Сентябрь 25

Проводит репетицию «Трех сестер» перед возобновлением спектакля в сезоне.

Сентябрь 26

Открытие двадцатого сезона Художественного театра: премьера «Села Степанчикова». Постановка К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко⁵⁰. Художник М. В. Добужинский. С. Г. Бирман вспоминает:

«Настал вечер премьеры. Мы, три молодые участницы “Села Степанчикова”: Корнакова, Крыжановская и я — гримировались…

… Помню тихий стук в дверь: стучал Константин Сергеевич. Он вошел.

— Ребятишки, — сказал Станиславский, — я пришел поздравить вас с… премьерой… Вот.

Он протянул каждой из нас по пакету, порывисто повернулся и вышел. Шел так быстро, будто спешил скорее унести от нас {73} печаль свою. А мы пошли за ним. Видели, как он спускался вниз по лестнице второго этажа. Он не слышал наших шагов, думал, что уже один. Великолепная и легкая, несмотря на богатырский рост, фигура Станиславского казалась сейчас сломленной…

Затрещал звонок.

Станиславский вдруг обернулся. Лицо его было восковое, как деревенская церковная свеча. Он посмотрел на нас и как-то нежно и горько нам улыбнулся:

— Второй звонок! Опоздаете! Идите! — прошептал он. Но мы стояли, стояли до тех пор, пока не захлопнулась за Константином Сергеевичем небольшая дверь артистического входа. … Если не считать пропусков по болезни, “Село Степанчиково” — первая премьера, когда ни на сцене, ни в зрительном зале не было Станиславского».

Серафима Бирман, Путь актрисы, стр. 60 – 61.

Письмо Л. М. Кореневой — исполнительницы роли Татьяны Ивановны в «Селе Степанчикове» — к С.:

«Мне хочется еще раз сказать Вам, что помню и благодарю Вас за все, что Вы мне дали. Буду сегодня мысленно с Вами и шлю мой самый горячий и искренний привет».

Архив К. С., № 8762.

«К новому исполнителю роли Ростанева — Массалитинову предъявлялись совершенно другие требования, чем к Станиславскому. И полковник Ростанев был у Массалитинова неизмеримо менее значителен и интересен, чем у Станиславского.

Я — Татьяна Ивановна — никогда не могла забыть прекрасных, необыкновенно чистых, светящихся глаз дядюшки — Станиславского.

Когда восторженная Татьяна Ивановна узнает о помолвке Ростанева с гувернанткой Настенькой и подбегает к дядюшке, чтобы “видеть, лгут ли эти глаза или нет?” — то у меня, естественно, вырывались слова: “Нет, нет, они не лгут, в них сияет любовь…” Эти сияющие глаза Станиславского — дядюшки, переполненные любовью и добротой, которые я видела на репетициях, помогали мне впоследствии играть свою роль в спектакле “Село Степанчиково”».

Из воспоминаний Л. М. Кореневой. Запись И. Н. Виноградской, 1948 г.

Указывая, что центром спектакля «Село Степанчиково» является Фома Фомич в замечательном исполнении Москвина, Ю. Соболев пишет:

«Театр не напрасно трудился два года над инсценировкой — спектакль показал нам одно из глубочайших и отталкивающих национальных {74} наших явлений — воплощенную в живых образах “распутиновщину”…

И, конечно, только один театр в России мог это сделать с такой яркостью и силой: я не мыслю “Степанчиково” на иной сцене, ибо только коллективное творчество Художественного театра может дать такие результаты».

«Рампа и жизнь», № 39, стр. 5.

Н. Эфрос о Ростаневе — Массалитинове:

«Массалитинов его обидел, из богача сделал почти что нищим. Ростанев — не только добрый дурак, не только душа-парень, который вдруг вскипит недолгим гневом и опять распустится в своей глубокой доброте. Такого мы видели в спектакле. Только такого. В Ростаневе должны быть непременно заключены какие-то очень большие сокровища. Этого требует весь ход повести, ставшей пьесою. Гений сердца — вот основное для дядюшки. И когда этого нет, дядюшка подмененный. Я понимаю, что те положения, в которые Достоевскому было угодно ставить Ростанева, весьма затрудняют его выявить. И я потому считаю, что эта роль самая трудная во всем спектакле. Недаром такой большой художник и мастер, как Станиславский, больше года проработал над ролью, потом от нее отошел. Я думаю, он поспешил это сделать. И с недочетами, несовершенствами он был бы тут в высокой мере интересен, он, во всяком случае, приближался бы к нужному. У него для того много данных».

Н. Эфрос, «Село Степанчиково» в Художественном театре. — «Речь», 1/Х.

«“Село Степанчиково” — трагедия моя».

Название предполагаемой главы в плане книги «Моя жизнь в искусстве» (1923 г.) Архив К. С., № 43.

СЕНТЯБРЬ 27

Днем проводит репетицию за столом всей пьесы «На дне» перед ее первым представлением в сезоне.

СЕНТЯБРЬ 29, 30

Репетирует «Чайку».

СЕНТЯБРЬ

Получает от Ю. К. Балтрушайтиса порученные ему переводы пьес «Почтовая контора» и «Читра»⁵¹.

Письмо Ю. К. Балтрушайтиса к С. Архив К. С. № 7165.

ОКТЯБРЬ 1

Присутствует на учредительном собрании кооперативного Товарищества «Московский Художественный театр».

{75} «Собрание единогласно выразило желание, чтобы основатели театра — К. С. Алексеев-Станиславский и Вл. И. Немирович-Данченко были пожизненно почетными членами Совета, на что последовало их согласие».

Протокол собрания Товарищества МХТ. Архив внутренней жизни театра, № 5152/35.

ОКТЯБРЬ 2

Репетирует «Вишневый сад»; читается вся пьеса за столом.

ОКТЯБРЬ, до 5‑го

Вл. И. Немирович-Данченко решает «поставить в Совете вопрос или о том, чтобы снять совсем “Розу и Крест” с репертуара, или о том, чтобы совершенно изменить характер постановки, уничтожив все сделанное до сих пор и прервав все установленные соглашения — для отыскания новых приемов».

Протокол заседания Правления МХТ. Архив внутренней жизни театра, № 157.

ОКТЯБРЬ 5

Правление Товарищества МХТ соглашается с предложением Немировича-Данченко заново начать работу над постановкой «Розы и Креста» и советует «обратиться к Константину Сергеевичу, у которого по слухам есть новые принципы постановки для этой пьесы».

Там же.

Вместе с актерами театра поздравляет Вл. И. Немировича-Данченко с тридцатипятилетием его литературной деятельности. «Мы знаем, что она прервалась для театра, всех нас. Мы всегда помним эту жертву. Хотелось дружески обнять Вас».

Письмо С. и артистов МХТ к Вл. И. Немировичу-Данченко (написано рукой С.). — «Московский Художественный театр в иллюстрациях и документах», М., 1938, стр. 717.