Ноябрь 26

100‑й раз играет роль Кавалера ди Риппафрата.

Ноябрь 28

Известный театральный деятель, владелец Оперного театра С. И. Зимин, пишет С., что он «пережил громадное удовольствие» на спектакле «Зеленое кольцо» и низко за это кланяется Станиславскому.

Архив К. С., № 8412.

Ноябрь 30

Л. Н. Андреев сообщает С., что он «с величайшим удовольствием» отдает свою пьесу «Младость» для постановки во Второй студии. «А для Художественного театра буду теперь стараться писать вдвое лучше: такое впечатление произвела на меня его глубокая искренность и серьезность и так я дорожу его доверием. Не знаю, может, от этого только хуже получится, но так мне хочется настоящего, большого и дружелюбного! И с великим тщанием буду я работать над комедией — первой моей комедией, — которую задумал для вас уже давно, но все не решался делать. Боюсь только, что очень я плодовит и из двенадцати щенков, которых я приношу каждогодно, одиннадцать надо топить, а одного оставлять».

Письмо Л. Н. Андреева к С. Архив К. С., № 7010.

Вечером в театре С. И. Зимина слушает Ф. И. Шаляпина в опере «Борис Годунов».

Архив К. С. (раздел «Руководство»).

НОЯБРЬ

Играл роли: Фамусова: 1, 11, 21‑го; графа Любина — 4, 13, 22‑го; Крутицкого — 8, 20‑го (утро); Гаева — 9‑го; Кавалера ди Риппафрата — 14, 25, 26‑го (утро); Вершинина — 18, 29‑го. Проводил репетиции «Села Степанчикова»: 1, 3, 4, 5, 7, 8, 10, 11, 15, 16, 17, 19, 23, 24, 28, 29‑го.

{42} Декабрь 4

Снова «категорически» отказывается связать себя юридически с новым Товариществом МХТ и нести за него материальную ответственность.

«… Для того, чтобы нести ответственность, которая на меня одного возлагает[ся] надо иметь все права и общую поддержку и любовь. Я же не имею никакого юридического голоса (и не ищу его), никакого права и никакого нравственного и иного авторитета. При таких условиях — не только легкомысленно, но и глупо брать на себя ответственность, больше того, чем я сам располагаю. … Все, что в моих силах, я буду делать с еще большим рвением для пользы дела и для обеспечения товарищей на черный день. И материально, без всякого юридического акта, я охотно понесу свою долю риска и убытка, наравне с другими пайщиками, хотя я в числе их и не состою.

Это решение мое настолько категорично, что я очень прошу Вас не возвращаться еще раз к этому вопросу. Он очень труден и тяжел».

Письмо С. к Вл. И. Немировичу-Данченко. — «Исторический архив», АН СССР, 1962, № 2, стр. 48.

ДЕКАБРЬ 5

На репетиции «Села Степанчикова» устанавливает новую планировку картины «Кабинет Фомы».

Дневник репетиций.

На репетиции «Розы и Креста» говорит об опасности стилизации (под иностранцев) и сентиментализма в игре актеров при создании блоковских образов.

Дневник В. В. Лужского. Архив В. В. Лужского.

ДЕКАБРЬ 8

Проводит черновую генеральную репетицию четырех картин «Села Степанчикова».

ДЕКАБРЬ 9

Репетирует роль Ростанева в присутствии Вл. И. Немировича-Данченко.

Дневник В. В. Лужского. Архив В. В. Лужского.

ДЕКАБРЬ 13

Играет роль Фамусова. Жалуется на шум за кулисами во время 2‑го акта спектакля.

«Играть было невозможно и пришлось болтать слова».

Запись С. в Дневнике спектаклей.

ДЕКАБРЬ 14

Занимается с исполнителями эпизодических ролей «Села Степанчикова».

{43} ДЕКАБРЬ, до 17‑го

Л. А. Сулержицкий в своем последнем предсмертном письме, написанном в Солдатенковской больнице, обращается к С.: «Дорогой Константин Сергеевич — я боюсь, что схожу с ума. Не забудьте мою семью, Ольгу Ивановну, несчастных детей. Я глубоко страдаю. Простите все за всё, что причинил Вам.

Ваш Сулержицкий»²⁷

Архив К. С.

ДЕКАБРЬ 17

После тяжелой болезни скончался Л. А. Сулержицкий. «Ведь он дал всей жизнью и последними годами ее (среди всего общего ослепления и клокотания) истинно святой образец. Для Вас лично его уход — невознаградимый ущерб. … Вы потеряли главного своего друга и уж наверное лучшего человека во всем созданном Вами театре. Это ли не существенно в театре, посвященном (в принципе) высокой задаче искания определения человеческого достоинства?»

Письмо А. Н. Бенуа к С. от 26/XII. Архив К. С., № 7252.

ДЕКАБРЬ 18, 19

Гроб с прахом Л. А. Сулержицкого установлен в Студии МХТ. «Эти два дня, которые он стоял там, были трогательны. Все точно сразу поняли — кто был Сулер и кого лишилась студия (и театр)».

Письмо С. к А. Н. Бенуа от 5/I 1917 г. Собр. соч., т. 7, стр. 638 – 639.

«… У гроба стоял Станиславский и плакал навзрыд, как ребенок».

А. Дикий, Повесть о театральной юности М., «Искусство», 1957, стр. 203.

ДЕКАБРЬ 19

На похоронах Л. А. Сулержицкого на Ново-Девичьем кладбище.

ДЕКАБРЬ 20

Вдова Л. А. Сулержицкого — О. И. Сулержицкая пишет С.: «Так близки и дороги Вы были Леопольду Антоновичу, что отделить Вас от него я не в силах: его нет, но есть тот, кто был ему дороже всех — Вы. За последнее время столько поддержки, внимания, любви и ласки я встретила в Вас и в Ваших, что только это и дало мне силы перенести тяжелое испытание».

Архив К. С., № 10572.

ДЕКАБРЬ 24 – 29

Беседы и споры с Вл. И. Немировичем-Данченко по художественным и организационным вопросам.

«Шесть дней в Москве (24 – 29) я опять все писал и писал и все спорил с Вами и с другими. Я испытываю самую настоящую боль “обрезанных крыльев”».

Письмо Вл. И. Немировича-Данченко к С. от 5/I 1917 г. — «Исторический архив», АН СССР, 1962, № 2, стр. 49.

{44} «Вам уже, кажется, стало привычно смотреть на меня или, по крайней мере, думать обо мне, как о самом сильном тормозе Ваших намерений. Довольно самого ничтожного повода, чтоб Вам трудно было смотреть мне в глаза. Довольно пустого толчка, чтобы Вы едва могли сдержать весь гнев против меня».

Письмо Вл. И. Немировича-Данченко к С. (неотправленное). Архив Н.‑Д., № 1715.

«Я берусь за перо не для того, чтобы обвинять или даже спорить. А просто как-то не могу замолчать, как будто это нормально, такие сцены и беседы. Ведь это же ужасно. Неужели нам опять ждать какого-либо несчастья, которое снова должно объединить нас?! … Да и разве плохо, что есть важные пункты, где я не могу соглашаться с Вами? Ведь Вас хоть зарежь, Вы не откажетесь от того, в чем Вы убеждены. Ну, так же и я: есть очень немного, но настолько, по-моему, важное, чего я в своих убеждениях уступить не могу²⁸.

Но зачем же по этому факту думать плохо о нравственных правилах человека?»

Письмо Вл. И. Немировича-Данченко к С. Архив Н.‑Д., № 1718.

«В последней беседе Вы обмолвились, что “с удовольствием” взяли бы в руки все управление делом (на диктаторских началах). Я не уясняю себе, как сочетать это с Вашей безответственностью формальной, из-за которой 6 лет столько разговоров».

Письмо Вл. И. Немировича-Данченко к С. от 5/I 1917 г. — «Исторический архив», АН СССР, 1962, № 2, стр. 49 – 50.