человек прошла мирно. Слово было за властью. 18 октября 1989 г. Э. Хонекер и его соратники были вынуждены заявить о своем уходе. Новым лидером СЕПГ стал Эгон Кренц. Однако общественному мнению этих мер было недостаточно. Речь шла уже о демонтаже всей коммунистической диктатуры.

Почти каждый день в различных городах ГДР проходили массовые митинги и демонстрации. 4 ноября на митинг в Берлине вышло уже почти полмиллиона человек. 7 ноября в отставку ушел весь состав Совета министров, а 8 ноября произошла радикальная смена состава Политбюро ЦК СЕПГ.

9 ноября был оглашен проект закона о свободном выезде граждан ГДР за пределы страны. Это моментально накалило страсти у пограничных пунктов. Все ждали открытия границы. Не выдержав напора толпы, пограничники ГДР около полуночи открыли шлагбаумы. Берлинская стегна пала. Улицы западной части Берлина наполнили счастливые лица восточногерманских немцев, начались спонтанные народные карнавалы. Слезы смешивались с шампанским. За одну ночь и следующий день 10 ноября, в Западный Берлин «сходило» около миллиона жителей ГДР.

В течение недели процесс был отрегулирован. Строительная техника делала проломы в стене, по ни клали асфальт и пускали поток машин. Пограничники выстраивались длинной цепью, чтобы оперативно пропускать страждущих граждан ГДР. За первые три дня было выдано 4 млн. выездных виз.

Но эйфория первых дней без границ неизбежно несла в себе зерна будущих разочарований. Два германских государства жили в разных эпохах, и простое устранение партийной диктатуры не могло автоматически решить материальные проблемы восточных немцев, преодолеть отсталость транспортной инфраструктуры, запущенность городов и т.п.

Западногерманская марка начала вытеснять из обращения национальную валюту. Падение сбыта местных товаров приводило к остановке производства, сначала в легкой и пищевой промышленности, а затем и в тяжелой. Банкротство предприятий порождало безработицу, о которой восточные немцы имели самое отдаленное представление. Коммивояжеры с Запада начали скупку жилья и недвижимости по бросовым ценам.

В декабре 1989 г. скоротечная «восточногерманская перестройка» привела к краху политической монополии СЕПГ. 1 декабря из конституции была исключена статья о руководящей роли партии. Спустя два дня из партии были исключена группа бывших руководителей страны во главе с Хонкером. 8 декабря был освобожден от своих обязанностей Э. Кренц. Сама партия преобразована в Партию демократического социализма (ПДС). Председателем партии был избран Грегори Гизи . Рядовые коммунисты, считая себя обманутыми и опасаясь дискриминации со стороны власти, массами подавали заявление о выходе из партии. К лету 1990 г. в ПДС осталось только 300 тыс. членов (из более чем 2 млн.).

Официальные круги ФРГ и правительство Коля было явно ошеломлено темпами демократической революции в Восточной Германии. Только 28 ноября Коль выступил в бундестаге с программной речью, посвященной «преодолению раскола Германии и Европы». В ней содержалась перспектива конфедеративного сообщества двух германских государств и их совместной интеграции в общеевропейский процесс.

Визит двух немецких лидеров Коля и Модрова (премьер‑министра ГДР) в феврале 1990 г. в Москве, где были получены заверения Горбачева в том, что воссоединение страны является дело самих немцев. Таким образом, дорога к объединению была открыта, но требовалось и международное признание этого факта.

5 мая 1990 г. в Бонне начались переговоры по формуле «4+2» (СССР, США, Франция, Великобритания, ФРГ и ГДР), на повестке которых стоял вопрос о подписании мирного договора, подводящего окончательный итог Второй мировой войны. Участники встречи подтвердили право немецкого народа на самоопределение. Правительства ФРГ и ГДР обязались заключить договор о международно‑правовом признании существующих границ и провозгласили, что «отныне с немецкой земли будет исходить только мир». Впервые новая Германия возникла не как следствие военных побед или поражений, а в результате соглашения со своими соседями и партнерами, что открывало шанс действительного нового начала, на сей раз не только германской, но и европейской истории.

3 декабря 1990 г. представительными органами ФРГ и ГДР был ратифицирован «Договор об объединенной Германии». С этого дня ГДР перестала существовать.

События последнего года истории ГДР повергли в настоящий шок историков и политологов. Столь быстрого и бескровного саморазрушения казавшейся достаточно стабильной общественно‑политической системы не ожидал никто. При этом вообще мало кто мог предполагать, что спустя еще год с политической карты исчезнет огромная сверхдержава – СССР. «В конечном счете, распад Советского Союза оказался – пусть даже невольным – результатом объединения Германии».

Рекомендуемая литература:

• Ватлин А. Германия в ХХ веке. М., 2005;

• Кузьмин И.Н. Крушение ГДР: История. Последствия. М., 1996;

• Орлова М.И. ГДР: рождение и крах. М., 2000;

• Павлов Н.В. История современной Германии, 1945– 2005. М., 2006;

• Семиряга М.И. Как мы управляли Германией. М., 1995;

• Филитов А.М. Германский вопрос: от раскола к объединению. Новое прочтение. М., 1993.

Тема 11.

Латинская Америка во второй половине ХХ века: поиск оптимальной модели модернизации общественного развития

§ 1. Основные тенденции развития региона в 40–50‑е гг

На протяжении большей части ХХ в. в латиноамериканском обществе шли активные поиски такой модели общественного развития, которая позволила бы в относительно короткий срок преодолеть разрыв, традиционно отделявший эту часть Нового Света от ведущих представителей западного мира. Латино‑американцев все больше тяготила роль бедной Золушки, на которую ее обрекала отсталость социально‑экономической сферы даже наиболее развитых стран региона. Эти поиски особенно интенсифицировались в 40‑е гг., когда в ходе борьбы с фашизмом на авансцену политической жизни были вынесены такие вопросы, как преодоление всех форм политической и экономической зависимости периферии от стран, составлявших ядро прежней системы международных отношений.

Однако сама по себе постановка вопроса о необходимости скорейшей модернизации латиноамериканского анклава западной цивилизации еще ничего не решала. Главный вопрос заключалась в тех методах и механизмах, которые буду использовать властные структуры для осуществления модернизационных изменений.

Еще в 30‑е гг. в разных странах осуществлялись попытки модернизации, но мало успешные. При этом, начавшаяся в 1939 г. Вторая мировая война отвлекла основное внимание великих держав от Латинской Америки, что дало возможность странам региона осуществить очередной эксперимент по модернизации.

В послевоенное время наиболее развитыми государствами Латинской Америки оставались Аргентина, Уругвай и Чили , раньше других вступивших на путь буржуазного промышленного прогресса. Это были урбанизированные республики с развитой социальной структурой, многочисленным и активным рабочим классом. Аргентина и Уругвай отличались значительным уровнем развития капиталистических отношений в сельском хозяйстве.

К данной группе следует отнести также Бразилию и Мексику , развитие которых отличалось динамизмом, что позволило им обогнать ту же Аргентину по общему объему производства. Однако по продукции на душу на селения и степени урбанизации они уступали выше указанным странам. В дальнейшем в группу наиболее развитых государств войдут также Венесуэла и Колумбия .

На долю 7 государств данной группы приходи‑лось 3/4 населения, 4/5 территории и 80–85% экономики ЛА, и, следовательно, именно эти страны определяли облик региона.

Вторую группу составляли три андские республики – Перу, Эквадор, Боливия , а также небольшие государства Центральной Америки . В этих странах:

– была слабее развита обрабатывающая промышленность,

– преобладали с/х или добывающая промышленность,

– заметнее были патриархальные пережитки.

Некоторые из них приближались к первой группе (Коста‑Рика ), другие отставали больше (Никарагуа, Гондурас ).

В третью группу – более отсталых стран региона – в послевоенное время можно включить Гаити, Парагвай, ряд мелких территорий Карибского бассейна (однако часть карибских стран может быть отнесена и ко второй группе – Ямайка, Тринидад и Тобаго, а владение США – Пуэрто‑Рико – к зоне развитого капитализма).

Малые острова и страны побережья (Гайана, Суринам, Французская Гвинея и Белиз) являлись колониями Великобритании, Франции, США и Нидерландов и получили независимость лишь в 60–80‑е гг.

К странам Карибского бассейна можно отнести также Кубу, Гаити и Доминиканскую Республику.

В экономике этих государств доминировало сельское хозяйство со значительными докапиталистическими пережитками. Здесь отсутствовала зрелая промышленность, была высокая неграмотность, нищета и патриархальность большей части населения, особенно в Гаити. Страны третьей группы по своим реалиям и проблемам были ближе к афроазиатским странам колониального и зависимого мира. Их удельный вес в регионе был незначительным.

Наиболее развитые государства ЛА по степени зрелости капитализма и социально‑политической жизни приближались к странам Южной Европы. Но в целом республики региона заметно отставали от передовых индустриальных держав Западной Европы и Северной Америки и находились в сильной зависимости от иностранных компаний и внешнего рынка, на котором они занимали неравноправное положение. Это обстоятельство и сближало латиноамериканские страны с афроазиатскими.

Вместе с тем, Вторая мировая война привела к резкому сокращению притока промышленных товаров и иностранных капиталов в ЛА. Объем импорта к 1943 г. упал до 64 % от довоенного уровня. Одновременно сильно выросли цены на мировом рынке на аграрно‑сырьевую продукцию стран региона. Благоприятная коньюктура сохранялась и в послевоенные годы.

Стоимость латиноамериканского экспорта увеличилась с 1938 по 1948 г. почти в четыре раза при росте его объема на 16 %. Это позволило накопить значительные средства и направить их на развитие местного производства.

В таких условиях получил новый рывок процесс «импортозамещающей индустриализации» , начавшийся еще в 30‑е гг. Был дан толчок более широкой индустриализации. В первую очередь развитие получили отрасли легкой, пищевой и нефтедобывающей промышленности. Происходило становление и новых отраслей: металлургической, нефтеперерабатывающей, энергетической, химической.

Выпуск промышленной продукции в регионе в 1958 г. превысил довоенный уровень почти в три раза. Добыча нефти выросла в четыре раза, достигнув 1/5 мирового производства. В несколько раз увеличилось производство электроэнергии. Был сделан значительный шаг по пути превращения ведущих стран Латинской Америки в индустриально‑аграрные.

Важным фактором стала усилившаяся роль государства в экономике, особенно в тяжелой промышленности, где был создан влиятельный государственный сектор. В 40–50‑е гг. в ряде стран (Мексика, Бразилия, Аргентина, Боливия) прошла волна национализации иностранных компаний в стратегически важных отраслях (добывающая промышленность, транспорт и т.д.). «Импортозамещающая индустриализация» стимулировалась протекционистской таможенной, налоговой и кредитной политикой государства.

Таким образом, в экономическом отношение 40–50‑е гг. характеризовались:

– ростом местной промышленности (особенно в ведущих странах), стимулируемой протекционистской государственной политикой;

– укреплением национальной буржуазии;

– увеличением рядов промышленного пролетариата (почти вдвое – к 1950 г. 10 млн. чел.)

Все это привело к серьезным социальным изменениям. При общем росте населения региона со 131 млн. в 1940 г. до 213 млн. чел. в 1960 г. удельный вес горожан вырос с 34 до 48 %. В Уругвае и Аргентине он превысил 70 %, а в Чили и Венесуэле – 60 %. Однако в большинстве стран региона преобладало сельское население, иногда достигавшее 90 % (Эквадор).

Однако «импортозамещающая индустриализация» не смогла создать необходимых условий для самостоятельного экономического развития латино‑американских государств. По‑прежнему сохранялась крайняя степень зависимости от коньюктуры мирового рынка, которая в 50‑е гг. стала меняться в неблагоприятную для Латинской Америки сторону. Проявилась зависимость развивающейся промышленности от импорта дорогостоящих машин и оборудования.

В условиях ослабления позиций европейского капитала США стали основными инвесторами экономики стран Латинской Америки. Капиталовложения США увеличились с 4,3 млрд. в 1945 г. до более чем 12 млрд. долларов в конце 50‑х гг. На долю США после войны приходилось около половины латиноамериканского импорта и до 40 % экспорта. Одновременно в 50‑е гг. возобновился приток европейских капиталов.

Развитие индустриализации в латиноамериканских республиках не сопровождалась быстрым ростом аграрного сектора. Почти повсеместно по‑прежнему преобладал латифундиям. При этом сохранение экстенсивных форм ведения хозяйства с нищенскими условиями существования миллионных масс латиноамериканского крестьянства ограничивали емкость внутреннего рынка и эффективность «импортозамещающей индустриализации».

В послевоенные годы оставалась характерной чертой для большинства республик Южной и Центральной Америки нестабильность политической жизни . Важную роль в качестве политического арбитра, гаранта порядка и стабильности приобрела армия. Вооруженные силы вмешивались в политическую борьбу, совершали государственные перевороты, сменяя одно правительство другим или устанавливая военную диктатуру. Это сопровождалось ростом привилегий армейского руководства, а также популяризацией военно‑авторитарных методов преобразований.

В странах с устойчивыми конституцион‑ными режимами и более развитыми партий‑но‑политическими структурами (Чили, Уругвай, Мексика, Коста‑Рика) армия оставалась в стороне от прямого участия в политике.

Чили отличалась давними конституционными традициями, зрелой многопартийной системой. По уровню политического развития была ближе к таким европейским государствам, как Франция и Италия.

В Уругвае стабильный конституционный режим существовал уже с начала ХХ века. Здесь существовала двухпартийная система, допускающая различные автономны течения. Полномочия президента были сильно ограничены в пользу коллегиального Национального правительственного совета. В 1951 г. должность президента была вообще ликвидирована и восстановлена лишь в 1967 г.

В Мексике стабильность конституционного режима определялась фактической монополией на власть правящей партии.

Коста‑Рика по конституции 1949 г. (после завершения гражданской войны) стала уникальной республикой, где вообще отсутствовали вооруженные силы.

В целом политическое развитие латиноамериканских республик характеризовалось успехами демократических сил. Однако с конца 40‑х гг., с наступления «холодной войны» и ростом военно‑политического сотрудничества с Вашингтоном, наблюдалось усиление реакционных тенденций в политике правящих кругов, значительно расширилась зона диктатур. В то же время в некоторых странах были предприняты реформистские и революционные преобразования, представляющие собой различные варианты реализации модернизационных альтернатив.