26. Из трактата Неккера „Об управлении французскими финансами". (1784.)

Надо по возможности связывать добро, которое способен сделать, с такими учреждениями, которые могли бы сделать его устойчивым и независимым от людей и обстоятельств. Это применимое ко всем странам соображение получает особенно существенное значение для Франции, где смена министров означает и смену различных направлений. Исходя именно из этой точки зрения, я хотел связать с устойчивым учреждением провинциальных собраний¹ улучшение в деле раскладки податей, в замене натуральной дорожной повинности денежною податью, а также полезные видоизменения во всех местных налогах. Так, для того, чтобы дать возможность точно знать в каждый данный момент размеры доходов и расходов государства, я старался обосновать это знание на новом постоянном правиле отчетности. Точно также, для того, чтобы внушить министрам мудрую сдержанность в раздаче пенсий², я побудил Его Величество определить особым законом, чтобы этого рода милости подлежали регистрации счетной палаты, и чтобы все денежные выдачи, пожалованные одному лицу, заносились в один список.

¹ В первое свое министерство Неккер проектировал преобразование провинциального управления путем введения в него начала самоуправления в форме провинциальных собраний (нечто вроде наших земств). Он успел, однако, ввести эту реформу лишь в двух областях, в виде „опыта". П. А.

² Пенсии выдавались не на основании какого-либо общего положения, а в виде королевской милости к данному лицу, каждый раз по докладу одного из министров. П. А.

27. Французское дворянство при Людовике XVI. Hacтpoeние дворянской молодежи. Из мемуаров графа Сегюра.

Что касается нас, дворянской молодежи, то мы без сожаления о прошлом, без тревоги за будущее, весело шествовали по усыпанному цветами ковру, скрывавшему под собою пропасть. Осмеивая старые моды и издеваясь над ними, смеясь над феодальной гордостью наших отцов и их важным этикетом, мы находили все старое стеснительным и заслуживающим лишь насмешки. Серьезность и солидность старых учений нас тяготила. Нас забавляла и увлекала насмешливая философия Вольтера. Незнакомые с учениями более глубоких и религиозно настроенных писателей, мы восхищались ею, как смелым протестом против произвола и деспотизма. Нас прельщали вошедшие в обычай кабриолеты, фраки, простота английских нравов, избавлявшее нашу частную жизнь от стеснительной пышности. Посвящая наше время празднествам, развлечениям, нетрудным обязанностям придворной и гарнизонной жизни, мы беззаботно наслаждались одновременно и удобствами старых учреждений и свободой новых нравов. Свобода, монархия, аристократия, демократия, предрассудки, разум, новшества, философия,— все соединилось вместе, чтобы дать нам счастливые дни, и никогда еще столь ужасному пробуждению не предшествовал столь сладкий и пленительный сон.

28. Общество парижских салонов при Людовике XVI. Из мемуаров графа Сегюра.

Там можно было заметить необъяснимую смесь простоты и, возвышенности, изящества и разумности, критики и учтивости. Там знакомились, не сомневаясь в чем-либо, с историей и политикой древности и нового времени, с тысячей анекдотов о дворе, начиная со двора Людовика XIV и кончая двором ныне царствующего короля, и, благодаря этому, перед их взорами представала картина, столь же поучительная и разнообразная по событиям и портретам, как в неподражаемых письмах мадам де-Севинье. Там исследовали с увлечением все новые произведения высоких гениев и блестящих умов, составлявших тогда украшение Франции. Произведения Бернардена де-Сен-Пьера, Гельвеция, Руссо, Дюкло, Вольтера, Дидро, Мармонтеля служили постоянным предметом этих разговоров, в которых почти все суждения диктовались одновременно разумом и хорошим вкусом. Спорили там мягко, почти никогда не препирались, а так как тонкий такт делал их сведущими в искусстве нравиться, то они избегали скуки, ни о чем не распространяясь слишком долго.

В домах высшего дворянства принимали с расположением наиболее известных писателей. Это смешение придворных и литераторов делало одних более просвещенными, а у других развивало вкус. Никогда Париж не походил более на знаменитые Афины.