2.2. Основные идеи этнографического подхода в социологии

Во второй Половине XX века социология, вновь начинающая осознавать необходимость «возвращения индивида» в свое предметное поле, нашла в этнографии соответствующий познавательный инструмент. Он позволял через детальное описание единичного — конкретных повседневных практик — «выйти» на традиционную для нее исследовательскую задачу — познание типического в социальном явлении. Так внутри социологии формировалась особая исследовательская традиция изучения социальных явлений, получившая свое название — этнографический подход (или метод). Следует еще раз подчеркнуть, что эта традиция представляет собой особую интегрированную качественную исследовательскую практику, т.е. определенный тип качественного исследования.

Ставным его лозунгом стало выражение известного английского социолога М.Хаммерсли «сделать знакомое неизвестным»¹. В этом девизе содержится две идеи. Первая состоит в том, что исследуется знакомый, рядом находящийся мир: трущоб, рынков, промышленной организации, крестьянского труда, детской преступности и т.д. Вторая — в том, что только взгляд на привычное как странное, неизвестное, другое, чужое, только остранение исследователя (термин известного советского культуролога В.Шкловского. — А.Г.) помогает «сломать» привычное, непроблематичное в рутине повседневности изучаемой социальной общности, понять смыслы, которые кроются за видимым социальным и организационным порядком. Рассмотреть нечто с этнографической точки зрения значит увидеть в нем другое — в отличие от своего. Социолог здесь приобретает статус чужестранца или, если воспользоваться названием одного из американских учебников по этнографии, «профессионального чужака».

Эта позиция чужака означает открытость исследователя другому, иному опыту, отказ от старых теоретических схем объяснения, готовность увидеть новое, незнакомое, способность удивиться. Вместе с тем этот главный лозунг этнографического подхода нельзя понимать буквально. Иное, другое, и мы об этом уже говорили в Теме 4, Часть I, только тогда можно понять, когда исследователь обладает некоторым предзнанием, некоторым смутным образом результата. Это означает, что знакомое должно стать неизвестным, но до определенной степени — в противном случае это неизвестное можно в принципе не понять.

2.3. Основные черты качественного исследования этнографического типа

Главные характеристики этой исследовательской практики, составляющие ее своеобразие, отличающие ее от других типов качественного исследования, таковы:

1. — это стремление к более подробной, детальной, всесторонней репрезентации реальности. Отсюда итогом этнографического исследования довольно часто выступает не только теория или исследовательский комментарий, но и простое или насыщенное, «плотное» описание изучаемого социального феномена.

2. — это акцент прежде всего на методе включенного наблюдения, предполагающем «включение» исследователя в изучаемую ситуацию в качестве ее участника, старающегося понять других в естественных условиях⁶⁵. Здесь естественные условия понимаются как повседневная жизнь людей с их естественной установкой на восприятие окружающего мира как само собой разумеющегося, непроблематичного. Собственно говоря, метод включенного наблюдения и представляет собой способ погружения исследователя в мир естественных установок изучаемых людей, погружение, при котором не создаются определенные экспериментальные условия (как при использовании эксперимента в классической социологии), но жизненные миры «даны» исследователю естественным образом.

Акцент на методе включенного наблюдения не отменяет использования других методов в рамках этой исследовательской практики: свободного интервью, качественного анализа документов. При этом наряду с анализом «бумажных» документов в последнее время успешно используется И фотоанализ как способ прочтения фотодокумента, использующий анализ невербального языка: языка жестов, мимики, тела. «Учитесь читать фотографии, как вы могли бы читать книги», — написано в одной из первых книг по так называемой «визуальной социологии». Фотография незамедлительно выдает «детали», подробности, столь важные в рамках этого типа исследования.

Вместе с тем все эти методы являются второстепенными, уступая «пальму первенства» включенному наблюдению. Не случайно ряд авторов называют рассматриваемый нами этнографический тип стратегией включенного наблюдения, где сам этот термин понимается не узко — как метод, но широко — как определенная исследовательская практика.

3 — здесь большое значение придается фигуре самого исследователя, его способности войти в контакт с теми, чьи жизненные миры он изучает, его открытости новому, его умению слушать и слышать, его способности находиться «вне» и «внутри» изучаемого опыта одновременно, его воображению, наконец.

Социолог-этнограф должен представлять себе, что изучаемые им люди имеют весьма приблизительное представление о социологии и что чаше всего исследователей принимают за «рекламных агентов, налоговых инспекторов, шпионов... правительственных служащих».

М.Хаммерсли и РАткинсон приводят пример бесспорно благоприятного впечатления, которое произвел исследователь Дон Халландер на жителей небольшого городка штата Джорджия, которых собирался изучать. В то же время это благоприятное впечатление оказалось непреодолимым препятствием к исследованию. Жители городка решили, что социолог является представителем фирмы, изготавливающей вискозу, который должен помочь фирме обосноваться в этом городе. Все старались убедить исследователя в отличных качествах города и его обитателей. «Исследователь-этнограф как будто превратился в сказочную фею-крестную, и серьезная работа была невозможна». Исследователь был вынужден уехать.

Социолог должен владеть искусством производить нужное впечатление (вспомним И.Гофмана. — А.Г.). Именно это качество исследователя позволяет установить доверительные отношения с группой, вне которых он практически не получает доступа к информации.

Исследователь должен решить, какое именно впечатление он хочет произвести, и в соответствии с этим изменить свой имидж: одежду, прическу и т.д. Следует помнить, что в искусстве производить впечатление нет обобщающих правил. Существуют различные категории информантов, различные социальные контексты и, соответственно, различные имиджи. В этом смысле, полагают М.Хаммерсли и РАткинсон, социолог-этнограф очень похож на актера, чья профессиональная компетентность предполагает высокую чувствительность к меняющимся ситуациям.

4 — результат этнографического исследования — чаще всего монтаж, попытка из мозаики собранных данных составить целостную «картинку» культуры изучаемой общности. Исследователь здесь — своеобразный монтажник (bricoleur), использующий различные части-источники для монтажа (bicolage) целого. Термин этот, введенный в оборот Г.Зиммелем и подхваченный крупнейшими современными социологами Ж.Бодрийяром и КЛеви-Строссом, призван отразить спонтанность, отсутствие жесткого плана, открытость процесса монтажа и в то же время его от начала до конца законченность, завершенность.

В самом деле, исследователь, работая в поле, используя включенное наблюдение, интервью, старается из обрывков разговоров, наблюдаемого поведения, бесед информантов между собой, жестов, выражения глаз — из всего этого разнообразия полевых данных «ухватить» смысл происходящего, понять ценности группы, разделяемые ими нормы, культуру группы в целом.

5 — здесь большое значение имеет первоначальная процедура поиска посредников, способных ввести человека в группу, сообщество, а затем помочь войти в контакт с «ключевыми фигурами», хранителями знаний о традициях данного сообщества. Современный английский исследователь К.Робсон называет их «проводниками»'. Именно от «проводников» зависит доступ к информации, необходимой исследователю, а также отношение к исследователю, готовность с ним сотрудничать.

Попробуем рассмотреть все выделенные нами черты, специфику этнографического подхода в социологии в целом на примере исследования «Рынки как культуры», осуществленного американским социологом М.Аболафиа в 1990-х годах применительно к деловым рынкам Уолл-Стрит'.

В этом исследовании рынки рассматривались не просто как места, где совершаются сделки, акты купли-продажи как простой обмен между лицами, — но как специфические культуры.

Изучение рынков как культур означает акцент на процессе повторяюшегося взаимодействия в сфере деловых операций, где устанавливается особый набор взаимных договоренностей: культура рынка здесь — система социально значимых отношений, вбирающая культурные нормы, правила, познавательные сценарии (cognitive scripts). Исследователь изучал три аспекта культуры: основные правила и роли, локальный рационализм, движущие силы и процесс изменений.

В своих исследованиях социолог использовал три различных метода и, соответственно, получил три типа данных.

Изучение рынка ценных бумаг он производил с помощью анализа юридических документов из архивов судов: «Тысячи страниц изученных мною документов открыли для меня многое в таинственном мире фьючерсных торгов». Библиотеки регулирующих организаций и судебные архивы оказались настоящими сокровищницами, содержащими непочатый край документальных свидетельств участников экономического процесса.

Наряду с этим исследователь проводил беседы с представителями регулирующих органов и адвокатами, участвующими в судебных разбирательствах, связанных с биржевой деятельностью на Нью-йоркской фондовой бирже. Этот же метод он использовал для изучения рынка облигаций. Здесь он проводил беседы с брокерами. Беседы проходили обычно в операционном зале после торгов в периоды вялой деловой активности. Менее формальное общение имело место в ресторанах и барах. Исследователь старался уловить побольше деталей будничной жизни биржевика, просил брокеров описать свой рабочий день, рассказать о карьере, припомнить какие-то ключевые эпизоды, объяснить смысл и назначение целого ряда организаций, связанных с биржевой деятельностью. «Я позволял им рассуждать на их любимые темы, но в то же время аккуратно направлял разговор к вопросам, интересовавшим меня».

Кроме того, М. Аболафиа использовал метод включенного наблюдения: «Я стал на бирже своим, или, если воспользоваться формулой одного антрополога, туземцы мне построили хижину. Постепенно мои личные наблюдения и выкладки вытеснили собеседования как основной источник информации», — пишет он. Главная проблема, с которой столкнулся социолог, — реальная угроза «ассимилироваться» — принять всерьез картину мира брокеров и даже стать частью этого мира. «Нетрудно поддаться их модели мира, — пишет исследователь, — поскольку это весьма притягательный мир. Экономическая доктрина Уолл-Стрит — ясная, четкая система, объясняющая все — от поведения отдельных брокеров до роли государства на рынке». Этнографу легко держать дистанцию, когда его «объекты» — люди неграмотные, нищие или ущербные, замечает М.Аболафиа. Гораздо труднее, если они исповедуют систему воззрений, принятых твоим обществом.

Поэтому, по мнению исследователя, в процессе сбора нужно регистрировать все подряд, но дома необходимо подвергать информацию критическому осмыслению.

В целом вся совокупность откликов, реакций, мнений, способов поведения биржевиков и составляла мозаику данных, из которых исследователю необходимо было «смонтировать» культуры деловых рынков Уолл-Стрит в трех выбранных аспектах.

Существенной проблемой для исследователя стала проблема доступа к миру биржевиков, к основным источникам информации об этом мире. Дело в том, что этнографический анализ деловых рынков как культур достаточно непрост. По своей сути — это область, где распоряжаются корпоративные элиты. Они, как правило, наделены большей властью и высоким статусом и потому защищены от посторонних наблюдателей. Именно поэтому представители элит редко оказываются объектом этнографического анализа. «Этнография чаще имеет дело с теми, кто беден, лишен влияния, имеет отклонения в поведении», — пишет М.Аболафиа.

Власть и деньги создают проблему для этнографа. Американский исследователь использовал личные связи, чтобы попасть на деловые рынки Нью-Йорка: как у преподавателя Школы бизнеса при Корнуэльском университете, у него было много бывших и тогдашних учеников, работавших там. Кроме того, благодаря старому знакомому, другу детства, юристу, он получил доступ к материалам Комиссии по срочной продаже при биржевой конторе в Вашингтоне. Личные связи оказались тем ключом, который отпер заветную дверь.

Кроме проблемы доступа большое значение здесь имела и проблема установления контактов с информантами, создания у них положительной мотивации по отношению к исследованию. Огромное количество информации, имеющееся в распоряжении участников рынка носит частный, конфиденциальный характер. Участники рынка обычно тратят много сил, чтобы ее собрать. Именно поэтому они тщательно оберегают ее, подозрительно относятся к любым официальным версиям, объясняющим интерес к этой информации. Исследователь должен убедить участников рынка, что его интерес бескорыстен, т.е. носит научный, а не коммерческий характер, не связан с желанием что-либо разоблачить. Кроме того, информанты должны быть уверены, что этот исследовательский проект достаточно важен, чтобы тратить на него время, и что исследователь в силах осуществить его «правильно».

Для повышения интереса к исследованию, придания ему значимости М.Аболафиа старался поместить исследовательскую задачу в более широкий контекст, убедить потенциальных информантов в необходимости серьезного исследования биржевой деятельности, которая сегодня обществом недооценивается. Труднее оказалось, по признанию исследователя, убедить их в своей компетентности. Для того чтобы говорить с брокерами «на равных», ему пришлось прослушать курс лекций для желающих стать участником фьючерсных торгов, выдержать экзамен и получить национальный диплом, посещать лекции коллег по проблемам финансов, просматривать финансовые издания в поисках сюжетов и т.д. Все это позволило исследователю быть желанным гостем на бирже, завоевать доверие биржевиков.