Глава IV. О третьем сословии королевства

Чтобы последовательно трактовать о третьем сословии королевства и ясно представить себе мероприятия, необходимые для того, чтобы держать его в должном порядке, я его разделю на три части:

Первая будет заключать в себе чиновников юстиции;

Вторая – тех, кто ведает финансами;

И третья – народ, который несет почти все государственные повинности.

Отдел I, касающийся непорядков в ведомстве юстиции вообще и рассматривающий в частности вопрос о том, может ли уничтожение продажности и наследственности должностей служить хорошим средством против таковых зол.

… Расстройство правосудия дошло до крайней степени… Я обсудил бы подробно эти непорядки и средства к их исправлению, если бы моя уверенность в том, кто исправляет в данный момент высшую судебную должность, и мое знание о его намерении сделать правосудие чистым, насколько позволяет испорченность людей, не обязывали меня ограничиться лишь тем, чтобы предложить Вашему Величеству некоторые общие меры, дабы положить предел общим непорядкам.

По мнению большей части людей, важнейшая мера заключается в том, чтобы уничтожить продажность и наследственность должностей и передавать их бесплатно лицам, столь известным своею способностью и честностью, что их достоинства не могла бы оспаривать сама зависть… Однако, несмотря на то, что почти всегда опасно оставаться одиноким в своем мнении, я смело могу сказать, что при нынешнем положении вещей и в будущем, насколько его можно предвидеть, гораздо лучше, мне кажется, продолжать порядок продажи и наследственности должностей, чем совершенно изменить это учреждение.

Нельзя не признать, что в таком случае происки двора превозмогут разумные доводы и фавор будет иметь большую силу, чем достоинство. Я хорошо знаю обычную поговорку, что тот, кто покупает правосудие оптом, может продавать его в розницу; но верно и то, что для чиновника, который вкладывает бóльшую часть своего имущества в покупку должности, большой сдержкой от злоупотреблений будет служить страх потерять все, что он заплатил, а в таком случае цена должности – неплохое ручательство за добросовестность чиновника.

Жалобы на продажу должностей были во все времена монархий; но хотя эти жалобы и признавались всегда основательными по существу, продолжали терпеть беспорядок, их вызвавший, полагая, что мы не способны к строгому и совершенному порядку вещей, который эти жалобы имеют в качестве своей цели…

… [Франциск I] первый, движимый нуждами своего времени, ввел правильную торговлю должностями, которая затем не прекращались.

Я признаю, что для этого великого государя было несчастием то, что он стал основателем этого дурного учреждения; но, быть может, он не был бы так осуждаем, если бы хорошо знали причины, побудившие его к этому. Сведения о том, что частные лица продают без его ведома его милости, и тяжесть великих дел, лежавших на нем, привели его к мысли, что нет лучшего и скорейшего способа получить добровольно имущество своих подданных, как путем дарования им почестей за деньги. Покойный король [Генрих IV] со своим мудрым советом во время глубокого мира в свое царствование, не знавшее нужды, прибавил к продажности должностей, введенной великим государем [Франциском I], годовой налог. Нельзя думать, что он сделал это без некоторого раздумья, не предвидев, насколько позволяет человеческое благоразумие, следствий и результатов, но ведь вполне установлено, что созданное мудрыми государями не может быть изменено, пока опыт не обнаружит его вреда и пока не станет ясным, что можно сделать лучше.

Непорядки, появившиеся вследствие общественных нужд и укрепившиеся вследствие государственной необходимости, должны реформироваться лишь постепенно. Нужно медленно подводить к этому умы и никоим образом не переходить от одной крайности к другой… С трудом можно было бы изменить порядок распоряжения, не изменив в дурную сторону расположения тех, кто ими владеет; в этом случае пришлось бы опасаться, как бы бывшие владельцы должностей, вместо своих прежних немаловажных услуг в деле удержания народа в рамках его обязанностей, не стали бы в будущем способствовать более, чем кто-либо другой, его распущенности… Иногда бывает благоразумно ослабить лекарства, чтобы они дали больший результат, и порядки, наиболее соответствующие разуму, не всегда бывают самыми лучшими потому, что иногда они несоизмеримы с силами тех, кто их должны осуществлять… Но я прибавляю, что совершенно необходимо уменьшить цену должностей; она достигла такой высоты, что дальше нет возможности терпеть ее размеры.

Отдел II, который предлагает общие средства, могущие положить предел непорядкам юстиции.

… Я полагаю, что будет очень полезно посылать почаще в провинции государственных советников или мастеров прошений, должным образом выбранных не только для того, чтобы выполнять функции интендантов юстиции в главных городах – что в большей степени служило бы их честолюбию, чем общественной пользе, — но для того, чтобы объезжать все места провинции, расследовать нравы чинов юстиции и финансов, смотреть за тем, взимаются ли подати сообразно с ордонансами, не совершают ли сборщики податей при этом несправедливостей, притесняя народ; расследовать, каким образом чиновники несут свою службу; узнавать, как управляется дворянство, и пресекать все возможные беспорядки и в особенности насилия тех, кто, будучи могущественным или богатым притесняет слабых и бедных подданных короля.

Отдел IV. О чинах финансового ведомства

Финансовые дельцы и участники откупов представляют особый класс, вредный для государства, но тем не менее необходимый. Этот род чиновников есть зло, без которого нельзя обойтись, но который должен быть введен в границы терпимого. Испорченность и злоупотребления укоренились среди них до такой степени, дальше которой они не могут быть допускаемы. Они не смогут дальше обогащаться, не разорив государства и не погубив самих себя, так как они дают повод завладеть их имуществом на основании всем известного факта безмерных богатств…

Я хорошо знаю, что подобного рода политика, [т.е. отобрание богатств у финансовых дельцов], может привести к большим промахам и послужить поводом к совершенно несправедливым насилиям. Поэтому я не касаюсь этого предмета между прочим, не желая советовать средства, влекущие множество злоупотреблений. Но я утверждаю, что едва ли были бы справедливыми жалобы, если бы правительство держалось того взгляда, что нужно наказывать тех, которые сделались богатыми в короткое время исключительно ловкостью своих рук, и оставлять в покое имущество тех, кто сделался богатым и могущественным либо благодаря бережливости – один из наиболее невинных способов обогащения, — либо благодаря награде благоволением монарха, либо благодаря вознаграждению за услуги – другой не только безукоризненный, но и наиболее законный способ обогащения, полезный для частных лиц и выгодный для государства, которому лучше будут служить, если оно будет благоволить к тем, кто ему полезен.

Искоренение злоупотреблений финансовых чинов является абсолютной необходимостью, в противном случае они разорят государство, которое до такой степени хиреет вследствие их воровства, что, если последнему не положить предела, государство через короткое время станет неузнаваемым.

Золото и серебро, которыми они захлебываются, дают им возможность вступать в союз с лучшими фамилиями королевства, которые унижаются таким образом до неравных браков и производят людей столь же далеких от великодушия их предков, столько часто бывают они мало похожи на них лицом.

Обдумав основательно средства против зла, причиняемого ими, смею сказать, что самое лучшее заключается в том, чтобы уменьшить их число, что вполне возможно, и давать в важных случаях поручения надежным людям, способным выполнить порученное им дело, а не таким, которые, находясь на должности, полагают, что они имеют достаточно оснований, чтобы красть безнаказанно.

Во время мира можно будет легко уничтожить большое количество должностей этого рода и таким образом освободить государство от тех, кто не оказывая ему никаких услуг, высасывает из него в короткое время все его богатство.

Я знаю, что с ними обходятся обыкновенно как с пиявками, которых часто заставляют отдавать при помощи крупицы соли всю высосанную ими кровь, или как с губками, которым дают наполниться, потому что, выжимая их, можно получить весь сок, ими перед этим впитанный. Но это, мне кажется, дурной способ действия, и я считаю, что заключение с финансовыми дельцами договора или сделки есть средство против зла худшее, чем само зло: это значит, собственно говоря, давать им право воровать снова, в надежде на новую милость, и если таким путем можно извлечь что-либо из их кошелька, они покроют не только основной капитал, отданный ими, но еще и проценты, более высокие, чем допускается ордонансами.

Отсюда я заключаю, что, оставив некоторых необходимых чиновников, как, например, государственного казначея, генерального приемщика, двух или трех в каждом генеральстве и такое же количество финансовых чиновников в округе без которых нельзя обойтись, и вознаградив частных лиц, которые с добрым намерением отдали свои деньги, чтобы получить своевременное движение по службе, можно уничтожить всех остальных, оказав этим немалую услугу государству. Без этого никакими регламентами невозможно сохранить королевские деньги, не имея пыток, в достаточной степени жестоких, для того, чтобы помешать большинству этих чиновников присваивать себе часть того, что проходит через их руки.

Отдел V. О народе

Все политики согласны с тем, что если бы народ слишком благоденствовал, его нельзя было бы удержать в границах его обязанностей. Они основываются на том, что, имея меньше знаний, чем другие сословия государства, несравненно лучше воспитанные и более образованные, народ едва ли оставался бы верен порядку, который ему предписывают разум и законы, если бы он не был до некоторой степени сдерживаем нуждою.

Разум не позволяет освобождать его от каких бы то ни было тягот, ибо, теряя в таком случае знак своего подчинения, народ забыл бы о своей участи и, будучи освобожден от податей, вообразил бы, что он свободен и от повиновения.

Его следует сравнивать с мулом, который, привыкнув к тяжести, портился от продолжительного отдыха сильнее, чем от работы. Но подобно тому как работа мула должна быть умеренна, а тяжесть животного соразмеряется с его силою, то же самое должно быть соблюдаемо и относительно повинностей народа; будучи чрезмерными, они не перестали бы быть несправедливыми даже и в том случае, если бы они были полезны для общества.

Я хорошо знаю, что когда короли предпринимают общественные работы, прав тот, кто говорит, что королям возвращается в виде тальи то, что у них зарабатывает народ. Но можно также утверждать, что народу возвращается то, что у него берут короли и что народ дает, чтобы снова получить, ибо он пользуется своим имуществом и безопасностью, которые он не мог бы сохранить, если бы не содействовал существованию государства.

Я знаю, кроме этого, что многие государи потеряли свои государства и своих поданных, потому что они не держали войск, необходимых для их сохранения, из боязни излишне обременить налогами своих подданных, и что некоторые подданные попали в рабство к врагам, потому что излишне желали свободы под властью их прирожденного монарха. Но есть некоторая граница, которую нельзя перейти, не сделав несправедливости, так как здравый смысл учит каждого что должно быть соответствие между тяжестью и силами, которые ее подъемлют.

Это соотношение должно быть соблюдаемо как божественный закон, так что как нельзя считать хорошим государя, берущего от своих подданных больше, чем следует, так нельзя считать всегда наилучшими того из них, который берет меньше, чем следует. Наконец, как у раненого человека сердце, ослабевшее от потери крови, привлекает к себе на помощь кровь нижних частей организма лишь после того, как истощена большая часть крови верхних частей, так и в тяжелые времена государства монархи должны, поскольку это в их силах, воспользоваться благосостоянием богатых прежде, чем чрезмерно истощать бедняков.

5