Речь и память. Секреты правильного запоминаниятекста

Для каждой роли актерамприходится запоминать большое количество текста. Ораторам в этомсмысле чуть полегче, потому что у них есть возможность заглянуть вконспект. Но все же оратор будет чувствовать себя намного увереннее,если будет помнить хотя бы ключевые фразы своего выступления. Поэтомуи актеру, и любому человеку «речевой» профессиинеобходимо укреплять и развивать память. Методик и упражнений дляразвития памяти существует множество. Каждому нужно установить, какойвид упражнений подходит ему лучше всего – исходя из того, какаяпамять развита у него больше. «Один обладает моторной памятью,как Наполеон, человек, возможно, с наилучшей в свое время памятью наимена: он трижды записывал каждое новое имя, выбрасывал записку ипомнил это имя. Человеку, настроенному на акустическую память,рекомендуется заучивать вслух: ему нужно слышать то, что он учит.Опорой памяти для людей, настроенных на визуальное восприятие,служит, например, обдуманное расположение ключевых слов(подчеркивание, раскрашивание, а также рисунки, усиление памяти спомощью схем)» [8].

Прежде всего решите, ккакому типу Вы можете отнести себя, настойчиво и не жалея временирассмотрите и обдумайте, что хотите выучить.

Тест на определениетипа памяти Для проведения этого теста вам понадобится три листабумаги. Пронумеруйте их.

Прочитайте вслух слова:

Лампа

Яблоко

Карта

Гроза

Утка

Мяч

Кошка

Лист

Дом

Газета

Отложите книгу,запишите то, что запомнили, на листе № 1.

Прочитайте слова просебя и представьте эти предметы:

Чайник

Самолет

Бабочка

Ноги

Лошадь

Доска

Свеча

Журнал

Машина

Солнце

Отложите книгу,запишите то, что запомнили, на листе № 2. Прочитайте слова и«запишите» каждое слово в воздухе:

Волк

Коньки

Самовар

Пила

Лодка

Прогулка

Загадка

Стол

Хлеб

Сок

Отложите книгу,запишите то, что запомнили, на листе № 3.

Затем сравните все трилиста. Если больше совпадений на листе № 1, у вас преобладаетаудиальная память. Если на листе № 2 – зрительная, если налисте № 3 – кинестетическая.

Приемы запоминания текста

У каждогопрофессионального оратора есть свои приемы запоминания текста. Своиминаблюдениями о запоминании текста делится в «Монологе о театре»сербский актер и режиссер Стево Жигон:

«Нас, актеров,часто спрашивают, как мы запоминаем такие длинные тексты. Когда торепетиций было очень мало: в понедельник первая репетиция новогоспектакля, а в субботу уже премьера. И так из недели в неделю. Суфлерв то время был в спектакле самым важным человеком в труппе.

В Югославскомдраматическом театре репетиций было много. Боян Ступица в только чтооснованном им театре с большой любовью обеспечил своим актерамисключительные условия труда (у каждого была личная гримуборная сдиваном, по две сорочки и по костюму для работы и даже массажистка вванной), но и продлил время репетиций, действительно предоставивактерам самое исключительное из условий труда: возможность длительныхисследований, усовершенствования, поиска…

В Югославскомдраматическом суфлер был нужен не столько на спектаклях, сколько нарепетициях, помогая нам под его шепот овладеть всеми другимидействиями, которые вместе с текстом представляют актерскоеискусство. Так незаметно в нас входил текст, и мы его, так сказать,никогда не учили наизусть, запоминая его как составную частьактерского поведения на сцене.

Однажды я сам этоиспытал на своей шкуре, причем очень драматично. На Правовомфакультете в Белграде был хороший обычай каждый год для будущихсудей, прокуроров и адвокатов устраивать конкурс на звание лучшегооратора. И всегда приглашали актера, который бы первым показал своеискусство красноречия. В тот год позвали меня с моим Робеспьером.

А так как в эти дни уменя гостила мама, я привел ее с собой. Когда мы появились на входе вбольшой амфитеатр Правового факультета, который уже был переполнен,раздались аплодисменты в мою честь, почти овации, так что япочувствовал себя боксером, выходящим на ринг. Я ощутил, что значиттаять от самодовольства и чувства собственной значимости.

Я настолько отдалсянаслаждению собой и тем, что мама – свидетельница моего успеха,что напрочь забыл текст монолога, который произносил уже множествораз. Пока мы с мамой ждали, когда меня вызовут на кафедру, я напрасностарался вспомнить текст, хотя бы некоторые фразы из серединымонолога. Все вылетело из головы! Напрочь! Меня охватила паника. Итут меня позвали. Я медленно направляюсь к кафедре, пытаясь оттянутьвремя. Аплодисменты, сопровождавшие снова мой выход, стали смолкать,как только я оказался на кафедре, и постепенно наступила та особаятишина в зале, которую так любят актеры. На сей раз она привела менялишь в еще большее отчаяние. Конечно, я мог просто сказать студентам:“Простите, не знаю, что со мной, мне нужно сесть, а когдавспомню, сообщу…” Это, наверное, было бы дажесимпатично… Но тут на скамейке амфитеатра сидела моя мама. Ячувствовал, что подобная близость с таким множеством публики несоответствовала ее представлениям о поведении актера, и поэтомуотказался от этого привлекательного решения. А тишина была всеплотнее. Ее уже можно было резать, как хлеб.

Тогда мне пришла вголову мысль, что, возможно, текст “всплывет”, если яприму позу, которую принимал в театре, в гриме и костюме, с белымпариком на голове… Работая над ролью Робеспьера, я собралмного данных об этой исторической личности (у него был писклявыйголос, кружилась голова во время выступлений перед большим скоплениемнарода, руки у него потели, он страдал близорукостью, сухостью ворту, тренировал жестикуляцию перед зеркалом, учил свои выступлениянаизусть) и, таким образом, создал себе определенное представление обэтом таинственном и одиноком революционере, организаторе кровавогоТермидора, на первый взгляд, совсем не симпатичного, но пользующегосябольшой любовью бедноты, которая его, как известно, любовно звала“неподкупным”.

Итак, я рассуждал: еслимне удастся войти в тот образ, который я создал в своем воображениина основе всех этих данных, возможно, текст, как составная частьэтого образа, “всплывет” из глубин моего сознания. Насамом деле мне хотелось применить и опробовать утверждениеСтаниславского, по которому актеру необходимо стараться выразитьобраз, который он создает, всем своим существом, а не только припомощи авторского текста, объединив все это в единое целое.

Так я, играяРобеспьера, например, незаметно вытирал “потные” ладони офалды фрака, жмурился, чтобы лучше видеть, театрально заученно,отрепетированно жестикулировал, как бы придавал пластику мысли,говорил дрожащим, ломающимся голосом, неуверенно держался на ногах, ивсе это подтверждалось прочитанным мной о нем в книгах. Пожалуй,только один, несколько саркастический вопрос режиссера ко мне осталсябез ответа: “Почему ты так запрокидываешь голову? Ты что,прочитал, что у него была вывихнута шея?” Действительно, я немог ответить, почему мне так подходит эта закинутая голова.

Таким образом, когда яперед тысячей студентов и перед мамой, ухватившись за кафедру, какутопающий за соломинку, попытался вызвать текст, заняв характернуюпозу естественно, думая одновременно и о том, что позор будет ещебольшим, если я перед таким количеством народа начну “кривляться”и делать движения, настолько несоответствующие моей обычной одежде, ипосле всего этого – ничего… Между тем у меня не быловыбора. Тишина длилась слишком долго. В отчаянии я “вхожу вобраз”, и, к великому счастью, текст всплывает из глубин моегообщего самоощущения.

В чем была суть? Когдая “занял позу” и откинул голову, я в этот миг над собойувидел головы студентов, напряженно ожидающих начала моеговыступления. И якобинский клуб, где Робеспьер держал эту речь, тожеимел форму амфитеатра. Вероятно, я, листая исторические книги,подсознательно занял позу трибунов революционеров (как наиллюстрациях) в Конвенте и в якобинском клубе, что обращались кпублике в тех амфитеатрах, закинув голову, вероятно, потому, чтообращались главным образом к тем, кто сидел далеко и высоко. Можетбыть, потому, что там обычно сидела оппозиция…

Когда я увидел надсобой головы студентов, вдруг сразу же стала оправданной и эта моязапрокинутая голова, и сразу же мое поведение стало созвучным даннымобстоятельствам. Как будто из моего сознания ушла какая тофальшь, которая мне мешала. Всем своим существом я ощутил какую товеликую гармонию. Из этой то гармонии и “всплыл”текст: “Мы лишь ждали крика гневного негодования…”Какое облегчение! Эту гармонию всего организма Станиславский называлорганикой (органическим поведением).

Когда мы с мамой послеогромного успеха у публики оказались на улице, она через некотороевремя спросила: “Что ты так важничал вначале?” Она былаправа. Входя в амфитеатр, я настолько наслаждался своейзначительностью, купаясь самолюбиво в приятных волнах своей“популярности”, то есть настолько был занят собой, что незаметил, когда я потерял своего Робеспьера». [52]

Упражнение 214.«Запомните слова» Пользуясь приемами, описанными встатье Стево Жигона, запомните эти слова:

Искушение

Думать

Камень

Польза

Пицца

Поход

Множество

Юбка

Шляпа

Столб

Свежесть

Видеть

Собеседник

Цифра

Хозяйство

Рисунок

Десять