Глава 2. О восхвалении музыки.

 Хотя вследствие своего происхождения и точности восхваление музы­ки вполне очевидно, однако когда я думаю, что нет ничего такого, что бы не находилось в величайшем с ней соотношении, то не могу совершенно обойти это молчанием. Несмотря на то, что было бы совершенно достаточно того, что о ней написано столькими пре-

432

Портрет музыканта. Филиппо Липпи: Национальная галерея в Дублине.

Концерт. Школа Николо делль Аббате (XVI век).

восходными философами, тем не менее не хочу остаться и я в долгу и не обсудить некоторых вещей; и хотя я и не расскажу о всех тех похвалах, которых она достойна, но коснусь по крайней мере частицы наиболее значительных и замечательных; и сделаю это с такой краткостью, какая только будет возмож­на. Насколько музыка была прославлена и почиталась священной, ясно свидетельствуют писания философов и в особенности пифагорейцев, так как они полага­ли, что мир создан по музыкальным законам, что дви­жение сфер — причина гармонии и что. наша душа построена по тем же законам, пробуждается от песен и звуков и они как бы оказывают животворящее дей­ствие на ее свойства. Так что некоторые из них счи­тали музыку главной среди свободных искусств, а другие называли ее encyclopedia — как бы круг наук, потому что музыка (как говорит Платон) обнимает все дисциплины, в чем можно убедиться, пробежав их все.

Если начать с грамматики, первой из семи свобод­ных искусств, то сказанное окажется верным, ибо большая гармония находится в расположении и раз­меренном построении слов, а если грамматик от этого отходит, то доставляет уху неприятность звучаниями своего текста, потому что едва можно слушать или читать прозу или стихи, лишенные гладкости, красо­ты украшений, звучности и изящества. В диалектике тот, кто хорошо рассмотрит соотношение в силлогиз­мах, увидит с поразительным благозвучием и вели­чайшим удовольствием для слуха, что истина далеко отстоит от лжи.

Далее, оратор, употребляя в речи, где нужно, му­зыкальные ударения, доставляет необычайное удо­вольствие слушателям, что хорошо знал великий ора­тор Демосфен, который на трижды поставленный вопрос, какая главная сторона в красноречии, триж­ды отвечал, что произношение важнее всего. Это так­же знал (по словам Цицерона и Валерия Максима) Гай Гракх, человек высочайшего красноречия; он всегда, когда говорил перед народом, держал позади себя раба-музыканта, который, спрятанный, звуками

433

флейты из слоновой кости давал ему размер, т. е. звук или тон, для произношения таким образом, что каждый раз, когда он видел, что тот слишком возвышает голос, он умерял его пыл, а когда тот его понижал, он его возбуждал.

Затем — поэзия; она настолько связана с музыкой, как это наблюдается, что тот, кто бы захотел ее от­делить от нее, оставил как бы тело, отделенное от души...

Поэтому мы видим, что поэты с величайшим ста­ранием и удивительно искусно сочетают слова в сти­хах, а в словах располагают стопы соответственно содержанию; это соблюдал во всей своей поэме Вер­гилий, потому что для всех трех видов его речи он находит свою звучность стиха с таким искусством, что прямо кажется, что то, о чем рассказывается зву­ками, встает перед глазами.

В заключение достаточно оказать, что поэзия была бы без всякого изящества, если бы не была наделена гармонически расположенными словами.

Я оставлю в стороне сходство и общность, которые имеют с музыкой арифметика и геометрия, потому что это известно из рассуждения о науке; скажу только, что если архитектор не знал бы музыки, то — как это показывает Витрувий — он не мог бы со смы­слом устраивать машины, а в театрах размещать со­суды и хорошо, музыкально располагать сооружения. Астрономия также, если бы не пользовалась помощью гармонических основ, не знала бы о хороших и дур­ных влияниях. Скажу даже больше: если бы астроно­мия не знала согласования семи планет и когда одна с другой соединяется или ей противостоит, то никогда она не смогла бы предсказать будущее. Философия, наконец, которой свойственно разумно рассуждать о вещах, производимых или могущих быть произведен­ными природой, не говорит ли она, что все зависит от перводвигателя (Primo motore), все устроено с таким удивительным порядком, что следствием этого поряд­ка во вселенной является молчаливая гармония? И это, во-первых, то, что тяжелые вещи занимают низкое место, легкие — высокое, а вещи, по их природе,

434

с меньшим весом находятся на промежуточном месте. А затем, следуя дальше, философы утверждают, что вращение небес производит гармонию, которую если мы и не слышим, то это может происходить либо от быстроты их обращений, или от слишком большого расстояния.

От философии недалеко отстоит и медицина, так как если медик не знаком с музыкой, как сумеет он в своих лекарствах соразмерить вещи горячие и хо­лодные, по их температуре? И как сможет иметь хо­рошее знание пульсов? А они ученейшим Герофи­лом расположены по порядку музыкальных чисел.

Если подняться выше, то наша теология делит по­мещающихся на небесах ангельских духов на новые хоры, заключенные в три иерархии, как пишет Дио­нисий Ареопагит. Они постоянно находятся перед божественным вседержителем и не перестают воспе­вать: «Свят, свят, свят господь, бог всех живых», — как написано у Исайи. И не только они, но также и четверо животных, которые описаны в книге открове­ний св. Иоанна, предстоят перед троном господним и поют те же песнопения. Находятся там, кроме этого, двадцать четыре старца перед непорочным агнцем и при звуках кифар [цитр] высочайшими¹ голосами поют всевышнему богу новую песнь, которая поется также голосами кифаристов, перебирающих струны на своих кифарах перед четырьмя животными и два­дцатью четырьмя старцами. Этими и другими нескон­чаемыми и подходящими к нашему случаю примера­ми полно священное писание, которые для краткости пропустим; достаточно сказать только в высшую по­хвалу музыке, не упоминая другой какой-либо науки, что она, по свидетельству священных книг, единст­венная находилась в раю и там была благородней­шим образом использована.

И так же как в небесном селении, называемом церковью торжествующей, так же и у нас на земле, в

¹ В подлиннике игра слов: altissimo voce — высочайшие го­лоса, altissimo iddio — всевышний бог. — Прим. перев.

435

церкви, именуемой воинствующей, ничем другим, как музыкой, воздается хвала и благодарение творцу.

Но оставим теперь в стороне высокие материи и вернемся к тому, что создано природой для украше­ния мира, и увидим, что все здесь полно музыкаль­ных звучаний. Во-первых, в море есть сирены, кото­рые (если верить писателям) действуют на слух море­ходов так, что они, побежденные их гармонией и пле­ненные их звуками, теряют то, что дороже всего всем живущим. А на земле и в воздухе одинаково поют птички, которые своими звуками веселят и укрепляют не только души, утомленные и полные докучливых мыслей, но также и тело, потому что часто путник, утомленный долгим путешествием, укрепляет душу, дает отдых телу, забывает минувшую усталость, слу­шая сладкую гармонию лесного пения стольких пти­чек, что невозможно их пересчитать. Ручьи и источ­ники, тоже созданные природой, доставляют обычно приятное удовольствие тем, кто окажется вблизи них, и часто как бы приглашают для восстановления сил сопровождать его простое пение своими шумными звуками. Все это выражает Вергилий немногими сло­вами.

Но если такова гармония в небесах и на земле или, лучше сказать, если мир творца создан полным такой гармонии, почему предполагать человека ли­шенным ее? И если душа мира (как думают некото­рые) и есть гармония, может ли наша душа не быть причиной в нас всякой гармонии и наше тело не быть соединенным с душой в гармонии, в особенности ко­гда бог создал человека по подобию мира большего, именуемого греками космос, т. е. украшение или украшенное, и когда он создал подобие меньшего объема, в отличие от того названного mikrokosmos, г. е. маленький мир? Ясно, что такое предположение не лишено основания. Поэтому Аристотель, желая показать музыкальность составных частей человека, очень хорошо сказал: растительная часть к чувствен­ной и чувственная к умственной относятся так же, как треугольник к четырехугольнику. Следовательно, действительно верно, что нет ни одной хорошей вещи,

436

не имеющей музыкального построения, а музыка, по­мимо того, что она радует дух, обращает человека к созерцанию небесного и имеет то свойство, что все то, к чему она присоединяется, она делает совершен­ным. И те люди подлинно счастливы и блаженны, кто наделен ею, как утверждает святой пророк, говоря: блажен тот народ, который ликует. Чей авторитет по­зволил Гиларию Бескову Питтавьенскому, католиче­скому ученому, сказать при изложении 65-го псалма, что музыка необходима человеку, так как в изучении ее можно найти блаженство? Поэтому я возьму на себя смелость сказать, что те, кто не знаком с этой наукой, могут быть причислены к невеждам. В стари­ну (как говорит Исидор) было не менее стыдно не знать музыку, чем не знать литературу, поэтому не удивительно, что Гесиод, поэт знаменитейший и древнейший, был исключен из соревнования (по опи­санию Павзания), как никогда не изучавший игры на кифаре, не сопровождавший ее звуками пения. Также когда Фемистокл (по словам Туллия) отказал­ся сыграть на лире на пиру, его стали считать менее ученым и умным.

Напротив, читаем, что у древних в большом почете были Лин и Орфей, оба сыновья их бога, так как сла­достным пением не только смягчали души людей, но также и диких зверей и птиц и, что еще более пора­зительно, заставляли двигаться камни со своих мест и останавливали течение рек. ,

От них научились древние пифагорейцы звуками музыки трогать свирепые души, также Асклепиад мно­го раз таким путем смирял раздоры, происходившие в народе, а звуками трубы восстанавливал слух глу­хим. Равно как и Дамон, пифагореец, обратил юно­шей, преданных вину и сластолюбию, пением к жизни умеренной и честной. Поэтому правильно говорили те, которые утверждали, что музыка — это некоторый закон и правило умеренности, принимая во внимание, что Теофраст находил некоторые музыкальные лады украшающими смятенные души. Поэтому заслуженно и мудро Диоген Циник бичевал музыкантов его вре­мени, у которых только струны их кифар были на-

437

строены, а души расстроены и в беспорядке, так как они забросили соблюдение гармонии нравов. Если доверять истории, то покажется почти ничтожным то, что было сказано, ибо гораздо больше, чем ис­правлять жизнь необузданных юношей, имеет значе­ние свойство излечивать больных, как читаем о Сенократе, который звуками труб возвратил безумным прежнее здоровье, а Талет из Кандии звуками кифа­ры изгнал чуму. И мы видим в наши дни, что с помощью музыки совершаются чудесные вещи; пото­му что звуки и пляски обладают такой силой против яда тарантула, что в кратчайший срок выздоравли­вают те, кто ими был укушен, как можно постоянно видеть на опыте в Л улье, стране, кишащей этими на­секомыми.

Не будем больше приводить мирских примеров, а обратимся к священному писанию. Разве нет там пророка Давида, укрощающего злого духа у Саула звуками кифары? И думаю я, что именно из-за этого царь-пророк приказал, чтобы в храме божьем приме­нялись пение и гармоничные звуки, зная, что они мо­гут возвеселить душу и обратить ее к созерцанию небесных вещей. Пророки также (как говорит Амв­росий по поводу 118-го псалма), желая пророчество­вать, требовали, чтобы кто-либо, искусный в музыке, начинал играть, ибо при побуждении их этими сла­достными звуками в них вселялась духовная благо­дать. Потому что Елисей не хотел пророчествовать царю Израиля, как поступить, чтобы достать воды умиравшим от жажды войскам, пока к нему не при­ведут музыканта, который бы пел ему, и когда тот начал петь, на него снизошел дух святой и он пред­сказал.

Но пойдем дальше, потому что нет недостатка в примерах. Тимофей (как вместе со многими другими рассказывает великий Василий) музыкой побуждал царя Александра к бою, а когда он распалялся, то охлаждал его пыл. Аристотель рассказывает в книге о природе животных, что охотники ловят оленей пе­нием и что олени весьма наслаждаются пением и сельской волынкой; это подтверждает Плиний в своей

438

«Естественной истории». И чтобы не распространять­ся много насчет этого, скажу, что я знаю людей, кото­рые видели оленей, прекращающих свой бег и, оста­новившись, внимательно слушающих звуки лиры и лютни. Также постоянно можно видеть птиц, пленен­ных и обманутых пением и чаще всего остающихся в сетях птицелова. Рассказывают также Геродот и Плиний, что музыка избавила Ариона от смерти, ко­гда, бросившись в море, он был отнесен дельфином на берег острова Тенара. Но оставим в стороне те мно­гие другие примеры, которые мы могли бы привести, и скажем кое-что о добром Сократе, учителе Платона, который, уже старый и полный мудрости, захотел научиться играть на кифаре. Старый же Хирон среди первых искусств, которым он обучал в юном возрасте Ахилла, преподавал музыку и хотел, чтобы его кро­вожадные руки, прежде чем обагриться кровью тро­янцев, играли бы на кифаре. Платон и Аристотель не считали возможным, чтобы хорошее воспитание че­ловека обходилось без музыки, и потому убеждают многими доводами в необходимости обучения этой науке; и также доказывают, что сила музыки для нас чрезвычайно велика, а потому хотят, чтобы с ребяче­ских лет ею занимались, так как она весьма способ­на обратить нас к новому и хорошему образу жизни и к обычаям, которые ведут и направляют к добро­детели и сделают душу более способной к счастью. Также и суровейший Ликург, царь лакедемонян, в своих суровейших законах хвалит и в высшей степени одобряет музыку, так как он хорошо знал, что она в высшей степени необходима человеку и в военном деле весьма полезна, так что их войска (как расска­зывает Валерий) обычно никогда не шли в бой, если сначала не были воодушевлены и подогреты звуками дудок. Такой обычай соблюдается и в наше время, когда каждое из двух неприятельских войск не напа­дает на противника, если его не позовут к бою звуки труб и барабанов или каких-нибудь других музы­кальных инструментов. И хотя, кроме вышеописанных, нет недостатка в бесконечном множестве примеров, из которых лучше можно было бы узнать о достоин-

439

стве и превосходстве музыки, однако, чтобы не слиш­ком расширяться, оставим их в стороне, так как впол­не хватает того, о чем до сих пор мы рассуждали.